Тесс кивнула и начала читать статьи, отслеживая хронологию действий Джонатана.

Стало ясно, что впервые он встретился с Фокером в июле, когда готовил серию статей по влиянию первой казни на ситуацию в камерах смертников. Но Фокер его тогда мало интересовал. Джонатан занимался другим заключенным — убийцей полицейского, который по сравнению с Фокером казался довольно безобидным. Он взял интервью у Фокера, только чтобы выяснить его отношение к коллеге. Фокер обиделся, начал строить из себя монстра, утверждая, что именно он должен стать героем цикла статей, ведь на его счету столько «достижений».

«Ф.: Он убивает одного маленького копа по пьянке, и ты будешь писать статью о нем? Но почему? Потому что он заявляет, что теперь он правоверный христианин и пишет письма родным того парня? На моем счету больше убийств, чем у любого другого здесь. Если ты хочешь написать о нас, ты должен писать обо мне! Тот, другой парень — он все равно нигер. Нигеру легко получить смертный приговор. Но белый должен действительно плохо себя вести. Если бы я убил копа под кайфом, меня бы даже не посадили. Так везде происходит, мы же боремся с расовой дискриминацией. Стандарты сильно занижены.

Дж. Р.: Моя цель — дать читателям понять природу находящихся здесь людей. С вашей помощью я не смогу этого добиться. Вы больше похожи на Франкенштейна: народ с факелами бросится громить тюрьму, чтобы казнить вас».

Отличный выпад, Джонатан. Куда лучше моей угрозы надрать ему задницу.

Интервью возобновились после смерти Абрамовича. Фокер заманил Джонатана, хвастаясь ложным признанием и укрывательством. Потом он вяло дразнил его, наслаждаясь вниманием и, возможно, испытывал легкое сексуальное влечение к похожему на подростка Джонатану.

«Как жаль, что я не могу поговорить с Абрамовичем, — написал Джонатан в конце одного из документов — кратком изложении дела Фокера. — Дружок Тесс здорово навредил мне, убив его». Тесс улыбнулась. Какой эгоцентризм — в этом весь Джонатан. Она словно услышала его голос.

В остальных файлах были изложены факты из признаний Фокера, разбитые на несколько категорий. «Даты». Здесь все было вполне складно. «Способ убийства». Всех своих жертв Фокер душил или проламывал им головы, после чего закапывал в потаенных местах. «Имена жертв». «Адреса жертв». «Имена следователей по каждому делу». «Места обнаружения тел».

— Он прятал тела в красивых местах, — заметила Уитни, заглянув в монитор через плечо Тесс. — Государственные парки, заповедники дикой природы в пригородах, нетронутые цивилизацией уголки, сохранившиеся в городах. Вот, смотри, Дэймон Джексон погиб в гораздо более красивом местечке, чем то, где он жил. Мне кажется, когда речь идет об убийстве, это та же недвижимость. Место, место, место.

— Место, место, место, — повторила Тесс и выключила компьютер.

— Ты нашла все, что хотела?

— Я что-то нашла. Посмотрим, это ли я искала и выйдет ли из этого толк.

Еще не было двух, когда она вернулась домой. Уитни, распаленная полуночным приключением, уговаривала ее пойти в бар или в ночной ресторанчик, но тело Тесс до сих пор не реагировало ни на пищу, ни на алкоголь. Она мечтала о своей постели, одиночестве и, может быть, косячке.

Китти просунула ей под дверь какую-то корреспонденцию. Тесс иногда звонили в магазин, почта тоже иногда оказывалась там, когда ее по ошибке приносили к главному входу вместо черного. Обычно скорбеть было не о чем. Тесс не присылали ни любовные письма, ни чеки на миллион долларов из Расчетной палаты ассоциации газетчиков. Вот и сегодня поступили совершенно стандартные предложения. Брошюра «Дорогой житель» из местного брачного агентства «Великие надежды». Интересно, мисс Хавишем была довольным потребителем? Каталог «Виктория’с Сикрет» — три года назад она купила у них четыре комплекта белья, и с тех самых пор каждые две недели ей присылали новый каталог. Циркуляр из администрации штата — от этих ничего хорошего не жди. Неужели пора продлевать права?

Из конверта выпал тонкий лист бумаги — фотокопия. Копия страниц налоговой декларации ОЖНА. Она и забыла, что заказывала ее, а прекрасно зная порядки правительства штата, даже не надеялась увидеть копию раньше, чем через обещанные две недели. А потом Сесилии почти удалось убедить ее, что ОЖНА здесь ни при чем.

Она просмотрела нечеткую копию. Да, с момента последнего обновления устава в совет некоммерческой ассоциации ОЖНА вошли два новых члена — буквально этой весной — Симон П. и Луиза Дж. О’Нил. Абрамович был по-прежнему обозначен как агент. Он же приложил этот документ к ежегодной налоговой декларации. Разве Пру не говорила Сесилии, что связь с Абрамовичем была случайной иронией судьбы? Тесс буквально чувствовала, как Абрамович дергает ее за рукав, пытаясь вывести на верный путь, точно так же, как вел ее Джонатан, когда помогал вести беседу с Фокером и копаться в собственных файлах.

Они оба вели ее в одном и том же направлении, к одному и тому же месту.

Место, место, место. В документах Джонатана было сказано, что одна из первых жертв Фокера, Дэймон Джексон, был найден за домом О’Нилов, около реки «Кросс Три Крик». Именно это место назвал Фокер в своем признании, хотя в полицейском отчете река значилась как «Водопады Уаймена».

«Кросс Три Крик». «Водопады Уаймена». Если бы О’Нилы не устроили тогда ту дурацкую перебранку из-за названия, Тесс бы никогда не вспомнила, что к чему.

Глава 28

Тесс ужасно хотела спать. Если бы ей удалось заставить себя, она могла бы урвать четыре-пять часов сна из остатков ночи, а потом поехать на лодочную станцию и хорошенько потренироваться в наказание. Потом она отправилась бы к Джимми и съела свои бейглы[7], в очередной раз порадовавшись, что повар бросил их на сковородку как раз в тот самый момент, когда она вошла. Она бы выполнила все свои привычные действия — те действия, которые дарили ей ощущение собственной силы и могущества. Ей хотелось остепениться.

Но она так и не легла спать, поминутно поглядывая на часы, составляя списки и второй раз за два дня ожидая открытия государственных учреждений. В 8.30 с кружкой крепкого кофе в руке она перебралась в кабинет Китти, подключила факс, телефон и старые связи в офисах генерального секретаря и министра юстиции. Ей пришлось постараться, но к десяти утра нудные документы лежали перед ней на столе. Затем Тесс дрожащими руками набрала телефон О’Нилов.

Как она и предполагала, ответила горничная. Тесс подготовилась к роли нахалки, но, к ее удивлению, Луиза О’Нил подошла к телефону сразу же, как только услышала, кто звонит.

— О, дорогая, — как всегда любезно промурлыкала она. — Насколько я знаю, Шай сегодня очень занят. А после работы мы поедем на пляж. Мы собираемся провести уикенд в нашем гнездышке в Бетани.

Гнездышко на побережье с шестью спальнями, пятью этажами и двумя джакузи. В прошлом году Тесс видела его фотографии в воскресном выпуске «Маяка».

— Миссис О’Нил, я бы хотела поговорить с вами.

— О, дорогая, — повторила она, словно мечтала о встрече с Тесс. — Утром я играю в теннис. Но я могу встретиться с вами в половине второго. Девочки всегда уезжают обедать после игры.

— Хорошо, значит, в половине второго.

В 13.15 Тесс ехала на север. На этот раз она знала дорогу. В воздухе стоял морозец, словно осень малодушно решила показать себя аккурат к концу сентября. Балтимор стоял во всей красе: синее небо, ровный бриз, тепло на солнце и прохладно в тени. Каждый раз в такие моменты — и иногда это казалось ей просто минутным помешательством — Тесс прощала этому городу мерзкое лето и забывала, что скоро наступит зима. Природная мягкость и умение забывать. Только так и можно было жить здесь.

Тесс свернула с Чарльз-стрит на Кросс-плейс. «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ», напомнила ей вывеска. «ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН». К счастью, на ее антенне развевался сине-белый флажок, оставшийся с прошлого визита. Тесс и Тинер были здесь несколько недель назад, и с тех пор осень успела установить свои порядки. Деревья в повороте сверкали алым и золотым. «Кровь и деньги», — подумала Тесс.

Никто не встречал ее у въезда на этот раз. Но, когда Тесс постучала в дверь, миссис О’Нил сама открыла ей и провела на веранду.

— Чай? — начала было она, но Тесс протестующе подняла руку.

— Я пришла сюда не за напитками, — сказала она. — Это не визит вежливости.

