— Мы, конечно, уберем их с яхты, Алекс. Но будет необходимо усилить меры безопасности. От них можно ждать чего угодно.
Большие груди Карлотты свесились на колышущийся живот, а когда ее свитер задрался, я успел разглядеть темные соски.
— Согласен. Переговорю с Томми Квиком. Придется удвоить охрану. Это имя, Telaraca… Кажется, я его где-то слышал. Оно что-то означает по-испански, что-то связанное с пауками.
И тогда Ванда вырвалась из моих рук и побежала к воротам; она бежала так, словно преодолевала препятствие, словно лист, увлекаемый переменчивым порывом ветра, — через ворота, обратно в зоопарк.
— Это значит — «паутина».
— Эй! — закричал я. — Эй, Ванда!
— Оставь ее мне, Графф, — встрепенулся Зигги. — Я ее догоню. — Он бросил трусы Карлотте, а сам кинулся вдогонку за Вандой.
— Я всегда жутко боялся пауков, — сказал Хок, передернув плечами. — Странно, не правда ли?
— Нет! — заорал я что было сил. — Зигги, я сам!
Но Карлотта придвинулась ко мне; когда я попытался встать, она забросила на меня свое бедро и придавила меня к папоротнику.
— Давай еще пропустим по стаканчику на ночь? — предложил Эмброуз. — Как раз можешь досказать эту увлекательнейшую сагу о грозе испанских мореплавателей, мерзавце Блэкхоке.
— О, не мешай ему изображать из себя клоуна. Милый мальчик, — протянула она. — У тебя есть понятия о приличиях. Ты ни капли не похож на него. — Когда я попытался сесть, она накрыла мне лицо трусами и не дала сдвинуться с места. Затем заглянула под свои потрясающие трусы и поцеловала меня нежными, персиковыми губами. — Тише, тише, — прошептала она, еще глубже вдавливая меня во влажную почву.
Мы катались в укромных, душных и пахнущих пометом зарослях папоротника; звуки зоопарка сливались воедино, и мы потерялись в длинных стеблях папоротника, а носорог сотрясал своим топотом землю.
— Как раз в тему после восхитительного вечера с хождением по доске и схваток на мечах, — сказал Хок. Пропустив вперед своего друга, он пошел вслед за ним по лестнице.
Когда мы снова услышали птиц, их голоса звучали сипло и требовательно. Огромные рычащие кошки жаждали мяса и перемен.
— Время кормления, — опомнилась Карлотта. — А я еще не видела гиппопотама.
Я попытался идти впереди, и она последовала за мной, подталкивая меня к месту обитания гиппопотама, огромному, утопленному в земле чану в середине теплицы, огороженному перилами, чтобы дети не могли упасть в него. Поначалу, кроме темноты, в чане ничего не было видно.
17
Старый пират, услышав, что люди короля во дворе, понял: петли не избежать. Упав на свою лежанку, он пробормотал:
— О, он в любой момент может вынырнуть, — произнесла Карлотта. Она почесалась и бросила на меня игривый взгляд. — Моя левая сиська чешется, — прошептала она. — В лифчик набились комки земли! — Она выгнулась и погладила меня, а я стоял и смотрел на волнующийся бассейн с плавающими в нем фруктами и длинной ботвой сельдерея. Неожиданно на поверхности появились пузыри.
— Кончено.
Сначала мы увидели одни ноздри — две зияющие дыры, почти бездонные; затем появились глаза, прикрытые тяжелыми веками. Голова животного продолжала подниматься, а его огромный розовый рот открывался все шире и шире; я видел поверхность невообразимо огромной глотки; из его мокрого, пустого рта пахло как от целого балкона с гнилой геранью. Детишки бросали ему в пасть еду, которая застревала на каменном парапете бассейна; малыши кидали арахис, разные сладости и воздушную кукурузу в сахарном сиропе, они швыряли и бумажные пакеты, и купленные в зоопарке сувениры, газету какого-то пожилого господина и маленькую розовую теннисную туфлю. Когда гиппопотам решил, что с него довольно, он убрал голову с парапета и превратил бассейн во вздыбившееся море. Обдав нас брызгами, он опять погрузился в свой чан.
Пастор встал на колени на холодный каменный пол и протянул старику руку.
— Он покажется снова, — заверила меня Карлотта. — Господи, он мог бы проглотить меня целиком!
— Покайтесь и совершите последнее путешествие с миром в душе.
— Я невиновен! — прорычал Блэкхок. — Зачем каяться невиновному? Сам король поощрял пиратство, чтобы набивать казну. А сейчас эта чертова Ост-Индская компания вдруг решила, что пираты мешают развитию торговых отношений. И сразу же на наши головы надели петли!
На крепкой ноге Карлотты сзади остался след папоротника — аккуратный отпечаток на смуглой, упругой икре. Я незаметно ускользнул из бассейна, оставив Карлотту ждать появления гиппопотама.
— Увы, это правда.
— Мои друзья в суде, моя команда — все до единого предали меня, чтобы спасти свою шкуру! Не капитан Блэкхок должен каяться, а эти нечестивцы.
Проводя черту
— Увы, и это тоже горькая правда, — сказал священник. — Давайте вместе обратимся к Господу с молитвой.
— Я просто не могу себе представить, как ты мог это сделать? — набросился на меня Зигги. — У тебя отвратительный вкус.
