— В последний раз ты рассказывал, что вы еще вместе.
Лева не раз говорил на эту тему с Саней, и тот, как всегда, доходчиво и в двух словах объяснял суть проблемы: наше дело – писать в газету, делать «острые куски», а заниматься благотворительностью просто нет времени, цель все равно не в этом…
— К сожалению, это уже не так. Я съехал, по крайней мере, на время. Как это называется? Перерыв в отношениях? Тайм-аут? — Он громко вздохнул. — Странный термин, не правда ли?
– Да, мы их используем! – однажды сказал Саня, когда Лева его достал своими философскими разговорами. – Используем! А они нас… Потому что это жизнь, Лева!
— Где ты живешь?
Неоднократно обжегшись на темах «из очереди», Лева старался за них никогда больше не браться.
— Один из моих друзей уехал в Австралию и дал мне ключи от своей квартиры. Первое время поживу у него.
— А дети?
Общежитие, похожее издали на обычную школу, стояло слегка в отдалении от жилых домов, окруженное густым зеленым садом и бетонным забором. Из окон доносилась музыка. Стоял самый конец сентября, было уже прохладно, но Дядюшка Че еще ходил в пиджаке. Слегка поежившись и выбросив сигарету, он отворил тяжелую дверь на скрипящей пружине, и они вошли внутрь.
— Ты сама знаешь, какая непредсказуемая у нас работа. Я забираю детей, когда выдается выходной. — Бен огляделся по сторонам. — После этого дела я смогу взять отгул. Может, поеду куда-нибудь с детьми на осенние каникулы.
Они ожидали увидеть все что угодно – хулиганов, милиционеров, бабушку-вахтершу в ватнике и пуховом платке (это был бы, пожалуй, наиболее подходящий вариант) – только не то, что увидели: пустоту и темноту.
— Ты уже строишь далекоидущие планы? — спросила Лена.
– Твою мать! – сказал Дядюшка Че и зажег первую спичку.
— Это мой первый перерыв в отношениях, — пожал плечами Бен. — Понятия не имею, насколько он затянется. Да и потом, разве такие вещи не заканчиваются разводом?
Тишину, темноту и пустоту прорезал визгливый девичий крик. Затем раздались глухие удары, затем что-то с диким грохотом упало и разбилось.
— Думаю, ты задаешь этот вопрос не тому человеку.
– Так! – мужественно сказал Дядюшка Че. – И куда идти?
— Ты спросила, я ответил.
– Наверх, наверное… – логично предположил Лева, и они стали осторожно подниматься по лестнице.
С этими словами Бен откинулся на спинку шезлонга и уставился на волны.
— Ты не хотел делать перерыв в отношениях? — через некоторое время поинтересовалась Лена.
Дядюшка Че зажег вторую спичку, но в этом уже не было необходимости. Из коридора шел бледный свет. Они заглянули туда, и в дальнем конце (коридор показался необычайно длинным) увидели человека, который шел им навстречу. Это и был директор. Узнав о цели их визита, директор жутко обрадовался.
— Наверное, так было лучше. Для детей, для Биргит и, возможно, для меня самого. — Бен закрыл глаза и спокойно продолжил: — Нет, если честно, не хотел. Кто захочет потерять свою семью? Во всяком случае, не я. — Он посмотрел на Лену. — И, опережая твой вопрос: нет, я не в порядке. — Он налил себе еще вина и сделал большой глоток. — Я схожу с ума, сидя в одиночестве в этой квартире, я не могу сосредоточиться на работе. У меня нет аппетита, меня от всего тошнит, мне ничего не хочется.
– Господи! – сказал он с облегчением. – Неужели правду напишете? Тут вообще такие безобразия творятся, даже страшно рассказывать…
Дядюшка Че с недоверием посмотрел на директора.
В этот момент мимо них со свистом пронесся какой-то предмет. Он ударился об стенку и стал медленно сползать вниз.
– Видели? – страшным голосом сказал директор. – Вы видели? Это же покушение… Нальют в целлофановый пакет всякой гадости или в гондон, прости господи, всякого дерьма и швыряются. А если попадут в кого?
– А вы что тут, один? – спросил Дядюшка Че.
– Я? – обреченно сказал директор. – Конечно, один! Никто тут больше недели не задерживается…
Мимо них пробежал табун подростков, страшно грохоча ботинками и ругаясь матом.
— Звучит ужасно.
Леве стало не по себе.
— Да, звучит препаршиво. Но хватит обо мне… По крайней мере, у тебя все хорошо, как я понял по скупым словам Йохана?