В отсутствие мужа миссис О’Нил не казалась столь хрупкой и бесцветной. Ее лицо оставалось неестественно бледным. Тесс подумала, что миссис О’Нил играет в теннис в кепке, но из-под белоснежного теннисного платьица и накинутого на плечи кардигана виднелись загорелые руки и ноги. Кости голени были длинными и хорошо очерченными, запястья — узловатыми. Раньше Тесс не замечала, что миссис О’Нил была высокой — не ниже шести футов — и мускулистой.

— Да, я понимаю. Мисс Монаган, меня удивляет, что вы не захотели увидеть моего мужа. У нас нет секретов друг от друга. Мы партнеры во всем. Я не хочу играть на два поля. Не готова к двойной игре.

— У всех бывают секреты, миссис О’Нил. Если я не ошибаюсь, до нашей последней встречи вы не знали, что ваш муж интересуется Авой Хилл.

— Должна отметить, что у нас нет друг от друга секретов в действительно важных вопросах.

Она подошла к окну и, сжимая руки, со вздохом выглянула на улицу. С деревьев за домом уже начали опадать листья. Жестокая, быстротечная балтиморская осень. Хотя пейзаж становился все более привлекательным. Теперь из окна видны были бухта и луг за ней. Можно было даже разглядеть дома на дальнем холме, тогда как раньше только их окошки светились в листве.

— У вас такой прелестный вид из окна, — сказала Тесс.

— Знаете, когда-то все это принадлежало нам. Еще лет десять назад мы владели домами на той стороне и всей землей в бухте.

— И что же случилось десять лет назад? — Как Тесс ни старалась, на этих словах ее голос дрогнул.

— Я думала, вы мне расскажете, мисс Монаган.

Миссис О’Нил вернулась к креслу-качалке, скрестила лодыжки и сложила руки. Тесс, чувствуя себя как Шахерезада, сделала глубокий вдох. После нескольких недель блефа, лжи и неясных результатов говорить правду, только то, что ей известно, было как-то неудобно. А еще опасно. Если она не ошибалась насчет миссис О’Нил, эта женщина пойдет на все, чтобы защитить свою семью.

— Десять лет назад завершилась смертельная гастроль Такера Фокера. Он насиловал и убивал маленьких мальчиков с конца семидесятых годов, с восемнадцати лет. Но, когда его арестовали, ему смогли предъявить обвинение лишь в одном убийстве, потому что только у него был свидетель. Это преступление каралось смертной казнью, и его приговорили к смерти. Но Фокер хоронил своих жертв в потаенных местах, а потому найти других жертв могло помочь только его признание. Подстрекаемый своим адвокатом и уже приговоренный к смерти, он с готовностью сообщил полиции все подробности. Тела находили по всему штату. Всего их было двенадцать. Одно из тел было закопано на границе вашего участка около реки «Водопады Уаймена». Двенадцатилетний мальчик по имени Дэймон Джексон. Он жил рядом со старым стадионом, около Гринмаунт-авеню, и исчез в самом начале карьеры Фокера, как он ее называет.

— Да, все это мне известно. Я была дома, когда приехали полицейские. Отсюда я смотрела, как они откапывали тело. Мы не хотели продавать землю, пока все это не закончится, так что я могу предположить, что это случилось менее десяти лет назад.

— То есть вам пришлось повременить с продажей земли до обнаружения тела?

Миссис О’Нил оценивающе посмотрела на Тесс. Тесс взглянула на длинный коридор, ведущий к входной двери, готовая броситься бежать.

— Что вам известно, мисс Монаган? Почему бы вам не рассказать мне все это без обиняков?

— Вы и ваш муж заплатили Такеру Фокеру крупную сумму денег. Это была не слишком крупная сумма для вас, чтобы он признался в этом убийстве. Подробности он узнал через Абрамовича. Как выглядел мальчик, где он был похоронен. Фокер так и не смог точно сказать, где он нашел этого мальчика, но все произошло довольно давно, и Фокер не слишком хорошо ориентировался в Балтиморе. Но он помнил, что закопал тело около «Кросс Три Крик». Именно это место прозвучало в его признании. Но ваш муж однажды сказал, так его называют только члены вашей семьи.

Тесс нервно подняла глаза на миссис О’Нил, словно та была строгим профессором, принимающим у нее устный экзамен. Но та только кивнула, чтобы Тесс продолжала.

— Но, если вы заплатили Фокеру, куда делись деньги? — Тесс вдруг забыла о миссис О’Нил. Она додумывала аргументы по ходу разговора. — Он утверждает, что Абрамович украл их у него, а Абрамович оставил довольно крупное состояние. Абрамович был хорошим адвокатом; большую часть этих денег он, скорее всего, заработал, когда занимался частной практикой. Или ему тоже платили. Он нарушал закон, подстрекал к лжесвидетельству, и если бы его поймали на этом, то лишили бы права заниматься адвокатской практикой. Разумеется, он был слишком умен, а вы — слишком осторожны, чтобы выписывать чеки от своего имени. Вам нужно было проводить эти суммы через какие-то безобидные предприятия. К счастью, Фонд Уильяма Три, который контролирует ваша семья, отдает на благотворительность более пяти миллионов долларов в год. Куда шли остальные пятьдесят тысяч?

Тесс достала факсы, которые получила утром, сжимая листки так, что не будь ее руки влажными от пота, она бы порвала их.

— Сегодня я попросила подругу, которая работает в Министерстве юстиции, прислать мне список ассигнований Фонда Уильяма Три за последние три года. Из года в год повторяются всего два гранта, которые в сумме составляют пятьдесят тысяч долларов. Они предоставлялись на неограниченный срок двум организациям — ОЖНА и Мэрилендской коалиции выживших. Обе они были зарегистрированы Майклом Абрамовичем. Это единственные организации для жертв преступлений в вашем списке. Остальное идет на искусство, бедным, психически больным и религиозным благотворительным организациям.

— Католическим, протестантским и иудейским, — уточнила миссис О’Нил. — Так постановил мой отец.

Тесс ее даже не услышала.

— Я строю догадки. Я уже говорила. Фонд выделяет ассигнования двум группам, которые были зарегистрированы Абрамовичем. Но он вместо того, чтобы отдать деньги Фокеру, оставлял их благотворительным организациям. В случае с ОЖНА, которое получает тридцать тысяч долларов в год, его грабила жадная бухгалтерша, но это к делу не относится. Он думал, что делает благое дело. Мэрилендская коалиция выживших получает всего двадцать тысяч долларов, поэтому им даже не приходится представлять налоговую декларацию. Тем не менее у этой организации есть почтовый адрес в городе Френдсвиль, Мэриленд: для Долорес Ф. Компсон. Это мама Такера. Она вышла замуж во второй раз.

Миссис О’Нил натянула на плечи белый кардиган, словно ей вдруг стало холодно. Когда она заговорила, ее голос звучал холодно:

— В вашей версии мистер Абрамович предстает почти героической фигурой. Спонсирует группу поддержки жертв изнасилования и несчастную мать своего печально знаменитого клиента. Разумеется, он нарушает ряд законов и не упускает возможности обогатиться самому. А во всем остальном он выдающийся человек.

— Я думаю, что он своими странными методами пытался делать добро. Некоторых людей нельзя назвать однозначно хорошими или однозначно плохими.

— Вы правы. В таком случае, у нас с мистером Абрамовичем много общего.

Миссис О’Нил встала, и Тесс даже вздрогнула. Неужели она действительно думает, что Луиза О’Нил может наброситься на нее? Миссис О’Нил подошла к окну и посмотрела вниз, на холм.

— У моих родителей было двое детей — сын и дочь. Мой отец хотел, чтобы мы росли здесь, с ним. Мой брат умер во время эпидемии гриппа, когда мы были еще маленькими. Родители умерли меньше чем через год после моей свадьбы. Шай и я переехали в этот дом. У нас было двое детей — сын и дочь. Мэри Джулия и Уильям Три О’Нил. Я, как и мой отец, хотела, чтобы мои дети жили здесь, со мной. Но Мэри Джулия вышла замуж на молодого человека из Чикаго. Она живет в Лейк Блафф.

— А Уильям?

— Уильям уехал из штата. Уже давно.

— После того как убил Дэймона Джексона? Вы и это видели из окна? Или видели только, как он закапывал тело?

Луиза О’Нил не ответила. Ее глаза, темно-серые в полутьме, смотрели на склон холма. Что бы ей ни довелось тогда увидеть, снова стояло перед ее мысленным взором. Тесс стало жаль ее, но она зашла слишком далеко, чтобы перестать задавать вопросы только потому, что воспоминания будут слишком болезненными.

