— Как всегда, я к вашим услугам, милорд.

— Сэр Бректон, — снова обратился к рыцарю Этельред.

Бректон не подал виду, что слышит его, и снова обратился к своему сюзерену:

— Вы звали меня, милорд? Чем могу служить?

— На самом деле я призвал вас по просьбе регента Этельреда. Он хочет с вами поговорить.

— Как прикажете, милорд, — учтиво произнес рыцарь.

Он поднялся с колена и направился к трону. Меч постукивал рыцаря по бедру, сапоги грохотали по мраморному полу. Он остановился у самых ступеней трона и небрежно поклонился.

Этельред слегка нахмурился, но на его лице тут же появилась фальшивая улыбка.

— Сэр Бректон, наконец-то вы здесь. За последние несколько недель я призывал вас шесть раз. Неужели вы не получали моих посланий?

— Я их получил, ваша светлость.

— Однако вы никак на них не ответили? — спросил Этельред.

— Верно, ваша светлость.

— Почему?

— Милорд, граф Чедвик приказал мне захватить Меленгар. Я выполнял его приказ, — ответил Бректон.

— Иными словами, до настоящего момента военные действия не позволяли вам прибыть сюда, — с облегчением кивнул Этельред.

— Да, ваша светлость. Мои войска осаждают Дрондиловы поля, последний вражеский оплот, остальная территория Меленгара находится под нашим контролем. До окончательной победы осталось совсем немного, и необходимость в моем присутствии уже не так настоятельна.

— Тогда я не понимаю, почему вы не явились по моему приказу?

— Я служу не вам, ваша светлость, а графу Чедвику.

Ненависть к Бректону не помешала Арчибальду наслаждаться унижением, которому подвергся Этельред.

— Могу я напомнить вам, сэр, что через несколько недель стану императором?

— Почему бы и нет, ваша светлость.

Этельред выглядел растерянным, и на лице Арчибальда появилась радостная улыбка. Он получал удовольствие, наблюдая за тем, как регент безуспешно пытается договориться с Бректоном. Нетрудно было вообразить, какое смятение в эту минуту испытывает претендент на императорский трон.

Растерянный Этельред задумался над тем, как следует понимать слова рыцаря: то ли он позволяет напомнить себе о предстоящей коронации, то ли намекает, что регент может и не стать императором? В любом случае последние слова Бректона можно было понимать как неучтивость, однако они были произнесены настолько благожелательно и с таким почтением, что его невозможно было обвинить в дурных намерениях. Бректон всегда вел себя безупречно вежливо, но нередко умудрялся при этом вызывать смущение у своих собеседников. Всякий раз, беседуя с Бректоном, Арчибальд ощущал себя глупцом, и это была еще одна причина ненавидеть надменного рыцаря.

— О, я вижу, что у нас остались нерешенные вопросы, — заявил Этельред. — И действительно имеется серьезный повод для этой встречи. Когда я стану императором, у меня возникнет нужда в достойных людях, которые помогут мне управлять страной. Вы показали себя достойным полководцем, и я хочу, чтобы вы служили непосредственно мне. Я намерен предложить вам титул и должность маршала всех вооруженных сил империи. А кроме того, готов отдать вам провинцию Меленгар.

Услышав его слова, Арчибальд чуть было не подпрыгнул на месте:

— Меленгар мой или станет моим, когда будет полностью захвачен! — возмущенно крикнул он. — Мне его обещали.

— Да, Арчи, но все меняется. Мне нужен сильный человек на севере, который сможет охранять границы империи. — Этельред перевел взгляд с Арчибальда на Бректона. — Я сделаю вас маркизом Меленгара, что вполне естественно, если учесть, что именно вы осуществляете его захват.

— Это возмутительно! — вскричал Арчибальд, топнув ногой. — Мы заключили договор. Вы получаете императорскую корону, Сальдур станет архиепископом. А что достанется мне? Какая награда ждет меня за все старания и жертвы? Без меня вы бы не могли никому даровать Меленгар!

— Не выставляй себя шутом, Арчи, — мягко проговорил Сальдур. — Неужели ты сам не понимал, что мы никогда не доверили бы тебе такие важные владения. Ты слишком молод, неопытен и… слаб.

Наступила тишина. Арчибальд кипел от возмущения.

— Ну, что скажете? — Этельред вопросительно посмотрел на Бректона. — Вы же хотите стать маркизом Меленгара и маршалом императорского войска?

На лице сэра Бректона не отразилось никаких эмоций.

— Я служу графу Чедвику, как прежде мои отец и дед. У меня складывается впечатление, что граф Чедвик не разделяет ваших намерений. Если я вам больше не нужен, то предпочел бы вернуться в Меленгар для продолжения военных действий.

Этельред был потрясен этой отповедью. Сэр Бректон развернулся на каблуках, подошел к Арчибальду и вновь опустился перед ним на одно колено.

— В настоящий момент вам не следует покидать Аквесту, — сказал рыцарю Арчибальд. — Вы нужны мне здесь.

— Как пожелаете, милорд. — Бректон встал на ноги и быстрым шагом покинул тронный зал.

Все трое молчали, пока в коридоре не стихло эхо шагов рыцаря. Лицо Этельреда стало пунцовым, он судорожно сжал кулаки. Сальдур продолжал раздраженно смотреть в сторону двери.

— Очевидно, вы не учли в своих планах преданности этого человека, — посетовал Арчибальд. — Впрочем, чего еще ждать от людей, для которых ничего не значит честное слово? Сначала вам следовало поговорить со мной. И я бы рассказал вам, каким будет результат. Но вы на это не способны, вы хотели нанести удар в спину мне!

— Успокойся, Арчи, — сказал Сальдур.

— Прекратите меня так называть. Мое имя — Арчибальд! — крикнул Чедвик, брызгая слюной. — Вы оба такие самодовольные и кичливые, но я не пешка в ваших руках. Одно мое слово, и Бректон развернет свою армию и поведет на Аквесту. — Граф показал рукой на все еще распахнутую дверь тронного зала. — Вы же знаете, войска хранят ему верность вплоть до самого последнего из самых жалких идиотов. Они выполнят любой его приказ, а он, как вы сами теперь видите, меня боготворит.

Сжав кулаки и кипя от ярости, Арчибальд быстрым шагом приблизился к трону. Впрочем, мягкие каблуки его сапог не производили столь впечатляющего стука, который получался у Бректона.

— Я могу заставить короля Алрика оказать мне поддержку. Могу вернуть Алрику его бесценный Меленгар в обмен на остальную часть Аврина. Я могу победить в вашей жалкой игре. Моей правой рукой станет Северная армия империи, а под левую пойдут остатки роялистов. Менее чем через месяц я вас раздавлю. И не проси меня успокоиться, Саули! Я сыт по горло твоим покровительственным тоном и святостью. Ты такой же червяк, как Этельред. Вы объединились, чтобы плести против меня интриги. Но на сей раз сами попались в свою липкую паутину!