Пастор отвел пропащего пирата в тюремную часовню, дав ему последний шанс искупить грехи. Войдя в полумрак часовни, они присели на длинную деревянную скамью, перед которой стоял гроб, обитый черной материей. По традиции обреченные на казнь должны были сидеть перед символическим гробом ежедневно несколько часов подряд — в знак покаяния.
— Куда подевалась Ванда? — спросил я его.
Густой аромат испаряющегося ладана поднимался к высоким сводам комнаты, но не мог скрыть стойкого запаха мочи, исходящего из всех углов.
— Я ее где-то потерял, Графф. Я только хотел отделаться от этой противной толстухи.
Блэкхок молчаливо уставился на гроб, потягивая свой грог.
— Мы ходили смотреть на гиппопотама, — сказал я. — Через пару часов начнет темнеть.
— Бесполезно, пастор, — сказал он наконец. — Покаяние не по мне. Я не чувствую необходимости. Войдя в иной мир, я не изменюсь. — Он вынул из-под плаща подзорную трубу со спрятанной в ней картой и протянул священнику.
— Это все из-за тебя, Графф. Честное слово. Я даже не мог себе представить, что ты окажешься способен на такое! Знаешь, всегда наступает момент, когда парню следует остановиться и подумать.
— Эта труба — все, что у меня осталось в этом мире, — хрипло проговорил Блэкхок. — Она досталась мне в подарок от моей жены перед тем, как я в первый раз вышел в море капитаном. Сейчас я хочу вернуть ее своей супруге, чтобы она помнила о моей участи. Умоляю вас, пусть она попадет в ее руки невредимой. В мой плащ зашиты четыре золотых дублона, и я отдам их вам, если пообещаете, что исполните просьбу. Это мое последнее желание.
— Я исполню вашу волю, капитан, — сказал пастор. Блэкхок разорвал шов на плаще, вынул деньги и отдал их пастору.
Когда повозка приехала на место казни, пастор помог старому пирату подняться по ступенькам на помост, где Блэкхока ожидал палач. Капитан должен был умереть первым.
И вот, стоя с петлей на шее, он озирал шумную толпу в поисках немногих оставшихся у него друзей. Они должны были совершить благое деяние — поспособствовать его уходу в иной мир. Чтобы старик не мучался в петле, они хотели потянуть его за ноги и сократить время агонии.
Когда это свершилось, веревка оборвалась, и Блэкхок упал на землю. Петля оставила лишь ожог на его шее. Ошеломленного старика вновь пришлось вести на помост, чтобы повторить попытку.
Туман в его голове рассеялся, и протрезвевший Блэкхок, вновь стоя на пороге смерти, вдруг почувствовал в себе жизненную силу. Он задышал, его разум прояснился. Даже толпа, собравшаяся перед виселицей, казалось, аплодировала капитану. Счастливое предзнаменование перед шагом в неизвестность.
Он снова увидел себя стоящим на юте, раздающим приказы. Концы отданы, паруса расправлены и наполняются свежим вечерним бризом. Матросы, словно обезьяны, взбираются по канатам на реи. Курс на запад, туда, где над горизонтом восходит круглая желтая луна.
Прощай, море!
Он задумался: что сказать напоследок? Слова вырвались у него спонтанно, но ему показалось, они были произнесены эффектно.
— Человек без меча — самый страшный из врагов, — прорычал Блэкхок. — Услышь меня, Смерть, услышь и запомни это!
В толпе послышались восхищенные возгласы.
Он еще раз вдохнул сладкий воздух земли и, задержав его в легких, шагнул в вечность.
Хок на мгновение замолк, осушил очередной бокал портвейна, встал и поднял руку с бокалом над собой.
— Услышь меня, Смерть, услышь и запомни это! — сказал Хок, швырнув бокал в ночное небо.
— Услышь! Услышь! — повторил Эмброуз и тоже выбросил свой бокал за борт. — Ну вот, мы проводили капитана Блэкхока в последний путь, а я отправляюсь спать. Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи, Эмброуз, — сказал Алекс. — Спасибо тебе, старина. Сегодня мне точно будут сниться пираты.
Он, конечно, пошутил — пираты и без того снились ему каждую ночь.
18
В шесть утра весь экипаж был на ногах. По команде кормовая часть «Блэкхока» поднялась вверх на массивных гидравлических опорах, открыв зияющее жерло объемного ангара, где Хок хранил свои «игрушки», как он их называл. Палуба и стены ангара были отлиты из нержавеющей стали. Здесь стояли зеленый «Бентли» модели «Бритиш Рейсинг» 1932 года с наддувом, «Ягуар» класса С, победитель гонки Ле Ман 1954 года, «Феррари Барчетта» Альберто Аскари.
Еще там был двадцатиметровый «Найтхок», скоростной катер, который мог развивать скорость более 100 миль в час. «Найтхок» благодаря своему мощному двигателю не раз выручал Хока.
Однако самой любимой игрушкой был серебристый гидросамолет, стоявший на аппарели. Его прямолинейный дизайн говорил, что, возможно, сам Рэймонд Лови в начале 30-х приложил руку к разработке конструкции.
По сигналу механизм аппарели наклонился, а спустя несколько секунд самолет уже покачивался на лазурных волнах.
Прямо под стеклом кабины краской было выведено — «Киттихок». Под этим названием красовалось изображение юной купальщицы. Сазерленд и Квик стояли у основания аппарели и удерживали в руках швартовы, привязанные к поплавкам самолета.
