– Вам не казалось, что я похожа на убийцу?

— За сколько это лет?

– Никто не похож на убийцу. Он снова сел.

— За пять.

– Я не собиралась убивать его. Взяла с собой нож, потому что боялась. Но в это никто не поверит.

– Придется вам дать нам шанс.

Я саркастически и непрощающе рассмеялся. Дэнби сразу задумался над моими словами: может, и в самом деле ему не доплачивали все это время и обижали?.. Я видел, что мысль об этом ему понравилась и хоть на время отвлекла его от нашего занятия. Я посмотрел на свои ручные часы. Было пятнадцать минут десятого. Подъехала и остановилась невдалеке небольшая машина, модель трехлетней давности, но в хорошем состоянии. Из нее вышел мужчина, которому было явно наплевать, где припарковать машину — прямо перед дверью казино или в каком-то другом месте: он, что называется, выпрыгнул из нее, посмотрел вверх и вниз вдоль улицы, затем тоже вошел в зеленую дверь.

– Это была самооборона, – сказала она. – Он хотел меня убить, вы же знаете.

— Это Гораций Б. Катлин, — сразу узнал его Дэнби. — Если он меня здесь увидит…

Он не ответил. Слова показались ей какими‑то странно знакомыми.

– А как он выглядел, тот мужчина, который тащил вас по лестнице в подвал?

— Ты водишь машину? — прервал я его.

– Он был темный, похож на иностранца. Немного худощавый, почти тощий, но говорил по‑норвежски.

– Похоже на Кордову. Эва вздрогнула:

— Конечно.

– Что вы сказали?

— Этот человек член яхт-клуба?

– Его фамилия Кордова. Мужа Майи. Жан Лука Кордова. Ничего себе имечко, да?

— Да.

Эва засмеялась, пряча лицо в ладони.

— Подожди меня здесь. Не больше часа. Если я не вернусь за это время, езжай по этому адресу, спроси человека, он там главный, и расскажи ему о том, чем мы тут с тобой занимались весь вечер.

– Да, – всхлипывая, произнесла она. – Стоит выйти за него замуж только ради имени, не так ли? Она смахнула слезы и затянулась сигаретой.

Дэнби взял в руки карточку с адресом, которую я передал ему, и с любопытством стал ее рассматривать.

– К Майе ходили разные мужчины. И полицейские тоже, вы это знали?

— Подождите, Лэм, это ведь не очень далеко отсюда… Я пытаюсь понять, где же это.

Сейер не смог удержаться от улыбки; она вышла кривоватой – улыбаться ему не хотелось.

– Ну что ж, мы такие же люди, как и все. Ни лучше, ни хуже. Только, пожалуйста, не говорите, кто.

— Не волнуйтесь, сделайте, как я просил. Сейчас половина десятого. Если меня все еще не будет в десять пятнадцать, то езжайте и расскажите всю историю.

– А вы можете видеть меня через дверь? – спросила она вдруг.

С этими словами я вышел из машины, оставив на сиденье свою шляпу, и, перед тем как войти в «Зеленую дверь», оглянулся. Дэрби все еще сидел и спокойно изучал карточку. Я надеялся, что он сразу не поймет, что за карточку я дал ему, пока не приедет по указанному там адресу — адресу полицейского участка.

– Можем.

Она посмотрела на свои руки, повернула их ладонями кверху, принюхалась и принялась соскабливать острым ногтем остатки краски с пальцев.

Я повернул ручку и толкнул зеленую дверь. Она легко и беззвучно открылась — петли ее были хорошо смазаны, — и очутился в маленьком холле. Пролет зашарпанной лестницы без ковра вел к другой двери. Я только поднял руку, чтобы постучать в нее, когда вдруг понял, что в этом нет необходимости: я прошел через пучок невидимых лучей, и дверь сама бесшумно открылась.

Больше ей сказать было нечего. Теперь дело было за ним, она ждала, когда же он во всем разберется. Чтобы она могла наконец расслабиться, отдохнуть и делать только то, что ей скажут. Больше всего ей хотелось, чтобы получилось именно так.

Через небольшое окошко в ней меня рассматривали чьи-то глаза, стекло в нем было толщиной не менее дюйма.

***

Маркус Ларсгорд барахтался изо всех сил, но никак не мог вылезти из‑под пледа. Он лежал на диване. Если это кто‑то из знакомых, то они будут звонить долго. Потому что свои знают, что он старый и плохо ходит, что телефон у него в кабинете и что ему придется сначала проковылять через всю гостиную на распухших ногах. Если же звонит кто‑то незнакомый, то он не успеет взять трубку.

— У вас есть карточка членства? — спросил меня голос через микрофон.