И он решительно направился к двери.

— Арчи… Я хотел сказать Арчибальд! — крикнул ему вдогонку Этельред.

Однако Чедвик не замедлил шага и с видом оскорбленной невинности миновал канцлера Биддингса, который остановился у входа в тронный зал и с тревогой посмотрел на графа. Слуги испуганно разбегались, уступая Арчибальду дорогу, когда он с выражением крайней ярости на лице шагал к выходу из дворца. Но оказавшись на заснеженном, залитом ярким солнцем дворе, он вдруг понял, что не знает, куда идти. Впрочем, подумав немного, Арчибальд решил, что это не имеет значения. Он получал удовольствие от самого движения, в нем бурлила энергия, ему хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Он подумал, а не приказать ли подать лошадь, долгая прогулка верхом пришлась бы очень даже кстати. Однако было слишком холодно, а перспектива оказаться в нескольких милях от ближайшего жилья замерзшим, усталым и голодным, совсем не привлекала. Поэтому он принялся разгуливать взад и вперед по двору, оставляя на свежем снегу цепочку узких следов.

Когда он вспомнил свою маленькую обличительную речь, на смену разочарованию пришло чувство полного удовлетворения. Ему понравилось удивленное выражение, которое появилось на лицах обоих регентов. Они не ждали столь дерзкого ответа. Постепенно гнев отступил, и вскоре Арчибальд окончательно успокоился. Усевшись на перевернутое ведро, он принялся стряхивать снег с сапог.

«А поведет ли Бректон войска на Аквесту? — спросил он себя. — И смогу ли я словно по мановению руки стать новым императором и заполучить в жены Модину?»

Ответ пришел почти сразу. Все это несбыточные мечты, и не более того. Бректон откажется выполнить такой приказ. Несмотря на внешние проявления верности, этот рыцарь подчиняется какому-то непостижимому кодексу чести.

Белстрады всегда были такими. Арчибальд вспомнил, как его отец жаловался на их крайнюю щепетильность в вопросах чести. Баллентайны считали, что рыцарь должен беспрекословно выполнять любые приказы сюзерена, получая в благодарность за верную службу богатство и власть. Те же не желали отказываться от устаревших нравственных принципов. По их представлениям правитель, дарованный Марибором, должен действовать в соответствии с его волей, чтобы заслужить преданность своих рыцарей. Арчибальд был уверен, что никогда и никому не удастся убедить Бректона в том, что гражданская война осенена произволением Марибора, и сомневался в том, что в этом деле лично он может рассчитывать на благосклонность верховного божества.

И все же ему удалось поколебать самоуверенность регентов, значит, в дальнейшем они станут вести себя с ним иначе. Теперь, когда они поняли, сколь значительна его роль, он может рассчитывать на уважение с их стороны. У них нет никаких оснований считать, что Чедвик не способен исполнить свои угрозы, а потому попытаются умиротворить его, предложив в качестве компенсации нечто серьезное. Арчибальд все еще рассчитывал получить Меленгар и, возможно, кое-что еще в придачу.

Глава 4

БРАЧНЫЕ ПЛАНЫ

Герцогиня Рошелльская была крупной женщиной не только в смысле телесных размеров, а муж был ей под стать. Оба они — люди полные, с толстыми шеями, короткими пухлыми пальцами и щеками, которые тряслись, когда они смеялись, а герцогиня делала это часто и очень громко. Они казались прекрасной парой. Мужская и женская версии толстяка, сделанные из одного материала, схожие во всем, кроме темперамента. Если герцог являл собой само спокойствие, то жена была его полной противоположностью.

Амилия всегда заранее знала, когда она появится: о приближении герцогини возвещал ее трубный голос, и его эхо громом катилось по коридорам дворца. Она одинаково радушно приветствовала всех встреченных вне зависимости от их общественного положения.

— Привет! Как поживаете! — громко вопрошала она, обнимая слуг, стражников и даже охотничьего пса, если они попадались на ее пути.

Амилия познакомилась с герцогом и герцогиней, когда в первый раз посетили дворец. Сальдур оказался поблизости и совершил ошибку, попытавшись им объяснить, почему императрица не дает аудиенции. Амилия успела принести извинения и откланялась, но не сомневалась, что Сальдуру повезло меньше, чем ей. Скорее всего ему пришлось общаться с герцогиней следующие несколько часов. С тех пор Амилия старалась держаться от герцогини подальше — эта женщина не принимала слово нет в качестве ответа, и принцессе не хотелось повторить ошибку Сальдура. Но через три дня, когда Амилия выходила из часовни, удача от нее отвернулась.

— Амилия, дорогая! — завидев ее, вскричала герцогиня и бросилась в атаку.

При этом ее элегантное платье развевалось, словно знамя на ветру. Оказавшись рядом с Амилией, она развела в стороны свои огромные руки и заключила секретаря императрицы в медвежьи объятия:

— Я всюду вас искала, но всякий раз, когда спрашивала, где вы, мне отвечали, что вы заняты. Если так пойдет и дальше, они замучают вас работой до смерти!

Герцогиня разжала объятия, взяла Амилию за руки и развела их в стороны.

— Бедняжка, дайте-ка мне на вас взглянуть. О, как вы прелестны. Но, дорогая, пожалуйста, признайтесь, что у вас сегодня день стирки, и ваши слуги не успели ее закончить. Нет, ничего не говорите, я уверена, что так оно и есть. А знаете, что я придумала? Надеюсь, вы не станете возражать, если я пришлю к вам Лоис, мою белошвейку, и она соорудит для вас что-нибудь на скорую руку. Я так люблю делать подарки, к тому же приближается Праздник зимы. Материи на вас пойдет мизер, и времени работа займет совсем немного. Лоис будет в восторге.

Леди Женевьева взяла Амилию под руку и зашагала рядом с ней по коридору.

— Вы настоящее сокровище, но, должна заметить, с вами отвратительно обращаются. С другой стороны, чего еще ждать от мужчин вроде Этельреда и Сальдура, которые здесь всем заправляют? Однако теперь, когда я с вами, все будет хорошо.

Они свернули за угол, и Амилия подумала, что способность этой женщины так быстро говорить, не переводя дыхания, поражает воображение.

— О! Мне ужасно понравилось приглашение, которое вы прислали, и я знаю, что это ваших рук дело. Ведь это вы за всем стоите, правда? Стоит ли удивляться, что вы так заняты. Какая бесчувственность! Но не тревожьтесь, обещаю, вы можете рассчитывать на мою помощь. В свое время мне довелось организовать немало свадеб, и все они прошли великолепно. Вам необходим опытный человек, настоящий знаток своего дела. Мы, аристократы, ожидаем блеска роскоши на подобных приемах и не привыкли разочаровываться. Раз уж речь идет о свадьбе императрицы, она должна быть еще грандиознее и ослепительнее, чем все, что мы видели до сих пор. На меньшее никто не согласится.

