Порот ждал, когда она появится снова среди деревьев возле дороги, но через пару минут отвернулся. Поставил термос возле стола, нагнулся, поднял свой посох и пошел к полю и остальным мужчинам. Ночь и правда проходила счастливо, и личные переживания матери почти мгновенно вылетели у молодого человека из головы. Она наконец назвала Дебору по имени, это должно было что-то значить! И, по ее словам, урожай будет в порядке.

«Если враг силен, сделай из него друга», — говаривала умная Елизавета I Английская. Хорошая аксиома и для современной жизни, только почему-то наши политики не всегда ей следуют, но и возникают разные на этой почве недоразумения и даже войны. Изабелла Баварская эту аксиому Елизаветы I еще дальше продвинула, она из своих недругов любовников делала, а следовательно верных союзников. Они делились с ней своим опытом, давали дельные советы, а иногда и к ее услугам приводили войско.

– Хорошо! – закивал большой головой Аракчеев, назидательно обращаясь к свите: – Содержание лошадей в артиллерии весьма важно!

Хотелось петь.

В крайнем раздражении, глядя прямо в пустые, холодные глаза графа, Ермолов сказал, отчеканивая каждое слово:



Было бы большой нашей ошибкой, если бы мы только одну тягу — к сексуальным удовольствиям — Изабелле приписывали. Нет, это была очень умная королева, намного умом превышающая своего мужа, и у нее были далеко идущие планы. Она захотела стать полной и единовластной правительницей Франции. И в ее постели с герцогом Туренским намечается сложный план ликвидации всех родственников Карла VI, да и его самого в придачу. Но пока она, конечно, вида не показывает, какие огромные политические планы душу ее раздирают, она веселится. Во дворце устраиваются дикие оргии. Муж, конечно, тоже участник в них. Организуются вечера под красивой ширмой: Адама и Евы. Адам, конечно, прямо из рая и еще без фигового листочка, Ева — тоже. И вот голые дамы и кавалеры у Изабеллы во дворце резвятся, и их эротические игры превосходят даже по своей смелости и разнузданности праздники Флоры в Риме. После вина, бешеных плясок, игр начинается ни с чем не сравнимое повальное совокупление — кто с кем. И даже своего любовника герцога Туренского обнаружила Изабелла на полу около окна с одной дамой, копуляцией занимающимися. Не ревновала. Ревнуют низменные особы, а не те, у которых великие планы на уме, и герцог может быть в них главным действующим лицом, вроде нашего Григория Орлова. Она только решила действовать по принципу «береженого бог бережет», и, чтобы муж не очень обвинял ее в изменах, подсунула ему любовницу, жену своего любовника, брата Карла VI, Валентину Висконти. Карл VI не мог устоять перед красотой и другими прелестями Валентины Висконти, но быстро опомнился, вроде родственница, не принято, и давай угрызениями совести мучиться. Ведь Франция не варварская или дикая страна, чтобы поголовно было кровосмешение. Это грех большой и господь бог может за такой грех здорово наказать. Это ведь только в немногих странах да еще в Древнем Египте кровосмешение было на каждом шагу. Там поголовно братья женились на сестрах, дядья брали в жены племянниц и даже случалось и мачеха с пасынком обручалась. Вот такая известная египетская царица Клеопатра, которую Юлий Цезарь на трон посадил, а Марк Антоний этот трон удержать не смог, была замужем за двумя своими братьями, потом она их отравит, чтобы самой всем Египтом беспрепятственно управлять. В Древнем Египте так и предписывалось: братьям жениться на сестрах. А другая Клеопатра, родная сестра Александра Македонского, вышла замуж за брата своей матери Олимпии, то есть за своего дядю.

– Жаль, ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицера часто зависит от скотов.

Позади него женщины вновь наполнили сумки семенами; в мешке осталась лишь четверть содержимого. Дети с осунувшимися от усталости лицами сбились в кучку и внимательно следили, чтобы ни одно зернышко не упало мимо. Но еще внимательнее смотрели оставшиеся четыре кошки, невидимо затаившиеся в тени за каменным кольцом; их глаза горели как тлеющие угли.

Лицо Аракчеева передернуло; лошадиные желваки еще скорее забегали под кожей. Не найдя что ответить, он повернул коня и что было мочи поскакал в город. За ним помчались генералы и офицеры свиты, из которых кое-кто не мог удержаться и на полном скаку прыскал себе в кулак.

Да и Филипп II Испанский, похоронив трех жен, в том числе английскую Марию Тюдор, в четвертый раз решил взять жену из своей фамилии и женится на дочери своей сестры. И эта жена умерла. Четырежды вдовец был этот король.