Маркусу Ларсгорду не так часто звонили незнакомые люди. Либо кто‑то продает что‑то по телефону, либо кто‑то номером ошибся. А так звонила только Эва. Ему удалось, наконец, сесть, телефон все еще звонил, значит, кто‑то из знакомых. Он со стоном поднялся и схватил палку. Заковылял по комнате, тепло благодаря судьбу за то, что кто‑то позвонил и помешал ему в разгар полуденного отдыха. Прохромал через гостиную, попытался прислонить палку к письменному столу – так, чтобы она не упала, – но она все равно упала. Немного удивившись, он услышал в трубке незнакомый голос. Адвокат. Звонит от Эвы Марии, так он сказал. Не мог бы он подъехать в полицейский участок? Взята под стражу?

Ларсгорд подтянул к себе стул – надо сесть. Наверное, это телефонный террорист, он читал о таких в газетах. Но звонивший производил впечатление человека образованного, голос был довольно приятный. Старик слушал, переспрашивал, пытаясь понять, что же имел в виду его собеседник, но так и не мог. Ну конечно, это какое‑то недоразумение, и все скоро выяснится. Но все равно: какой это ужас для бедной Эвы, жуткая история. Предварительное заключение? Ему надо как можно скорее выбраться из дома. Позвонить и вызвать такси.

Я вынул из кармана одну из карточек, которые забрал со стола Бишопа. Мое имя было вписано в нее моей рукой. По ту сторону стекла ее внимательно рассмотрели, а потом голос приказал мне:

– Нет, мы вышлем за вами машину, господин Ларсгорд, просто сидите и ждите.

— Хорошо, просуньте карточку в щель.

Ларсгорд сидел за столом. Он забыл положить трубку на рычаг. Ему следовало бы одеться, прежде чем приедет машина, но он подумал, что это неважно, на самом деле неважно. Замерзнет он или нет. Они арестовали Эву и заперли ее. Может быть, ему лучше подыскать что‑то для нее, вдруг там холодно? Он попытался сориентироваться и вспомнить, где лежат вещи. У него убиралась помощница по хозяйству. Может быть, стоит захватить с собой бутылку красного вина? Но, наверное, это запрещено. А деньги? У него в стеклянной банке было много денег, казалось, им нет конца, как будто они странным образом размножались. И от этой идеи он отказался, решив, что в тюрьме наверняка нет никакого киоска, он однажды был там, в ту осень, когда украли его мопед, и не припоминал, чтобы там что‑то такое было. Кроме того, они сказали, что она в камере предварительного заключения, значит, ей не разрешают никуда выходить. Он хотел встать и снова пойти в гостиную, но не чувствовал ног. Казалось, они завяли. Такое с ним бывало и раньше, это пройдет, подумал он, ничего удивительного, после такого‑то потрясения! Придется посидеть еще немного. А может, позвонить Юстейну? Он снова попытался встать, но упал и внезапно почувствовал, что у него закружилась голова. Голова тоже кружилась довольно часто, это оттого, что у него склероз сосудов, кровь не поступает к сердцу, ведь он уже стар, так что ничего удивительного, можно сказать, нормально, особенно в такой ситуации. Но это было жутко некстати; к тому же головокружение не прекращалось. Ему показалось, что потолок опускается на него. Стены тоже приблизились, каждая со своей стороны, комната становилась все меньше и меньше, надвигалась темнота. Эва сидит в тюрьме по обвинению в убийстве, она призналась. Он сделал над собой усилие и попытался оттолкнуть кого‑то ногами. Последнее, что он почувствовал, была боль, когда его ноги стукнулись о пол.

Только после этих слов я заметил очень узкую щель в двери. Я просунул туда свою карточку, как посоветовал голос. Наступила абсолютная тишина, а потом я услышал, как электрический механизм оттянул державший дверь болт, и тяжелая дверь отошла в сторону, скользя на подшипниках по металлическому рельсу. Эта дверь почему-то напомнила мне стальную дверь сейфа.

***

Сейер смотрел в окно на автопарк. Ворота, закрывавшие вход в их заведение; ворота, через них, впрочем, несложно было проникнуть с улицы и либо испоганить, либо утащить что‑нибудь; машины; пучки сухой травы вдоль забора. Фру Бреннинген когда‑то посадила там петунию, но сорняки прочно вытеснили ее, отвоевав себе место под солнцем. На прополку ни у кого времени не было. В рапорте он прочитал, что задержанная Эва Магнус вообще не спала и что она отказалась от еды и питья. Ничего хорошего в этом не было. И еще ее ужасно мучило то, что они могли смотреть за ней в окошко в двери камеры и что свет горит всю ночь.

Оглянувшись по сторонам, я внезапно понял, что все вокруг сделано из стали и только лестница была деревянной. Я прошел через зеленую дверь и оказался в этой коробке из металла, где все подвергались осмотру.