– Сереж, ну ты поговори пока, а я пойду, что ли, пройдусь… – сказал он, не очень уверенный в том, что хочет остаться в этих коридорах безо всякого человеческого сопровождения.
— Что? Похоже, Йохан…
Директор как-то быстро посмотрел на Леву, и сказал:
– Да! Давайте я вам тут кое-что покажу! Только это не здесь, а на третьем этаже…
— Не волнуйся, он не сплетничает о тебе на каждом углу. Мы хорошо друг друга знаем, нас можно даже назвать друзьями. Рассказывая о вашем громком расследовании на Амруме, Йохан мимоходом упомянул, что ты встретила свою школьную любовь. Об остальном было легко догадаться, когда ты сказала, что вечером отправишься на Амрум. Или я ошибся?
Они молча поднялись, и директор подвел к чему-то черному и холодному.
Поколебавшись, Лена признала:
Это была, оказывается, просто дыра в стене. Дыру заделывал кирпичом какой-то местный штукатур, неторопливо размешивая раствор мастерком и покуривая.
— Не ошибся. Мы с ним часто видимся.
– Петров! Коля! – сказал директор, виновато оглядываясь на Леву с дядюшкой Че. – Ты что, до утра тут собираешься груши околачивать?
– А чего я? – огрызнулся Коля. – Это не я сделал!
— Отношения на расстоянии?
– А кто? – сказал директор тихим голосом.
— Можно и так сказать.
– Кто-кто! – веско сказал Коля и начал прилаживать новый кирпич. – Конь в пальто!
— Это непросто, правда?
– Ну вот! – сказал директор. – Знаете, что это такое? Это дыра в стене между мужским и женским общежитием! Они же строители! Они разбирают, мы заделываем! Ночью разбирают, мы весь день заделываем.
Лена не ответила. А что в жизни просто? Были ли у нее когда-нибудь простые отношения? Иногда ей казалось, что она специально выбирает мужчин, с которыми непросто.
— Кто он по профессии? — поинтересовался Бен.
Потрясенный этим фактом, Лева заглянул в дыру.
— Управляющий гостевыми домами. Со всеми вытекающими.
В дыре доносилось какое-то шуршание. Темнота была непроглядной и полной. Но где-то там были женщины…
Бен приподнял брови.
Девочки.
— Думаю, в Киле немного гостевых домов.
– Может, в женское пойдем? – предложил Лева.
— Правильно думаешь, — односложно ответила Лена. Она не понимала, почему ей так трудно говорить о своих отношениях. В конце концов, однажды они с Беном были близки — возможно, даже слишком.
– А что? – храбро сказал директор. – Давайте! Что ж! Можно и в женское!
— Да уж, ситуация так себе, — пробормотал Бен, подливая им с Леной еще вина. — За нас, двух офигенных везунчиков!
Они постучались в какую-то дверь и оказались в огромной комнате, где на кроватях сидели девчонки.
Две-три были одеты явно для дискотеки, другие сидели в домашних халатах.
Лена изобразила пародию на улыбку и в один глоток осушила свой бокал.
– Здорово, девчата! – сказал Дядюшка Че и попытался лучезарно улыбнуться. Впервые в жизни Лева увидел людей, которые никак не отреагировали на этот артефакт. Одна, правда, присвистнула и сказала:
— Но ты не сдаешься?
– Здорово, коли не шутишь!
— Понятия не имею. Эх, вот бы сесть в машину да поехать куда-нибудь на юг! В Сицилию. Или даже дальше. Изъездить Африку… Было б круто. К сожалению, моя машинка такую поездку не осилит, а на шикарный внедорожник у меня денег нет. Поэтому придется остаться здесь. Вот и все. Я останусь, буду ловить плохих парней, которые потом отделаются условным сроком — и это в лучшем случае. Да, знаю, мы хорошие парни, вау! А что толку? Маленькая зарплата, много работы, распавшаяся семья. — Казалось, Бен разговаривал сам с собой. Но потом его взгляд вернулся в настоящее, и он посмотрел на Лену. — Почему я?
– Петр Михалыч! – весело пробасила мужская голова, которая немедленно просунулась в дверь вслед за ними. – Кто-то телевизор из окна выкинул. Не слышали, как грохнуло?
— Что? О чем ты?
Директор побледнел и немедленно выскочил вон.
— Почему мы оказались в одной постели? Я постоянно задавался этим вопросом и не мог найти ответа. Я просто оказался в нужное время в нужном месте?