Когда женщины повесили на плечи тяжелые сумки и медленно пошли обратно на поле, самый маленький из детей сунул руку в мешок и поднял сыпучую горсть семян. Подражая старшим, он с важным видом погрозил пальчиком и шепотом стал наставлять кукурузу:

4

Иссельский холм,Бока свои прячь…

Полтораста лет, дорогой читатель, заключались браки между близкими родственниками в династии Габсбургов, женились на племянницах, выходили замуж за племянников, сестры становились свекровями. Все перемешалось, как говорится, «в доме Облонских», ну и пошли дегенеративные, калеки — дети с истонченной бледной габсбургской голубой кровью. Они и эпилептики, и сумасшедшие, и с горбами, и хромающими ногами. Даже короля-солнце — Людовика XIV, женили на родной дочери брата его матери.

Резкий ответ Ермолова всесильному временщику в бесчисленных вариантах стал известен солдатской массе. Очень скоро, однако, подполковник почувствовал всю тяжесть начальнического гнева. Аракчеев пуще прежнего мстил ему и преследовал его. «Мне остается, – жаловался Алексей Петрович Казадаеву, – или выйти в отставку, или ожидать войны, чтобы с конца своей шпаги добыть себе все мною потерянное».

Склонившись над распаханными бороздами, женщины подхватили песню и повторили старое привычное предупреждение:

В России официально такие браки запрещались и их не было, но это не значит, что не было кровосмешения. Кто не знает о великой любви двух императоров русского, Александра I и французского — Наполеона Бонапарта к своим сестрам Екатерине и Полине. И это была любовь отнюдь не братская. Байрон жил со своей родной сестрой, кстати, физически очень непривлекательной женщиной. Благочестивые римские папы, так жестоко клеймящие эпитимьями браки, в которых усматривали кровосмешение далекого даже колена, например брата с двоюродной сестрой, сами нередко плодили детей от своих же собственных дочерей или сестер. Сиктус IV, например, имел сына от собственной сестры, а Александр VI тоже имел сына от собственной дочери Лукреции, которая, правда, и брату своему в любовных утехах не отказывала, и Цезарь очень хвалил сестру, как хорошую любовницу. Королева Марго, утратившая девичество в одиннадцатилетнем возрасте, в которой-то утрате ей помогли три брата, почти до самой смерти младшего брата герцога Алансонского имела с ним физическую связь.

Не найдется мыши,Так склюет тебя грач.

А тем временем беспокойная обстановка в Европе все обострялась. Бонапарт принял титул императора и расширял свои владения, а в Англии к управлению делами приступило откровенно враждебное Франции правительство Питта. Александр I по восшествии на престол примкнул к новой коалиции, которая была направлена против Наполеона. В состав ее помимо России вошли Австрия, Англия, Швеция и Неаполитанское королевство.

Выпрямляясь, одна из них застонала и потерла живот. Ее соседка улыбнулась.

Мы уже не говорим, дорогой читатель, об африканских племенах и жителях Восточной Азии. Там кровосмешение на каждом шагу. В Джакарте, например, до сих пор предписывается королевской дочери выходить замуж только за сына своего дяди. В штате Луизиана муж иногда имеет две жены и они — родные сестры.

Русским войскам снова, как и в 1799 году, при Павле I, предстояло драться на различных концах Европейского континента. Часть их предназначалась для экспедиции к берегам Померании, другая – для высадки в Южной Италии, но главные силы направлялись на соединение с австрийскими войсками, которые должны были действовать в долине Дуная.

– Что тебя беспокоит, сестрица? Объелась пуховым хлебом?

На кровосмешение, словом, закон и общественная мораль смотрела не очень строго. Но для богобоязненного короля Карла VI иметь любовную связь со своей свояченицей было большим грехом. Он в глубоком раскаянии дает обещание никогда больше не иметь любовной связи со своей свояченицей Валентиной Висконти, женой его брата Луи Орлеанского.

Ее товарка кивнула.

Да разве Изабелла позволит? Она вошла во вкус кровосмешения и отказываться от него не собирается. Она приходит к Валентине Висконти и говорит ей дословно следующее:

Были сформированы две армии. Подольская, силою в пятьдесят тысяч человек, в августе 1805 года перешла русско-австрийскую границу и двинулась к Дунаю. Начальствование над нею вверено было опытному и мудрому генералу от инфантерии М.И.Голенищеву-Кутузову. Под его командой находилось несколько лучших генералов того времени – любимец Суворова, смелый и решительный Багратион, один из героев итальянского и швейцарского походов Милорадович, отважный Дохтуров. Другая армия, Волынская, также в пятьдесят тысяч человек, под начальством Ф.Ф.Буксгевдена, собиралась у Бреста.

– Эта звезда была здоровой как амбарная дверь, и я, кажется, съела добрую половину! Не знаю, отчего его зовут пуховым хлебом. Он тяжелый как камень.