Он должен был пойти к ней, чтобы сообщить все, но ему страшно не хотелось этого делать, поэтому, когда в дверь постучали, он испытал огромное облегчение. Крохотная отсрочка. Карлсен просунул голову в кабинет.

– Ну и ночка у тебя выдалась, как мне рассказали!

— Итак, — произнес нетерпеливо голос, — идите.

Я обратил внимание, что голос произнес «идите» вместо «входите», поэтому совсем не удивился, когда очутился в этой стальной коробке, где охранника у дверей уже не было: он занял свой пост в пуленепроницаемом отсеке, расположенном по другую сторону двери. Я видел этот отсек, но не охранника. Скорее всего, у него в руках даже было оружие.

Он плюхнулся на стул у стола и отодвинул кипу бумаг.

– У нас тут заявление о том, что человек пропал.

Я прошел через дверь и будто вдруг оказался в совершенно ином мире. Мои ноги утонули в толстом, мягком ковре, который напоминал лесной мох. Холл был залит ярким светом боковых ламп, на всем лежала печать привычного, без особого труда достающегося богатства, которое так свойственно всем казино высокого класса. В них создана такая атмосфера, что его завсегдатаи с самого первого момента, как попадают туда, чувствуют себя приобщенными к роскоши и богатству, ощущают себя властелинами мира. Многие целеустремленно, но с немалым трудом карабкаются вверх по социальной лестнице, поэтому им должен нравиться дух игорного дома, который приобщает их к миру больших денег. Этот климат изысканной роскоши делает тут всех равными, и даже крапленые карты и колеса рулетки не кажутся никому кощунством. Атмосфера казино сама по себе не стоила дорого, как можно было подумать на первый взгляд. И хозяева казино не слишком-то раскошеливались, умело создавая имидж этой роскоши. На стенах висели картины в тяжелых рамах, искусно подсвеченные снизу лампами с большими матовыми абажурами. Если завсегдатаи не в состоянии были оценить эти картины по достоинству, то относили это лишь на счет своей необразованности в области искусства. На самом же деле цена каждой из них составляла не больше двадцати долларов за копию, и вставлены они были в пятидесятидолларовые рамы, освещенные десятидолларовыми подсветками.

– Вот как? – с любопытством сказал Сейер. Новое дело – вот то, что ему нужно, дело, которое могло бы напомнить ему о том, что это просто работа, за которую он получает деньги, и о которой он может забыть после четырех часов, во всяком случае, если очень постарается.

– Я возьму все, что угодно, если только это не ребенок.

Посетитель, который мог определить скорее стоимость рамы, чем цену картины, предполагал в своем невежестве, что все это — работы старых мастеров.

Карлсен вздохнул. Он тоже глянул на служебные машины за окном, словно хотел убедиться в том, что они на месте. Карлсен и Сейер напоминали двух старых ковбоев, которые уютно устроились за столиком в салуне, но все время проверяют, нет ли поблизости конокрадов.

– Кстати, ты уже сообщил Эве Магнус?

Другие уловки, на которые шли хозяева, оказывались более простыми — ковры приятных цветов на губчатой подкладке, которая и делала их более мягкими для шага, артистически подобранные по цветовой гамме шторы на окнах. Под мягким боковым светом казалось, что они стоят целого состояния. При дневном же — иначе как безобразными их не назовешь.

Он покачал головой.

– Делаю все, чтобы хоть как‑то отсрочить эту миссию.

Я вошел в гостиную, где нашел то, что и ожидал найти: она оказалась удобным баром с уютными столиками, мягкими высокими стульями, длинными креслами с изогнутой удобной спинкой, которые принято называть «креслами для любви», приглушенным светом и приятными тихими звуками органной музыки.

– Но ведь все равно придется?

– Да, но я боюсь.

– Хочешь, я вместо тебя схожу?

Несколько пар сидело за столиками. В дальнем конце бара видна была компания из трех мужчин, перед ними на столе высились беспорядочно набросанные пачки денег, стояли две бутылки шампанского. Может быть, они такие же новички, как я, подумалось мне. Неприятный субъект приблизился ко мне, протянул мою карточку, которую я предъявил внизу охраннику, поинтересовался вполголоса:

– Спасибо, но это моя работа. Либо я это сделаю, либо придется уходить на пенсию. – Он взглянул на коллегу. – И кто же это сегодня ночью не пришел домой?

Карлсен вытащил из внутреннего кармана бумажку и расправил ее.

— Могу я узнать, что вы здесь ищите, мистер Лэм?

Прочитал сначала про себя, пару раз подкрутил усы и откашлялся.