Конгрив с Хоком наблюдали за этой операцией.
На Хоке был старый летный костюм. Он всегда надевал его, когда отправлялся в полет на гидросамолете. Он потирал руки, предвкушая удовольствие.
— Отличное утро, чтобы парить в небесной синеве, — воскликнул Алекс, втянув носом соленый морской воздух.
— Да, великолепное, — согласился Конгрив, выдыхая густое облако табачного дыма.
— Слушай, старина, хочу, чтобы ты в мое отсутствие немного развлекся. Поныряй с трубкой, позагорай — ты ведь бледный как смерть.
— Хотел спросить о карте сокровищ. Надеюсь…
— Шкатулка лежит открытой на столе в библиотеке. Если захочешь вдруг ее куда-то перенести, в ящике стола щипцы.
— Хочу подключить к этому делу Сазерленда. Он может оказаться очень полезен в моих изысканиях.
— Потрясающая мысль. Он ведь возглавлял у вас отдел картографирования? Кто же откажется поискать несколько сотен миллионов золотом!
— Должно быть, занятие интересное.
Хок застегнул свой костюм на молнию и положил ладонь на плечо Конгрива.
— Я оставил там свои записи, они могут оказаться полезными. Сравнения с современными картами, выдержки из рукописей — всякая всячина, раздобытая в Британском музее томительными дождливыми вечерами.
— Правда? А я всегда думал, что ты проводишь эти вечера в пабах, в компании каких-нибудь замужних красавиц.
— Вот как? Вообще-то и в нашей библиотеке есть замечательные работы по истории восемнадцатого века, карты. Я их тоже пытался просматривать, но, к сожалению, не могу читать на испанском.
— Я тут подумал… — начал было Конгрив, но отвернулся.
— Что?
— Ну, ты говорил как-то, что бывал раньше на этих островах, — продолжил он, не глядя в глаза Хоку.
— Ну и что?
— Ну, я думал, что ты, может быть, был здесь как раз из-за сокровищ? Если карта передавалась в вашей семье по наследству, то вполне вероятно…
— Я и правда не могу ничего на это ответить, — сказал Хок, посерьезнев. Он ступил на поплавок самолета. — Я был слишком мал. Ничего не помню.
— Конечно говорил. Извини.
— Ну ладно, пора.
— Передай Виктории мои наилучшие пожелания.
Хок, улыбнувшись, закрыл окно. Господи, как он любил этот самолет! Даже его запах сводил с ума. Едва прибыв на Экзумы, он с первой же утренней зарей облетел все близлежащие острова.
Когда блестящий стальной винт начал вращаться, Конгрив повернулся к Россу, который стоял позади.
— Какая сейчас погода между нами и Нассау? — спросил он. — Сегодня утром я видел спутниковую метеосводку: на Багамы, кажется, надвигается циклон.
— Должно быть, с погодой все в порядке, — проговорил Росс с доброй улыбкой на лице. — Ты же знаешь капитана. Даже когда он был командиром моей эскадрильи, всегда расстраивался, что не был одним из тех «охотников за ураганами», что изучают циклоны. Ему нравится попадать в «глаз бури».
— Нет, — сказал Эмброуз, пыхнув трубкой, — «глаз бури» — слишком тихое место для Хока. Ему больше нравится сама стихия.
Росс быстро осмотрел датчики состояния систем самолета и подал Хоку сигнал к взлету. Трос автоматически затянуло в поплавок.
Пока двигатель разогревался, Хок проверил элероны, закрылки и рули. Затем развернул самолет носом на ветер. С ревом машина ринулась вперед.
Конгрив ненавидел все летающие механизмы. Но он должен был признать, что серебристый гидросамолет выглядел потрясающе, когда метнулся вперед по прозрачной синеве бухты. На его крыльях и фюзеляже играли отраженные солнечные лучи.
Наконец Хок взлетел, сделал разворот, пролетел над кормой «Блэкхока» и махнул напоследок крылом.
Алекс Хок набрал высоту, чтобы повернуть на северо-запад. Он будет пролетать над островом Свиньи, где обитает одна из самых известных свиней на этих островах. Большая лохматая свинья Бетти была абсолютно слепой и вот уже много лет подряд являлась единственной жительницей острова. Хок узнал о ней несколько дней назад, когда «Блэкхок» вошел в эти воды.
Бетти жила на подаяния туристов. Она выбегала из густых зарослей, едва заслышав шум лодочного мотора, и кидалась в воду. Потом подплывала к лодке, ориентируясь на радостные крики детей и их родителей, которые всегда привозили с собой любимую еду Бетти — яблоки, апельсины и картофель.
— Если мы двинемся сейчас, — перебил я, — мы выедем за город дотемна.
Бетти брала пищу прямо из рук восхищенных детей. С тех пор Хок и сам часто ее подкармливал и очень полюбил старую свинью. Во время утренних вылетов на «Киттихоке» он наладил свинье поставку продовольствия с воздуха. И сейчас у него в ногах стоял мешок яблок.
Он летел прямо на восходящее солнце. И вот кусты зашевелились, значит, она услышала гул самолета. Странно, она бежит не к воде, а вдоль кустов.