«Милочка, я знаю, что Вы стали любовницей моего мужа. В отместку я стала любовницей Вашего мужа. Так чего теперь-то, когда мы обо всем знаем, зачем нам скрываться? Не лучше ли в этом квартете найти упоительную музыку любви? Словом, я Вам предлагаю не таиться, по уголкам Лувра не прятаться, а открыто в моем замечательном замке устраивать ослепительные оргии». Ну, конечно, Валентина Висконти на такое лестное предложение Изабеллы согласилась, и вот теперь в этом самом замке происходят совместные увеселения, очень уж на низменные оргии смахивающие. А попутно Изабелла решила своего мужа извести, поскольку вознамерилась сама французским королевством править. Начала она его помаленьку травить, но желудок у Карла VI прямо как у нашего Распутина, которого травили-травили гигантской дозой цианистого калия в Юсуповском дворце, а он отрыгивается только и все. То же самое с Карлом VI — желудочные колики — да, колики были, а смерть не приходила. Тогда Изабелла решила поджечь своего мужа. Живого. Ну конечно, в еретизме там она его обвинить не могла, а это был единственный способ быть сожженным живьем на костре, но постаралась придумать ему странный и легко воспламеняющийся маскарадный костюм: короля обмазали патокой, а потом воткнули в него павлиньи перья, и в таком виде он должен был на маскараде изображать дикаря и представлять дикарские пляски. Ну, зажечь факелом этот огнеопасный костюм было делом одной минуты. И король заплясал, горя.

Дебора остановилась, чтобы убрать с лица прядь волос.

Артиллерийская рота Ермолова входила в состав Подольской армии, уже выступившей за пределы России.

– Мой муж все об этом знает, – сказала она, – но отчего-то предпочитает помалкивать.

Все произошло очень быстро, благодаря быстрой реакции одной из придворных дам: она накрыла короля своими юбками, и пожар так мгновенно потушили, что Карл даже не понял, что, собственно говоря, с ним случилось, и меньше всего понимал, что он был на волосок от смерти. Ги Бретон описывает, как, выглядывая из-под юбки дамы, Карл с идиотской улыбкой на устах спрашивал: «А где веселенькие огонечки? Они только что бегали позади, куда они делись?»

Глава вторая

Луна опускалась за верхушки деревьев. Женщины посмотрели вперед; в сумраке семь мужчин превратились в вереницу подвижных теней.

Уже сам этот вопрос обнаруживал какое-то психическое нарушение в голове Карла VI. Но никто еще не подозревал, что он действительно сойдет вскоре с ума.

От Амштеттена до Аустерлица

– Муку смололи каменным жерновом, из белой кремнистой кукурузы, – объяснял Порот. – Мне пришлось послать за ней аж в Типтон. Черношляпник, который мне ее продал, сказал, что муку мололи на водной мельнице.

Один из его спутников покачал головой.

– Наверняка он содрал с тебя вдвое!

1

Изабелла, видя, что на супруга не действуют ни отрава, ни огонь, решила эти преступные практики оставить и иным путем мужа французского трона лишить. Она стала распространять слухи, что Карл VI сумасшедший. А разве может править государством сумасшедший король? Вообще-то, конечно, может, нам история неоднократно такие идиотские сюрпризы преподносила, но министры — люди трезвые, они знают, чем это грозит. Но когда придут к королю — у него временное затишье от его, в сущности, небуйного идиотизма, и они, убедившись, что король вполне нормально разговаривает, не спешили с его отстранением от короны. Он с двадцатилетнего возраста, отстранив регентов, сам стал править государством. Примерно с 1394 года состояние короля ухудшается. Он погружается в черную меланхолию, которая часто овладевала его матерью Жанной Сумасшедшей, женой французского короля Карла V. Несмотря на явное безумие Жанны, Карл V ее очень любил и альков охотно посещал, ну и наплодил ненормальных детей, которым надо на королевский трон садиться. Его брат, любовник Изабеллы, Людовик Орлеанский, тоже проявлял какие-то ненормальности. Он был всегда в окружении чернокнижников, что не мешало ему проявлять к ним необычайную жестокость. Когда какой чернокнижник его не устраивал, он приказывал бросать его в костер. Сам считал себя ясновидящим. Вечно был обвешан разными амулетами, главным образом для привлечения дам. Но поговаривали, что один амулет — кольцо из черного дерева, якобы отмеченный демонской печатью, — погруженный в кровь черного петуха и белой курицы с заклятиями во время черной мессы, был предназначен для умерщвления своего брата-короля. Будто бы он раз коснулся этим кольцом головы короля и тот моментально облысел. Была на голове чуприна и вот ее нет, потом он будто бы коснулся рук короля и тот потерял ногти. И, если ему позволить и дальше прикасаться своим дьявольским перстнем к телу короля, тот непременно умрет. Хорошо подстроенная политическая интрига одного из регентов герцога Бургундского, чтобы убить опасного соперника, являющегося многолетним любовником Изабеллы. Их связь длилась с семнадцатилетнего возраста Изабеллы и до самой смерти Луи Орлеанского. Убийцы нанесли смертоносную рану Луи Орлеанокому мечом в спину, и он тут же умер. Горю Изабеллы и жены герцога Валентине Висконти конца нет. Жена даже больше страдает от своей утраты мужа, чем Изабелла от утраты любовника. В конце концов Валентину Висконти лишили единственного любимого человека, а у Изабеллы Баварской вон их сколько! Она обладала счастливой способностью (вот только не уверены — счастливой ли?) любить на раз многих и подолгу. Все ее любовники — с почти тридцатилетием стажем в ее постели. Такая, значит, оригинальная и весьма редкая эротическая черта была у этой женщины. Конечно, все ждут мести от Карла VI. Ведь убит его собственный родной брат. Но он мямлит что-то в ответ на плач жены герцога и не очень спешит найти убийцу ее мужа. Вывод, конечно, некоторые правильный сделали: он сам участвовал в убийстве своего брата. Поговаривали, что непосредственно смертоносный удар нанес Луи Орлеанскому Иоанн Бесстрашный. Через десять лет сорокашестилетняя Изабелла сделает его своим любовником. Валентина Висконти, не в силах перенести горе и безнаказанность убийцы ее мужа, скоропостижно умирает.