– Мужчина, вы не могли бы выйти, мне переодеться надо! – обратилась к Леве одна из девушек в халате. И скромно добавила: – Или вы желаете остаться?
— А если скажу, что да?
Дружный хохот стоял за дверями, когда они с Дядюшкой Че, озираясь, выскочили в коридор.
Бен тяжело сглотнул.
— То мне будет чертовски больно.
На лестничной клетке стояли два парня и курили. Пора было, пожалуй, приступать к профессиональным обязанностям.
— Тогда зачем спрашиваешь?
– Ребята! – храбро сказал Лева. – Мы корреспонденты из газеты. Пришли разбираться. Скажите честно: директор вас бьет?
— Думаешь, лучше хвататься за иллюзию? Если бы речь шла о другой женщине, я бы так и сделал. Но ты… — Бен провел пальцами по волосам. — Так ты скажешь, почему именно я?
Они посмотрели на Леву внимательно.
— А зачем, Бен? К чему это приведет? Мы были вместе всего ничего — две ночи и несколько дней. Мы решили все прекратить и поступили правильно. Нет смысла ворошить прошлое.
Один сказал:
Бен некоторое время молчал, рисуя круги на песке, а потом тихо сказал:
– Пытает, сука! Привязывает к кровати, окурками кожу прожигает! У нас тут один пацан вообще умер недавно! Вы записывайте, записывайте!
— Меня часто отправляли на тренировки с хорошенькими коллегами, но у меня никогда не возникало желания узнать кого-нибудь из них поближе. Даже на одну ночь. С тобой все было иначе. — Он посмотрел на нее. — Не бойся, я не собираюсь признаваться тебе в любви. И нет, это никак не связано с моим рухнувшим браком. Наша встреча не повлияла на мои отношения с женой.
Лева растерянно поглядел на Дядюшку Че. Низко склонив голову, как всегда бывало с ним в минуту большой сосредоточенности, тот пытливо разглядывал говорившего.
— Почему со мной все было иначе? — спросила Лена.
– А ты что скажешь? – тихо и строго обратился Серега к его товарищу.
На самом деле ей хотелось промолчать — она еще несколько месяцев назад решила перевернуть страницу их с Беном отношений. Лене было легко придерживаться этого решения, пока он не оказался перед ней. Теперь, в этой ситуации, оно вдруг показалось ей абсурдным.
– Да пусть только попробует! – спокойно ответил второй мальчик. – Я ему так рыльник начищу, всю жизнь на лекарства работать будет.
– Понятно, – просто сказал Серега и, обратившись к Леве, добавил: – Знаешь что, давай пока на воздух выйдем, перекурим немного…
— С тобой было легко и просто. У меня возникло ощущение, что ты видишь во мне прежде всего не мужчину, а человека. С тобой не нужно было притворяться кем-то другим. Когда мы пошли к тебе комнату, это было чем-то само собой разумеющимся. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
Лена улыбнулась,
Стоя в тенистом зеленом саду и поеживаясь от холода, Дядюшка Че сказал:
— Возможно, я тоже оказалась в нужное время в нужном месте.
– Ну, что ты думаешь? По-моему, гиблое дело.
— Как знать…
– А если он действительно детей бьет? – спросил Лева, понимая, что задает неуместный сейчас и ненужный уже вопрос.
— Я понимаю, о чем ты. Я чувствовала то же самое.
– Странно, что он вообще еще жив! – сказал Дядюшка Че и решительно зашагал к метро.
Лена поставила бокал на песок и притянула Бена к себе.
Придя домой, Лева полночи мучился, обдумывая происшедшее. Наутро рассказал все Лизе. Она тоже немного подумала, секунды две-три, и ответила на его вопрос, что, честно говоря, не знает, как тут быть: с одной стороны, директор детей, видимо, действительно бьет, но и не бить их, с другой стороны, тоже нельзя, потому что это не дети, а какие-то, по всей видимости, исчадия ада.
— Чисто по-дружески, — сказала она, целуя его в щеку.
Мучительные сомнения разрешил на планерке главный редактор: он поднял Леву и сказал буквально следующее.
Бен положил голову ей на плечо и прошептал:
— По-дружески. Мне это нравится.
– Лев! – сказал он. – Слушай, тут нам звонили… из Московского горкома партии. Ты там занялся каким-то общежитием… Так вот, нас просили по этой теме не выступать, пока идет набор в строительные ПТУ. Если мы будем всякую грязь тащить в газету, Москва просто ведь останется без строителей. А мы же не можем этого допустить. Большой город оставлять без строителей нельзя. И вообще, ребята, давайте без самодеятельности, все темы по Москве надо согласовывать! Вы что, об этом в первый раз слышите?