Внезапно она застыла на месте и с видом озарения уставилась на Амилию.

— У вас есть голуби, которых можно выпустить? Вам они необходимы. Вы должны их добыть!

Амилия собралась ответить, но выражение озабоченности уже исчезло с лица герцогини. Леди Женевьева снова заговорила, увлекая Амилию за собой:

— О, я не хотела вас напугать, моя милая. Впереди еще очень много времени, все успеется, если, конечно, у вас будет помощница. Теперь я здесь, и Модина будет поражена, когда увидит, на что мы способны вместе. Мы ее ошеломим.

— Я…

— Сколько белых лошадей вы приготовили? Уверена, что недостаточно. Не имеет значения, все будет просто замечательно. Вот увидите. Кстати, о лошадях, вы должны отправиться со мной на соколиную охоту, я ни за что не потерплю, чтобы вы составили компанию кому-то другому. Вам понравится Леопольд, он спокойный, совсем как вы, только ужасно глупый. Понимаете, о чем я? Он на вас нисколько не похож. Впрочем, это не имеет значения. Вы отлично друг другу подойдете. У вас есть птица?

— Какая птица? — Амилии, наконец, удалось вставить слово.

— Я уступлю вам на время Убийцу. Это мой любимый сокол.

— Но…

— Не беспокойтесь, дорогая. Тут нет ничего сложного, птица сама сделает всю работу. От вас требуется совсем немного — сидеть на лошади и хорошо выглядеть, а в новом платье, которое сошьет Лоис, так оно и будет. Думаю, голубой цвет замечательно подойдет к вашим глазкам. Кстати, нужно еще позаботиться о лошади. Мы ведь не хотим, чтобы вы бродили по снегу и испортили новое платье? Я не сомневаюсь, что Сальдур никогда не думает о таких вещах. Он назначил вас секретарем императрицы, но понимает ли, что вам необходимы соответствующее платье, выездная лошадь и украшения?

Герцогиня вновь остановилась, продолжая сжимать руку Амилии с такой силой, что девушке показалось, будто ее ладонь попала в пресс для сидра.

— О, моя дорогая, я только сейчас сообразила, что вы не носите украшений. Не нужно смущаться. Я все прекрасно понимаю. Мой придворный ювелир Отто — потрясающий мастер, он способен в одно мгновение сотворить сапфировый кулон, который будет выглядеть ошеломляюще в сочетании с вашим новым голубым платьем. Слава Марибору, я привезла с собой всю свою свиту. Видит бог, местные ремесленники не могут угнаться за моими потребностями. С другой стороны, если подумать, никто на это не способен. — Она рассмеялась.

«Интересно, сколько это может еще продолжаться?» — подумала Амилия.

Между тем герцогиня снова потащила девушку за собой.

— Пожалуй, меня слишком много, не так ли? Уж такая я есть. Ничего не могу с собой поделать. Мой муж давным-давно оставил попытки сотворить из меня правильную жену. Да и вообще он давно понял, что любит во мне именно мою избыточность. «Никакой скуки, ни минуты покоя», — так он любит говорить. Кстати, о мужчинах, вы уже выбрали воина, который будет вас представлять на турнире?

— Кажется, нет…

— Неужели? Но, милочка, рыцари просто обожают сражаться за прелестных юных девушек вроде вас. Могу спорить, что вы сводите их с ума, заставляя так долго ждать.

Последовала пауза, позволившая Амилии вновь обрести дар речи:

— Но я не знала, что нужно кого-то выбирать.

Леди Женевьева радостно рассмеялась:

— Ха-ха! Вы настоящее чудо, моя дорогая. Вы бесподобны! Этельред сказал, что вы недавно получили дворянство и что вас выбрал сам Марибор. Как замечательно! Избранница Марибора присматривает за наследницей Марибора. Поразительно!

Они свернули за угол и оказались в западном крыле, при этом несколько горничных моментально умчались прочь, точно стайка голубей перед приближающейся каретой.

— Вы же у нас живая легенда, Амилия. И все рыцари будут бороться за вашу благосклонность. Только самой императрице полагается больше внимания, но никто не осмелится оскорбить Этельреда за несколько недель до свадьбы! Кто же захочет сделать нового императора своим врагом. Из чего следует, что вы станете самой популярной дамой турнира и сможете выбирать рыцаря из самых привлекательных холостяков. Герцоги, принцы, графы и бароны будут искать вашего расположения и почтут за честь сидеть рядом с вами во время пира после победы на ристалище Полей Высокого Двора.

— Я не собиралась присутствовать ни на пиру, ни на турнире, — несмело возразила Амилия.

Одна только мысль о том, что аристократы будут добиваться ее благосклонности, пугала Амилию до потери чувств. Знаки внимания могут носить романтический характер, когда речь идет о принцессах и графинях, но никто из дворян не станет церемониться с простолюдинкой. Любой аристократ, будь то рыцарь или король, может овладеть приглянувшейся служанкой против ее воли. Амилия никогда не подвергалась подобным нападениям, но ей много раз приходилось лечить душевные раны и утирать слезы подругам. И хотя теперь она стала дамой, все знали о ее прошлом, и Амилия опасалась, что сомнительный титул может оказаться недостаточной защитой от домогательств со стороны обуреваемого похотью аристократа.

— Глупости, вам просто необходимо участвовать во всех празднествах. Ваше отсутствие может вызвать настоящие волнения! Вы ведь не хотите стать причиной мятежа перед бракосочетанием императрицы?

— Нет, конечно…

— Хорошо, значит, мы договорились. Теперь остается кого-нибудь выбрать. Кто из рыцарей нравится вам больше остальных?

— Я никого не знаю.

— Никого? Боже милостивый, дорогая! Неужели они держат вас взаперти? А как вам сэр Элгар или сэр Муртас? В турнире будет участвовать принц Рудольф — хороший выбор, у него многообещающее будущее. Есть еще сэр Бректон. Лучше рыцаря вам не найти. Правда, все считают его человеком старого покроя. Впрочем, так оно и есть. Однако после победы над Меленгаром он стал героем, к тому же сэр Бректон весьма привлекателен внешне. Да, пожалуй, Бректон вам подойдет, — обрадованно воскликнула герцогиня. — Многие придворные дамы вот уже несколько лет вздыхают о нем.

Но тут по лицу леди Женевьевы пробежала тень тревоги:

— Хм, и тут возникает одна проблема. Вам следует соблюдать осторожность. Если вы станете предметом сердечной склонности для большинства рыцарей, дамы начнут вас ревновать.

Герцогиня обняла Амилию массивной рукой и притянула к себе, словно собиралась прошептать ей что-то на ухо, но ее голос оставался столь же громким:

— Уж поверьте мне, эти женщины могут быть очень опасными. Ухаживание при дворе для них вовсе не игра. Вы в политике человек новый, поэтому я все это и говорю. Здесь собрались дочери королев, герцогов и графов, и все они привыкли получать то, чего хотят. А когда им что-то недостается, они становятся мстительными. Им известно о вашем происхождении. Не сомневаюсь, что многие из них уже отправили своих соглядатаев к вашим родным и близким, чтобы вытащить на свет все, что может вас очернить, найти любую грязь, которой можно будет вас запачкать. А если они потерпят в этом неудачу, поверьте, они придумают какую-нибудь мерзость.