Несколько мужчин рассмеялись, но Порот притворился, что не услышал.

Конные артиллеристы находились в походе два месяца. Приведя свою роту к центральному пункту сбора, Ермолов уже не застал армии и догонял ее ускоренным маршем, следуя через Польшу и Австрию. Радость от близости сражений, от возможности показать наконец себя опьяняла его. Он испытывал сильнейшее возбуждение при одной мысли, что ему придется принять участие в столкновении с французами.

– Те же семена мы сажаем сегодня, – продолжил он, – та же белая кремнистая кукуруза, что выращивали индейцы. То, что нужно для позднего посева. Говорят, вызревает в самый короткий срок.

И еще одно убийство на совести французского почти уже сумасшедшего короля. Он убивает одного из многочисленных любовников своей жены. Как-то зимой 1461 года пришел к Карлу VI придворный граф д’Армаьяк и сказал нечто ошеломляющее: «Ваша супруга, великий король, вот уже тридцать лет (почти возраст Иисуса) живет с неким Буи Бурдоном, как с мужем». Король от удивления рот раскрыл.

– Надеюсь, не слишком короткий, – раздался суровый голос из вереницы. – Коротка жизнь человеческая, близка жатва.

Придержав коня, Алексей Петрович придирчиво оглядел двигавшуюся по дороге, обсаженной с двух сторон деревьями, роту. Найдя подпоручика Горского, он глазами дал ему знак выехать из колонны.

Он никак не подозревал о способности Изабеллы иметь в одно и то же время (и долгое время!) несколько любовников.

– Да ладно вам, брат Иорам, – сказал другой мужчина. – Сами же говорили, из нее получается отличный пуховый хлеб.

– Ну, друг Степан Харитонович, скоро припомнишь былое! Думаю, здесь будет пожарче, чем на полях италийских…

Его жена, которая шла в нескольких шагах позади, только и ждала подходящего момента.

Соглашаясь, Горский поднял на Ермолова свое небольшое курносое лицо:

Карл VI, склонный только к моногамности не мог даже подозревать полигамности в характере своей жены. Он рассвирепел, конечно, поняв, почему все его двенадцать детей так отличаются друг от друга и не только по характеру. Троих он точно признал детьми Буи Бурдона — уж больно они друг на друга и на папашку смахивали. Он приказал Буи Бурдона тут же арестовать и бросить в темницу замка Монлери. Потом Буи Бурдона подвергли жестоким пыткам, а в 1417 году парламент приговорил его к смертной казни. Казнь была нетипичной. Его зашили в мешок, на котором была надпись: «За оскорбление короля», и еще живого бросили в реку Ану. Карл VI окончательно возненавидел свою жену. Он уже несколько лет к ней в ложе не заглядывает, а она, примерная жена, каждый год регулярно рожает ему по ребенку, нимало этим фактом не смущаясь. И что главное! Живя в своем дворце и там устраивая свои оргии, рожать непременно приползала во дворец к Карлу. Поди откажись от ребенка, если рожает его законная супруга и во дворце своего супруга — короля! Представляете, дорогой читатель, положение бедного короля! Совершенно наизнанку вывернуто задание «добровольного рогоносца». Те брали королевских беременных куртизанок, чтобы им свои фамилии давать, узаконивать королевских бастардов, так сказать. А здесь любовники наделяют королеву бастардами, а фамилию им давай король! Он бесится, конечно, и от измен Изабеллы последнего ума лишился.

– Амос, – окликнула она, – узнай у брата Сарра кое-что для меня!

– Верно, Алексей Петрович… Но и на Бонапарта управа найдется. Страшен сон, да милостив Бог! Вот только надежда плохая на цесарцев-белокафтанников. Почти всю Италию да половину Европы в придачу Бонапарту уступили…

Королева Мария-Луиза. Наполеон относился к ней как к сержанту.

