К ней начала пробираться какая-то женщина. Она переступала через лежавших и сидевших на полу людей, шагала по их одеялам и сверткам. Стоявшей на верху лестницы Модине никак не удавалось ее разглядеть.

— Поднимись сюда, — приказала она.

Когда женщина подошла к лестнице, те, кто сидел на ступеньках, встали и отошли в сторону, давая дорогу. Это была худенькая женщина, стриженые каштановые волосы доходили лишь до мочек ушей, что делало ее похожей на мальчишку. На ней было жалкое рваное платье из грубой шерсти, подвязанное вместо пояса веревкой, бесформенное, с грязными пятнами на подоле.

Что-то в походке женщины показалось Модине знакомым, особенно поникшие плечи, наклон головы, шаркающая походка. Да, она знала эту женщину.

— Лина, — пробормотала Модина.

Женщина остановилась и подняла голову. У нее был острый, усыпанный веснушками нос, безбровое лицо и карие глаза. Она смотрела на императрицу со странной смесью надежды и страха во взгляде.

— Лина Ботвик? — воскликнула императрица.

Женщина кивнула и отступила на шаг, но Модина бросилась к ней с распростертыми объятиями.

— Лина! — Она обняла женщину и крепко прижала к груди.

Лина задрожала, и по ее щекам потекли слезы.

— Что-то не так?

— Все хорошо, — ответила Лина. — Просто я не знала… Не была уверена, что ты нас вспомнишь.

За ней стояли Рассел и Тед.

— А где близнецы?

Лина нахмурилась:

— Они умерли прошлой зимой.

— Мне очень жаль.

Лина кивнула, и они снова обнялись. Рассел стоял за плечом жены, такой же худой, как Лина. Потрепанная и подвязанная веревкой рубашка, достававшая до колен, болталась у него на плечах, как на вешалке. Он явно постарел, на лице появились новые морщины, волосы заметно поседели. Тед вырос и раздался в плечах. Вместо мальчика, которого она помнила, перед ней стоял молодой мужчина. Впрочем, он был таким же худым и оборванным, как его родители.

— Ваше императорское величество, — провозгласил Рассел. — О, вы истинная дочь своего отца, упрямого, точно мул, и сильного, как бык! Эльфы совершили глупость, когда решили перейти дорогу той, что выросла в лесах Дальгрена.

— Добро пожаловать в мой дом, — сказала Модина и обняла Рассела.



— Всего несколько месяцев назад Диллон МакДерн приходил вместе с нами на Праздник зимы. Мы видели, как сражался на турнире Адриан, — сказал ей Рассел.

Модина привела их к себе в спальню, где они с Линой сели на кровать, а Рассел, который никогда не мог усидеть на месте, когда что-то рассказывал, стоял перед ними. Тед подошел к окну и наслаждался видом на город.

— Это был замечательный день, — продолжал Рассел, но в его голосе прозвучало сожаление. — Мы пытались встретиться с тобой, но нас, конечно, задержали у ворот. Кто же пустит к императрице таких, как мы? Поэтому мы вернулись в Альбурн. После Дальгрена Винс нашел для нас участок на землях лорда Кимбла. Тогда мы с благодарностью там поселились, но потом оказалось, что идея была не слишком удачная. Кимбл требовал, чтобы мы отдавали ему большую часть урожая, и заставлял платить за семена и инструменты. Он забрал обоих сыновей Диллона в свою армию, и те погибли. Ну а когда он собрался призвать Теда, я решил, что нам нет никакого смысла там оставаться.

Однажды вечером мы с Диллоном выпивали, и он сказал мне: «Рас, если бы мне пришлось начать все снова, я бы сбежал от него в первый же день». Я понял, что он имеет в виду, и мы попрощались, словно знали, что завтра для нас никогда не наступит. Той же ночью мы собрали вещи и ушли. Мы не хотели, чтобы Теда взяли в армию Кимбла. Мы добрались до моста Стоктон, когда узнали, что эльфы вторглись в Альбурн и все там сожгли. Диллон, Винс и даже лорд Кимбл, наверное, уже погибли. Мы пришли сюда, потому что больше некуда идти. Мы надеялись, но не слишком рассчитывали, что встретим тебя.