– Девочка, шести лет. Рагнхильд Албум. Она сегодня ночью ночевала у подружки, живущей поблизости, и должна была прийти домой утром. Идти минут десять‑двенадцать. У нее была розовая кукольная коляска и кукла – знаешь, которая умеет кричать. Куклу звали Элисе.

— То, что у вас здесь есть, — ответил я.

– Элисе?

Ну, такая, с соской во рту. Если ее вынуть, кукла принимается орать. Они сейчас очень модные, все девчонки хотят такую. У тебя внук, поэтому ты и не видел. А я видел. Они орут как настоящие младенцы. Ощущение такое, что смотришь фильм Хичкока… В коляске у нее еще была ночная рубашка и маленькая сумочка с зубной щеткой и расческой. Все исчезло.

Холодные глаза на секунду смягчились.

– Разыскивается с… ?

– С восьми часов.

— Могу я полюбопытствовать, откуда у вас наша карточка? Кто поручился за вас, когда вы ее получали?

– Восьми?

— Карточка подписана поручителем.

Сейер быстро взглянул на часы. Было одиннадцать.

— Знаю, но иногда подобные, уже подписанные карточки вручаются для распространения в различных фирмах.

– Она захотела домой сразу же, как проснулась сегодня утром, и мама подружки не стала звонить ей домой и сообщать, потому что сама еще не вставала. Но она слышала, что девочки встали, слышала, как около восьми часов хлопнула дверь. Девочка пошла одна, идти было недалеко, больше она ничего не знает. А в десять часов позвонила мать Рагнхильд и попросила ее отправить дочку домой. Потому что они собирались в магазин. Но девочка как сквозь землю провалилась.

— Эту мне дал хозяин казино, — ответил я.

– А где они живут?

– В Люндебю, на Фагерлюндосен. Новый жилой массив. Недавно переехали.

Слегка удивленный, он покрутил ее в руках:

Сейер побарабанил по письменному столу, на котором была разложена карта мира. Его ладонь закрывала весь южноамериканский континент.

– Придется ехать туда вместе.

— Тогда вы, видимо, знакомы с мистером Чаннингом?

– Мы уже послали патрульную машину.

— Вот именно.

– Но сначала я поговорю с Магнус. Позвони и скажи родителям, что мы приедем, но не уточняй, когда.

— Ну, тогда совершенно другое дело. Будьте как дома, мистер Лэм.

– Матери позвоню. Отец в отъезде, его найти пока не удалось. – Карлсен встал и отодвинул стул.

Но, прежде чем я успел двинуться с места, он сказал извиняющимся тоном:

– Кстати, удалось найти колготки для жены? Карлсен ошарашенно взглянул на сослуживца.

— Могу я видеть ваши водительские права и убедиться, что вы именно тот человек, фамилия и имя которого указаны в карточке?

– «Pantyliners», – пояснил Сейер.

— Ну конечно, — ответил я, открывая свой бумажник и вытаскивая оттуда свои водительские права.

— Вы из Лос-Анджелеса?

— Да, именно оттуда.

— Наверное, по этой причине я не знаю вас, мистер Лэм, в лицо. Вы долго собираетесь у нас здесь пробыть?

— Недолго, я хочу немного поиграть. Да не беспокойтесь, я знаком с казино «Олл» в Лос-Анджелесе.

– Нет, Конрад. Колготки мне найти не удалось. «Pantyliners»‑это такие штуки, которые женщины используют в критические дни. Прокладки.

— Как поживает сам Олл? — спросил он.

Он ушел, а Сейер принялся кусать ноготь, чувствуя, как в нем поднимается нервозность, она шла откуда‑то из области живота.

— Я с ним не знаком, просто бывал в его игорном доме…

Ему всегда становилось не по себе, когда шестилетние девочки не приходили домой вовремя. Хотя он и знал, что тут возможно много вариантов, от разведенных родителей, которые хотели продемонстрировать свои права на ребенка, до бездомных щенков, которых детям непременно хотелось притащить домой. Дети чуть постарше могли увести малышей с собой гулять, не предупредив взрослых. Иногда в таких случаях детей находили спящими, сосущими во сне большой палец, в каких‑нибудь кустах, такое не часто происходило с шестилетними, но с двух‑трехлетними случалось. Может, ребенок заблудился и уже несколько часов бродит вокруг, не может найти дорогу. Некоторые сразу же принимались кричать, и тогда их находили быстро. Другие же бродили, онемев от страха, и не привлекали к себе внимания. В восемь утра, во всяком случае, на дорогах нет интенсивного движения, подумал он и успокоился.

Произнося эту фразу, я споткнулся на полуслове, будто случайно и не желая называть чужого имени.

Он застегнул верхнюю пуговицу рубашки и встал. Взял и куртку, как будто одежда могла защитить его от того, что произойдет. И пошел по коридору. В утреннем свете коридор казался зеленоватым и напомнил ему о старом бассейне, в который он часто ходил мальчишкой.