Пение затихло. В неожиданной тишине слова ясно разнеслись над полем:

Ермолов оглядел его маленькую ладную фигуру, его небольшую крепкую лошадку: «Сам маштачок и сидит на маштаке. Стойкий солдат! На таких держится Россия, ее ратная слава…»

– Спроси, отчего этот хлеб зовется пуховым.

Королевством управлять перестал, по дворцу бегает и во всеуслышанье кричит: «Я рогат, я рогат». Ну и что же, что рогат? Эка новость! Почти каждый король был на французском дворе рогат и сенсации из своих рогов не делал. А этот совсем сумасшедшим от этой новости полишинеля стал, с пикой и мечом давай в лесу на деревья набрасываться, принимая их за неприятеля, а может, за своих соперников.

– Поскорее бы встретиться с этим чудом – Бонапартом – да попробовать, что стоит он супротив нашей силы, когда запахнет жженым порохом, – с молодым азартом продолжал подполковник. – Что австрийцы! Они привыкли быть битыми. Пусть теперь посмотрят на нас, авось чему и поучатся…

Порот не стал дожидаться повторения вопроса.

Он обернулся на легкий нарастающий стук колес и увидел высокую карету, запряженную цугом, шибкой рысью обгоняющую колонну артиллеристов. За нею верхами скакали несколько офицеров и казачий конвой.

Воюет с невинными деревьями, колет их мечом, режет в клочья и войско свое призывает: «А ну не трусьте, на врага живо набрасывайтесь, всех их уничтожим!» Войско посмотрело внимательно на короля и поняло, что он совсем, бедный, ума лишился. Даже одежда, которая на нем, об этом говорит: черный прекрасный, бархатный костюм и шутовская красная шапка на голове. Поняло войско, поняли министры, поняли все, что король сошел с ума. Но официально объявлять об этом, миру гласить о таком афронте Франции не больно-то охота. И так Англия ухо навострила и пики своей армии: то и дело какие-нибудь провинции у Франции забирает и так Францию разграбила, что у следующего короля, сына Карла VI, Карла VII сапожнику не чем было заплатить. Так и ходил в рваных башмаках, пока, конечно, при помощи Жанны Д’Арк свои земли у англичан не отобрал. Потом, конечно, он богатым королем заделается, достаточно было посмотреть, в каких великолепных нарядах его любовница Агнесс Сорель щеголяла.

– Я думал, все об этом знают, – торопливо сказал он, не оглядываясь. – Все потому, что его готовили на костре из тополя, пухового дерева. Наверняка выходило очень вкусно! – И, как будто желая закрыть тему, он с особым рвением воткнул посох в землю. Венец кукурузных листьев яростно затрясся.

Поравнявшись с Ермоловым, карета остановилась, мигом соскочивший с лошади гвардейский офицер откинул дверцу, и подполковник увидел старческое пухлое лицо с орлиным носом, простой походный мундир с единственным крестом Георгия 2-й степени, расстегнутый на животе. «Кутузов!» – пронеслось у него в голове.

Вопрос застал Порота врасплох, и он надеялся, что его ответ прозвучал убедительно. Дебора явно снова что-то разболтала. Когда же она научится держать язык за зубами? У костра брат Иорам практически в открытую велел ему отходить жену палкой, и, несмотря на всю свою образованность, Порот был с ним согласен. Эта женщина все время его донимала…

Изабелла Баварская решила правильно: поскольку король сошел с ума, и у него начались такие же приступы, на эпилепсию похожие, как и у его матери, дать хорошую любовницу, которая еще бы кроме сексуальных услуг, сестры милосердия услуги исполняла. Ну и нашла королю такую скромную и нежную девушку Одетту, ее потом за кротость будут называть «маленькая, добрая королева» — будуарная, конечно. Маркиз де Сад, сидя в тюрьме долгое время, очень заинтересовался личностью Карла VI. Он попросил в камеру не только перо и бумагу, но также и некоторые документы из парижских архивов. Ну ему их добыли, только бы тихо сидел и мир своим садизмом не мучил.

– Что за часть? – тихим, но вместе с тем далеко слышным и как будто недовольным голосом спросил главнокомандующий.

Сарр на секунду остановился и обернулся; Дебора наклонилась, чтобы вложить семена в только что сделанное им отверстие. Волосы свободно скользнули по ее щеке, точно как в минуты, когда она забиралась рядом с ним в постель. Выпрямившись, женщина засыпала углубление небрежным движением босой ноги. Когда она подняла взгляд, их глаза встретились. Дебора улыбнулась. Ее улыбка была любящей – и знающей.

Ермолов, отдав приветствие, доложил:

Так вот, Маркиз де Сад в своей книге «Тайная история Изабо Баварской» утверждает, что королева поручила Одетте довести короля до полного полового истощения и будто бы самолично научила ее всем приемам любовных утех. Измотать его так, чтобы не только последнего ума лишился, но и ноги свои протянул, будто бы такая была цель королевы. Мы не знаем, правда ли это, де Сад утверждает, что да. Но пока еще до смерти Карлу VI далеко. У него еще дочь от Одетты де Шандивер родится. Король, конечно, в великом умилении: ему не приходилось теперь сомневаться, что дочь не его, Одетта днями и ночами с королем вместе в его дворце Сен Поль пребывает. А когда испугался, что жена может его отравить или какое другое насилие над ним произвести, то переехал в очень хорошо укрепленный замок Турнель.