— Почему вы обратились к Фокеру с просьбой взять это убийство на себя? Ведь тело Дэймона Джексона могли и не обнаружить. К тому времени как поймали Фокера, он пролежал в земле уже около пяти лет. Эта территория — ваша частная собственность. Даже если бы тело нашли, вы были единственным свидетелем преступления.

— Человек не может быть столь аккуратным, — ответила она, не отрываясь от окна. — Люди, способные нажить состояние, как мой отец, безрассудны и отважны. Люди, которые становятся наследниками состояний или женятся на них, обычно оказываются более робкими. Шай не любит свободные концы. А мне не хотелось, чтобы женщина искала сына всю свою жизнь. Тем более мы не могли оперировать своей собственностью, пока тело было здесь. Как оказалось, миссис Джексон была наркоманкой и проституткой, и пока ее сын был жив, она мало им интересовалась. Но я не знала об этом, когда Шай предложил мне свой план. Мне понравилась эта идея.

— И вы обратились к Абрамовичу.

— Да, Шай говорил с ним. Он сказал, что представляет интересы друга, но Абрамович не поверил ему. Это было не важно. Тогда у мистера Абрамовича был кризис. Он был очень беден. Ему платили столько же, сколько Фокеру, и по такой же схеме. Вы хорошо поработали, мисс Монаган, но в том списке было еще несколько «подставных» групп: бесплатная столовая «Парк Хайтс», Фонд поощрительных стипендий Хэнка Гринберга для мальчиков и храма «Бет-Эль Гониф». Все они не облагались налогом. Мистер Абрамович позаботился об этом. Еще раз нарушив закон, разумеется.

— Вы выписывали чеки для храма «Бет-Эль Гониф»? Разве вы не знали, что «гониф» переводится с идиша как «вор»? Фонд поощрительных стипендий Хэнка Гринберга для мальчиков? Даже я знаю, что он играл за сборную Детройта, а не за «Orioles». Абрамович оставлял зацепки, где только мог. Он даже ввел вас с мистером О’Нилом в совет ОЖНА в прошлом году. Он хотел, чтобы кто-нибудь догадался.

— Я ничего не знала об этом храме. Я не знаю идиша. Но вы правы, Абрамович действительно хотел, чтобы его поймали. Его мучило чувство вины, и он хотел, чтобы оно мучило и всех остальных. Вот почему он настоял, чтобы его взяли в фирму: чтобы быть постоянно перед глазами у Шая, чтобы он, как выразился Абрамович, «как и я, думал об этом каждый день». Но единственное, о чем Шай думает каждый день, это подействовали ли отруби и с кем завести очередную интрижку: с кем-нибудь из коллег или с какой-нибудь секретаршей.

Тесс представила краснолицего Шая в туалете, погруженного в эротические фантазии о секретаршах. Забавно, но отвлекаться нельзя.

— Итак, Абрамович шантажом добивается места в фирме, ему выделяют милый кабинет с видом на гавань и не дают работы. Гениально. Лучший способ свести трудоголика с ума. Вы этого хотели, да? Свести его с ума? Заставить его уволиться по собственному желанию или подтолкнуть к самоубийству?

Глаза миссис О’Нил потемнели.

— Нет, — сказала она. — Я никому не желаю потерять рассудок.

— Ваш сын сумасшедший, ведь так? Вот почему вы столько денег отдаете на нужды психиатрии.

— Около половины наших ассигнований приходится на учреждения для психически больных.

«Очень осторожное заявление», — подумала Тесс. Если бы Тесс записывала их разговор на пленку, миссис О’Нил смогла бы утверждать, что ни в чем не признавалась. Но Тесс не вела запись. Как ни странно, ей почему-то показалось, что так будет безопаснее.

— По-вашему, вся эта филантропия искупает грех вашего сына?

На этот раз миссис О’Нил посмотрела ей в глаза.

— Да, мисс Монаган. Это с лихвой искупает его грех.

— Почему вы так думаете?

— Если бы Уильяма арестовали, его признали бы невменяемым. Его направили бы в какую-нибудь государственную психиатрическую лечебницу, где он бы жил за государственный счет до самой своей смерти. Сейчас же он содержится в хорошем месте в Коннектикуте, что стоит мне восемьдесят тысяч долларов в год. Кстати, тюрьма в Мэриленде обходится в четыре раза дешевле. А моя семья осталась здесь и занимается общественно-полезной деятельностью. Если преступление, совершенное моим сыном, получило бы огласку, мы бы уехали, забрав с собой все наши средства. Ничто не обязывает нас выделять гранты для Мэриленда. В противном случае, потерял бы город, а не мы.

— Понимаю, все делается в интересах налогоплательщиков. А что, если налогоплательщики против надругательства над нашим законодательством?

— Адвокаты преступают закон, — ответила она. — Присяжные преступают закон. Мы же обошли его.

— А Джонатан Росс?

— Репортер? А что с ним?

— Он был убит.

— Неужели? Я читала, что он погиб в результате аварии, виновник которой скрылся с места происшествия, что это была случайность.

— Он мог узнать правду. Он начал изучать фонды. Он общался с Фокером. Он, как и я, смог бы сопоставить факты.

Миссис О’Нил лишь улыбнулась.

— А я попаду в хронику происшествий, миссис О’Нил? Меня тоже ждет несчастный случай?

— Симон склонен… поддаваться панике. Вы видели, как он краснеет, слышали, как он срывается на визг. Это еще одно проявление его маниакальной чистоплотности. Но когда у него есть время подумать, время прислушаться к чужим советам, он действует вполне рационально.

— Фокер будет и дальше писать письма репортерам. Он хочет поведать миру свою историю. Он хочет привлечь к себе внимание.

— Да, ну и что? Насколько я знаю, вы встречались с ним вчера. Ваше имя было в журнале регистрации. С тех пор как погиб Абрамович, мы отслеживаем его посетителей. Сегодня… — Она посмотрела на часы — простенькую золотую безделушку из тех, что стоят целое состояние. — Да, уже все. В половине второго Шай провел пресс-конференцию, где сообщил, что фирма собирается взять на себя работу с апелляциями мистера Фокера в память о погибшем сотруднике, мистере Абрамовиче. С этим делом будет работать Ларри Чамберс, очень способный молодой человек. А если мистер Фокер попытается рассказать ему о ложном признании, Ларри сможет убедить его, что это лишь испортит его репутацию. Он также оповестит руководство тюрьмы о том, что вам нельзя встречаться с мистером Фокером, равно как и любому другому репортеру. Вы же знаете, что сначала необходимо получить разрешение адвоката.

— Да, знаю.

Теперь Тесс избегала встречаться взглядом с миссис О’Нил. Если Луиза видела в окне прошлое, то Тесс явилось будущее. Апелляции Фокера будут отклонены. Адвокат будет нашептывать ему: «Никому не рассказывайте об этом ложном признании. У нас есть план. Мы объявим об этом за мгновение до того, как вам сделают инъекцию. Вы станете сенсацией — такой известности не получал еще ни один приговоренный к смерти в этой стране». И Фокер послушается его, будет тихо сидеть в своей камере и ждать, когда двери темницы распахнутся, когда его адвокат спасет его. Потом будет пилюля, и Фокер умрет — последний живой свидетель.

— Миссис О’Нил, я не могу понять только одного. Зачем вам было убивать Абрамовича? Он так страдал, что собирался во всем признаться?

— Боюсь, дорогая моя, вы не можете обвинить в этом нас. Мы не имеем ни малейшего представления, кто убил Абрамовича, хотя, возможно, являемся должниками этого человека. Он оказал нам большую услугу. Абрамович становился невыносимым.

— Неужели вас не беспокоит, что я могу предать ваши махинации огласке?

— Нет. Я полагаю, что вы все же понимаете меня, мисс Монаган. Правосудие свершилось. Мальчик был убит, мужчина сознался. Мой сын никогда уже не выйдет из лечебницы, и этот срок дольше, чем тот, который ему пришлось бы отбывать в тюрьме. Чего еще желать?

— Я не понимаю вас. Я никогда не смогу принять ваш образ мысли. — От дикого желания, чтобы это действительно было так, Тесс едва не сорвалась на крик…

— Тогда я могу назвать вам еще одну причину своей уверенности. Вы — никто, и никто вам не поверит. Но если вы захотите принять скромную сумму в награду за проницательность, это всегда можно устроить.

Тесс сама удивилась своим словам:

— Я бы не отказалась.

Глава 29

Покинув дом О’Нилов, Тесс отправилась в Интернет-кафе на окраине — оживленное местечко с эспрессо-баром и толпами слоняющихся людей. Несмотря на любезные уверения миссис О’Нил, что Тесс — слишком мелкая сошка, чтобы убивать ее, в людном месте было как-то спокойнее. Она оплатила компьютерное время и напечатала историю, которую только что рассказала миссис О’Нил, добавив услышанные от миссис О’Нил подробности. В конце она перечислила все свои источники, библиографию. Разгладила и сделала копии мятых затертых факсов, заплатила за диск, на котором работала, сунула все в желтый конверт и отправила заказным письмом Китти. На обороте она написала: «Вскрыть только после моей смерти». Китти была одной из тех немногих, кто сможет беспрекословно выполнить это указание. Оно даже не покажется ей особенно странным.