— Ну так что? — спросил неприятный субъект.

Камеры предварительного заключения находились на шестом этаже. Он сел в лифт; он всегда чувствовал себя немного по‑идиотски, когда маленькая коробочка везла его вниз или вверх. И потом, это было очень быстро. Все в жизни должно занимать какое‑то время. Ему показалось, что он приехал слишком быстро – он уже стоял у двери в камеру. Секунду он пытался побороть в себе желание заглянуть сначала внутрь, но не смог. В окошко он увидел, что Эва сидит на нарах, замотавшись в плед. Она смотрела в окно, через которое был виден небольшой кусочек серого неба. Услышав, как кто‑то отпирает дверь, она вздрогнула.

Я улыбнулся.

– Я не выдержу этого ожидания! – сказала она.

— Если вы знакомы с человеком, которого я имел в виду, то должны знать его имя. Если же нет, то не стоит его и произносить вслух.

Он кивнул, показывая, что понимает ее.

Он засмеялся.

– Я жду папу. Они должны были его привезти. Звонил адвокат, его должны привезти на такси. Я не понимаю, почему его так долго нет, – туда ехать всего полчаса.

— Может быть, вы хотели бы договориться о кредите, или вам нужно оплатить чек, или что-либо еще, мистер Лэм?

Сейер продолжал стоять. Сесть было некуда. Если сесть на нары рядом с ней, это выйдет как‑то слишком интимно.

— Думаю, у меня хватит наличности, чтобы поиграть вечерок.

– Вам надо учиться ждать, в будущем вам придется много ждать.

— Вам не нужен кредит? — настойчиво продолжал он задавать свои вопросы.

– Як этому не привыкла. Я привыкла все время что‑то делать, привыкла к тому, что в сутках слишком мало времени; Эмма вечно меня теребила, ей постоянно что‑то было надо. А здесь так тихо, – сказала она с отчаянием в голосе.

– Хотите хороший совет? Попытайтесь спать ночью. Попытайтесь впихнуть в себя еду. Потому что без этого будет плохо.

— Может быть, позже, если я проиграю и у меня кончатся наличные деньги. В таком случае я попрошу о кредите лично мистера Чаннинга.

– А зачем вы пришли? – Она подозрительно посмотрела на него.

– Хочу сообщить вам то, что вам следует знать.

— Проходите, мистер Лэм.

Он сделал несколько шагов по камере и начал:

– Для вашего дела и для суда это, возможно, не имеет большого значения. Но в другом смысле это может быть довольно неприятно.

– Ничего не понимаю…

– Мы тут за это время получили кое‑какие бумаги из отдела судмедэкспертизы.

С этими словами он показал мне на дверь в дальнем конце комнаты, за баром. Я направился в ту сторону, толкнул ее и опять оказался в холле. На одной из дверей был указатель «он», на другом «она». Тут же стоял негр-служитель. Я услышал три отчетливых звонка. Без единого слова одетый во все белое негр нажал на какую-то невидимую кнопку, и дверь бесшумно отъехала в сторону. Я вошел в игровой зал. В это время в нем еще не собралось слишком много публики. Видимо, настоящие игроки прибывали позже, после обеда и театра.

– И что же?

– И на Майю Дурбан, и на Эгиля Эйнарссона. Дело в том, что эксперты провели ряд исследований. И они пришли к выводу, который вам вряд ли понравится.

– Ну скажите же мне, наконец!

Здесь тоже царила атмосфера искусственно созданного богатства. Стояли столы с рулеткой, несколько столов для игры в «двадцать одно» и покер. Сидящие за столами человек семь или восемь были одеты в вечерние туалеты, смокинги, делали ставки и рисковали большими деньгами с совершенно безупречным высокомерием, которое ярче всяких слов выражало их отношение к окружающему миру. Но я-то знал эту обманную механику, все они являлись подставными куклами, которых наняли, чтобы игорный зал не казался пустым во время ранних вечерних часов и еще для того, чтобы вызывать азарт у пришедших, стимулируя их желание поскорее усесться за стол.

– Майя Дурбан была задушена – убийца положил ей на лицо подушку.

Горация Б. Катлина не было среди присутствующих.

– Ну да, я же говорила. Я сидела там и смотрела.

По моему первому впечатлению, печальная новость о смерти Джорджа Тастина Бишопа никак не отразилась на приподнятой атмосфере, царящей в клубе. Игра шла, как обычно, с легким налетом эксклюзивности для избранных мужчин и женщин, которые, потеряв несколько сотен, а то и тысяч долларов, сочтут это всего лишь забавным инцидентом, не более того, о котором стоит сразу же забыть.