Лева молча кивнул и сел.
Стыдно признаться, но он был рад. Бездна мироздания, открывшаяся в черной дыре между мужским и женским общежитием, оказалась слишком для него глубока. Безвестный чиновник горкома партии, отвечавший за набор в строительные ПТУ, помог ему отойти в сторонку от этой бездны… И Лева до сих пор был ему за это слегка благодарен.
Глава 19
* * *
Лена остановилась, пытаясь отдышаться. Она встала пораньше и отправилась на пробежку. Добежала до набережной, оттуда направилась на запад, к маленькому аэропорту. «Нужно снова вернуться к спорту», — подумала она и рухнула на одну из белых деревянных скамеек, стоящих вдоль тропинки.
И вот сейчас, лежа уже в темноте (а прошло часа три, не меньше), Лева вдруг понял, что ему напомнил разговор с прокуратором – письма в редакцию! Да! Именно письма в редакцию и эпизод со злополучным соавторством. Эпизод дополнился только одной картинкой, которая раньше по каким-то причинам не вспоминалась.
Вчерашний разговор с Эриком оказался коротким: Лена не знала, что сказать, Эрик, вопреки обыкновению, тоже молчал. Положив трубку, Лена позвонила Луизе и пообещала с ней встретиться по возвращении в Киль.
Лева видит на столе письмо, обычное письмо от читателя, какие тогда, в годы перестройки, приходили в день сотнями, на разлинованной бумаге, с подколотой карточкой, на которой размашистой рукой написано: «В особую папку». Наташка берет письмо и уходит в отдел писем. (Заведующим отделом писем работал в газете Гриб, старый седой чекист, с которым Саня частенько играл в шахматы.)
И Лева спрашивает у Сани:
Ночью Лене снился Бен, но она не могла вспомнить, чем сон закончился и, проснувшись поутру, была уверена, что коллега из Фленсбурга лежит рядом с ней. Она почувствовала облегчение, увидев, что кровать пуста.
– Слушай, а что такое особая папка? Куда это письмо Наташка несет?
Зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, Лена взяла трубку:
Саня смотрит на него недоверчиво и говорит:
— Привет, Райнер. Только не говори, что ты на работе. Суббота же!
– А ты чего, в первый раз узнал, что ли? Никогда не слышал об этом?
— Ради торжества правосудия я готов даже ночевать на работе. А если серьезно, то я звоню из дома. Вчера я закончил за полночь и решил не дергать тебя так поздно.
– Нет, – отвечает Лева и краснеет.
— Что ты нашел? Рассказывай!
– Для КГБ папка. Если в письме содержится что-то такое, его ставят на контроль.
— Хороший вопрос… В общем, все оказалось не так-то просто. Я сфотографировал следы на песке и скомпоновал все фотографии в одно большое изображение. Потом началась работа по идентификации следов. У меня есть образцы обуви всех полицейских и криминалистов, которые были на месте преступления. После сравнительного анализа удалось выделить чужой след.
– Какое такое? – не верит Лева своим ушам. – Не понял.
— Значит, жертва точно была не одна?
– Ну, какое… Вот такое. Если человек пишет, к примеру, что наша партия – полное говно, или про первого секретаря обкома, или что он будет бороться с этим кровавым режимом до последней капли крови. Ну ненормальные, в общем… Разве нормальный человек будет такое в газету писать?
– Ну, ненормальный он или нет, это только врач может сказать… Так что же, получается, что мы на них стучим?
— При условии, что никто не топтался там незадолго до ее появления. Я говорю «незадолго», но на деле речь может идти о нескольких часах. Кроме того, кто-то явно пытался замести следы, но, конечно, лишь частично — чтобы заодно не уничтожить следы и самой жертвы. В общем, на песке нашлось несколько, хотя и довольно обрывочных следов. Мне удалось получить из них полный след и установить передвижения преступника — но тут за полную достоверность не ручаюсь. Несколько минут назад я выслал тебе все документы на почту. Звони, если возникнут вопросы. Сегодня в качестве исключения разрешаю дергать меня в выходной.
– Получается, что так…
— Похоже, ты проделал колоссальную работу, — сказала Лена. — Спасибо за то, что возился с этим допоздна. Я посмотрю отчет, как только приеду в участок.
– И что, так везде? Во всех редакциях?
— Давай. Надеюсь, вы поймаете этого ублюдка.
– Абсолютно, – сказал Саня. И ушел вдаль по коридору.