— Карлотта! — не мог успокоиться Зигги. — Вы только подумайте! С такой жирдяйкой! Не удивлюсь, если она наградила тебя какой-нибудь заразой!
Алекс отодвинул окно, высунул мешок из окна, готовясь сбросить вниз. Так, прямо по курсу, чуть ниже, нос наверх — готов к бомбометанию! Яблоки полетели в прибрежные волны. Хок засмеялся, ожидая появления Бетти. Но вместо нее увидел человека в черном, стоящего среди пальм.
Человек что-то прижал к плечу и, казалось, навел этот предмет на самолет. Затем из кустов внезапно выбежала Бетти и сбила мужчину с ног. Чертыхаясь, он снова вскочил на ноги, пнул свинью и еще раз нацелился на самолет.
— Ты просто бессовестный дурак! — разозлился я. — Напялил ее трусы на голову и кривлялся, как шут.
Черт побери! Он увидел лицо человека. «Распутин»? Точно, тот же дикий взгляд, обезьяний оскал.
Хок отжал рычаг, увидев струйку белого дыма у плеча мужчины. Приемник инфракрасного излучения немедленно запищал, предупреждая об опасности.
— Но я знал, где провести черту, Графф! О да! — И он принялся заводить мотоцикл.
К самолету мчалась самонаводящаяся ракета с тепловым детектором. Чертов русский выстрелил в него «стингером»!
Этот недоумок начинает меня раздражать, подумал Хок. Его предплечье все еще горело от пореза кинжалом. Он резко прибавил оборотов и нырнул влево, затем повернул направо, пытаясь избежать попадания. Делая виражи, он пролетел прямо над лесом, задев верхушки пальм.
— Можешь теперь этим гордиться! — сказал я. — Но если хочешь знать, все было не так уж и плохо!
Резкое увеличение скорости позволило оставить мчащуюся серебристую убийцу немного позади. Может быть, ракета была сантиметрах в тридцати от хвоста, а может, меньше. Сейчас был не лучший момент поздравлять себя. Он знал, что «стингер» скоро начнет выправлять траекторию, заходить сзади. Звук сигнализации подтвердил опасения: ракета все еще на хвосте.
— Я в этом и не сомневался, Графф! — откликнулся Зигги. — Опыт встречается куда чаще, чем красота.
Даже для пилота истребителя петля на низкой высоте — один из самых опасных маневров. Исполнение петли может привести к катастрофе. Но это был его единственный шанс. Он рванул рычаг. «Киттихок» отреагировал немедленно, перейдя почти к вертикальному набору высоты. Хока вжало в кресло. Он слышал непрерывный вой сигнализации, говорящий о том, что ракета все еще идет на цель.
Когда он совершил кувырок, самолет перешел в вертикальный штопор, с воем мчась навстречу острову.
Потом эта глубокомысленная строка появится перефразированной в его изречениях:
Он почувствовал запах дыма. Позади послышались хлопки и треск электрических разрядов. Должно быть, ракета зацепила один из ретрансляторов на брюхе самолета. Теперь, кроме «стингера», ему угрожает еще и пожар на борту.
Ладно, пожар подождет. Он надеялся, что возгорание не распространится быстро.
«Искусность не заменяет любви».
— Ублюдок, — крикнул Алекс, видя, как ракета неотрывно следует за ним. Земля приближалась, он буквально видел крабов, ползающих по песку. Пан или пропал! Если у него вообще есть какие-нибудь шансы, нужно выдержать до конца.
А там, у ворот зоопарка, он проигнорировал меня, надавив всем своим весом на педаль стартера.
Пора! Он резко вышел из штопора. Самолет не достал до земли сантиметров двадцать, оцарапав фюзеляж о прибрежные кусты.
БА-БАХ!
«Стингер» врезался в землю и взорвался.
— Ты просто доктринерствующий зануда, Зигги, — заявил я.
Хок, балансируя вправо и влево, пытался огибать верхушки пальм. Он обернулся. Спинку кресла лизали языки пламени. Дым начал резать глаза. Огонь разгорался. Через несколько секунд будет поздно. Ему нужно было достать огнетушитель, закрепленный на консоли позади него. Огонь разгорался как раз между креслом и огнетушителем. Такие маленькие недостатки делают жизнь интереснее, подумал Хок, выпутываясь из ремней безопасности. Он выровнял «Киттихок», переключился на автопилот и сполз с сиденья.
Но тут заработал мотор, и он погонял его туда и обратно, наклонив голову и вслушиваясь в его стрекотание. Я взлетел на сиденье позади него, и мы натянули на головы свои защитные шлемы. Затем я надел еще и пилотские очки времен Мировой войны, перекрашивая свой мир в желтый цвет — сдавливая и опустошая свой разум.
Ничего не оставалось, кроме как броситься в пламя с огнетушителем, пока все вокруг не выгорело дотла. Он снял обгоревший костюм, опустошил содержимое баллона в самый очаг возгорания, и — о чудо! — огонь потух так же быстро, как и занялся. Осталось лишь открыть окно и проветрить кабину.
— Зигги! — позвал я, но он не услышал.
Снова забравшись на сиденье, он увидел, что не был обожжен, а лишь опалил волосы на ногах. Он снял самолет с автопилота и круто взял налево. Затем сделал круг над островом, чтобы посмотреть, где тот маленький ублюдок, что так хочет его убить.