Дверь распахнулась, в спальню вбежали две девочки и Господин Рингс, но, увидев Ботвиков, все трое замерли на месте, молча глядя на незнакомцев. Модина протянула к ним руки, и девочки неуверенно подошли к ней, а енот забрался на плечо Мёрси.

— Это Мёрси и Элли, — сказала Модина.

Лина с любопытством посмотрела на девочек, потом перевела взгляд на заостренные уши Элли.

— Она…

Модина не дала ей закончить:

— Они мне обе как дочери. Отец Элли отправился выполнять очень важную миссию, и я обещала присматривать за девочкой до его возвращения. А Мёрси… — Модина немного помолчала. Она никогда не произносила этих слов в присутствии девочки. — Мёрси сирота с Севера, она была среди тех, кто первым подвергся нападению эльфов.

— Кстати об эльфах… — продолжал Рассел с того места, на котором остановили его жену.

— Да, у Элли эльфийские корни. Отец спас девочку с корабля работорговцев, направлявшегося в Калис.

— И у тебя не возникло с этим проблем? — спросил Рассел.

— А почему у меня должны быть проблемы? Элли очень милая девочка. Мы полюбили друг друга, правда? — Модина поправила у нее прядь волос и убрала ее за удлиненное ухо.

Девочка улыбнулась и кивнула.

— Ее отцу придется со мной сразиться, чтобы вернуть Элли, когда он вернется. — Модина улыбнулась девочкам. — Ну и где вы пропадали, проказницы?

— В кухне, играли с Рыжим.

Модина приподняла бровь:

— И Господин Рингс?

— Они подружились, — сказала Мёрси. — Хотя…

— Хотя что?

Мёрси замешкалась с ответом, и тогда вперед выступила Элли:

— Мёрси попыталась заставить Рыжего позволить Господину Рингсу покататься у него на спине. Получилось не очень хорошо. Мастер Тинли выгнал нас после того, как мы перевернули пустые кастрюли.

Модина закатила глаза:

— Да вы обе настоящие чудовища!

Лина заплакала и обняла Рассела, а он положил ей руки на плечи.

— Что случилось? — спросила Модина, подходя к ней.

— О, ничего страшного, — ответил Рассел. — Девочки… ты же понимаешь, Лина скучает по близнецам. Мы едва не потеряли Теда, верно, сынок?

Смотревший в окно Тед повернулся к ним и кивнул. За все это время он не произнес ни слова, но Модина еще не забыла, что Тед Ботвик всегда был молчуном.

— Мы пережили те жуткие ночи в Дальгрене, — разрыдалась Лина. — Но жизнь в Альбурне погубила моих девочек, а теперь… Теперь…

— С вами все будет в порядке, — заверила ее Модина. — Я об этом позабочусь.

Рассел посмотрел на нее и одобрительно кивнул:

— Будь я проклят, если ты не истинная дочь своего отца. Терон гордился бы тобой, Трейс. По-настоящему гордился.



Ренвик понятия не имел, чем заняться. Третий день он пребывал в полнейшем недоумении и мечтал о том, чтобы вернуться в Эмбертон Ли, но императрица не позволила. Теперь между ним и его друзьями находилась эльфийская армия. Он хотел было вернуться к исполнению обязанностей пажа, но выяснилось, что императрица и на это наложила запрет. Получалось, что ему вообще нечем заняться.

У Ренвика появилась новая куртка, прежде у него никогда не было такой хорошей одежды. Его превосходно кормили. Спал он в покоях, отведенных для сэра Элгара и сэра Гилберта.

— Скоро у тебя будет полно работы, парень, — сказал ему Элгар.

Рыцари играли в шахматы, и Гилберт все время выигрывал.

— Когда появятся эльфы, ты отработаешь свое содержание.

— Буду носить ведрами воду для солдат у ворот, — убитым голосом сказал Ренвик.

— Носить воду? — спросил Элгар. — Это работа для слуги.

— Но я паж.

— Ха! Разве ты спишь в постели пажа? И у тебя такой камзол, какие носят пажи? И ты ешь с пажами? Ты был пажом, но теперь императрица положила на тебя глаз.