Лена пожелала Райнеру приятных выходных, отключилась и с новыми силами побежала обратно в пансионат, где приняла душ и вместе с Йоханом пошла в полицейский участок.
— Вчера я снова поговорил со своим приятелем, школьным учителем из Фленсбурга, — сказал Йохан. — Спросил о слухах, которые ходили о Еве Брааш. Поначалу мой приятель играл в молчанку, но я не отставал, и тогда он признался, что своими глазами видел Еву Брааш с той самой ученицей. Они гуляли по городу. Похоже, Ева Брааш даже не скрывала свою ориентацию.
Все это кончилось буквально через год после той истории. Кончились партсобрания. Кончились моральные «подвалы». Кончилось все такое. Закрылась, видимо, и «особая папка». А вот теперь она вновь всплыла в его голове.
Как живая.
— Ну гуляли они вместе по городу, чего тут такого?
— Держась за руки?
… Засыпая, Лева видел странные вещи. Сначала Марину, это понятно, причем голую. Такое во сне с ним было в первый раз. Потом Лизу, которая говорит ему, чтобы он не забыл билет. Она сует ему билет в руки, и он понимает, что едет в Свердловск. Там он должен выполнить странное задание, от газеты.
— Ладно. Давай считать слухи правдой. Предположим, у Евы Брааш были чувства к Марии. Но зачем она ее убила? А изнасиловал Марию кто? Нет, концы с концами не сходятся.
Там в Свердловске на какой-то центральной площади собираются сестры Ельцина. Они приходят туда по вторникам. Каждый вторник. Старые женщины, в старых черных пальто. Они ходят по площади и разговаривают друг с другом. Сестры, которых никогда не было. И нет.
— Может быть, — согласился Йохан. — И все же, эта дамочка мне не нравится. У меня такое чувство, что она нам лжет. Или, по крайней мере, говорит не всю правду.
На них лениво смотрит один-единственный милиционер. Он здесь поставлен для порядка, все знают, что это за женщины, и на всякий случай охраняют их от людей. Но порядок здесь и так идеальный. Это совершенно безобидные старушки. Тихие, некоторые в оренбургских платочках.
К этому времени они уже дошли до пирса и повернули к полицейскому участку. У Лены зазвонил телефон. Остановившись, она жестом сказала Йохану идти вперед и взяла трубку.
Они мирно шушукаются между собой, обсуждая последние события. Лева смотрит на их морщинистые лица, ему нужно заговорить с ними, несмотря на милиционера, поговорить и сделать подвал, острый материал на морально-нравственную тему. В газету. Он смотрит на них, смотрит, идет снег, он смотрит и вдруг начинает плакать, размазывая слезы по мокрым уже от снега щекам. Лева ходит между сестрами и никак не может с ними заговорить.
— Привет, Леон. А ты сегодня рано встал!
Потом началась какая-то типа дорога, кирпичи, щебенка, разбитые бутылочные стекла, лужи с плавающими окурками, бензиновые пятна, асфальт, асфальт, и Лева пошел по дороге, не разбирая пути, просто потому, что хотел уйти с этого места…
— Смешная шутка. Я еще не ложился.
* * *
— В таком случае советую поскорее это исправить.
Катя позвонила ему на домашний телефон часов в одиннадцать утра. И судя по шуму в трубке – с улицы.
— Отрывки из истории переписки — полная хрень. Сейчас я их пришлю. С облаком пока ничего.
– Ты где? – спросил он, понимая уже, что что-то произошло. – Сбежала?
— Большое спасибо. Думаешь, у тебя получится взломать облако? — Она прислушалась. — Леон? Алло?
– Слушайте, – сказал она, после паузы, в которой он успел продумать все варианты – и плохие, и средние, и очень плохие. – Слушайте, а можно я к вам приеду? Вы далеко живете?
Но Леон уже отсоединился, даже не попрощавшись. Лена тихо вздохнула и поспешила за Йоханом.
Этот вариант он не предусмотрел. И к какой группе его отнести, тоже не знал.
– Вообще не очень далеко. Метро «Улица 1905 года», знаешь? Пешком можно дойти от тебя. Кать, а что случилось?
— Доброе утро! — поздоровалась Лена, когда все собрались на утреннее совещание. — Есть новости от криминалистов.
– Можно я при встрече расскажу? – спросила она жалобно. – Ну пожалуйста.
С этими словами она рассказала о следах на месте преступления и повесила на вайтборд изображение, которое прислал Райнер.
– А мама?
— Иными словами, анализ следов тоже говорит в пользу убийства. Если повезет, скоро придут результаты анализов ДНК, которые помогут арестовать подозреваемого.