В чем-то было бы логичнее выбрать в качестве душеприказчика Тинера, но он сразу же вскроет конверт.

Как ни странно, Тесс почти поверила миссис О’Нил, что ее семья не имеет отношения к смерти Абрамовича. Что важнее, она поверила, что, даже если и имели, ей не удастся это доказать. Столько трудов, столько усилий — и все ради того, чтобы разгадать другое дело — смерть Джонатана и смерть маленького мальчика, причем два дня назад она даже не знала его имени.

«Вот почему мне так не нравилось быть репортером. В ответ на свои вопросы всегда слышишь не то, что надо» — эта мысль промчалась в ее голове, словно таракан, напутанный вспыхнувшим светом и пытающийся спрятаться в темной трещине. Но Тесс успела поймать ее. Не нравилось быть репортером? Нет же, она обожала свою работу. Она очень старалась. Это была единственная роль, в которой она могла себя представить. Она была репортером, потому что… потому что…

Потому что Уитни хотела стать репортером, а ты не могла не соперничать с Уитни. Потому что Джонатан был репортером, а ты когда-то любила его и хотела, чтобы он любил тебя. Потому что Джеймс М. Кэйн был репортером, учился в вашингтонском колледже, а потом начал писать отличные книги и жил интересной жизнью. Ты хотела быть писателем со стабильной зарплатой. Так ты не стала репортером. И писателем. Так ты стала трусихой, лгуньей. Суррогатом.

Отправив почту, она поехала домой и плюхнулась на кровать. Она не тренировалась целых пять дней — после того, как погиб Джонатан, — и мало ела. Тело казалось слабым и хрупким, желудок был совершенно пуст — ощущение такое, как при атрофии мышц. Эффект от тренировок пропадает через семьдесят два часа. Тесс поругала себя, а потом попыталась вспомнить, когда она в последний раз обходилась без пробежек и гребли более трех дней. Оказалось, лет пять назад, когда она потянула лодыжку. Но даже тогда она делала скручивания бицепсов с банками консервированных помидоров и пыталась подтягиваться на дверной раме.

Она встала, полная решимости устроить пробежку, но ноги казались резиновыми. Несмотря ни на что, она вышла из квартиры и пошла по улице. Сначала на север, потом на восток. Районы, через которые проходил ее путь, породили миф о Балтиморе — местечке, напичканном достопримечательностями, о которых не писал только ленивый из тех, кто когда-либо махал кулаками у Обриски. Там были мраморные ступени, знаменитый этно-микс, зеленые просторы Паттерсон-парка. Издалека все выглядело вполне прилично. Но Тесс знала, что в аллеях подростки курят «ангельскую пыль» и крэк, что в Паттерсон-парке уже никто не гуляет из-за криминала. Все меньше и меньше женщин отскребали свои мраморные ступени каждый день. Загадили даже изображение Элвиса — его пришлось перерисовывать. А если уж балтиморцы подняли руку на Элвиса, пиши пропало.

Она прошла мимо старой больницы Фрэнсиса Скотта Ки, прошла Гриктаун. В воздухе стоял аромат виноградных листьев, жареной баранины, картофельных оладий, а у бразильского ресторанчика она унюхала запах подгоревшей свинины, в котором узнала «национальное бразильское блюдо». По дороге ей попалась таверна «У Чесника». Может, эту забегаловку держит отец Сесилии. Она добралась до Дандолка, вниз по Холаберд-авеню, и нашла маленький уродливый домик, в котором жил Абнер Маколи.

Дверь открыла миссис Маколи с прической на несколько сантиметров выше, чем помнила Тесс.

— День добрый, — сказала она. — Он не слишком хорошо себя чувствует, вряд ли сможет разговаривать.

— А ему и не надо разговаривать. — Тесс довольно бесцеремонно протиснулась мимо миссис Маколи и прошла в гостиную.

Мистер Маколи выглядел еще хуже, если такое возможно. Серее, тоньше, слабее — словно тень от человека. Тесс показалось, что, если она коснется его руки, та рассыплется, словно пыль.

— Мистер Маколи?

Он дремал и, вздрогнув, проснулся, сначала не узнав ее. Оглянулся, увидел жену и успокоился. Он не умер, он победил воинственного ангела, ждущего у врат рая.

— Вы получите свои деньги, мистер Маколи. Все, что вам причитается. Я поговорила кое с кем из юридической конторы, и мне пообещали, что все сделают. К следующей неделе.

Он улыбнулся. Тесс осторожно взяла его руки в свои. Ладони были все еще грубыми, хотя столько лет прошло, но с тыльной стороны кожа на ощупь напоминала папиросную бумагу. Она сжала его руки, прислушиваясь к дыханию в дыхательной трубке и скрипу кресла. По телевизору показывали старый сериал про Перри Мейсона. Тесс и забыла, что Реймонд Берр когда-то обладал темной зловещей красотой. И она забыла, каким женоподобным был Гамильтон Бергер.

— Я смотрел все серии, — прохрипел мистер Маколи. — Никогда не могу вспомнить, кто убийца.

Они смотрели кино вместе, молча. Когда Тесс была маленькой, она смотрела его с папой, и он, как и мистер Маколи, смотрел весь сериал. Она думала, что так оно и есть: в суде все сидят бок о бок, адвокатам часто приходится слышать довольно неожиданные ответы, и все решается, когда свидетель срывается в плач или крик. Где-то на задворках мысли она пыталась представить, как все это произойдет, когда судить будут Рока.

— Еврейская скотина, — внезапно произнес мистер Маколи.

— Перри Мейсон? Реймонд Берр? Гамильтон Бергер?

— Абрамович, — был ответ. — Еврейская скотина.

Маколи снова задремал. Тесс так и держала его за руку. Они думали, что она на их стороне, что она с ними.

— Вам нужно идти, — обеспокоенно прошептала миссис Маколи. Она боялась, что муж опять проснется, или же эта странная женщина в гостиной, вцепившаяся в руку ее мужа перед старым телевизором, испугала ее?

— Разумеется. — Тесс направилась к двери в сопровождении миссис Маколи. — Я просто хотела сказать ему. Вы не сможете получить всю сумму сразу. Выплаты будут осуществляться раз в три месяца на протяжении следующих нескольких лет. Чеки будут приходить из местного фонда, сотрудничающего с юридической фирмой. Так вы сможете получить деньги быстрее.

Эта идея пришла ей в голову совершенно внезапно.

Если Фонд Уильяма Три так щедро обходится со своими активами, почему бы им не выделить Абнеру Маколи его долю? Миссис О’Нил удивилась, но была рада помочь. Тесс будет молчать, пока Маколи будут получать свои чеки.

— Что вы будете делать? — спросила она у миссис Маколи. — С этими деньгами?

— Ой, да ничего. — Она пожала плечами, словно восемьсот пятьдесят тысяч долларов — это как побить тройку бубен. — Он уже слишком плох. Когда-то мы подумывали съездить во Флориду. Или еще куда-нибудь, чтобы прямо рядом с домиком была школа гольфа. А сейчас мне хотелось бы знать, что ему не так больно, как могло бы быть.

Тесс дошагала до Восточной авеню и села на автобус до дома. В магазине никого не было, кроме Кроу.

— Боже правый, — выдохнула Тесс, влетая во входную дверь. — Нам надо приплачивать за съемки в качестве моделей для местного колорита. Меня только что сфотографировали с продуктами. Я как парижанка с авоськой. Добро пожаловать в город-мечту!

— Как наше дело? — поинтересовался Кроу. Он оторвался от книги и одарил ее полновесной улыбкой, судя по всему, пытаясь приободрить ее. — Узнала что-нибудь новое?

— Нет никакого дела, — отрезала Тесс. Кроу обиделся и снова уткнулся в книгу.

— Прости. У меня сегодня не самый удачный день.

Кроу молчал, не поднимая глаз от книги. «Собственность» Э. С. Байатта. «Интересный выбор», — подумала она. Детектив, в котором мужчина и женщина пытаются вместе разгадать загадку и в итоге влюбляются друг в друга.

— Слушай, я должна была извиниться перед тобой, и я это сделала. Теперь ты должен объяснить мне.

— Объяснить что?

Так и не посмотрел на нее. У него прирожденный талант дуться.

— Ты так и не рассказал мне, откуда у тебя это прозвище.

Он все-таки оторвался от своей книги.