Он рванул прочь от площади у Хитзингерского зоопарка, в то время как вокруг нас рычали львы, требуя еды и свободы, и Карлотта, как я себе представлял, осталась позади, неуклюжая и восхищенная, полностью поглощенная кормлением гиппопотама.
Пламя и черный дым на месте взрыва «стингера» поднимались высоко в небо. Русского нигде не было видно. Но Бетти, слава Богу, преспокойно плавала в прибрежной зоне и поглощала сброшенные яблоки.
Хок облегченно вздохнул. Бетти спасла ему жизнь. Если б она не сбила с ног недоноска, ему удалось бы сделать первый выстрел, и Хок был бы уже на небесах.
Ночные путники
«Поджарился» бы, как говорят американцы.
Миновав несколько городков, мы не увидели ни одного гастхофа
[4] с зажженным окном. В некоторых фермерских домах все еще горел тусклый свет, скорее всего, на чердаке, где его оставляют всегда, — сигнальный огонь, как бы предупреждающий: «Если вы собираетесь проникнуть внутрь, то в доме до сих пор не спят. У нас есть злобный пес, который вообще не думает спать».
19
Но города были погружены в темноту, и мы с ревом промчались сквозь них, не встретив ни единой живой души; только однажды нам попался какой-то тип, который писал в фонтан. Мы неожиданно выхватили его из темноты светом фары, оглушив шумом мотора, и он пригнулся к земле, пробормотав что-то, как если бы мы оказались выброшенной ночью мегатонной бомбой. Произошло это в городке, носящем название Крумнуссбаум; перед самым Блинденмарктом Зигги остановился. Он выключил мотор и фару, и на дороге воцарилась лесная тишина.
— Пойдете со мной в библиотеку, инспектор Сазерленд? — спросил Конгрив после того, как самолет Хока благополучно скрылся из вида. Они вошли в лифт. — Карибский отдел Скотланд-Ярда, а именно нас с тобой, ожидает много работы в ближайшие несколько дней.
— Ты видел того типа, что остался позади? — спросил он меня. — А эти городишки? Должно быть, они выглядели точно такими во время светомаскировки. — И мы немного поразмышляли над этим, пока не стали различать осторожные ночные звуки и очертания предметов.
— Опять русские?
Когда Зигги снова зажег фару, деревья, казалось, отскочили от дороги; многовековые ночные сторожа стремительно попрятались в темноту вместе с хорьками и совами и привидениями из окрестностей Шарлемагна.
— Нет, на этот раз дело связанно с Хоком.
— Какое именно?
— Однажды, — сказал Зигги, — я нашел в лесу очень старый шлем, с наконечником и козырьком! — Его голос приглушил ночные звуки, и мы впервые услышали журчание реки.
— Она где-то впереди нас? — спросил я.
Конгрив нажал кнопку, отправив лифт на верхнюю палубу, и сказал:
— Нас ждет захватывающее времяпровождение, уверяю тебя.
Он завел мотор, и мы медленно двинулись вперед. Сразу за Блинденмарктом мы пересекли Ибс, и Зигги взметнул мотоцикл на мост. В стороне от лучей фары вода в реке казалась совершенно черной, похожей на скомканную ветром простыню, но выхваченные светом места выглядели сухими; река была неглубокой и прозрачной, и мы видели на дне мелкие камни так ясно, как если бы они вообще не были покрыты водой.
— Да? А можно поподробнее?
Лесная дорога шла вдоль реки, и в некоторых местах под деревьями по-прежнему лежал снег; островки снега становились желтыми под светом наших фар и казались кружевными из-за темных пихтовых игл. Некоторые деревья были помечены для вырубки белыми мазками извести, дорога вихляла вместе с рекой.
— Пираты! Золотые дублоны, зарытые на необитаемом острове в безлунную ночь. Черепа, скрещенные кости и рассказ мертвеца. Такими вот вещами мы и будем заниматься.
— Звучит многообещающе.
Когда река повернула в сторону от нас, ее берег расширился; мы соскочили с главной лесной дороги и заскользили по мокрой траве плоского берега. В траве прятались мыши и лягушки.
— Да, можешь не сомневаться — это так и есть.
Лифт остановился, двери распахнулись. Пока они шли в библиотеку, Конгрив сказал:
— Тебе в детстве не доводилось слышать рассказы о пирате Блэкхоке?
Я прислушивался к кваканью лягушек. Если бы неподалеку была ферма, то мы непременно услышали бы собаку. Но вместо этого мы слышали лишь журчание реки да скрип моста на главной дороге. Ветер осторожно пробирался сквозь густой лес, точно молчаливый горожанин, крадущийся через гардеробную — бесшумно, не клацая железным снаряжением среди деревьев, как это делали бы солдаты.
— Как же, доводилось. Все слышали их. Насколько помню, в его бороду были заплетены серебряные черепа. Он любил обезглавливать людей и вешать их головы на реях в знак устрашения.
— Да, вот им мы и займемся. Тебе может показаться удивительным, но Алекс Хок, наш щедрый друг, является прямым потомком этого пирата. Алексу от деда досталась карта сокровищ Блэкхока, которую он нарисовал за день до своей казни.