– Но сначала они совокуплялись. И этот факт дает нам кое‑какие физические возможности для идентификации преступника. И дело в том, – тут он вздохнул, – что этот убийца и Эйнарссон – разные люди.

Эва сидела, не в силах отвести от него взгляда. На лице ее не отразилось ничего. Потом она улыбнулась.

Позже, когда игра станет более оживленной, некоторые из подставных игроков, может быть, даже проиграют немалые суммы, сохраняя при этом на лице снисходительную улыбку, а затем начнут брать в кассе и кидать крупье столбики фишек, удивленно приподняв при этом бровь, что должно означать, что они полностью контролируют свои чувства. И тогда у тех олухов, которые не имели ни малейшего шанса на выигрыш, не имели пусть даже десяти центов, возникнет желание посоревноваться со своими соседями по столу из «высшего общества», и они тоже будут проигрывать, снисходительно улыбаясь.

– Это значит, Эва, – продолжал он, – что вы убили не того.

Она решительно покачала головой и развела руками, она все еще улыбалась, но улыбка словно застыла на ее лице.

Конечно, в Соединенных Штатах существовало несколько больших подпольных игорных домов, где развлекалась в основном богатая публика, но я был твердо убежден, что казино «Зеленая дверь» к таким отнюдь не принадлежало.

– Простите меня, но в том, что касается машины, я совершенно уверена. У нас была такая – у Юстейна и у меня.

– Ради бога, забудьте вы про эту машину! Возможно, вы правы относительно машины. Но в таком случае в ней сидел не Эйнарссон.

Вначале я наблюдал за игрой других, потом пошел и купил на двадцать долларов фишек. Кассир, продававший мне их, не удивился столь малой сумме. Крупье, который крутил колесо наманикюренными опытными пальцами, на одном из которых горел большой бриллиант, тоже не обратил на меня особого внимания. Все его поведение только и свидетельствовало о том, что они здесь широко смотрят на вещи и для них не играет роли, ставлю я доллар или сто. Они были большими демократами.

И тут она засомневалась.

– Но он же никогда ее никому не одалживал, – медленно проговорила она.

Я поставил фишек на пять долларов на красное, и колесо показало черный цвет. Я удвоил свою ставку на красном. Колесо остановилось на красном, и я выиграл. Поставил два доллара на номер три, и выпал номер тридцать. Я поставил еще два доллара на третий номер, и выпала семерка.

– Он мог сделать исключение. Или же кто‑то взял ее без спроса.

Я опять поставил два доллара на номер три и выиграл.

– Не может быть!

Крупье выдал мне выигранные фишки и одарил меня улыбкой. Кое-кто из гостей стал за мной наблюдать.

– Что вы видели, собственно говоря? Вы подсматривали через узенькую щелочку в двери. В комнате был полумрак. И разве вы не сидели, закрыв лицо руками, большую часть всего этого времени?

– Я хочу, чтобы вы ушли, – всхлипнула она.

Я поставил два доллара на тройку и два доллара на двадцать. Выиграла двадцатка, крупье еще раз подвинул ко мне лопаточкой стопку фишек и задержался на секунду, чтобы поправить свой галстук.

– Мне очень жаль, – сказал он без всякого выражения.

– Когда вы узнали об этом?

Я поставил два доллара на пятерку. За моей спиной раздался нервный женский смех. Через плечо я увидел голое женское плечо и руку, протянутую так, чтобы она слегка задела мою щеку.

– Довольно давно.

– Выясните, где мой папа!

— Извините меня, — услышал я ее голос, — надеюсь, вы не будете возражать, но я просто не могу упустить такого шанса, не бойтесь, я не испорчу вашего везения, но, может быть, немного выиграю вместе с вами…

– Они наверняка уже едут. Постарайтесь немного отдохнуть, вам это понадобится.

Он стоял посреди камеры, больше всего ему хотелось убежать сейчас же, но он совладал с собой.

— Пожалуйста, — вежливо ответил я и внимательно посмотрел на нее.

– Преступление от этого не перестает быть преступлением, – произнес он.

– Да!

Очаровательная блондинка с небольшим вздернутым носиком, губками купидона и фигурой, которая безусловно могла занять первое место на любом конкурсе красоты… Она улыбнулась мне даже с некоторой сердечностью и тут же напустила на себя неприступный вид, давая мне понять, что она не знает, кто я такой, и наше знакомство не что иное, как просто случайность, встреча за игорным столом.

– Для суда имеет значение только то, что вы думали, что это он.

Колесо опять повернулось, и шарик, прыгая, остановился на номере семь. Я поставил снова два доллара на номер десять. Блондинка поставила свои два доллара на мои. Колесо повернулось, и мы проиграли: я услышал разочарованный вздох. Я опять поставил два доллара на номер семь и доллар на три. Блондинка, поколебавшись, будто стараясь скрыть тот факт, что это ее последний доллар, поставила свои фишки сверху моих.