– А что мама? Моя мама уже вызвала дуровозку. Вот так.
— Если к этому времени у нас будет подозреваемый, — пробурчал Брандт, который стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.
– Ты откуда знаешь?
Лена ничего не ответила и рассказала про фрагменты из истории переписки, которые просмотрела прямо перед совещанием.
– Неважно. Знаю. Так я приеду? Дадите адрес? Хотя нет, не надо, я выйду из метро, по мобильнику позвоню…
— К сожалению, это случайные куски диалога, полной переписки у нас нет. Я сообщу, если удастся вычленить из них что-нибудь важное.
– Не звони по мобильнику, – сказал он на всякий случай. – Я тебя у метро лучше встречу. Ты когда будешь?
— Откуда они у вас? — с интересом спросил один из фленсбургских полицейских.
– Ну через полчаса, наверное.
— Не так важно, — ответил Йохан. — При опросе обязательно спросите, не видел ли кто-нибудь Марию в компании незнакомого человека в начале недели, а также шестнадцатого и семнадцатого августа. В те дни Мария ночевала у подруги, и мы подозреваем, что примерно тогда она стала жертвой сексуального насилия.
– Выход к Краснопресненскому универмагу. По эскалатору. Сойдешь с эскалатора, и стой. Поняла?
— Итак, задачи у всех есть, — продолжила Лена. — Встретимся здесь часа в четыре, чтобы отчитаться об успехах. Если что, смело звоните мне на мобильный.
– Так точно.
Во время совещания Бен молчал. Время от времени их с Леной взгляды пересекались, но она тут же смотрела в сторону, надеясь, что никто ничего не заметил.
Последние слова она произнесла бодро, даже весело.
Вернувшись в кабинет, Йохан поинтересовался:
А Лева начал прибираться в квартире, раскидывать вещи по шкафам, даже попытался вытереть пыль – отсутствие Марины уже начинало катастрофически сказываться на его планете, – но только развез по столу мокрой тряпкой какую-то гадость, плюнул и пошел переодеваться.
— Что случилось с Беном?
Хотя зачем было переодеваться? Зачем наводить порядок (гору грязной посуды просто накрыл газетой)? В сущности, единственное, что сейчас надо было сделать – это позвонить Катиной маме. И спокойно ждать дуровозку, или «мерседес» Катиного папы с надежными людьми, ну или саму маму – решительную и быструю, как танк.
— Ты о чем? — с напускным непониманием спросила Лена.
Но было поздно.
— Не знаю. Такое ощущение, что он все совещание витал в облаках. Ты же знаешь, что он…
— Да, Бен сказал, что они с женой разъехались. Если ты об этом.
Он уже совершил ошибку. Ту самую ошибку, о которой его предупреждала Марина («психолог, как сапер, ошибается только один раз»), совершил сейчас, только что, когда она звонила, – он испугался, что, если начнет уговаривать, успокаивать, она просто повесит трубку и исчезнет, растворится в городе, начнутся поиски, звонки в милицию, мамины истерики, слезы, а он будет чист, невиновен, он будет разводить руками, мол, а что было делать, а что я мог, но на душе будет так погано, так мерзко – потому что упустил, вернее отпустил…
— Уверен, все наладится. Ведь у них двое маленьких детей…
И будут мысли – а где она, а что с ней, – шагнула под поезд метро, упала с моста… Нет. Все правильно.
— Мартин Раймерс будет в десять. Я хочу изучить фрагменты переписки, пока его нет.
Но ощущение ошибки не оставляло. Он шел по Трехгорному валу, торопливо шел, даже перебежал дорогу перед машиной, та резко тормознула, противно забибикала, вот черт, после того кошмара машин он стал дико бояться, а тут задумался и не заметил. Ошибка, ошибка… Он стал соучастником, он стал на ее сторону, он выломался из строго очерченных рамок, она убегает от мамы к нему – все это как-то очень неправильно, он поддался, он играет в ее игру, а что может быть хуже в данном случае?
— У меня появились новые зацепки. На объявление в «Вестнике» откликнулись несколько человек, которые утверждают, что видели Марию в понедельник. Кстати, двое членов добровольной пожарной дружины согласились поискать дорожную сумку и проверить маршруты, по которым Мария могла добраться от дома Беренсов до пляжа.
Но думать было некогда. С колотящимся сердцем он вбежал в вестибюль – Кати еще не было.