Леди Женевьева резко свернула за угол и потянула за собой Амилию в сторону служебной двери, ведущей к лестнице на третий этаж.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — робко произнесла Амилия.

— Все очень просто, моя дорогая. С одной стороны, они вас недооценивают, полагая, что с вами легко справиться из-за вашего низкого происхождения. Но с другой стороны, вы никогда ничего не пытались скрывать, а это сделает их наветы несостоятельными. Трудно унизить женщину, которая не стыдится своего прошлого! Тем не менее вам не следует обращать внимания на колкости в ваш адрес. Про вас могут говорить, что вы пасли свиней или коров. Разумеется, это не так, никакая вы не пастушка. Вы должны помнить, что ваш отец делает кареты, и он настоящий мастер. Всякий, кто хоть что-то собой представляет, теперь ищет дорогу к его дому. Все хотят ездить в карете, сделанной отцом избранницы Марибора.

— Вам что-то известно о моем отце? О моей семье? У них все хорошо? — спросила Амилия, застыв на месте, и герцогиня ушла на несколько шагов вперед, прежде чем заметила, что ее спутница отстала.

Амилия боялась, что ее семья умерла от голода или болезней. Они невероятно бедствовали, и она покинула родной дом два года назад, чтобы не приходилось кормить еще одного человека. Амилия рассчитывала, что сможет присылать родным хоть какие-то деньги, но этим надеждам не суждено было сбыться из-за Эдит Мон.

Старшая горничная заявила, что платье девушки никуда не годится, и потребовала, чтобы она заплатила за новую одежду. Амилии пришлось взять в долг под свое жалованье. Ее штрафовали за разбитые или треснутые тарелки, а в первые месяцы она часто била посуду. Так или иначе, стараниями Эдит Амилия все время лишалась последнего пенни. Со временем старшая горничная начала наказывать ее за непослушание или выдуманные проступки, и в результате Амилия постоянно сидела без денег.

Как же сильно она ненавидела Эдит Мон! Старая великанша была такой жестокой, что Амилия бессонными ночами не раз и не два желала ей смерти в своих молитвах. Она представляла, как ту сбивает карета, или она умирает, подавившись костью. Менее недели назад Эдит казнили за измену, заставив присутствовать на казни всех дворцовых слуг. Теперь, когда Эдит не стало, Амилия почти что раскаивалась в своих недобрых мыслях.

За два с лишним года Амилия не сумела отложить даже медяка, чтобы послать домой. Кроме того, ей никак не удавалось узнать хоть что-то о своей семье. Пока императрица пребывала в своем далеком и непонятном мире, регенты изолировали прислугу, чтобы никто не узнал о ее состоянии. И Амилия оставалась такой же пленницей, как и Модина. Писать домой не имело никакого смысла. Во дворце поговаривали, что регенты приказали сжигать всю корреспонденцию. Постепенно Модина начала приходить в себя, Амилия продолжала отправлять письма, но ни разу не получила ответа. До нее доходили слухи об эпидемиях, и она боялась, что близкие погибли. Она уже больше не надеялась их увидеть — до нынешнего момента.

— Разумеется, у них все хорошо, дорогая. Просто замечательно. Ваша семья стала самой знаменитой в Таринской долине. С того момента, как императрица произнесла речь с балкона и назвала ваше имя, началось настоящее паломничество в вашу деревню, многие хотели поцеловать руку выносившей вас матери и услышать мудрые слова мужчины, который вас вырастил.

Когда они поднялись на третий этаж, на глазах у Амилии блестели слезы.

— Пожалуйста, расскажите о них. Я же ничего не знаю про своих родных.

— Ну, давайте по порядку. Ваш отец расширил свою мастерскую, и теперь она занимает целый квартал. Он получает сотни заказов со всего Аврина. Мастера из самых далеких мест, вплоть до Гента, умоляют его взять их к себе учениками, и он нанял дюжины новых людей. Его избрали в городской совет. Поговаривают, что весной он станет градоначальником.

— А моя мать? — спросила Амилия, и у нее задрожали губы от дурных предчувствий. — Как она?

— У нее все чудесно, дорогая. Ваш отец купил самый лучший дом в городе, теперь там полно слуг, и у вашей матери появилось время для отдыха. Она даже устроила скромный салон для жен местных ремесленников. Они едят пирожные и сплетничают. Даже ваши братья процветают. Они наблюдают за работой мастеров, нанятых отцом, и теперь каждый из них может выбрать себе подходящую жену. Так что, моя дорогая, у нас есть все основания говорить о процветании вашей семьи.

Слезы радости побежали по щекам Амилии.

— О, дорогая! Что случилось? Вентворт! — позвала леди Женевьева, как только они добрались до ее покоев. — Дай мне твой носовой платок и немедленно принеси воды!

Герцогиня усадила Амилию на диванчик и с удивительной деликатностью вытерла слезы девушки.

— Извините, — прошептала Амилия. — Просто я…

— Чепуха! Это я должна перед вами извиниться. Мне и в голову не приходило, что подобные новости могут вас так огорчить. — Она произнесла это тихим заботливым голосом. Потом повернулась к двери и громко крикнула: — Ну, где вода?

— Со мной уже все в порядке, правда, — заверила ее Амилия. — Просто я так давно не видела свою семью и ужасно боялась…

Леди Женевьева улыбнулась и обняла ее.

— Дорогая, насколько мне известно, люди приезжают в вашу деревню из самых отдаленных мест, чтобы спросить у ваших родных, как вы спасли императрицу, — прошептала герцогиня. — И знаете, что они отвечают? Что про императрицу им ничего не известно, но, вне всякого сомнения, вам удалось спасти семью.

Чувства так переполняли Амилию, что она вместо слов благодарности лишь качала головой. Леди Женевьева взяла из ее рук платок.

— Где вода! — снова крикнула она.

Когда воду, наконец, принесли, она вложила холодный стакан в руку Амилии. Пока девушка пила, тучная герцогиня гладила ее по голове.

— Ну вот, теперь все хорошо, — проворковала леди Женевьева.

— Благодарю вас.

— Не за что, дорогая. Теперь вы готовы узнать, зачем я вас сюда привела?

— Да, наверное.

Они находились в небольшом зале для официальных приемов герцогини, одной из четырех комнат в покоях, которую леди Женевьева заново отделала, превратив помещение, похожее на темный каменный склеп, в уютную и теплую комнату. Стены и большие бойницы были тщательно задрапированы красной с золотом толстой шерстяной тканью. Каминная доска из вишневого дерева с изысканной резьбой украсила прежде голые камни камина. Мягкие ковры на полу делали гостиную особенно уютной. Здесь не осталось и следов прежней мебели. Все было новым и чудесным, никогда прежде Амилии не доводилось видеть таких замечательных вещей.