— И что это значит?

— Ты стал ее фаворитом, и тебе не придется носить воду.

— Но как это понимать?

— Ты владеешь мечом, мальчик? — спросил Гилберт, продвигая пешку вперед, что заставило Элгара заерзать на своем стуле.

— Думаю, да.

— Ты еще и думаешь?

— Сэр Малнесс никогда не разрешал мне…

— Малнесс? Малнесс был идиотом, — прорычал Элгар.

— Именно по этой причине он и свернул себе шею, свалившись с лошади, — сказал Гилберт.

— Он был только слегка пьян, — попытался защитить своего прежнего хозяина Ренвик.

— Он был идиотом, — повторил Элгар.

— Это не имеет значения, — продолжал Гилберт. — Когда начнется сражение, нам потребуется каждый мужчина, способный держать в руках оружие. Возможно, вчера ты был пажом, но завтра станешь солдатом. А если учесть, что императрица обратила на тебя внимание, ты можешь стать и рыцарем, если будешь как следует сражаться.

— Не дури ему голову, — проворчал Элгар. — Он даже не оруженосец.

— Я был оруженосцем у сэра Адриана.

— Адриан не рыцарь.

В этот момент заиграл горн, все трое выскочили из спальни и помчались мимо толпы беженцев через главный зал, выскочили во двор и вопросительно уставились на охранявших башню стражников.

— Что случилось? — спросил Элгар у Бентона.

Стражник повернулся на голос и объяснил:

— Вернулся сэр Бректон с армией. Императрица вышла их приветствовать.

— Опять этот Бректон, — недовольно буркнул Гилберт. — Пойдем, Элгар, нам нужно закончить партию.

Они отправились в свои покои, а Ренвик быстрым шагом пересек дворцовую площадь и направился к Южным воротам. Решетка въездной башни была уже поднята. В город под золотисто-синими флагами вступала армия Бректона.

Гремели барабаны, мерным шагом шли солдаты. Сэр Бректон возглавлял свою армию, и солнце сияло на его отполированных до блеска доспехах. Рядом ехала леди Амилия в тяжелом меховом плаще, мягкими складками спадавшем с крупа ее лошади. Ренвик узнал и других высочайших особ, короля Армана, королеву Аделин, принца Рудольфа и его младшего брата Гектора, а также Лео, герцога Рошелльского и его жену Женевьеву, последних представителей дворянства Альбурна.

С их появлением стало понятно, что восточные провинции империи также потеряны. Сэр Муртас, сэр Брент, сэр Андьерс и несколько других известных Ренвику рыцарей ехали в первых рядах кавалькады. Вслед за тяжелой кавалерией ровными колоннами маршировала пехота. За ними катились фургоны с амуницией и шли люди, новые беженцы.

Модина подбежала к Амилии и обняла ее, как только та соскочила с лошади.

— У тебя получилось! — воскликнула императрица. — А твоя семья?

— Они в фургоне, — ответила Амилия.

— Приведи их в большой зал, — сказала Модина. — Ты проголодалась?

Амилия с улыбкой кивнула.

— Тогда я познакомлюсь с ними, и мы поедим. И хочу представить тебе новых людей. Нимбус! — позвала Модина.

— Да, ваше величество.

Канцлер быстро подошел к ним, и Амилия его обняла.

Солдаты заполонили всю улицу и совершенно перекрыли Ренвику обзор. Он поднялся на крепостную стену, потом взобрался на надвратную башню. Здесь дежурил капитан Эвертон, наблюдавший сверху за возвращением армии из похода.

— Впечатляет, верно? — сказал Эвертон, глядя вместе Ренквиком на марширующие колонны. — Теперь, когда сэр Бректон здесь, я буду спать спокойнее. Думаю, он вернулся очень вовремя.

— Почему вы так думаете?

— Мне не нравится это небо.

Ренвик посмотрел вверх. Весь небосклон был затянут странной желтовато-коричневой дымкой, напоминавшей по цвету тошнотворное варево, приготовленное злобной ведьмой.

— Небо не должно быть таким.