— Прозвище? Ну, у тебя было несколько подсказок. Во-первых, я родился в Шарлотсвиле, штат Вирджиния.

— Разве ворон — символ UVA?

— Вторая подсказка: название моей группы.

— «По Уайт Трэш». И что?

— Третья подсказка: мои инициалы.

Тесс задумалась. Она слышала их всего однажды, когда Китти сообщала его имя детективу Ферлингетти.

— Э. А.?

— Именно. Мой отец не мог не назвать своего единственного сына Эдгар Алан, в честь величайшего писателя Вирджинии.

— Прости, но Эдгар Алан По — это вашингтонский писатель.

— Он родился в Вирджинии. Умер в Балтиморе. Можно поспорить, у кого из них больше прав на него. Отец начал читать мне По, когда я был совсем маленьким — поэмы, а не эти ужастики. А когда он прочитал мне «Ворона», я вообще не понял, о чем там речь. Папа объяснил, что это большая черная птица. На что я со всей мудростью шестилетки ответил: «А почему нельзя было назвать ворону вороной?» С тех самых пор меня так и звали. Это лучше, чем Эдгар или Эд. — Он закрыл книгу. — Вот так. Наконец-то тебе удалось разгадать мою загадку.

— Твоя группа на самом деле называется «По Уайт Трэш»?

— Вот именно. Отличное название для группы, не существует классовых барьеров. Простые парни из Хэмпдена и Ремингтона приходят на концерты, потому что считают, что это индустриальный бэнд. Но ребятам из колледжа тоже нравится.

— Не совсем политически корректное название, тебе не кажется? — произнесла Тесс странным учительским тоном, который появлялся у нее в обществе Кроу. — Если подумать, выражение «белые отбросы» несет в себе оттенок расового превосходства.

— Черт возьми, тебе не убийцу Майкла Абрамовича надо искать, а свое чувство юмора.

Тесс считала, что имеет полное право на вновь обретенную строгость, а потому удивила, прежде всего, себя, разрыдавшись в ответ на мягкий укор Кроу. Не выпуская из рук пакеты с покупками, она все ревела и ревела, сотрясаясь от неэстетичных и мучительных всхлипываний. Из носа текло, глаза опухли, но она не выпускала ситуацию из-под контроля и сумки с продуктами из рук. Она оплакивала Джонатана, оплакивала Абрамовича. Она оплакивала Дэймона Джексона. Она оплакивала последние две недели, которые потратила на затягивание петли на шее своего хорошего друга, методично устраняя любые другие возможные подозрения. Она даже не заметила, когда Кроу крепко обнял ее и не отпускал, пока слезы не иссякли.

Кроу был не тем человеком, от которого можно ожидать наличия носового платка или хотя бы мятой салфетки. Тесс неизящно вытерла нос рукавом.

— Это было очень мило с твоей стороны, — сказала она. — Прошу прощения.

— Не нужно извиняться.

— Нет, нужно. Я устала, я вымоталась. Один мой друг мертв, другой, возможно, убийца. Мне уже все равно. По правде сказать, по сравнению с некоторыми людьми, которых я последнее время встречаю, Рок кажется абсолютно здравомыслящим человеком. У него помутился рассудок, и он сделал это — временное помешательство. Наверное, он даже ничего не помнит. Мистеру Тинеру следует выбрать эту линию защиты. Набрать побольше мужчин в качестве присяжных, вызвать Аву в качестве свидетеля, и они купятся на это. Ради таких женщин, как она, мужчины могут пойти на убийство.

— Я так понимаю, это комплимент. Но надо не забывать, что мужчина, способный убить ради тебя, может убить тебя.

— А ты умен не по годам… Кстати, сколько тебе лет?

— Двадцать три. Всего-то на шесть лет моложе тебя.

Кроу забрал у нее пакеты с продуктами, сел на прилавок и притянул ее к себе. Тесс подняла к нему лицо, но передумала и опустила подбородок, так что поцелуй пришелся на лоб. Она пыталась набраться решимости, чтобы отразить следующие попытки, но в этот момент в магазин вошла Китти. Ее каблучки, словно кастаньеты, стучали по деревянному полу. Странно: Китти обычно перемещалась бесшумно, что бы ни было на ней надето.

— Простите, что помешала, — сказала она, помахивая листком бумаги. — Я просто хотела лично убедиться, что Тесс получит сообщение, которое поступило сегодня днем на офисный телефон. Звонил твой приятель-гребец, сказал, что ему нужно поговорить с тобой. Сказал, что хочет встретиться с тобой завтра рано утром на лодочной станции до того, как туда придут все остальные.

— Рано — это когда?

Китти изучала свои каракули:

— Пятнадцать минут шестого.

— Как это похоже на Рока. Ему нужно поговорить со мной, но он не может пожертвовать ни секундой утреннего света для своего заплыва. Он настолько рационален, что я не удивлюсь, если во время разговора со мной он будет делать приседания и отжимания.

Она взяла пакеты с продуктами и пошла к черной лестнице. Но не удержалась и оглянулась на Кроу. Он улыбался, словно знал, что вторая попытка будет удачной. Странная была неделя. И месяц странный.



Формально разница между подъемом в пять утра и в пятнадцать минут шестого составляет всего пятнадцать минут. Но для Тесс столь ранний подъем оказался проблемой, особенно если учесть, что она целую неделю не занималась греблей. Лежа в постели, она подумывала сделать вид, что не получала от Рока никакого сообщения. Но именно поэтому люди звонили в магазин. Они знали, что на Китти, в отличие от автоответчика Тесс, можно положиться.

Она прошла через магазин, осторожно заперла дверь. Переулок не вызывал у нее доверия, особенно в темноте. Через центр Тесс ехала в тишине — она еще не совсем проснулась, чтобы вынести радио или любые другие звуки.

Лодочная станция была погружена в темноту, машин на парковке не было. Велосипеда Рока тоже не было видно. Разумеется, он знал, что у нее есть ключ — копия украденного им. Она оставила сумку в машине, открыла дверь, бросила брелок в свободный шкафчик и растянулась на мате в небольшом зале между двумя раздевалками. Штанга с весом фунтов на сорок лежала рядом. Тесс бездумно подняла ее и начала качать руки. Штанга весила всего фунтов пятьдесят, слишком легко для нее. Где же те сто фунтов, до которых она собиралась дойти, где миля за семь минут? Что стало со всеми достижениями, которые она запланировала на осень? Все они уступили место работе, которая когда-то казалась ей элементарной — легче не придумаешь.

В мужской раздевалке послышались шаги, и Тесс подняла глаза, ожидая увидеть в дверном проеме крепкие икры Рока. Но вместо них она увидела нижнюю часть краболова с корзиной в затянутых в перчатки руках и в тяжелых черных ботинках на резиновой подошве. Решил не принимать душ и срезать путь через здание. Это было запрещено, но разве это ее дело? Она продолжала выжимать штангу, не обращая на него внимания, но вдруг посмотрела вверх и увидела кое-что странное. Лицо краболова закрывала лыжная маска.

— Слушайте, — начала было она, но краболов сунул руку в свою корзину и вытащил револьвер.

— Простите меня, — сказал он и прицелился.

Тесс швырнула в него штангу. Она метилась в голову, но попала в грудь, сбив его с ног. Он тяжело рухнул на пол, выронив оружие. Всего каких-то пятьдесят фунтов, но штанга свое дело сделала. Но когда Тесс побежала в раздевалку, он схватил ее за лодыжку и повалил на пол. Теперь он пытался доползти до пистолета, не выпуская ее ногу. Тесс двинула его свободной ногой, вскочила и помчалась вниз по винтовой лестнице в комнату, где хранились лодки.

Там было темно, и она надеялась только на то, что он не знает, где находятся выключатели, которые были спрятаны за дверью крошечного чулана у подножия лестницы. Если он начнет их искать, она успеет выбежать наружу через двери дока. Она услышала, как грохочут металлические ступени за ее спиной. Боясь выпрямиться, она ползком пересекла комнату и нырнула под ряды висящих лодок. О скажи, видишь ль ты… И почему у нее в голове крутится «Усеянное звездами знамя»?

Бетонный пол холодил ее ладони и колени. В свете нового дня… Ну конечно, ее тоже беспокоил свет нового дня. Обнаружив логическую связь, она даже улыбнулась. Скоро бледное утреннее солнце проникнет в овальные окошки на дверях дока. Но если их поднимать, в таком освещении она будет отличной мишенью.

Она вспомнила схему лодочной станции. До дверей, ведущих в док, оставалось около шестидесяти футов. Всего дверей было три — по одной в конце каждого длинного узкого прохода. Выстрелом может повредить какую-нибудь красавицу лодку Балтиморского лодочного клуба. Как это ни глупо, она не хотела, чтобы этот долг висел над ней вечность.