Кивнув, Луна открыла ноутбук и снова просмотрела обрывки сообщений, которые прислал Леон, но даже на второй и третий взгляд они казались бессмысленным набором слов. Если так подумать, сообщения подобного рода можно найти в любом чате. Лена выписала некоторые фразы, пытаясь связать их по смыслу.
Наконец показалось ее лицо. Оно выплывало снизу, потом грудь, ноги, потом она вся, в кроссовках зимой, в легкой куртке, без шапки, – мать уже обнаружила, что ее нет, сейчас будет звонить, ушла в город, в легкой одежде, куда, зачем… Господи, какая же катавасия сейчас начнется!
«все-таки ее люблю», «жизнь стала такой», «же мои родители», «зачем ты»
– Привет! – по возможности спокойно сказал он и улыбнулся. – Ну, как тебе город?
«не могу так поступить», «когда ты придешь?», «Бог всех нас»
– Хорошо на воле! – в тон ему ответила она. – Вы далеко от метро живете?
«мы должны об этом», «у меня нет другого», «тяжело решиться на»
– Нет, близко, – сказал он. – Ну, рассказывай.
«от Иоганны», «сейчас! Я больше не», «легко судить»
– Жалко. Хотелось еще погулять чуть-чуть. А что рассказывать? Я отказалась есть, слегка нахамила, ну и понеслось говно по трубам. Знаете, когда человек что-то держит в себе, долго держит, потом такая истерика бывает…
«ты должен мне», «есть много», «я долго об этом думала», «мне помочь», «буду ждать тебя у», «на мне ответственность за»
– Как же ты нахамила?
– Да никак особенно. Я ей тыщу раз это все говорила. Ну, что устала я от заботы. Понимаете? Устала…
Лена вписывала слова, чтобы закончить фразы, потом перечеркивала и вписывала другие, пытаясь разобрать смысл. Все указывала на то, Мария разговаривала со своим собеседником на серьезные темы: о Боге, об ответственности, о любви, о жизни, об Иоганне и о какой-то другой девушке — или женщине — которой дорожила. Через час Лена сдалась. Этих обрывков слишком мало, чтобы что-то выяснить. По словам технических специалистов из управления, мессенджер принадлежат американской компании, которая вряд ли передаст полиции доступ к переписке. Даже когда речь идет о более серьезных преступлениях, уходят месяцы на то, чтобы добиться ответа оператора. В конечном итоге решение о передаче информации должен выдать американский суд. За последние несколько лет такое случалось всего пять раз.
– А она?
— Надеюсь, хоть у тебя есть прогресс, — сказала Лена, повернувшись к Йохану, который последние полчаса висел на телефоне, опрашивая свидетелей.
– Я ж вам рассказываю: истерика. Со слезами. С криками. С монологом на полчаса. О том, как она страдает. О том, какая я блядь. Вас зачем-то приплела.
– В смысле?
— Трудно сказать. Ты и сама знаешь, что на объявления часто отзываются все кому не лень. Слова явных пустозвонов я опущу, и вот какая картина у нас вырисовывается. — Йохан протянул карту острова, на ней было отмечено пять красных точек, каждая из которых имела порядковый номер и время. — Кто-то видел Марию здесь, по дороге от Олдзума к Вик-ауф-Фёру. Далее пробел, потом Марию заметили возле дома Беренсов. Это было в понедельник, в то самое время, о котором говорила Лиза Беренс. На следующий день ее видели трижды. — Йохан указал на три точки, остановился на одной из них и добавил: — Это место находится неподалеку от квартиры Евы Брааш.
– Ну, что вы такой хороший человек. А я типа вам задурила голову, и вы стали реагировать неадекватно. Ну, в общем, про мое блядство, я ж говорю…
— Возможно, Мария шла к набережной, откуда направилась на пляж.
– Интересно.
— В таком случае ей бы пришлось сделать крюк, а это странно, — заметил Йохан. — Во-первых, по этой дороге ее легче было заметить, а во-вторых, прямой путь короче.
– Очень. Слушайте, а вы ж вроде меня пригласили. Мы так и будем здесь стоять?… Да вы не бойтесь, я ей уже позвонила, сказала, что я у вас побуду, а потом домой вернусь. Все нормально.
— Может, Мария так расстроилась, что ни о чем не думала. Или тогда она еще не собиралась идти на пляж. К тому же Вик настолько маленький, что оттуда она могла отправиться куда угодно, а не только к Еве Брааш.
– Да? – растерялся Лева. – А когда это ты успела?
— Ну, мое мнение ты знаешь. Надо снова допросить учительницу, но уже здесь, в участке. Под запись, с протоколом, все дела. Посмотрим, что она скажет.