— И стало гораздо теплее, — сказал Ренвик, который только теперь сообразил, что забыл надеть плащ, но совершенно не чувствует холода.

Он заметил также, что при дыхании у него не вырывается изо рта пар. Ренвик подбежал к парапету башни и посмотрел на юго-восток. Там, вдали, тучи были еще темнее, а небо на горизонте подсвечивало жутковатое сияние.

— Они идут, — крикнул он капитану.

— Трубите тревогу, — приказал Эвертон, когда последние солдаты и фургоны вошли в город. — Закрыть ворота…

Глава 20

СКЛЕП ДНЕЙ

Она бежала по коридорам и слышала лязг стали и крики воинов. Она исполнила свой долг, все кончено. Спустившись в гробницу, она вошла в Склеп дней. Император Нарейон рыдал, обнимая тела мертвых жены Аметисы и дочери Фанкилы. Последний из его рыцарей пал от руки сохранивших верность Венлину воинов. Дрожа от ярости, она произнесла заклинание. Стены склепа от ее слов содрогнулись, и раздался единый рев боли. Десять рыцарей-тешлоров, которые собирались расправиться с ее императором, были разорваны в клочья.

Она упала на колени.

— Император! — воскликнула она. — Я здесь!

Нарейон продолжал рыдать.

— Нам пора идти, — поторопила она императора.

Он отрицательно покачал головой и спросил, где находится Рог.

— Я положила его в гробницу.

— А мой сын?

— Он с Джеришем. Они покинули город.

— Тогда мы закончим здесь. — Нарейон вынул свой меч из ножен. — Наложи на него заклятие переплетенных букв.

Ей было понятно, что собирается сделать император. Она хотела возразить, заверить его, что существует другой путь. Однако вместо этого послушно положила ладонь на клинок и начала произносить заклинание. Лезвие замерцало, и на нем появилась надпись. Слова бежали друг за другом и никак не могли остановиться.

Император перевел взгляд с тел жены и дочери на мерцающий меч.

— Ступай, ты должна встретиться с ним, — сказал он. — Я позабочусь о том, чтобы он никогда не вошел в гробницу. Туда никто не войдет.

Она кивнула и поднялась с колен. Лишь однажды обернулась, чтобы навсегда запечатлеть в памяти эту скорбную сцену: заплаканный император склонился над телами своих погибших близких. Она не спеша покинула Склеп дней, теперь можно было не торопиться. Время потеряло свое значение. Император мертв, но это не Венлин его убил. Он упустил свой шанс. Венлин одержит победу в сражении, но проиграет войну.

Она услышала столь хорошо знакомый ей голос:

— Значит, он мертв. И ты здесь, чтобы меня убить?

— Да, — ответила она.

Она стояла в коридоре возле тронного зала. Его голос доносился из залы:

— Ты думаешь, тебе это под силу? Какая чушь! Даже старый Йолрик не настолько глуп, чтобы бросить мне вызов. А ты — ты моложе всех в совете, щенок, и смеешь выставить свои ничтожный опыт и жалкие знания Искусства против меня? Я и есть само Искусство, он есть творение моей семьи. Это мой брат учил Сензлиора. Весь совет черпает свое знание от миралиитов. Тебе многое удалось испортить. Я тебя не подозревал. Насчет Джериша у меня сомнений не было, но чтобы ты оказался способен на такое? Ты жаждешь власти, ты всегда ее хотел! Все вы одинаковы. Ты ненавидел тешлоров больше других. А я полагал, что всегда могу рассчитывать на твою поддержку.

— Это было до Авемпарты, до того, как стало понятно, что ты убийца. Тебе никогда не победить!

— Я уже победил. Император мертв, я это знаю. Остался один пустяковый вопрос. Скажи, где Неврик?

— Я умру прежде, чем отвечу тебе.

— Есть вещи похуже смерти.

— Я знаю, — сказала она ему. — Именно поэтому я выбираю смерть. Тебя тоже ждет смерть, как и меня…

Она посмотрела в глубь освещенного лучами солнца коридора. Издалека доносился грохот сапог марширующих вояк, ему вторил восторженный рев толпы.