Дюжина слуг в красно-золотых ливреях снова принялись за свои обычные дела. Однако один мужчина, высокий, хорошо одетый, в костюме, отделанном серебристой и золотой парчой, привлек внимание Амилии. Причудливая, но элегантная шляпа с роскошным плюмажем делала его и вовсе неотразимым.

— Виконт, — подозвала к себе мужчину герцогиня. — Амилия, дорогая, я хочу вас познакомить с виконтом Уинслоу.

— Я совершенно очарован, — учтиво произнес Альберт.

Он снял шляпу и отвесил изящный поклон.

— Альберт едва ли не лучший эксперт по организации грандиозных приемов. Он стал душой Летних Празднеств, когда я наняла его в качестве их устроителя. Это было нечто непередаваемое. Я могу смело утверждать, что он настоящий гений.

— Вы слишком добры ко мне, — с теплой, смиренной улыбкой возразил Уинслоу.

— Я до сих пор не понимаю, как вы сумели заполнить ров выпрыгивающими из воды дельфинами. А чудесные ленты на небе! Никогда не видела ничего подобного. То было настоящее волшебство!

— Я рад, что вы остались довольны, миледи.

— Амилия, вам необходимо воспользоваться услугами Альберта. Цена вас не должна тревожить. Я сама ему заплачу.

— Какие мелочи, дорогие дамы. Разве можно брать плату за участие в таком благородном и достойном деле. Мое время в вашем распоряжении, и я сделаю все, что необходимо, только из преданности вам и, конечно же, самой императрице.

— Вот видите! — воскликнула леди Женевьева. — Этот мужчина благороден, как паладин. Вы должны принять его предложение, дорогая.

И оба смотрели на Амилию до тех пор, пока та не обнаружила, что машинально кивает в знак согласия.

— Я рад, что смогу вам помочь, миледи. Когда я встречусь с вашими помощниками?

— О… — замешкалась Амилия и после некоторых колебаний продолжила: — Праздниками занимаемся только я и Нимбус. Ах, Нимбус! Сожалею, я как раз шла к нему, когда вы… Я хотела сказать, когда мы встретились. Мне необходимо выбрать увеселения для будущих празднеств, и я ужасно опаздываю.

— Ну, тогда вам следует поспешить, — сказала леди Женевьева. — Возьмите с собой Альберта и без промедления воспользуйтесь его помощью. А теперь бегите. И нет никакой необходимости меня благодарить, моя дорогая. Ваш успех будет для меня лучшей наградой.



Амилия заметила, что виконт Уинслоу заметно расслабился после того, как они расстались с герцогиней Рошелльской. Он тепло приветствовал каждого исполнителя, а тех, от чьих услуг им приходилось отказываться, отсылал уважительно и с добрыми пожеланиями. Он прекрасно знал, что именно требуется от каждого, и под его руководством прослушивание проходило на удивление быстро. В конце концов они остановились на двадцати программах, по одной на каждый из предсвадебных приемов, три для пира, который состоится накануне сочельника, и пять для самой свадьбы. Кроме того, виконт отобрал еще четверых исполнителей на случай, если кто-то из актеров заболеет или получит травму.

Амилия была благодарна ему за помощь. В последнее время она привыкла рассчитывать на Нимбуса, но тот никогда не занимался организацией подобных праздников. Поначалу его наняли в качестве наставника Модины, но прошло уже немало времени с того момента, когда он в последний раз обучал ее умению держаться при дворе и правилам этикета. Она никогда не покидала своей комнаты, так что необходимость в его уроках отпала. В результате Нимбус стал секретарем секретаря императрицы и правой рукой Амилии. В отличие от нее, он прекрасно разбирался в придворной жизни и знал, что требуется делать, чтобы получить желаемый результат.

За годы своей службы при дворе в Ренидде Нимбус стал настоящим мастером в сложной науке манипуляции людьми. Он пытался объяснить некоторые нюансы Амилии, но она оказалась плохой ученицей. Время от времени он исправлял ее ошибки, когда ей не следовало кланяться гофмейстеру, благодарить дворецкого за услугу или стоять в присутствии других людей, потому что это вынуждало их тоже оставаться на ногах. Почти все успехи Амилии при дворе были достигнуты благодаря наставлениям Нимбуса, и более честолюбивый человек мог бы возненавидеть его за постоянные поучения, но Нимбус всегда предлагал свою помощь скромно и доброжелательно.

Когда Амилия совершала особенно заметную промашку или в тех случаях, когда краснела от смущения, Нимбус всякий раз отвлекал от нее внимание придворных, что-нибудь разливая или спотыкаясь о ковер. Однажды он даже упал, поднимаясь по лестнице. Долгое время Амилия считала его неуклюжим, но затем начала подозревать, что Нимбус едва ли не самый ловкий и умелый человек из всех, кого она знала.

Было уже довольно поздно, и Амилия поспешила к императрице. Дни, когда она каждую минуту находилась рядом с Модиной, давно остались в прошлом. У Амилии было множество самых разных обязанностей, но она никогда не ложилась спать, не проведав императрицу, по-прежнему остававшуюся ее самым близким другом.

Свернув за угол, она налетела на мужчину.

— Прошу прощения! — воскликнула она, чувствуя себя довольно глупо из-за того, что шла с опущенной головой.

— О нет, миледи, — ответил мужчина. — Это мне следует принести свои извинения за то, что оказался у вас на дороге. Пожалуйста, простите меня.

Амилия не знала этого человека, но в последнее время во дворце появилось много новых лиц, и не было ничего удивительного в том, что она не встречала его раньше. Высокий незнакомец держался прямо, расправив широкие плечи. Волосы были аккуратно подстрижены, лицо тщательно выбрито. По одежде и гордой осанке Амилия сразу поняла, что он дворянин. В отличие от большинства гостей, прибывших на Праздник зимы, его достаточно дорогое платье было выдержано в приглушенных тонах.

— Дело в том, что я немного озадачен, — признался он, озираясь по сторонам.

— Вы заблудились? — спросила Амилия.

Он кивнул:

— Я хорошо ориентируюсь в лесу и на открытом воздухе по луне и звездам, но стоит оказаться в каменных стенах, и начинаю чувствовать себя полнейшим простофилей.

— Ничего страшного, я и сама постоянно оказываюсь не там, куда хотела прийти. Куда вы направлялись?

— По просьбе моего сюзерена я остановился в крыле, отведенном для рыцарей, но решил прогуляться и теперь не могу найти обратной дороги.

— Значит, вы военный?

— Да, еще раз приношу извинения. Моя бестолковость непростительна. — Он отступил на шаг и вежливо поклонился. — Сэр Бректон из Чедвика, сын лорда Белстрада, к вашим услугам, миледи.