Ибс приглушенно журчал всей своей тысячей струй. Среди этих ночных шорохов мы сняли с мотоцикла свою поклажу, не упуская ни единого звука. Когда мы расстелили на земле подстилку, нам пришлось выгнать из-под нее мышь. Мы по-прежнему находились в видимости моста на главной дороге, но за все то время, что мы не спали, мимо нас никто не проезжал. Линия моста на ночном небе была единственной геометрической чертой над руслом реки; кроме нее, можно было видеть лишь водную зыбь да неровную черную линию деревьев на фоне сияния ночи. Рядом со сваями моста были каменные запруды, где в фосфоресцирующем свете луны плескалась вода.
— Вот как? Теперь я, кажется, заинтересовался всерьез, — сказал Сазерленд. Они с Конгривом буквально потирали руки от предвкушения интересного занятия.
— Карта лежит в шкатулке на столе, взгляни.
Зигги сел в своем спальном мешке.
Сазерленд подошел к столу и уставился на раскрытую шкатулку.
— Господи, Эмброуз, все еще можно разобрать, что на ней, — сказал Сазерленд с восхищением в голосе.
— Что ты видишь? — спросил я его.
— Удивительно, не правда ли? Более трехсот лет, и при этом полностью читаема. — Конгрив положил портфель на стол и вынул толстую папку, пожелтевшую от времени.
— Что это?
— Жирафов, плавающих под мостом.
— Старые документы ЦРУ, Росс, — сказал Конгрив. — Нераскрытое дело, ему почти тридцать лет. Убийство двух человек. — Он отвернулся, чтобы вынуть из кармана трубку.
— Зачем оно тебе? — спросил Сазерленд.
— Это было бы здорово, — сказал я.
— Это очень деликатная тема, — ответил Конгрив, набивая трубку табаком. — Возможно, я один из немногих, кто знает о его существовании.
— Ну, если не хочешь…
— Да ладно. Присядь. Мне нужна твоя помощь, Росс. Но я должен быть абсолютно уверен, что дело не будет обсуждаться за пределами этой библиотеки. И ни слова владельцу яхты. Надеюсь, я ясно выразился?
— Еще как! — воскликнул он. — И еще сернобыка! Ты разве не видишь, как он переходит вброд реку, погрузив в нее свои сногсшибательные яйца!
— Абсолютно. Буду нем, как могила, — пообещал озадаченный Сазерленд. Он просто не мог представить, что между Хоком и его другом могут быть какие-то недомолвки.
Конгрив изучающе взглянул на Росса. Определенно Сазерленд был одним из лучших в молодом поколении Скотланд-Ярда. Этот парень питал огромное уважение к Хоку, бывшему командиру его эскадрильи. Тот однажды спас его во время операции «Буря в пустыне».
— Он простудит их, — добавил я.
— Ну что же, — сказал Конгрив и открыл папку. — Видишь ли, Росс, я подозреваю, что содержимое папки и лежащая перед нами карта в некотором роде взаимосвязаны.
— Трехсотлетняя карта и тридцатилетнее дело об убийстве? Взаимосвязаны?
— Нет! — возразил Зигги. — Ничто не должно повредить этому сернобыку!
— Да, я склонен так думать.
Он толкнул папку к Сазерленду.
— Можешь полностью изучить дело после того, как мы управимся с этой картой. Убийство произошло на яхте, стоявшей как раз в этих водах.
— А кто жертвы?
На подножном корму
— Родители Алекса Хока.
— Господи, — выдохнул Росс. — А свидетелей не было?
Под мостом лежал большой валун, образующий маленький водопад, в котором можно было промыть нашу форель: вода падала на узкие колыхающиеся брюшки, струилась по чудесным ребрам и наполняла упругую брюшину. Если зажать края разреза на брюхе, то вода начинает вытекать через рыбьи жабры — сначала розовая, затем прозрачная.
— Один — сам семилетний Алекс Хок.
Уже было за полночь, а Конгрив с Сазерлендом все сидели в библиотеке. Стол и две тумбочки были завалены книгами, фолиантами, картами и спутниковыми снимками местности. Утром Росс распорядился, чтобы спутниковые снимки распечатали и доставили в библиотеку. Также Росс отсканировал карту сокровищ, нарисованную пиратом, увеличил и распечатал ее. Сейчас она висела над столом Хока. Спутниковые снимки были приклеены скотчем к стенам вокруг увеличенной пиратской карты.
На двоих мы поймали двенадцать форелей, разложив их выпотрошенные внутренности на поверхности валуна. Усевшись у мотоцикла, мы принялись наблюдать, как воронье ныряет под мост, набрасываясь на рыбьи потроха до тех пор, пока на валуне ничего не осталось. Когда солнце показалось из воды и повисло на уровне моста, мы решили поискать ферму и договориться о завтраке.
Он уже много часов провел, рассматривая фотографии под увеличительным стеклом, сопоставляя их с трехсотлетним рисунком. Он не увидел ни одного острова, хотя бы отдаленно напоминающего по очертаниям остров с карты Блэкхока. И утомился, но все же не сдавался. Это была его положительная черта, которой Сазерленда характеризовали в Скотланд-Ярде.
Конгрив тем временем придвинул кресло к струе горящего газа в маленьком камине.
Дорога была мягкой, и мы соскользнули с ее гребня в колею; Зигги вел мотоцикл медленно, и мы оба откинулись назад, наслаждаясь хвойным запахом леса, а также клевера и душистого сена за ним. Лес начал редеть, за ним во все стороны простирались поля; река менялась, становясь все глубже и быстрее, выталкивая роскошную ажурную пену к крутым берегам.