— Как и нас всех, — подвела итог она. — Именно здесь когда-нибудь все и закончится, а Неврик вернется на трон. Наконец-то пришло время хоронить своих мертвецов.

Она в последний раз посмотрела на солнце и подумала об Элинии.

— Марибор заберет нас обоих, — сказала она и, закрыв глаза, начала плести заклинание.



Ариста проснулась с мыслью о том, что он это сделал! Сердце отчаянно колотилось в груди. Вся мокрая от пота, она лежала на одеяле в небольшой мрачной камере, озаренной светом одной-единственной лампы. Кто-то заботливо накрыл ее вторым одеялом и положил под голову заплечный мешок.

Камера была не больше, чем ее спальня в башне, идеальный квадрат с потолком в форме купола. Ребра свода сходились в центре купола, образуя звезду. Ариста разглядела также две двери, расположенные в противоположных стенах: одну, распахнутую в коридор, и другую, надежно закрытую на засов с их стороны. Вдоль стен шли ниши, забранные бронзовыми решетками, в каждой хранилось множество аккуратно сложенных свитков и пожелтевшие рулоны пергаментов. Многие решетки были раздвинуты. Несколько свитков валялось на полу, часть из них кто-то порвал на кусочки. В центре комнаты стояла статуя. Ариста узнала ее, точно такие же статуи она видела во всех церквях и часовнях. Это было изображение Новрона, только без головы. У подножия статуи лежали ее мелко раздробленные осколки.

Ариста перевела взгляд на сидевшего рядом с ней Адриана.

— Наконец-то ты проснулась, — сказал он. — Я уже начал беспокоиться.

Майрон сидел слева от нее. Он расположился на полу рядом с лампой, вокруг него громоздились горы свитков. Монах поднял голову, улыбнулся и помахал ей рукой.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил Адриан.

— Чувствую усталость, вот и все. — Ариста протерла глаза и вздохнула. — Сколько я спала?

— Пять часов, — ответил Ройс.

Она слышала голос вора, но не видела его самого, так как он находился вне круга света.

— Пять часов? Неужели? Я бы могла проспать еще десять, — зевая, сказала она.

В углу темницы Ариста заметила неприятного вида мужчину, очень худого и бледного, похожего на больную, облезшую ворону. Он сидел, опустив плечи, и сверлил ее маленькими черными глазками.

— Кто это?

— Страж Траник, — ответил Адриан. — Последний оставшийся в живых член предыдущего отряда. Я бы вас представил, но мы ненавидим друг друга. Я видел, как он прошлой осенью стрелял в Ройса из арбалета и едва не убил.

— И он до сих пор жив? — удивилась Ариста.

— Не смотри на меня с таким осуждением, я его не останавливал, — сказал Адриан. — Есть хочешь?

— Неловко признаваться, учитывая наши обстоятельства, но я ужасно проголодалась.

— Мы думали, что ты умерла, — сказал Мовин. — Ты не шевелилась и даже перестала дышать. Адриан даже отвесил тебе несколько пощечин, но это не помогло.

— Ты снова меня ударил? — Ариста потрогала щеку, и ей стало больно.

Он виновато посмотрел на нее:

— Я испугался за тебя. К тому же в прошлый раз это сработало.

Ариста заметила повязку на руке у Мовина.

— Ты ранен?

— Скорее чувствую себя ужасно глупо. Но чего еще ждать от Пикеринга, когда он сражается рядом с Адрианом? К тому же рана меня не слишком беспокоит.

— Хм, давай-ка посмотрим, что у нас тут есть, — сказал Адриан, роясь в заплечном мешке. — Хочешь соленой свинины? — спросил он с улыбкой, протягивая ей сверток.

Ариста дрожащими руками разорвала бумагу.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — снова спросил Адриан.

Аристу удивило, с какой искренней озабоченностью он это произнес.

— Просто у меня небольшая слабость. Как после лихорадки.

Адриан никак не отреагировал, но смотрел на нее так, словно она собиралась вот-вот упасть в обморок.

— Все хорошо, правда, — сказала Ариста и откусила кусок мяса.

Слишком соленая и пересушенная свинина показалась ей настолько вкусной, что она проглотила ее почти не жуя.