Порот опустил глаза и прикусил губу. Он ее вожделел – и она это знала. Сарр избегал ее объятий всю неделю, копил силы для посева – так урожай будет еще обильнее. Но теперь, когда жена подошла на шаг ближе и наклонилась, нарочито выставив бедро в сторону, он почувствовал такое возбуждение, что пришлось отвернуться, чтобы не закричать. Порот яростно вонзил посох во вспаханную землю и резко повернул. Несколько листьев сорвались с венка и исчезли в темноте. Если бы он не дал клятвы… Вернувшись в строй, Порот продолжал думать о ее гибком теле и мягкой коже под грубой тканью платья и гадать, посмеет ли задрать это платье и войти в нее этой ночью, до того, как будут посажены все семена.

– Вторая конно-артиллерийская рота направляется на соединение с главными силами.

Изабелла в своем маленьком, но уютном дворце Барбет, король в Турнеле. Ну, когда рожать надо было Изабелле, она, конечно, запасной ключ от замка мужа имела. Не случилось еще такой компрометации, чтобы родила она ребенка в своем Барбете.

Подтолкнув локтем свою соседку, Дебора кивнула на мужа.

– Вижу, что артиллеристы, – мягче сказал Кутузов, поворачивая лицо так, чтобы удобнее было глядеть на офицера левым, зрячим глазом. 24 июля 1774 года в бою с турецким десантом в Крыму, близ деревни Шумы, он был тяжело ранен пулей в голову, а при осаде Очакова турецкая пуля пробила ему висок во второй раз.

Король свою дочь, рожденную от Одетты, назвал громко: Маргарита Валуа. И приказал дать ей высокое звание и, все швеи уселись монограммы на пеленки пришивать: абсолютно такая же королевская лилия была на них вышита, но только с маленьким золотым стебелечком. И этот стебелечек указывал на незаконное происхождение ребенка. Ни разу Изабелла Баварская, рожая у мужа во дворце своих бастардов, пеленок и распашонок своих, королевских, с пеленками любовницы мужа не перепутала. Мамкам и нянькам было строго приказано: со стебельком отбрасывать. Незаконнорожденные это дети!

– Видела, как Сарр на меня глядел? – спросила она низким грудным голосом. – Как пить дать, только вы все разъедетесь, овладеет мной прямо тут, на поле!

Кутузов окинул Ермолова внимательным взором, задержавшись на его боевых наградах, и проговорил:

Будут в жизни Изабеллы и свои приключения на манер рыцарских романов. Король, когда проблески ума его «навестили», приказал бросить негодную супругу в темницу. Ее там держали несколько месяцев, пока один из рыцарей ее не освободил.

Мысль была возмутительной и, тем не менее, правдоподобной. Женщины радостно расхохотались.

– Покажи-ка, голубчик, свою роту… Я ведь и сам артиллерист и артиллерию особливо люблю…

Подросла дочь Изабеллы Екатерина. Красавица-раскрасавица. Решено было отдать ее замуж за английского короля Генриха V. Сказано — сделано. И вот Изабелла вместе с дочерью на великолепных конях гарцуют, навстречу жениху едут, с ними полоумный король, Одетта, конечно, тоже, которая поминутно должна была свои груди вынимать, чтоб король мог к ним прикладываться. Это успокаивало его эпилептические приступы. Не отсюда ли шведский режиссер Бергман почерпнул свою знаменитую сцену в одном из фильмов, когда смертельно больной, высохшей от рака госпоже служанка дает пососать свою грудь, дабы облегчить той дикие боли. Акт милосердия очевидный. Груди служат успокаивающим лекарством. Это вам не то, что нам известный сексопатолог Крафт Эбинг преподносит — у его пациенток грудь исключительно эротике служит: «Молодая девушка заставляла своего любовника сосать себе груди, и последние этим путем постепенно вытянулись до такой степени, что она могла сосать их сама, что ей доставляло чувство неизъяснимого наслаждения».

Порот услышал смех, но не знал, чем он вызван. «Прямо как глупые школьницы», – сказал Нафан Лундт, и он был прав. Какие они восхитительно невинные, и Дебора в их числе. И как бы они поразились, расскажи он правду о том, что они сделали этой ночью.

С помощью офицера Кутузов тяжело вылез из кареты и, словно позабыв о Ермолове и его роте, с удовольствием заговорил по-французски с адъютантом о трудностях оставшейся дороги до Тешена, где находилась армия. Но едва артиллеристы выстроились для смотра, оборвал разговор на полуфразе и медленно, тяжелой поступью двинулся вдоль строя в сопровождении подполковника и почтительно приотставшей свиты.