Он сосредоточенно пыхал своей старинной вересковой трубкой, пытаясь разобраться в многотомных записях, связанных с этим сокровищем. Еще он разбирал маленькую стопку древних судовых журналов в кожаных переплетах и книг по истории Карибского бассейна. Время от времени он издавал звуки «ага!» и «так-так-так», но, к разочарованию Сазерленда, за этими возгласами ничего значимого не стояло.
— Может, по кружечке чая, Росс? — спросил он, глянув на часы, — только что пробил час.
Затем дорога пошла немного в гору, и река стала уходить вниз, в сторону от нас; теперь мы увидели деревню — церковь с единственным куполом-луковицей и несколько крепких зданий, жавшихся друг к другу по одну сторону улицы. Перед деревней мы увидели ферму. И Зигги свернул к ней.
— Да, конечно.
Конгрив нажал кнопку на пульте и сказал «ага» уже в десятый раз за вечер. Росс вздохнул, опустил лупу и упал в кресло рядом с Конгривом.
— Что «ага»? — спросил он.
Просека оказалась топкой из-за вязкой, как тесто, грязи, и наше заднее колесо погрузилось в нее по самую цепь; мы забуксовали в жидкой грязи. Рядом с дорогой паслась коза, и мы едва не налетели на нее, лихорадочно давя на тормоз. Коза дала деру, когда нас вынесло на обочину; мы протарахтели мимо свинарника, и маленькие поросята отпрыгнули в сторону, как котята, а большие бросились бежать, словно толстые дамы на высоких каблуках. Задний протектор ходуном ходил в дорожной жиже; за нами во все стороны летели ошметки грязи. Удравшая коза подняла на ноги фермера и его жену.
— Да я тут читаю про испанского корсара, о котором Блэкхок упомянул в прощальном письме, — Андреса Мансо де Эррераса, — ответил Конгрив. — Я начал было сомневаться в существовании этого де Эррераса, но здесь он описывается с удивительными подробностями. Описание составлено его современником — капитаном Маньоло Караколем, ходившим под флагом Испании.
Разлюбезный герр Гиппел со своей фрау Фрейной с радостью согласились на обмен — кофе и картофель за половину нашей форели, к тому же кофе из поджаренных зерен.
— Ага! — сказал Росс, восхищенно пялясь в старинную книгу, написанную изящным почерком. — Это ведь большой успех для нас, правда? А как именно он описывается здесь?
Фрау Фрейна словно пыталась выразить своими бесцветными, подмигивающими глазами: «О, заходите посмотреть, какая у меня премиленькая кухня!» Пышная грудь ее выгибалась колесом, как у доброй матушки-гусыни.
— Ну, согласно мнению Караколя, де Эррерас наводил ужас на мореплавателей в этих водах. Он уроженец Севильи. Его излюбленным местом отдыха был фарватер Зондских островов. А излюбленным занятием — перехват кораблей, идущих в Испанию с полными трюмами золота. Он избавлял их от груза, резал глотки и поджигал корабли.
А этот герр Гиппел оказался настоящим гурманом.
— Вспыльчивый малый, — вырвалось у Росса. — Значит, письмо капитана Блэкхока нельзя с полной уверенностью назвать проявлением белой горячки. Попахивает истиной, тебе не кажется?
— Вы большой знаток по части рыбы, — сказал ему Зигги.
— Да. Позволь мне процитировать Караколя:
«Седьмого сентября сего года 1705-го злодей Мансо де Эррерас покинул бухту Гаваны, отправившись на остров Бриттания. Я был свидетелем тому. Мы с моим боцманом стояли на палубе, удивленно наблюдая уход его корабля. Солнечные лучи осветили груды золота на борту. Это был знак. Барк “Санта-Клара” под тяжестью драгоценного груза едва проходил фарватер бухты».
— О, мы часто едим форель, — ответил он, осторожно ощипывая мясо и объедая рыбу до самых костей. Рыбьи скелеты он аккуратно складывал на краю тарелки.
Конгрив прервался и задумчиво затянулся.
— Ну что же ты? — спросил Росс. — Читай, читай дальше!
— Как много сегодня форели! — воскликнула фрау Фрейна.
— Да, конечно, — ответил Конгрив. — Просто я подумал, если де Эррерас направлялся к берегам Англии, почему тогда он… Ну, в общем, читаю дальше.
«Мой боцман, Анджелес Ортис, сказал, что де Эррерас направил корабль в город Лондон, где намеревался положить все нажитое грабежом золото в банк. Тем не менее мы были рады видеть, что его барк скрывается из вида, и все офицеры нашего корабля тем вечером подняли бокалы за то, чтобы мы никогда больше не встречали его на своем пути».
— А мы только что занялись этим делом, — усмехнулся Зигги. — Поиском подножного корма, да, Графф? Вернулись, так сказать, к элементарным законам природы!
— Но, — сказал Сазерленд, — согласно письму Блэкхока Мансо де Эррерас так и не добрался до Англии. Его ждала та же участь, что и тех, кого он грабил.
— Точно.
— Ну вот, — кивнул Гиппел, — вы напомнили мне о законах.
— И в письме Блэкхока к жене говорится о том, что он захватил флагманский корабль де Эррераса и закопал золото на некоем острове под названием Собака.