— А где Алрик? — спросила она.

— Он лежит в коридоре, — ответил Адриан.

— Вы его еще не похоронили?

— Пока нет.

— Хорошо, я хочу отвезти его в Меленгар, чтобы похоронить в гробнице наших предков.

Все как один отвели от нее глаза, никто не произнес ни слова. Ариста заметила, что по лицу Траника пробежала снисходительная улыбка. От него исходила волна ненависти, в тусклом свете лампы он выглядел еще омерзительнее.

— А в чем дело? — спросила она.

— Похоже, мы никогда не вернемся в Меленгар, — сказал ей Адриан.

— Значит, Рога здесь нет?

— Вероятно, он находится за той дверью, но мы не можем…

— За дверью притаилась смерть, — тихим скрипучим голосом сказал молчавший до сих пор Траник. — Смерть ждет всех детей Марибора. Последний телохранитель императора сторожит Склеп дней и никого туда не пропустит.

— Телохранитель?

— Гиларабрин, — пояснил Адриан. — Большой…

— Ну ясное дело, что он большой, если речь идет о гиларабрине.

Адриан печально улыбнулся:

— Ты не понимаешь. Это и в самом деле очень большой гиларабрин.

— А меч у вас есть? Чтобы его убить, нужен особый меч, правильно?

Адриан вздохнул:

— Ройс говорит, что меч может находиться за дверью на противоположной стене камеры, их ведь здесь две. Мы не знаем, так ли это. Кроме того, нет никаких оснований считать, что меч там.

— Мы должны посмотреть. Мы должны…

«Неужели это тот самый меч?» — вдруг осенило ее.

— А в чем дело? — спросил Адриан.

— Судя по твоим словам, этот гиларабрин больше того, что был в Авемпарте?

— Намного больше.

— Так и должно быть, — сказала Ариста, вспоминая свой сон. — И меч действительно находится там, на противоположной стороне.

— Откуда ты знаешь?

— Я его видела… Точнее, его видел Эсрахаддон. Император Нарейон сам создал этого гиларабрина. Эсрахаддон наложил на королевский клинок заклинание, и Нарейон вызвал зверя. Он использовал для этого собственную кровь, принес себя в жертву, наделив гиларабрина еще большим могуществом. А потом поручил ему стеречь гробницу, где Эсрахаддон спрятал Рог.

Страж с любопытством посмотрел на нее.

— Патриарх не подозревал о его существовании, — сказал он, помолчав. — Да и мы узнали о том, что он там находится, только после того, как открыли дверь. Против него бессильны заклинания и хитрость, не поможет даже целая армия рыцарей. Войти внутрь невозможно. Наша миссия закончилась здесь, в этом месте.

— И кое-кто запечатал единственный выход отсюда, — ехидно напомнил Аристе Гонт.

Он лежал, опираясь на свой заплечный мешок. Его роскошное платье было разорвано во многих местах и заляпано грязью. Поля измятой шляпы свисали ему на уши, шарф исчез. Только теперь Ариста заметила, что обрывок черной ткани с головного убора Гонта был использован для перевязки Мовина.

— Из чего следует, — продолжал Гонт, — что мы оказались в ловушке и умрем здесь от голода и жажды. Зато удалось остановить гоблинов. И что нам теперь делать, резать друг друга?

— Не будь таким оптимистом, мастер Весельчак, — язвительно сказал Мовин. — Даже когда твои шансы взлетают до небес, падение на землю может быть болезненным.

— Мы должны что-то предпринять, — сказала Ариста.

— Обязательно, — заверил ее Адриан. — Ты же знаешь, что мы с Ройсом никогда не сдаемся так легко, но тебе нужно как следует отдохнуть, прежде чем что-то предпринимать. Возможно, нам потребуется твоя помощь. Кстати, что ты имела в виду, когда сказала: «Он это сделал»?

— Что-что?

— Когда проснулась, первое, что ты сказала: «Он это сделал». Мне это показалось важным. Еще один из твоих снов?

— Ну да, — ответила Ариста, смутившись.

Некоторое время она пыталась связать в единое целое обрывки сновидений, но все виделось как сквозь туман.