У Одетты груди не вытягивались — благочинному делу служили, но не больно-то излечивали короля от его сумасшествия.

Иссельский холмВесь от страха обмяк…

– Батарейцы выглядят превосходно… Будто из казармы… – негромко говорил он. – Лошади опрятны, не пашисты, широки в груди и крестцах, хорошо подкованы… Сколько больных и отставших? – внезапно спросил он у Ермолова.

Было странно видеть совсем рядом пухлое лицо главнокомандующего и затянутую рану на виске.

Он наткнулся на текст совершенно случайно во время занятий немецким. Книга в библиотеке колледжа подтвердила его подозрения, намекнув на мрачные ритуалы древнее пирамид и письменной истории. Он прочитал о дохристианском поклонении природе и о том, как раньше племена приносили в жертву бога в человеческом образе. Остальное он додумал сам. За сдержанным благочестием соседей он видел размалеванные хари дикарей. За странным ночным обрядом маячил окропленный кровью алтарь и обнаженное тело, распятое на нем как пятиконечная звезда. Он стал свидетелем церемониального рассечения горла и отделения конечностей, и, пока его товарищи наслаждались ужином под луной, в его воображении множество рук яростно разрывало безголовый торс, а в свете костра дети жадно дрались за что-то, похожее на голову. Хотя теперь их пища носила обманчиво современное название, когда-то она называлась «духов хлеб» – плоть воплощенной Богини, а венок на его посохе был ее волосами.

У него продолжаются кликушеские приступы. И настолько это было характерное явление, что стоит остановиться на нем несколько подробнее. Сейчас, конечно, в церкви не очень часто увидишь бабу, которая бы с распущенными волосьями валялась на каменном церковном полу, юбки задирая и чуть ли не вырывая свое естество, билась бы в дикой истерике, а раньше сколько угодно, и даже всегда такое в церкви было. Почему? Жизнь что ли лучше стала, ибо, по сведениям сексопатологов, кликушество — это дикая истерия на почве, ну, неудовлетворения жизнью и сексуальной неудовлетворенности тоже. Нет, конечно, жизнь лучше не стала, а даже наоборот, но бабы несколько присмирели, ибо знают, что наш Фома неверующий, образованный народ, не очень-то в существование в бабе беса поверит. А раньше верили. Чуть только баба на земь падет и юбки задерет — шепот по церкви — «бес бабу обуял» Ну выгоняли беса ведомо как: экзорцизмами, молитвенным пением и опрыскиванием святой водицей. Учебники того времени так писали: «Прежде всего надо было найти виновника, узнать, кто испортил кликушу. На нее надевали хомут из бороны или сохи, а иногда только что снятый с потной лошади. Живот кликуши перевязывали чересседельником. Приводили к ней колдуна и она просила его выгнать из нее беса. При ритуале изгнания беса собирались соседи и, если кликуша не кричала, начинали ее дразнить. Зажигали в кадильнице ладан, кадили около кликуши, опрыскивали ее святой водой. От этого настоящая кликуша должна была обязательно закричать.

– Отставших нет, больных – также, ваше высокопревосходительство, – ответил подполковник.

Не доищется крот —Так сожрет червяк.

– Отменно, отменно. – Кутузов приостановился: – Что, ребята, трудно в походе? Небось животики-то подтянули? – привычно меняя интонацию и не подделываясь под просторечье, весело спросил он.

А как только она начинала кричать, на нее надевали пахотный хомут, обматывали ей голову скатертью, в которой помещали поклонный крест и говорили: „Дух нечистый, выйдешь ли ты из рабы божьей или нет?“ Если кликуша говорила: „Выйду“, ее опять обрызгивали святой водой и перетаскивали к порогу. С трех сторон около кликуши кадили ладаном и отворяли дверь, чтобы нечистая сила не оставалась в избе. И вот женщина переставала биться и кричать — это было верным признаком, что нечистая сила вышла».

Все это, разумеется, осталось в далеком прошлом. Во время нынешних церемоний никто не погибал. Сарр, вероятно, знал историю лучше всех остальных братьев и, может быть, этой ночью сумел заглянуть глубже других, но его вера была крепкой как никогда. Корни всего в этом мире терялись во мраке, но пролитая много веков назад кровь давно высохла. Порот знал, что время придает всему ощущение респектабельности; некоторые даже поедают своего бога каждое воскресенье. Для него все боги и богини были воплощением единого и всеохватного Божества, и после сегодняшнего таинства и последовавшего затем благословения матери Сарр двигался с уверенностью по-настоящему счастливого человека.

– Никак нет! У нас о солдатском животе пекутся, – так же весело отозвался подпоручик Горский. – Живот, ваше высокопревосходительство, не нитка, надорвешь – не подвяжешь!

Женщины позади него как раз начали последний радостный куплет:

Не всегда такая процедура извлечения из бабы беса помогала, и после какого-то времени бесноватая опять бесилась.