— Не совсем я в этом уверен, — сказал Конгрив, потирая подбородок. В письме Блэкхок утверждает, что встретил «Санта-Клару» у острова Эспаньола, я прав?
— Но ведь мы так чудесно позавтракали, — возразила фрау Фрейна.
— Да, — откликнулся Сазерленд, потягивая чай, принесенный стюардом. — Верно. И если этот испанец хотел доплыть до Англии — кратчайший путь должен был лежать через Флоридский пролив, или еще лучше — через Зондские острова. Так что же заставило его идти рядом с Эспаньолой?
— Судя по письму, битва произошла в сентябре, — сказал Конгрив, отхлебнув чай.
— Однако тут затронут вопрос о законах, моя дорогая, — сказал Гиппел. — У них на двоих было двенадцать форелей.
— Сезон штормов.
— Да. Испанский корабль мог сбиться с курса или утонуть. А Блэкхок мог встретить его по чистой случайности.
— О, я знаю, — произнесла фрау Фрейна. — Но мы бы не позавтракали так чудесно, будь у них только десять рыбин.
Он повернулся спиной к Сазерленду, и было видно, как над головой поднимается табачный дым, словно от индейских сигнальных маяков. Казалось, он собирался так стоять несколько часов, пыхтя трубкой, говоря «хмм» и «ага», и Росс в конце концов не выдержал.
— Нашел что-нибудь? — спросил он.
— Но только пять на одного, — возразил Гиппел. — Положено только пять. Но моя Фрейна права. Тогда завтрак не был бы так хорош.
— Возможно, — сказал Конгрив. — Ты часто играешь в гольф, Росс?
— В гольф? — Сазерленд застыл от удивления. Он знал, что его бывший начальник ненавидит физические упражнения, но тем не менее является яростным фанатом гольфа. Росс не мог представить более неподходящего времени для обсуждения этой темы. — Вообще-то не особенно, но могу сыграть разок-другой, шеф.
— Как это ужасно, — вздохнула Фрейна и вышла во двор.
— Жаль, восхитительная игра. Я немного помешан на ней. Часто не сплю по ночам из-за того, что не попадаю в лунку с первого удара. Я мечтаю… но неважно. Подойди-ка на секунду.
Сазерленд приблизился. Шеф стоял перед увеличенной распечаткой карты острова Эспаньола. Сейчас в западной части острова находится Гаити, а в восточной — Доминиканская Республика.
— Герр Зигги, — обратился к нему Гиппел. — Мне крайне жаль, что вы затронули этот предмет.
— Алекс, естественно, искал маленький остров, — сказал Конгрив, глядя на карту. В руке у него была лазерная указка.
— Какой предмет? — удивился Зигги.
— Да, остров Собаки наверняка должен представляться маленьким.
— Законы! — пояснил Гиппел. — Вы собрались уезжать и напомнили мне о них.
— Но у меня есть догадка, что нам нужно искать крупный остров, — сказал Конгрив, и красная полоска света передвинулась вдоль карты. — Здесь нужно искать. На этом участке острова Эспаньола.
— Но Блэкхок говорил об острове Собаки, — возразил Сазерленд. — Почему он конкретно не указал в письме на остров Эспаньола? Ведь тогда это название уже было!
Фрейна вернулась обратно и протянула Зигги зеленую бумажку, повернув ее обратной стороной вверх.
— Можно только догадываться, — сказал Конгрив. — Но взгляни на этот абзац: «Будь осторожна, дорогая супруга! Тому, кто подходит на лодке к скалистому побережью, грозит смертельная опасность. Cave Canem! Зубы ее настолько остры, что могут разорвать тебя на куски». Он даже указывает, чего именно надо опасаться: Cave Canem!
— Извини, у меня с латынью проблемы.
— Что это? — спросил я.
— Берегись собаки, — перевел Конгрив. — Сдается мне, что зубы собаки — это острые наросты, образованные мертвыми кораллами вдоль берега. Достаточно острые, чтобы пробить днище лодки.
— Это наш штраф, — ответил Зигги.
Указав пальцем на юго-восточную оконечность Доминиканской Республики, Конгрив сказал:
— О! — воскликнул Гиппел. — Какой же я хозяин после этого?
— Я говорил об этой береговой линии, Росс. Здесь есть город Ла-Романа, где производят сахар. Там тысячи акров плантаций сахарного тростника, огромный перерабатывающий завод. В производстве занято около трехсот тысяч работников. Все производство принадлежит семье Хилло.
— Да кто вы такой, черт побери? — спросил Зигги.
— Я наслышан о них. Но как все это…
— Егерь и инспектор по рыбнадзору, — ответил Гиппел.
— Пожалуйста, терпение. Эту сахарную империю — самую большую в мире — контролируют двое братьев — Пепе и Пакеро Хилло. Оба известные спортсмены. Они увлекаются поло, охотой, рыбной ловлей и, конечно же, гольфом.
— Это просто ужасно, — выдохнула Фрейна и снова вышла во двор.
— Гольфом?
— Очень приятно, — сказал Зигги. — Я всегда говорил, что весьма приятно подружиться с местным егерем.
— Да, гольфом. Они соорудили одно из самых знаменитых в мире полей для игры в гольф. Поле носит старинное название, данное скалам, простирающимся вдоль береговой линии той оконечности острова.
— О, это действительно так, — заявил Гиппел. — Поэтому штраф всего лишь пятнадцать шиллингов.