— Это сделал Эсрахаддон, — наконец вспомнила она.

— Что именно?

— Все, — сказала она и обвела вокруг себя рукой. — Он уничтожил город, именно так про него говорили. Ты помнишь, что я сделала на лестнице? Ну, он был сильнее меня. Эсрахаддон разрушил целый город, а потом затопил и похоронил его под землей.

— Значит, он не шутил, когда сказал, что с руками у него все получалось гораздо лучше, — заметил Ройс.

— А что произошло с горожанами? — спросил Мовин.

— Они праздновали День основания. В городе собралось огромное количество народу, все сановники, рыцари и сензары, и он всех убил!

— Конечно, убил! — прохрипел Траник. — Неужели вы думаете, что наша церковь лгала? Эсрахаддон уничтожил империю!

— Нет, он пытался ее спасти, — возразила Ариста. — А императора предал патриарх Венлин. Он за всем этим стоял. Каким-то образом ему удалось убедить тешлоров и сензаров к нему присоединиться. Он хотел свергнуть императора, убить его и уничтожить императорскую семью. Думаю, он собирался стать новым правителем. Однако Эсрахаддон его остановил. Он сумел вывезти из города сына императора, Неврика, а потом уничтожил город. Вероятно, он намеревался покончить со всеми, кто принимал участие в восстании, в буквальном смысле раздавить врагов Неврика одним ударом. И предполагал, что погибнет вместе с ними.

— Но Эсрахаддон выжил, — заметил Адриан.

— Как и Венлин, — добавила Ариста. — Я не знаю, как им это удалось. Может быть, это дело рук Йолрика, а может, и нет. Венлин мог и сам что-то предпринять, сотворить какое-то заклинание.

— Так, значит, патриарх Венлин тоже был волшебником? — спросил Адриан.

Ариста кивнула:

— И к тому же очень могущественным волшебником. Более могущественным, чем сам Эсрахаддон.

— Это кощунство! — взвился было Траник, но у него опять начался сильнейший приступ кашля, после которого он полностью обессилел.

— Венлин был таким могущественным магом, что Эсрахаддон даже не пытался с ним бороться. Он знал, что потерпит поражение, но ему было под силу уничтожить целый город почти со всеми его обитателями.

Ариста немного помолчала и повернула голову в ту сторону, откуда они пришли.

— Они все были на улицах, — продолжала она. — Кажется, у них начался парад. Люди пели, радовались, лакомились сластями, танцевали и пили. Я едва коснулась этих струн, а Эсрахаддон сыграл на них в полную силу. Его сердце рвалось, когда он это делал. Здесь жила женщина, которую он любил, женщина, на которой он собирался жениться. Он не успел вывезти ее из города.

«Это больше, чем твоя потеря! — сказал он. — Больше, чем потеря сотни королей и тысячи отцов. Ты думаешь, я получил от этого удовольствие? Хотя бы один миг был счастлив? Ты забыла, что я разбил и себе жизнь. У меня были родители, друзья и…»

Наконец-то Ариста поняла, что стояло за словами Эсрахаддона во время их встречи в кабинете мэра в Ратиборе, но тогда она этого не понимала. При мысли о волшебнике она дотронулась руками до его плаща.

«Как волшебница, ты должна понимать, — говорил он ей, — что личная месть и корысть должны быть для тебя под запретом. Мы не можем искать признания, славы или денег. Волшебник обязан действовать ради всеобщего блага, и ему постоянно приходится приносить жертвы на его алтарь».

Она смотрела в пол невидящим взглядом, вспоминала свой сон, вспоминала былое, все свои утраты и потери. Ей было очень грустно и горько на душе.

И вдруг Адриан запел старинную песню с незамысловатой мелодией:



Окончен праздник, славный город пал,
Его повила тайны пелена,
Сменилась мраком теплая весна,
Явилась смерть, и рухнула стена.
Холмы, руины, камни древние на Ли,
И город, средоточие земли,
Накрыла вас беспамятства волна.
Пропало все, и рухнула стена.