– Нет! Я хочу, чтобы вы ошиблись!

– Такое случается. Но не в этот раз.

Шарик закрутился и попал точно. Блондинка увидела это раньше меня и с радостным возгласом, энтузиазмом человека, потерявшего контроль над собой, схватила меня за руку.

Она долго сидела, спрятав лицо в ладонях, а потом посмотрела на него.

— Мы сделали это! — воскликнула она. — Мы выиграли! Выиграли!

– Однажды, когда нам было по тринадцать лет…

Крупье посмотрел на нее с отеческой улыбкой, как на забавного зверька, и затем заплатил нам выигранное.

– Да? – Сейер ждал.

Потом мы ставили вместе еще несколько раз подряд и опять выиграли. Передо мной образовалась довольно высокая стопка фишек. Блондинка нервным движением вытащила из своей черной сумки сигарету и постучала кончиком ее по серебряному портсигару. Я поднес ей огонь, щелкнув зажигалкой. Когда она наклонилась к язычку пламени, я заметил длинные, закручивающиеся кверху ресницы и кокетливый взгляд больших карих глаз: она явно смотрела на меня с интересом.

– Как вам кажется, можно ли умереть от страха?

Он пожал плечами.

— Спасибо вам, — сказала она. И через секунду добавила: — За все спасибо.

– Мне кажется, можно. Но только если человек стар и у него больное сердце. А почему вы спрашиваете?

— Не за что меня благодарить, — ответил я.

– Да так, просто.

Они немного помолчали. Она провела рукой по лбу и взглянула на запястье. Но тут же вспомнила, что у нее забрали часы.

— Вряд ли кто-нибудь разрешил бы мне играть так великодушно, как это сделали вы: любому было бы неприятно, если бы я… разделила с ним его удачу. — Ее взгляд побуждал сказать: «Ну что вы, мисс, для меня одно удовольствие играть вместе с вами». Я не сказал ничего и просто улыбнулся, а ее рука на секунду задержалась на моей, пока она двигала свою стопку фишек на два дюйма вдоль стола. Внезапно она сказала:

– Но если это был не Эйнарссон, то кто же тогда?

— Это так много для меня значит, так много, потому что я осталась буквально с последним долларом.

– Именно это я и собираюсь выяснить. Возможно, это кто‑то, с кем Эйнарссон общался.

– Выясните, где мой отец.

Мы проиграли три или четыре раза подряд и потом я поставил еще пять долларов. Она, как бы предчувствуя, что ей должно повезти, поставила десять долларов сверху моих пяти. Мы выиграли и на этот раз.

– Непременно.

Он пошел к двери, открыл ее и обернулся.

В восторге она вскрикнула, но сразу же замолчала, с опаской посмотрела по сторонам, потом на меня. Ее глаза продолжали смеяться, а рука коснулась моей, и пальчики пытались проникнуть под обшлаг пиджака.

– Не надо так болезненно реагировать на то, что в дверях тут есть окошечки и что мы смотрим на вас через них. Это для того, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке. А не для того, чтобы подглядывать.

– Но у меня такое чувство…

Крупье отдал нам наши фишки и с некоторым раздражением придвинул блондинке ее стопку. Теперь это был довольно внушительный столбик. Она склонила голову мне на плечо, я чувствовал, как она дрожала.

– Натяните на голову одеяло. Постарайтесь запомнить, что здесь вы одна из многих. Не такая особенная, какой вы кажетесь самой себе. Ведь интересной личностью вы становитесь за пределами этого здания, не так ли?

– Умеете вы убеждать.

— Мне надо идти, нет… я должна присесть, — неожиданно прошептала она. — Пожалуйста… Пожалуйста, как мы поступим с моими фишками?

– Увидимся.

— Если хотите, получите за них деньги, — ответил услышавший ее слова крупье. — А потом сможете опять купить фишки и снова играть.

Он закрыл за собой дверь и запер ее.

— О, как хорошо! — Она повисла на мне так, будто ее не держали ноги.

***

Дом 16 по Розенкранцгате был свежевыкрашен и выглядел зеленее, чем обычно.

— Пожалуйста, — прошептала она, — помогите мне дойти до бара.

Сейер оставил машину у гаража и только‑только приготовился выйти из машины, как увидел Яна Хенри у качелей. Секунду мальчик стоял и застенчиво смотрел на инспектора, словно ждал чего‑то; потом подошел, шаркая ногами.

– Я думал, вы больше не придете.

Я посмотрел сначала на ее стопку фишек, потом на свою.

– Но я же обещал. Как дела?