— О, неужели вы — тот самый сэр Бректон? — удивленно воскликнула Амилия.

Внешность никогда не имела для нее значения, но Бректон был просто великолепен. Именно таким она представляла себе настоящего рыцаря, он был таким же статным, сильным и благородным. Права была леди Женевьева, Бректон оказался удивительно привлекательным молодым человеком. Впервые после появления во дворце Амилия пожалела, что никто не считает ее настоящей красавицей.

— Совершенно верно, — еще раз поклонился Бректон. — Значит, вы обо мне слышали… И как же обо мне отзывались, хорошо или плохо?

— Только хорошо. Но почему… — недоговорив, она вдруг замолкла и почувствовала, что краснеет.

По лицу рыцаря пробежала тень сожаления:

— Я вас чем-то смутил? Мне очень жаль…

— Нет, вовсе нет. Просто я веду себя глупо. Честно говоря, я ничего о вас не слышала до сегодняшнего дня, и вот…

— Вас что-то настораживает?

— Мне очень неловко, — призналась Амилия, еще больше смутившись от его внимания.

Лицо сэра Бректона стало серьезным.

— Миледи, если кто-то оскорбил меня или обидел вас, воспользовавшись моим именем…

— О нет! Ничего страшного не произошло. Просто герцогиня Рошелльская сказала…

— Что именно?

Амилия внутренне сжалась и с трудом из себя выдавила:

— Она сказала, что мне следует попросить вас представлять меня на турнире.

— О, я понимаю… — Он облегченно вздохнул. — К сожалению, должен вас разочаровать, потому что я…

— Я знаю, знаю, — перебила его Амилия, боясь услышать даже самый вежливый отказ. — Я бы сама ей сказала, если бы удалось вставить хоть слово, эта женщина настоящий ураган. Мысль о том, что рыцарь — любой рыцарь — может представлять меня, просто нелепа.

Сэр Бректон слегка удивился:

— Но почему?

— Посмотрите на меня! — Она отступила на шаг, чтобы он смог ее разглядеть как следует. — Я некрасива, и мы оба это знаем, и мне не хватает изящества. В моих жилах не течет благородная кровь, я всего лишь дочь бедного каретника. Я не могу рассчитывать даже на то, что чей-то охотничий пес пожелает сидеть рядом со мной на пиру, а уж чтобы такой прославленный рыцарь участвовал в турнире от моего имени…

Бректон удивленно приподнял брови:

— Дочь каретника… Так вы — это она? Леди Амилия из Таринской долины?

— О да, и я прошу у вас прощения. — Она неловко присела в книксене и опустила глаза в пол. — Вот видите, я воспитана не лучше крестьянской скотинки. Да, меня зовут Амилия.

Бректон окинул ее долгим, изучающим взглядом. Молчание затягивалось.

— Вы — та самая горничная, которая спасла императрицу? — наконец спросил он.

— Сплошное разочарование, я знаю.

Она ждала, что он рассмеется и скажет, что она никак не может быть избранницей Марибора. Хотя речь Модины, произнесенная с балкона, помогла защитить Амилию, всякое упоминание о ней приводило девушку в смущение. Она никогда не любила находиться в центре внимания, и слава доставляла ей невероятные неудобства. Но главное, она считала себя обманщицей. История о том, что благодаря вмешательству Всевышнего Амилию избрали, чтобы спасти императрицу, являлась ложью, просто Сальдур воспользовался моментом, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу.

Однако сэр Бректон не засмеялся, что изрядно удивило Амилию.

— Итак, вы полагаете, что ни один рыцарь не согласится представлять вас на турнире из-за того, что в ваших жилах не течет благородная кровь?

— Ну, есть еще дюжина других причин. Я ведь слышу, как люди шепчутся по углам.

Сэр Бректон опустился перед ней на колено и склонил голову в учтивом поклоне:

— Леди Амилия, позвольте мне выступить под вашим знаменем во время турнира. Для меня это будет высочайшей честью.

Амилия застыла на месте от удивления. Рыцарь поднял голову и окинул девушку тревожным взглядом:

— Я вас оскорбил? Проявил излишнюю самоуверенность? Прошу простить мою дерзость! Я не собирался участвовать в турнире, потому что считаю подобные вещи бессмысленной угрозой жизни достойных рыцарей ради тщеславия и глупых развлечений. Однако теперь, встретив вас, я понял, что должен изменить свое отношение к турнирам, потому что честь любой дамы следует защищать, вы же не просто дама, а избранница Марибора. Ради вас я готов сразить тысячу человек, чтобы над негодяями, которые порочат ваше имя, свершилось правосудие! Мой меч и мое копье к вашим услугам, дорогая леди, если вы согласитесь, чтобы я представлял ваше имя.

Ошеломленная, Амилия поняла, что согласилась на предложение сэра Бректона только после того, как они расстались. В голове у нее все перепуталось, и она не могла заставить себя согнать с лица улыбку, когда поднималась по лестнице.



Когда Амилия подошла к комнате Модины, ее дух продолжал парить в небесах. Сегодняшний день был, наверное, самым лучшим в ее жизни. Она узнала, что ее родные не только уцелели, но и процветают. Подготовка к бракосочетанию успешно проходила под руководством опытного и любезного человека. Наконец, статный рыцарь преклонил перед ней колено и попросил разрешения представлять ее на турнире. Амилии очень хотелось поделиться замечательными новостями с Модиной, но она обо всем этом забыла, когда распахнула дверь.

Как всегда, Модина сидела возле окна в тонкой белой ночной рубашке и смотрела на мерцавший в лунном свете снег. Рядом с ней стояло роскошное овальное зеркало с бронзовой отделкой на изящной вращающейся деревянной подставке.

— Откуда оно взялось? — спросила удивленная Амилия.

Императрица не ответила.

— Как оно сюда попало?

Модина посмотрела на зеркало.

— Красивое, верно? Жаль, что они принесли такое чудное зеркало. Наверное, хотели меня порадовать.

Амилия подошла к зеркалу и провела пальцами по гладкому краю.

— Оно давно здесь стоит?

— Его принесли утром.

— Удивительно, что оно пережило этот день.

Амилия отвернулась от зеркала и посмотрела на императрицу.

— Я никуда не тороплюсь, Амилия. У меня осталось еще несколько недель.

— Значит, ты решила подождать до свадьбы?

— Да. Сначала я думала, что это ничего не изменит, но потом поняла, что ты можешь пострадать. Если я подожду, то получится, что виноват Этельред. Все подумают, что мне невыносима мысль о том, что он ко мне прикоснется.

— Так причина в этом?