– Ну, когда… Тогда же, с улицы. По мобильнику. Хотите проверить?
Лена согласно кивнула.
– Не знаю. Может быть. Ну, пошли тогда?
— Да, но это не горит. Как дела с записями с камеры?
– Тогда пошли.
— Материала там на двенадцать часов. Сейчас его просматривает один из здешних коллег, чуть позже я к нему присоединюсь. Если остальная команда закончит пораньше, они тоже могут помочь.
* * *
— Хорошо. Фрагменты из переписки ничего не дали.
Теперь он понял, что она напряжена. Даже очень. По походке, по каким-то едва уловимым движениям лица, по тому, как сжала кулаки в карманах куртки. С другой стороны, он впервые видел ее не дома. Может, она всегда так ходит, так разговаривает, так напряженно щурится на свежем воздухе?
— По крайней мере, нам удалось установить, что Мария с кем-то общалось. Вопрос, с кем именно. Этот таинственный собеседник может быть где угодно, даже за границей.
Он решил, что говорить на улице больше не надо. Лучше дома. Успокоится, попьет чаю. Проверим, был ли звонок маме. Но сначала – пусть отойдет. Что случилось, то случилось. Надо выжимать ту ситуацию, которая есть. Надо к ней приспосабливаться, к ситуации этой.
— Если это он должен был увезти Марию с острова, то они наверняка были знакомы лично. Мария была очень серьезной для своих лет, она бы не согласилась встретиться с человеком, которого плохо знает.
Так что шли они молча, она лишь оглядывалась на него – потому что шла заметно быстрее, и шаг был длиннее, и вообще Лева резко почувствовал себя рядом с ней медленным стариком, и это злило.
– Прямо? – спросила она наконец, чтобы как-то подбодрить его шаг.
— Пожалуй, ты права.
– Налево.
— Можно предположить, что общались они в основном по Интернету. Но таинственный собеседник может находиться где угодно. Нет никаких свидетельств того, что он приехал за ней на остров.
В этот момент они как раз переходили бывшую Большевистскую улицу – военный штаб, желтый дом с библиотекой, его теперь переделали в какую-то новомодную хреновину, со стеклом по всему фасаду, совершенно не желтую, а какую-то сине-розовую, оставили, наверное, только фундамент. А вот и арка.
— Итак, мы вернулись к окружению Марии, — резюмировал Йохан. — И не виртуальному, а очень даже реальному. И скоро мы познакомимся с человеком, которого, как я считаю, стоит рассматривать в качестве основного подозреваемого. Возможно, Мартин Раймерс не хотел годами ждать обещанную ему женщину и решил…
Кто бы знал, что в том же месте, на той же улице, он опять переживет приключение. Приключение без начала и без конца. Случайное, веселое и отчего-то страшное…
— Йохан! — перебила Лена. — Мы не будем вести допрос в таком тоне. В лучшем случае все закончится жалобой в отдел внутренних расследований и допросом, который не ничего нам не даст.
– Ой, а это ваш дом?
— А какие вопросы продвинут наше расследование? — фыркнул Йохан. — Или ты снова велишь мне уйти, когда начнется самое веселье?
– Ну да.
– Какой маленький… Я думала, вы в новом доме живете.
Лена подавила тяжкий вздох. Куда подевался тот Йохан, с которым она работала на Амруме? Может, она зашла слишком далеко, когда запретила ему встречаться с Иоганной Логенер? Или на его суждение влияет личный опыт, перенесенный в юности?
– Почему это ты так думала? И никакой он не маленький. Обычный старый дом.
— Хорошо. Понимаю, неприятно, когда свидетели предпочитают говорить только с конкретным человеком или только с женщиной. Раньше я не думала, что тебя это беспокоит. В конце концов, я ничего от тебя не скрываю. Вспомни, я первым же делом попросила, чтобы тебя назначили моим напарником.
– Ладно, не обижайтесь.
— Да, прости, я погорячился, — признал Йохан, обеими руками зарываясь себе в волосы. — Что будем делать с Мартином Раймерсом?
Они зашли в подъезд. «Сразу позвоню Елене Петровне!» – подумал он и нажал кнопку лифта.
— Сначала узнаем, какие отношения связывали его с Марией, а потом осторожно спросим, что он думал о предложении Логенера и хотел ли на ней жениться. С Лизой Беренс мы ходили по тонкому льду, опрашивая ее без родителей, но Мартину Раймерсу не пятнадцать. Ему придется ответить на наши вопросы. А нам, если понадобится, придется на него слегка надавить.