Тесс ползком добралась до выхода из комнаты и бросилась бежать, втиснувшись в юго-восточный угол. Может, ей удастся спрятаться и дождаться, когда начнут собираться остальные гребцы. Она посмотрела на часы — 5:20. Нет, десять минут — слишком долго для игры в прятки, даже если понадеяться, что кто-то появится в такую рань. Большинство гребцов приезжали не раньше шести. Скоро начнет рассветать, его глаза привыкнут к темноте, и он найдет ее. Тесс слышала, как он, скрипя резиновыми подошвами и снисходительно вздыхая, ходит взад-вперед по комнате. Он караулил западную стену и ждал, когда она бросится к лестнице.

Интересно, она попадет в газету? Принимая во внимание ранний час, у нее были все шансы оказаться на передней полосе. Хроника происшествий вечернего выпуска никогда не откажется от непритязательного преступления, чтобы сделать вид, что и в вечерних газетах есть новости. Двадцатидевятилетняя жительница нашего города была найдена сегодня мертвой… Жительница Нашего Города была известной личностью, не уступая в популярности Жителю Нашего Города. Она умерла, она погибла, ее спасли. Но какой будет фраза в запятых, подводящая итог жизни Тесс для потомков? Это называется приложение. Коренная жительница Балтимора? Бывший репортер? Продавщица из книжного магазина? Высокая брюнетка с неправильным прикусом? Она представила себе склоненного над клавиатурой литературного редактора, радующегося подробностям ее гибели, этому крошечному предсказуемому сюжету. Подробно, но не слишком, легко укладываясь в четыреста слов и пятнадцать минут. Смерть, описанная в двух словах для вечернего выпуска и сокращенная потом для сводок.

Двадцатидевятилетняя жительница нашего города, кого полиция описывает как безработную, играющую в детектива… Да, так оно и будет, только не «кого», а «которую». Которую полиция описывает.

Ботинки скрипели уже ближе. Точнее, скрипел только один. В одну сторону по одному проходу, в другую по другому. На лодочный склад через щели по периметру тяжелых металлических дверей просачивался рассвет. Тесс вдруг подумала, что «свет нового дня» — это тавтология. А каким еще может быть утренний свет? Казалось, ботинок, фальшивя, аккомпанирует песне, звучащей в ее голове. Среди вспышек ракет и разрывов гранат.[8] Боже, как она ненавидит эту песню.

Она попыталась забиться в угол и едва сдержала невольный крик, когда ей в спину впилась острая щепка. Сломанное весло. Сначала она прокляла ленивого гребца, который его здесь оставил. Но потом схватила обломок и крепко сжала его в руках, прислушиваясь к шагам. Противник вел себя тихо, что нервировало. Он был не дурак. И он чувствовал, что должен объяснить, за что собирается убить тебя. Интересно, это он убил Абрамовича? А Джонатана? А какая ему разница, что Тесс отправится в могилу, имея на руках всю информацию по этому делу. Главное, чтобы она отправилась в могилу.

Она снова услышала скрип ботинка — он шел по последнему проходу. Ее проходу. Пи-и-ип, пи-иип, пи-и-ип. Прямо по направлению к ее убежищу. Струится ль, как прежде, наш флаг звездный.

Тесс взвесила свои шансы. Она может затаиться, если, конечно, ей удалось спрятаться. Она может молить о пощаде, чтобы выиграть время. Оба варианта были трусливыми и гарантированно провальными, но вполне под стать ее характеру. Она выжидала, прислушиваясь к звуку шагов, наблюдая за приближающимися к ней в полумраке ногами. Она видела его ноги, так что через пару мгновений он заметит ее. Она вспомнила, как начинается гонка, заплыв, исход которого решают первые несколько гребков. Готовы? Пошли! И раздается выстрел.

Здесь не будет санкций за фальстарт. Она распласталась на полу, сжимая в руках обломок весла, вжавшись щекой в бетонный пол. Ботинки на резиновой подошве находились в каких-то восемнадцати дюймах от ее носа. В ее голове пронеслась молитва Святой Богородице, за которой последовал отрывок на ломаном иврите, который она помнила по Пасхе. Чем это утро отличается от всех остальных? Да тем, что кто-то собирается тебя убить.

Она смотрела на ботинки и думала о своей незаконченной жизни, о том, напишут ли ей нормальный некролог вдобавок к статье в хронике происшествий. Наверное, нет. Мысли о том, как будет представлена ее смерть, раздражали ее. Всего лишь очередная смерть, даже составители некрологов не сочтут ее достойной титула «смерти дня». Она заслуживает большего. Но, если она рассчитывает на большее, придется прожить чуть дольше и умереть несколько иначе.

Не поднимаясь, она прицелилась и изо всех сил ударила веслом по голени мужчины — как раз над ботинками, и вскочила с ужасным грохотом. Она никогда в жизни не шумела так и вряд ли когда-нибудь будет. Со следующим выпадом лопасть весла ударила его в лицо, а ее по инерции бросило вперед. Думай о силе. Думай о броске. Если бы гонка вызывала у нее такой прилив адреналина, восьмерка вашингтонского колледжа была бы лучшей в стране. Она ударила снова, повалив его на спину. На этот раз ему удалось удержать в руках пистолет. Отлично, у него заняты руки, и он не сможет схватить ее.

Перепрыгнув через него, Тесс помчалась к двери и дернула за шнур, чтобы поднять ее на двенадцать дюймов. Этого ей хватит, чтобы выкатиться наружу. Нападавший был крупнее; если он соберется последовать за ней, ему придется притормозить, чтобы поднять дверь повыше. Выбравшись наружу, Тесс бросила взгляд на пустынную в это время Уотервью-авеню. Ключи от машины были заперты в шкафчике. Дверь гаража с грохотом поднималась — за шнур дергали грубые нетерпеливые руки. Интересно, он быстро бегает? Насколько метко стреляет? Как далеко летит пуля?

Тесс вдруг вспомнила выражение «между чертом и глубоким синим морем». Перед ней расстилалась Патапско, не глубокая и не особенно синяя. Такое ей снилось только в кошмарных снах. Тесс промчалась вниз по пандусу мимо ремонтного дока и бросилась в неспокойную воду. Сжав губы, она плыла под водой и вынырнула, только когда почувствовала, что кожа горит, а легкие вот-вот разорвутся.

Она была в тридцати ярдах от берега. Достаточно ли далеко ей удалось уплыть? Она ничего не знала о пистолетах и о том, как они работают. Она услышала два выстрела и снова нырнула, повернув на запад, к пристани и стеклодувному заводу. Она плыла под водой и каждые двадцать ярдов выныривала, чтобы глотнуть воздуха. Прозвучали еще два выстрела, но она уже почти добралась до пристани. Она остановилась у первой же лодки, «Бостонского китобоя», и ухватилась за борт. Оглядевшись вокруг, она обернулась к лодочной станции, отхаркивая грязную воду.

Мужчина стоял на пирсе и озирался по сторонам. За его спиной оживала лодочная станция. На складе горел свет, на парковке тормозили автомобили. Одинокий гребец брел к ялику со своими веслами. Человек оглянулся на лодочную станцию, бросил еще один взгляд на воду, потом поднес пистолет к виску и выстрелил. Когда он спускал курок, гребец бросил свои весла и с воплями кинулся к нему, словно мог остановить.

Тесс так и держалась за «Бостонского китобоя». На корме было намалевано название судна — одно из тех эксцентричных прозвищ, которые многие дают своим суденышкам. «Фургончик Пэдди» — гласили веселые зеленые буквы. Она так и висела на лодке, изучая эти зеленые буквы, когда кто-то с суши наконец-то углядел ее и пригнал катер. Это был Рок. Ни слова не говоря, он отцепил ее пальцы от «Бостонского китобоя», затащил на борт крохотного катера и привез на берег.

Он пытался не подпускать ее к телу, но Тесс хотела увидеть его. Самоубийство получилось удивительно аккуратным. На правом виске чернела маленькая дырочка, внизу растеклась небольшая лужица крови. Она чувствовала запах горелой шерсти — порох опалил лыжную маску. Не обращая внимания на протесты Рока, Тесс стряхнула с себя его руки, словно он был хрупким старикашкой, опустилась на колени рядом с телом и подняла маску.

Рот был слегка приоткрыт, демонстрируя превосходные белые зубы. Ангельские круглые щечки, словно «пузо» паруса. Даже мертвое, даже после покушения на убийство, это лицо оставалось привлекательным. Жизнерадостная полнота тела по-прежнему вызывала ассоциации с безбородым Санта-Клаусом.

«Вы добросовестная девушка, мисс Монаган», — не раз говорил ей Фрэнк Майлз. Тесс думала, что это комплимент.