— Нет, я не испытываю вообще никаких чувств, и к нему тоже. Ни к кому, кроме тебя. Но с тобой все будет в порядке. — Модина повернулась и посмотрела на Амилию. — Я даже плакать больше не могу. После того, как они схватили Аристу, я не пролила ни одной слезинки… Я наблюдала за ними из своего окна и видела, как внутрь входили Сальдур и сереты, и, разумеется, понимала, что происходит. Они вышли обратно, но она так и не вернулась. Ариста осталась внизу, в том ужасном темном месте. Там, где когда-то побывала я. Пока Ариста находилась рядом, у меня имелась цель, но сейчас ничего не осталось. Этот призрак должен исчезнуть. Я помогала регентам строить империю. Я обеспечила тебе лучшую жизнь. Теперь даже Сальдур не сможет причинить тебе вред. Я пыталась помочь Аристе, но потерпела поражение. Мне пора уходить.

Амилия опустилась на колени рядом с Модиной, мягким движением убрала волосы с ее лица и поцеловала в щеку.

— Не говори так. Ведь ты же была когда-то счастлива? Еще не поздно повернуть назад.

Модина отрицательно покачала головой.

— Девушка по имени Трейс была счастлива. Она жила в семье, которую любила, в маленькой деревушке на берегу реки. Она играла с друзьями в лесу и на лужайках. Та девочка верила в лучшее будущее. Она жила ожиданием даров Марибора. Однако он принес мрак и ужас.

— Модина, надо надеяться на лучшее. Пожалуйста, поверь мне.

— Однажды, когда ты вызвала писца, чтобы заказать новую ткань, я увидела мужчину из своего прошлого. Он и был моей надеждой. Это он спас бедняжку Трейс. На один короткий чудесный миг мне показалось, что он снова пришел за мной, но я ошиблась. И когда он уходил, я поняла, что он всего лишь воспоминание о том времени, когда я была жива.

Амилия опустила руки на стиснутые в кулаки ладони Модины и начала осторожно, словно умирающую птицу, их укачивать. У нее перехватило дыхание, а губы задрожали, когда она перевела взгляд на серебристое стекло.

— Ты права, — печально сказала Амилия. — Как жаль, что они принесли такое красивое зеркало.

Она обняла Модину и заплакала.

Глава 5

СЛЕДЫ НА СНЕГУ

Подъезжая к столице, Ройс заметил за рекой клубы дыма и приготовился к худшему. Если раньше для того, чтобы оказаться на шумных улицах Медфорда, достаточно было перейти мост через Галевир, то теперь он обнаружил на его месте пепелище и черные от копоти развалины. Город, который он так хорошо знал, перестал существовать.

У Ройса не было места, которое он мог бы называть домом. Для него это слово означало некое мифическое место, вроде рая или волшебной страны, но улица Вейворд всегда оставалась дорогой его сердцу. Казалось, сама природа позаботилась о бренных останках Медфорда, накрыв город белым саваном свежевыпавшего снега. В нем не осталось ни одного уцелевшего здания, многие дома обратились в пепел. Ворота въездной башни замка были проломлены, крепостные стены в нескольких местах обвалились. Даже деревья сгорели на площади Джентри.

Медфорд-Хаус, находившийся в Нижнем квартале, превратился в груду тлеющих бревен. На противоположной стороне улицы торчал почерневший фундамент, рядом валялась обугленная вывеска с остатками изображения, в котором Ройс с трудом распознал потемневшую розу.

Он спешился и подошел к развалинам. Там, где прежде находилась комната Гвен, он увидел рухнувшую стену, из-под которой торчали чьи-то бледные пальцы. У него подкашивались ноги, когда он, спотыкаясь, начал пробираться к ним через руины. В горле запершило от дыма, и он закрыл нос и рот шарфом. Подойдя к краю стены, Ройс наклонился и попытался ее поднять. Кусок кладки отвалился, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть то, что находилось внизу. Это была пустая перчатка кремового цвета.

Ройс отступил, чтобы не дышать дымом, уселся на почерневшее крыльцо и понял, что его трясет. Страх был ему неведом, для него не имело значения, будет ли он жить или умрет. Он давно решил, что скорая смерть станет для него избавлением от скорбей этого мира, который всегда был неимоверно жесток к мальчику-сироте. Он всегда был готов к смерти, делал против нее ставки и не раз бросал ей вызов. Ройс думал, что не может потерпеть поражения в борьбе с ней, потому что ему было нечего в жизни терять и нечего бояться.

Встреча с Гвен навсегда изменила это расклад сил. Он был идиотом, ему не следовало оставлять ее одну.

«О чем я думал?» — начал корить он себя.

Они могли бы жить в полной безопасности в Авемпарте, от которой лишь у него был ключ. Новая империя могла до потери сознания биться о ее стены, но никогда бы не добралась до Ройса и его семьи.

Нарушив тишину, в соседнем квартале взметнулась в воздух стая ворон. Ройс встал, прислушался: ветер донес до него чьи-то голоса. Тут только он заметил, что его лошадь успела отойти довольно далеко в сторону, и выругал себя за беспечность. К тому моменту, когда он схватил ее за поводья, его заметил патруль имперских солдат, проходивший мимо развалин дома Мейсона Грумона.

— Стой! — крикнул командир патруля.

Ройс прыгнул в седло и пришпорил кобылу. Однако почти сразу услышал звук глухого удара, лошадь дернулась и упала — из бока у нее торчала арбалетная стрела. Ройс едва успел соскочить на землю. Перекатившись по снегу, он тут же оказался на ногах, и в его руке сверкнул кинжал Альверстоун. К нему спешили шестеро солдат, но только у одного был арбалет, и он поспешно готовился к следующему выстрелу.

Ройс повернулся и побежал. Он влетел в переулок, заваленный обломками, перескочил через развалины «Розы и шипа» и, оказавшись по другую сторону сточной канавы возле конюшни постоялого двора, с удивлением обнаружил, что дощатый мост уцелел. За спиной у него продолжали раздаваться крики, но их заглушал снежный ветер. Старая продуктовая лавка все еще стояла на своем месте, Ройс подпрыгнул и ухватился за подоконник второго этажа. Если солдатам удастся пройти по его следам до переулка, их на некоторое время собьет с толку его исчезновение. Большего Ройсу и не требовалось. Он подтянулся на руках, взобрался на крышу, пробежал по ней и спустился с противоположной стороны. Прежде чем двинуться на запад, он потратил некоторое время, чтобы запутать следы.



Ройс остановился на опушке леса, прикидывая, как лучше идти, по дороге или напрямую по снегу и бездорожью. Снова начался снегопад, и ветер швырял колючие снежинки ему в лицо. Белая пороша окрасила деревья во все оттенки серого цвета. Ройс потер ладони, потому что снова перестал чувствовать пальцы. Он так спешил отыскать Гвен, что забыл купить теплые перчатки. Он поглубже надвинул капюшон и прикрыл лицо шарфом. Сильный северно-западный ветер рвал полы плаща, щелкая тканью, как кнутом. Ройс попытался заткнуть полы за пояс, но вскоре сдался, ветер оказался более настойчивым, чем он.