– Ничего.

Крупье, перехватив мой взгляд, кивнул.

Он пожал узкими плечиками и поставил ноги крест‑накрест.

— Идите, я за ними присмотрю, — пообещал он с видом человека, который не придает деньгам особого значения.

– А мама дома?

Я взял девушку под руку и повел в бар, там мы сели за столик, и к нам тут же подбежал официант.

– Да.

— Похоже, нам есть что отметить. Хотите шампанского? — спросил ее я.

– Ну что? Покатался уже на мотоцикле?

– Да. Но ваша машина круче. На мотоцикле ветер прямо сдувает, – добавил он.

— О конечно, обожаю шампанское! Я хотела чего-нибудь выпить… Это все так много для меня значит…

– Подожди‑ка меня здесь, Ян Хенри, у меня кое‑что для тебя есть.

Он пошел к двери в дом, а мальчик уселся на качели. Юрунн Эйнарссон открыла дверь, на ней были колготки, может быть, леггинсы, подумал он, и сверху большой свитер. Волосы были совсем обесцвечены.

Могли бы вы?.. — Она не договорила, но я понял ее без слов.

– Ой, это вы?!

— Конечно, если вы этого хотите, — ответил я. — Сейчас я для вас поменяю ваши фишки на деньги. Вы знаете, сколько вы выиграли?

Он вежливо кивнул. Она тут же отступила назад и провела его в дом. Он остановился посреди гостиной, вздохнул и серьезно посмотрел на нее.

Она покачала головой.

– Сейчас у меня к вам только один вопрос. Я задам вам этот единственный вопрос и сразу же уйду. Хорошенько подумайте, прежде чем ответить, это важно.

— В таком случае, боюсь, вам самой придется проводить эту финансовую операцию.

Она кивнула.

— О, все нормально. Я знаю, я понимаю, что если бы не вы, мистер…

– Я знаю, что Эйнарссон очень трепетно относился к своему автомобилю. Он за ним прекрасно ухаживал и держал в идеальном порядке. И что он очень неохотно одалживал его кому‑либо. Это так?

– Знаете, что я вам скажу? Он был просто жлоб в том, что касалось машины. Они иногда его даже за это дразнили, там, на работе.

— Лэм, — ответил я.

– Но тем не менее: не было ли случаев, когда он все‑таки – в виде исключения – одалживал кому‑то машину? Знаете ли вы про такие случаи? Даже если это было один‑единственный раз?

— Меня зовут мисс Марвин, — улыбнулась она. — Мои друзья зовут меня Диана.

Было видно, что она колеблется.

– Ну, бывало, конечно. Но крайне редко. Одному из своих товарищей, с которым он иногда проводил время, тоже с пивоварни. У того машины не было.

— А меня зовут Дональд.

– Вы можете назвать имя?

— Дональд, я абсолютно ошеломлена случившимся, и у меня нет сил встать и опять входить в игорный зал.

– Ой, мне даже страшно его вам называть, – она говорила медленно, словно бы чувствуя еще не вполне ясную опасность. – Но он иногда одалживал машину Педро. Петеру Фредрику.

– Арону?

Мои ноги просто не держат меня. Если бы вы знали, как у меня дрожат колени!..

– Да.

— А что, это мысль, — невольно вырвалось у меня.

Сейер медленно кивнул. Он вновь взглянул на свадебную фотографию Эйнарссона, заметил, что волосы у мужчины были светлые.

— О Боже, я не это имела в виду!

– Я еще вернусь, – сказал он. – Вы уж меня простите, но расследование таких дел требует много времени, мы еще кое‑что должны выяснить.

В этот момент над нашим столом склонился один из помощников крупье.

Фру Эйнарссон кивнула и проводила инспектора к выходу. Ян Хенри вскочил с качелей и побежал ему навстречу; было тепло, и мальчик был в одной майке.

— Господа, вы бы хотели погасить ваши фишки? — спросил он. — Или вы предпочитаете, чтобы это сделали за вас мы и принесли вам деньги? Можете использовать выигранную сумму, чтобы расплатиться за все в этом доме, даже за шампанское.

– Быстро вы.

— А вы можете их принести сюда? — сразу спросила она.

– Да, – задумчиво произнес Сейер. – А теперь мне надо очень быстро разыскать одного человека. Иди‑ка сюда, к машине.

— Конечно.

Он открыл багажник и достал оттуда пакет с надписью «Fina».

Он поклонился нам и мгновенно исчез, вернувшись буквально через минуту с пластиковым контейнером в руках, в котором были мои фишки, и полированным деревянным ящичком с фишками девушки.

— Я взял на себя смелость поменять ваши фишки на более крупную сумму и положил голубые фишки, каждая из которых стоит двадцать долларов, — сказал он.