Глава 30

После прививки против столбняка и визита двух полицейских из отдела убийств, которые хотели выслушать ее версию утренних событий, Тесс рухнула в постель — на самом деле, это была постель Китти — с острым приступом паранойи. Дважды она бегала в отделанную бирюзовой плиткой ванную Китти, где ее рвало маленькими порциями Патапско. Мышцы и суставы были напряжены и ныли, словно при лихорадке. Вымотанная, Тесс пыталась уснуть, но едва она начинала проваливаться в сон, как в ужасе вскакивала.

Фрэнк Майлз был наемным убийцей у О’Нила. Она не сообщила об этом полиции; она ничего им не рассказала, предоставив лишь сухую фактологию утренних событий, потому что боялась, что ее увезут в «Спринг гроув», где она очнется в палате, набитой буйными Уильямами О’Нилами, матери которых не могут позволить себе альтернативную систему правосудия. Майлз убил Абрамовича и, возможно, убил Джонатана. Несомненно, он собирался убить и ее. Она даже не сомневалась, что утром он размахивал пистолетом Маколи, который украл из кабинета Абрамовича. Возможно, он планировал впутать старика в эту историю, но Рок дал ему возможность получше.

Нет, что-то не сходилось даже в ее усталой запутанной голове. Профессионал не стал бы терять время и работать уборщиком в Ламбрехт-билдинг. Ему не надо было бы красть чужой пистолет. И он, разумеется, не стал бы убивать себя, попав в ловушку. Из всех смертей и покушений на убийство достойно организовано было лишь убийство Джонатана. Майлз не был профессионалом. Он был любителем, как и она. Единственное, что связывало его с Симоном О’Нилом, это его маниакальная аккуратность. Этот великодушный человек решил, что она способна раскрыть убийство Абрамовича, но ей так и не удалось продвинуться вперед. Наверняка были сотни улик, которые позволили бы связать его со смертью Абрамовича, но никто даже не думал об этом. Он был уборщиком, именно он обнаружил тело, он отмывал ковер от крови.

Наконец, ей удалось уснуть. Тело отдалось во власть сна, как отдавалось во власть реки. Она не хотела — ей пришлось. Когда она проснулась, было почти шесть, в комнате темно. Сквозь прозрачный полог, окружавший кровать Китти, она увидела, что кто-то ждет ее.

— Китти? — Ее голос звучал низко и хрипло. Она уже два раза принимала душ сегодня, но отмыть удалось не все. Казалось, река осталась внутри ее ушей, во рту и в горле. — Кроу?

Маленькая Сесилия подошла к кровати. Под мышкой она держала свернутую газету и казалась такой же нетерпеливой, как всегда. Сесилия откинула полог.

— Ваша тетушка сказала, что я могу подождать здесь, пока вы не проснетесь, но если я не дам вам поспать, она запустит словарем мне в голову. Я целый час здесь.

Тесс заползла под одеяло, натягивая его на подбородок.

— Простите, Сесилия. Сейчас у меня нет настроения помогать вам. Может, вы придете как-нибудь потом?

— Кто сказал, что мне нужна ваша помощь? Неужели вам никогда не приходило в голову, что я тоже могу вам помочь?

Сесилия открыла газету. Это был последний вечерний выпуск, но Тесс не попала на первую полосу. В действительности, она оказалась в новостях штата рядом с картой погоды. Может, если бы она погибла, ей удалось бы забраться повыше.

— «Шестидесятидвухлетний мужчина, бывший заместитель директора школы, застрелился сегодня в районе Балтиморского водохранилища после нападения на женщину», — медленно прочитала Сесилия.

Заместитель директора? Тесс думала, что Майлз работал охранником в школе. Но это было лишь ее предположение, основанное на его нынешней должности. Майлз когда-то сказал: «Я работал в системе образования».

Сесилия, набирая скорость, продолжала читать, и в ее речи время от времени проскакивало балтиморское «о». Обычно она говорила почти без акцента, и на это ей пришлось положить значительно больше сил, чем на стрижку и возвращение к естественному цвету волос.

— «Теперь полиция пытается установить, имеет ли Фрэнк Майлз отношение к произошедшей недавно аварии, в результате которой погиб мистер Росс, свидетелем которой стала эта же женщина, Тереза Эстер Монаган. Мистер Майлз встречался с мисс Монаган, которая работает на адвоката Тинера Грея, когда та проводила рутинный опрос по делу об убийстве Майкла Абрамовича».

Сесилия бросила газету на постель.

— Это самая безграмотная статья, которую я когда-либо слышала, но я все равно не понимаю, зачем вам понадобилось приходить сюда сегодня и читать мне ее.

— Дело не в статье, а в фотографии.

Тесс взяла газету и увидела Фрэнка Майлза, улыбающегося своей мягкой улыбкой со служебной фотографии, которой было не меньше пятнадцати лет. «Хорошо, что система образования предоставила в газету именно ее, — подумала Тесс. — Интересно, были бы они столь услужливы, если бы он все еще работал на них?»

— Обычный снимок на документы. Подобная фотография есть в деле любого директора и его заместителя. Что в ней особенного?

— А то, что я бы не вспомнила его по имени, если бы не увидела фото. Я знаю Фрэнка Майлза. Он пытался присоединиться к ОЖНА. Абрамович защищал двоих мужчин, которые изнасиловали его дочь.

— Он что, знал настоящее название группы, или ОЖНА случайно оказалось ОЖНА?

— Этого мы никогда не узнаем. — Сесилия села на кровать. — Пру, разумеется, отказала ему, как обычно. Теперь я понимаю, что она, когда набирала группу, искала женщин, которые не будут лезть в финансовые дела организации. Она искала слабых, пассивных людей. Ей не нужны были те, кого она не сможет контролировать.

— Он разозлился, когда ему не разрешили присоединиться к группе?

— Нет. Он был очень мил, он все понял. Он принес шоколадные пирожные, поэтому Пру позволила ему остаться, всего один раз. Его дочь насиловали соседские парни, ее одноклассники, так и эдак. Она покончила с собой через месяц после того, как их оправдали. Пру сказала мистеру Майлзу, что ему следует обратиться в группу для родителей, чьи дети покончили с собой.

Тесс вспомнила его полутемную гостиную, пыльные фотографии на стене. «У меня нет детей, — сказал он ей тогда. — Только племянники и племянницы». Но там была красивая девушка в мантии выпускницы.

— Вы можете доказать это? Кто-нибудь еще его помнит?

— Я снова на несколько шагов впереди вас, — улыбнулась Сесилия. — Он заполнил регистрационный бланк, чтобы получать нашу рассылку. Сегодня, когда я увидела его, я заставила Пру отдать мне бланк. Она начала верещать, но я напомнила ей, что в ее теперешнем положении ей лучше не качать права.

Она показала потрепанный лист бумаги. У Фрэнка Майлза был аккуратный и разборчивый почерк. Тесс увидела его адрес в западном Балтиморе.

— Вы отнесете это в полицию?

— Это следующий пункт моего плана. Не то чтобы я заботилась о вашем друге, но я считаю, что никто не должен мотать срок за преступление, которого не совершал. Я хочу, чтобы все знали, что милый добрый человек потерял рассудок из-за того, что произошло с его дочерью. Если бы Абрамович заставил меня наложить на себя руки, я тоже хотела бы знать, что мой отец убьет его.

Тесс накрыла ладонью руку Сесилии.

— Я знаю, что вы ненавидели Абрамовича, но у него была совесть. Он мучился из-за содеянного и заплатил за многое. Я читала выдержки из его дневника. Он был очень… Он все понимал. Знаете, когда я прочитала его дневник, он начал мне нравиться.

Уголки губ Сесилии поднялись, и эту гримасу формально можно было назвать улыбкой. Она подняла уголки рта, на правой щеке появилось подобие ямочки, но такого грустного лица Тесс не видела никогда.

— А в этом своем дневнике он упоминал насильников?

— Я прочитала далеко не все, — сказала Тесс. Это прозвучало неубедительно, даже на ее взгляд. Она понимала, о чем думает Сесилия. Майкл Абрамович мучился из-за приговоренных к смерти, из-за того, что его отстранили от дел, из-за безрезультатной борьбы с Симоном О’Нилом. Но изнасилования его не волновали.

— Ну да, я так и думала. Вы читали «Дон Кихота»?

— Нет, я все собиралась его прочесть, но… я смотрела «Человек из Ла-Манчиа», когда была маленькая.

— Нянечки считают своим долгом заставить тебя прочитать эту книгу. Я не могу забыть одну фразу оттуда: «Какого вознаграждения заслуживает странствующий рыцарь за то, что у него были все основания сойти с ума?» У Фрэнка Майлза были все основания, Тесс. Его семья жила по закону, и закон разрушил ее.