— Я вырос с верой, что все это детские выдумки, — продолжал Адриан. — Мы брались за руки, пели эту песенку, выстраивались в цепочку, а кто-то пытался ее разорвать. Если это удавалось, он занимал освободившееся место. Мы понятия не имели, что это означает.

— Ложь! Все ложь! — вскричал Траник, с трудом вставая на колени.

Его трясло, но Ариста никак не могла понять почему — из-за слабости, гнева или того и другого.

— Я так не думаю, — заговорил Майрон, сидевший рядом с горой свитков.

— Тебе не следует их читать, — угрюмо прохрипел страж. — Церковь наложила запрет на все найденные здесь книги. Читать их нельзя!

— И теперь я понимаю почему, — спокойно ответил Майрон.

— Всего лишь прикасаясь к ним, ты бросаешь вызов церкви Нифрона!

— К счастью, я не принадлежу к церкви Нифрона. У монахов Марибора нет таких запретов.

— Так это ты порвал свитки, Траник? — с осуждением произнес Адриан.

— Они несут в себе зло.

— Что в них было? Что такого ужасного ты в них нашел? Ты сжег библиотеку. Что ты пытался скрыть? — Адриан немного подумал и указал на статую. — И при чем тут расколотые головы? Это ведь тоже твоих рук дело. Ты уничтожил головы не только у статуй, но и на всех рисунках и картинах. Почему?

Траник ничего не ответил, и Адриан повернулся к Майрону:

— Что тебе удалось найти?

— Много чего. Но вот что самое важное: империя никогда не порабощала эльфов.

— Что ты сказал? — спросил Ройс.

— Все в этих документах указывает на то, что эльфы никогда не были рабами. Есть неопровержимые доказательства того факта, что они имели равные с людьми права. Более того, к ним относились с огромным уважением.

— Я требую, чтобы ты остановился! — закричал Траник. — Из-за тебя гнев Новронов обрушится на наши головы!

— Остановись, Майрон, — сказал Мовин. — Все и так хуже некуда, и нам не нужны лишние проблемы.

— Святотатцы! Жалкие глупцы! — вскричал Траник. — Именно по этой причине надо было наложить запрет на изучение древнего языка всем, кроме церковников. Вот почему патриарх запер Эдмунда Холла в темнице и запечатал вход. Он понимал, насколько велика опасность. Наследника Новрона следовало уничтожить, чтобы вы никогда сюда не попали. Мне не удалось добраться до Рога, но я еще послужу своей вере!

Траник с поразительной быстротой вскочил на ноги, схватил лампу и, прежде чем Ройс успел его перехватить, швырнул ею в Майрона. Масло выплеснулось на монаха, лампа разбилась об пол, и все вспыхнуло. Пламя в одно мгновение охватило свитки и взметнулось по ногам и телу к голове Майрона. А потом он исчез. Раздался щелчок пальцами, и камера погрузилась во тьму.

— Мне это совсем не нравится, — раздраженно сказала невидимая Ариста.

Ее плащ начал испускать холодное голубое сияние. Она сурово смотрела на Траника. Ее лицо, озаренное снизу пульсирующим светом, производило устрашающее впечатление.

— Ты в порядке, Майрон? — спросила она монаха.

Тот кивнул, продолжая стирать масло с лица.

— Стало немного жарко, — ответил он. — Кажется, я лишился бровей.

— Ах ты ублюдок! — закричал Мовин на Траника и потянулся к мечу. — Ты мог его убить! Ты мог убить всех нас!

Даже Гонт вскочил на ноги, но Траник не обращал на них внимания. Страж не шевелился. Он сидел, прислонившись к стене в какой-то странной, неестественной позе. Широко раскрытые глаза смотрели в потолок, он не дышал.

— Что с ним? — спросил Гонт.

Майрон протянул руку и дотронулся до Траника.

— Он умер.

Все повернулись к принцессе.

— Я всего лишь погасила огонь, — удивленно сказала Ариста.

Головы повернулись в сторону Ройса. Он сидел уже не там, где раньше, до пожара. Ариста посмотрела на Траника. У него по шее бежала тонкая струйка крови.

Мовин уронил меч и сел на пол.

— Майрон, ты сильно пострадал? — спросил он.

— Все хорошо, не волнуйся.