Даже летом дорога до Аббатства ветров занимала целый день, а зимой на нее уходило полтора, но Ройс не имел ни малейшего представления о том, сколько времени на это может уйти зимой, если идти пешком, да еще по глубокому снегу. Может, без необходимого снаряжения ему туда и вовсе не добраться. Почти все, что имелось у него с собой, он потерял вместе с лошадью, в том числе одеяло, еду и воду. Он даже не мог развести огонь. В его положении проще и разумнее всего было бы идти по дороге. Это и легче, и появляется шанс встретить других путников. Однако это был более длинный путь, и Ройс решил пойти напрямик. Он надеялся, что Гвен исполнила свое обещание и отправилась в монастырь, но проверить, так ли это, он мог только одним способом — встретившись с ней в условленном месте. Желание увидеть Гвен становилось все более невыносимым.

Когда настала ночь, над миром, присыпанным белым посверкивающим снегом, еще ярче засияли звезды. Спотыкаясь о невидимые под снежным покрывалом корни и камни, Ройс медленно продвигался вперед, пока не остановился, увидев цепочку свежих следов. Он прислушался, но ветер, шумевший в ветвях обнаженных деревьев, заглушал все звуки.

Ройс ловко запрыгнул на склонившееся к земле дерево, пробежал по нему вверх и, оказавшись в нескольких футах над землей, принялся внимательно изучать следы внизу. Они были такими же неглубокими, как и у него, значит, тот, кто их оставил, не носил доспехов.

«Кто еще, кроме меня, может блуждать здесь ночью да еще пешком?» — удивился Ройс.

Человек направлялся в ту же сторону, что и он. В интересах Ройса было, чтобы тот держался впереди, и поэтому последовал за ним. Идти стало легче, и это радовало.

Поднявшись на небольшой холм, он увидел, что след резко сворачивает вправо. Очевидно, человек решил вернуться обратно.

— Жаль, что ты уходишь, — пробормотал Ройс.

В свете луны его дыхание облачком поднималось вверх, к вершинам деревьев. Спускаясь с холма, Ройс вспомнил лощину, где они побывали три года назад во время путешествия с Адрианом и принцем Алриком. Тогда, как и сейчас, они не сразу выбрали нужное направление. Ройс с трудом отыскал путь в долину, потому что очень мешал глубокий снег, а как только оказался на ровном месте, ему все чаще стали попадаться сугробы. Он не прошел и сотни футов, как снова увидел следы, и вновь пошел по ним, так двигаться было намного легче.

Добравшись до противоположного края долины, Ройс остановился перед крутым склоном. Следы сворачивали вправо. На этот раз Ройс задумался. Чуть левее он разглядел более удобный путь по узкой ложбине, образованной водостоком. Казалось, вот она — дорога, лучше и не надо. Он уже собрался на нее свернуть, как вдруг заметил прямо перед собой вырезанную на коре ели стрелу, указывающую направо. На следах первопроходца осталась свежая древесная стружка.

— Значит, ты хочешь, чтобы я пошел за тобой, — прошептал Ройс. — Что ж, это не повод для беспокойства. Вопрос в том, что ты обо мне знаешь?

Он огляделся по сторонам, но никого не увидел. Весь мир застыл без движения, если не считать тихо падавших с неба снежинок. Эта недвижность была одновременно и жуткой, и умиротворяющей, словно лес ждал от него, какое он примет решение.

Ройс устал, ноги онемели от холода. Он никогда не любил приглашений такого рода, но сейчас идти по чужим следам было намного легче, чем по нетронутому снегу. Он посмотрел на склон и вздохнул. Преодолев еще несколько сотен футов, он заметил пару меховых рукавиц, свисавших с ветки дерева. Он натянул их и обнаружил, что они еще теплые.

— Становится жутковато, — довольно громко сказал Ройс. — А еще я бы не отказался от фляги с водой, куска жареного мяса с луком и свежего хлеба с маслом.

Однако его по-прежнему окружал безмятежно тихий лес. Снегопад продолжался. Ройс пожал плечами и побрел дальше. Ложбинка постепенно уходила влево, и склон становился все менее крутым. Ройс не удивился бы, увидев приготовленный для него обед, но, когда он выбрался на вершину холма, на противоположном склоне никого не оказалось. Вдалеке прямо перед собой он увидел слабый свет, следы вели в ту же сторону.

Ройс прикинул, какие у него есть варианты, но ничего не смог придумать. Имперские солдаты не станут никого преследовать по снегу в лесу, а монахи из монастыря никогда не отходят от него так далеко. Ройс знал не меньше дюжины легенд о феях и призраках, обитающих в лесах западного Меленгара, но в них не говорилось, что они оставляют следы и теплые рукавицы.

Ройс прикинул, откуда может исходить опасность, но ничто не говорило о том, что это ловушка. Тем не менее он двинулся вперед, сжимая рукоять Альверстоуна. Постепенно он понял, что свет падает из окошек маленького домика, построенного на ветвях большого дуба. В ближайшем ельнике Ройс увидел деревянный загон, в котором перебирала ногами темной масти лошадь.

— Эй, кто там есть? Привет, — крикнул Ройс.

— Забирайся сюда, — послышался голос сверху. — Если только ты не слишком устал.

— Кто ты?

— Я твой друг. Старый друг, точнее, ты мой друг.

— И как тебя зовут, друг? — спросил Ройс, разглядывая открытый люк в полу домика.

— Рин.

— Странно… У меня все друзья наперечет, и среди них нет ни одного Рина.

— Раньше я не называл тебе своего имени. Ну, выбор за тобой, ты можешь подняться наверх и перекусить или уехать на моей лошади. Что лучше? Пожалуй, сначала поесть.

Ройс довольно долго смотрел на лошадь, потом ухватился за свисавшую с дерева веревку с узлами и ловко взобрался наверх. Нащупав ногой пол, он заглянул внутрь. Домик оказался более просторным, чем он ожидал, внутри было очень тепло и пахло тушеным мясом. Во все стороны торчали ветви, причем каждая из них казалась тщательно отполированной, как перила лестницы. С ветвей свисали горшки и шарфы, деревянный пол был устлан ковриками и одеялами, уложенными в несколько слоев.

На легком плетеном стуле сидел маленький тощий незнакомец. Он курил трубку.

— Добро пожаловать, мастер Ройс, — с улыбкой сказал Рин.

На нем была одежда из шкур грубой выделки, сшитых между собой неровными стежками, голову украшала шляпа, похожая на старый потертый мешок. И хотя острых ушей не было видно, высокие скулы и разрез глаз с первого взгляда выдавали его эльфийское происхождение.

В другом конце комнаты женщина и мальчишка резали и бросали грибы в котелок, подвешенный над маленьким очагом, сложенным из речных камней. Они были двойгеры-полукровки, дети людей и эльфов, как и сам Ройс. Женщина и мальчик молчали, только время от времени подбрасывали в котелок грибы и мельком поглядывали в сторону гостя.

— Откуда ты знаешь, как меня зову? — спросил Ройс.