— Да, но Абрамович здесь ни при чем. Если бы Майлз хотел отомстить за смерть своей дочери, он должен был убить насильников.

Сесилия пожала плечами:

— Насколько нам известно, он так и сделал. Я могу выяснить подробности. Эти двое, которые изнасиловали его дочь, в прошлом году погибли в аварии, виновник которой скрылся. Оба, вместе. Может быть, это просто совпадение.

Сесилия встала и направилась к двери, но обернулась:

— Мне жаль, что Фрэнк Майлз пытался убить вас. Мне кажется, делать это было совершенно не обязательно.

Тесс, сама того не желая, расхохоталась. У Сесилии был талант заставлять ее смеяться над самыми неожиданными вещами, даже если казалось, что ничто в этом мире уже не покажется забавным. Все еще хихикая, Тесс провалилась в сон — на этот раз крепкий и безмятежный. Когда она снова проснулась, была суббота. У постели стояла на коленях Китти, которая и разбудила ее, чтобы сообщить, что звонит Тинер. Полиция согласилась пересмотреть вещественные доказательства по делу Рока. Сесилия оказалась не единственной новой свидетельницей. Ава Хилл вместе со своим адвокатом и ментором Симоном О’Нилом вдруг вспомнили массу примеров подозрительного поведения Фрэнка Майлза.

Обвинения против Дэррила Пакстона были сняты в середине октября за неделю до гонки «Charm City Classic».

Эпилог

Тесс, Уитни, Кроу и Сесилия стояли на западной стороне моста Ганновер-стрит, перегнувшись через перила в ожидании заплыва Рока.

— Теперь его нужно называть «Мост ветеранов войны во Вьетнаме», — сообщила остальным Уитни. — Но никто так не делает. Ветераны вьетнамской войны хотят, чтобы в следующем месяце, ко Дню ветеранов, мы написали на эту тему передовицу.

— Отлично! Очередная группа жертв требует признания, — воскликнула Тесс, а потом повернулась к Сесилии: — Прости, я не имела в виду…

Сесилия пожала плечами.

— Да я и не обижаюсь, — сказала новый директор ОЖНА, которая всего три недели назад открыла двери группы всем жертвам сексуального насилия, а также членам их семей и супругам. Она также успела стать звездой прессы. Как ни удивительно, перед камерами она была воплощением такта и чуткости, порицая преступления Майлза, но подчеркивая, что его довели до этого.

До них донесся рев толпы: 2000-метровая гонка наконец-то началась. Кроу и Сесилия, не будучи полностью уверены, какой из пяти гребцов — Рок, вопили и аплодировали всем без разбора. Уитни смотрела в бинокль, потом потрясла головой и отдала его Тесс. Рок был впереди, но сильно отставал по времени. Он был не в лучшей форме. Тесс была уверена, что он выкладывается на полную и к финишу окончательно выдохнется. Короткие гонки, где идешь ноздря в ноздрю с другими гребцами, всегда были сложнее для него, чем длинные заплывы, где борешься лишь с самим собой и со временем.

Пять лодок пронеслись под мостом и выскочили на другой его стороне. Тесс даже не успела сориентироваться и занять место, с которого был бы виден финиш. Рок все еще вел, но его силы постепенно иссякали. Одна из лодок дюйм за дюймом нагоняла его. Тесс уперлась ногами в тротуар, словно могла подтолкнуть Рока. Но он справился и сам — пересек финишную черту перед носом своего преследователя, но с плохим временем.

— Сдается мне, обвинение в убийстве и разрыв помолвки не больно-то хорошо сказываются на подготовке к гонкам, — прокомментировала Тесс.

— Не высший класс, — согласилась Уитни. — Но сойдет и так.

Они спустились с моста и пошли по направлению к докам, чтобы торжественно пронести его весло в качестве демонстрации верности феодалу. Берега Патапско были усеяны людьми, и казалось, что огромная семья празднует воссоединение. Мужчины в ботинках на босу ногу, однотонных брюках и джемперах с треугольным вырезом, женщины в ярко-зеленом. От обилия блондинок резало в глазах.

На подходе к лодочной станции Тесс поймала себя на том, что пытается держаться от нее подальше. Скоро ей придется вернуться сюда, особенно если учесть, что внутри висит ее собственный «Олден» — часть гонорара от Рока и Тинера. Они хотели подарить ей лодку поизящнее, «Весполи» или «Покок», но Тесс была непреклонна. «Олден» — вещь надежная, в самый раз для ее тренировок, и не так часто опрокидывается. Тесс не собиралась в обозримом будущем снова оказываться в водах Патапско.

Тинер ждал их у доков, мрачно щурясь. Даже с этого наблюдательного пункта вдалеке от линии финиша было ясно, как плохо выступил Рок. Но когда он появился, подавленный и истекающий потом, Тинер улыбнулся и вручил ему банан для восстановления запаса калия. Лекции могут подождать. Уитни набросила на плечи Рока стадионную накидку, а Тесс в этот момент показывала Кроу, как нужно работать веслом, и объясняла, что его, перед тем как убрать, нужно пристроить на козлы, чтобы вымыть. Сесилия же потеряла дар речи, пораженная мышцами Рока.

Вдруг Тесс поняла, что она совершенно счастлива, что лучше ей не было уже давно. Был прекрасный осенний день, она была жива, Рок снова участвовал в гонках, а к филадельфийской «Фростбайт-регате» он будет в превосходной форме. Ее окружали друзья, старые и новые. А скоро у нее будет новая работа: Тинер обещал сосватать ее знакомому адвокату, который искал сыщика на полный день. В перспективе вырисовывалась сорокачасовая рабочая неделя со всеми вытекающими последствиями. Этого было почти достаточно, чтобы начать тосковать по прежней беззаботной жизни.

Раз! Раз! Раз! Все свободные концы отрезаны. Она слышала эти звуки во сне, видела между строк коротких заметок в «Маяке». Сначала появилась статья о том, что обвинения против Рока были сняты после того, как полиции удалось доказать, что Фрэнк Майлз убил Абрамовича и Джонатана. Через несколько дней сообщили, что в пригороде был обнаружен старый «чекер» со следами крови Джонатана на крыле. Разумеется, он был угнан перед наездом. По утверждению полиции, угнал его Майлз для первого покушения на убийство Тесс. «Странно, что машину нашли только после смерти Майлза», — думала Тесс. Какое совпадение: «О’Нил, О’Коннор, О’Нейлл» не придется связываться ни с судом над убийцей Абрамовича, ни с расследованием гибели Джонатана. Интересно, теперь-то наезд на Джонатана сможет перейти в пул по убийствам? Раз! Раз! Раз!

Еще одна заметка, на этот раз в колонке новостей бизнеса. Ава Хилл покидает юридическую фирму и переходит в Фонд Уильяма Три. В ходе внутренней аудиторской проверки были выявлены «финансовые несоответствия», а посему совет постановил начать набор новых сотрудников. Тесс, вспомнив о магазинных кражах — невинном хобби Авы, подумала, что финансовые несоответствия только начинаются. Но аттестация больше не была проблемой для Авы Хилл. А Ава больше не будет проблемой для Луизы О’Нил, по крайней мере пока она платит Аве жалованье.

Тесс составила полную картинку. Шай О’Нил запаниковал, узнав о визитах Джонатана к Фокеру, и нанял человека, чтобы его убить, — неизвестного на «чекере», который, без сомнения, до сих пор разъезжает по Балтимору в полном распоряжении О’Нила. Когда появился Фрэнк Майлз, стало ясно, что более удобного подозреваемого не найти, и О’Нил с помощью Авы воспользовался этой возможностью. Об истинном положении дел знала — или догадывалась — только Тесс, но у нее нет доказательств, и именно поэтому она ограничилась выплатами Абнеру Маколи. Договоренность с Луизой О’Нил и запечатанный конверт, который хранится у Китти в магазинном сейфе, должны послужить гарантией ее безопасности. Для Луизы О’Нил это бизнес, всего лишь очередное специальное соглашение, точно такое же, как то, что она устроила ради своего сына. У Тесс все будет хорошо. По крайней мере, до тех пор, пока Симон О’Нил снова не запаникует.

А еще был Фрэнк Майлз. Еще один вершитель собственного правосудия. Человек терпеливый, не в пример О’Нилу, готовый дождаться благоприятного момента. Он выжидал, когда появится шанс покончить с Майклом Абрамовичем. Он пытался направить Тесс по неверному пути в надежде, что ему не придется убивать ее. Бедняга. Во всей этой истории он был единственным, кто верил в нее.

И в грязь я рухнул, как в любовь, как в поэме, которую читал Фини. Вокруг был тот же старый мир, и тот же я, и полон дыр карман.