– Верно, суворовский орел?.. – Улыбка тронула лицо главнокомандующего.

Иссельский холмПриник к земле…

– В польском, итальянском и швейцарском походах ходил под началом отца нашего, Александра Васильевича, – подтвердил Горский.

Гораздо действеннее изгонял из бабы беса наш Григорий Распутин — половым с женщиной сношением. Об этом много говорилось, а его друг вначале, а потом заядлый враг иеромонах Илиодор даже книжку об этом написал. Сексопатологи это подтверждают — многие психические болезни обыкновенным сексом излечить можно. И, если, дорогой читатель, где-нибудь у вас на даче, по Калужской дороге в районе деревни Филимоновки вы услышите крик бабы, со своим мужиком дерущейся, — знайте, у мужика с потенцией не все в порядке и в бабу от недостатка секса бес вселился. Сексуально насыщенная баба никогда на мужика своего руку не поднимет. Она будет с ним шелковая и еще под руку ему чекушку подставит. Это только сексуально голодные, как волчицы, бабы способны дикими ведьмами становиться.

Выкинув из головы мысли об алтаре, об обнаженной жертве и о жене, Порот вместе с ними радостно выкрикнул:

– Выслужился из солдат, лучший офицер в роте, – по-французски сказал главнокомандующему Ермолов.

Не придет червяк,Так достанешься мне!

Кутузов кивнул, словно, не ожидал иных слов, и повысил голос:

И мы просто в недоумении, дорогой читатель, почему эта известная истина в реальности не отвечала фактам по отношению к Карлу V и его сумасшедшей жене Жанне. Жанна, мать Карла VI и жена Карла V, от своего кликушества никогда не излечилась, а король как женщину ее обожал, рыцарским вниманием окружал, сексуально услаждал, оставив своих любовниц, и детей она исправно рожала, даже умерла во время родов, но вот сумасшедшее ее кликушество не проходило. И время от времени эта королева, как будто лишившись ума, была вселяема «бесом» — бросалась на каменный пол, задирала в бесстыдстве юбки и раздирала себе естество, извиваясь с желтой пеной на устах в диких муках. Странно, что любовь короля после этих «неаппетитных» приступов жены не только не проходила, но разгоралась с новой силой; он продолжал хаживать в ее альков, рождались полусумасшедшие дети, в числе которых сексуально одержимый Карл VI. Карл V, невзирая на явную ненормальность Жанны, настолько обалдел от любви к ней, что издал закон, по которому она, а, не сын наследовала бы французский трон. Как будто мало было миру сумасшедшей королевы Иоанны Безумной в Кастилии.

Внезапно раздался треск дерева. Конец его посоха вонзился во что-то твердое и живое. На земле у Порота под ногами раздалось злобное шкворчание, как от кипящего на сковороде сала, и что-то судорожно забилось, едва не вырвав древко у него из рук. Высохший кукурузный початок бесшумно упал к его ногам. Вдалеке одна из кошек вскочила и бросилась прочь через лужайку.

– Помните, ребята, на государевой службе хлеб да живот без денег живет!

К счастью, кликуша умерла во время родов, оставив генетическое наследие своему сыну Карлу VI: неуравновешенную похоть, так называемую сексуальную одержимость, которая уже с его двенадцатилетнего возраста пугала его духовников.

Подняв посох, Порот пригляделся к его кончику, но луна почти закатилась, и он ничего не увидел. Он нащупал трещину ближе к острию; дерево было влажным и отчего-то холодным.

От простого, отеческого тона Кутузова солдаты осмелели.

Возвращаясь к нашему рассказу: подвели английского короля Генриха V с будущим тестем знакомиться. Он безумные свои глаза томно поднял и спросил: «Кто этот человек? Зачем он здесь и что ему от меня надо?» В полной прострации, словом, французский король.

Чувствуя легкую тошноту, Порот еще раз воткнул посох в почву и провернул его в чистой земле. Он ничего не сказал остальным, и к тому времени, как засеяли третий акр, происшествие вылетело у него из головы.

– Ишь ты, глаз один, а все видит, – шепнул усатый батареец соседу.,

И тогда произошло новое странное событие. Было уже поздно. Сверчки еще стрекотали, но светляки померкли, а луна давно уже пропала за соснами на западе. Внезапно от далекого костра донесся отчаянный крик ребенка.

Изабелла быстро короля от ненормального мужа оттянула, что с ним говорить, если он ничего не понимает. Быстро использовала невменяемое состояние французского короля, заставив подписать позорный для Франции договор. Теперь с этого времени на троне Франции будет английский король, а свой, законный наследник, пусть даже не пищит. И что такого плохого сделал этот бледный зеленоватый Карл VII, если мать не только публично от него как от сына, заплодненного королем, отказалась, но еще и короны лишила? Этого французский народ никогда Изабелле не простил. И когда умер ее супруг, в последние дни сидящий за железной решеткой, чем-то террасу напоминающую, так что в школьных французских учебниках его представили как короля «в железной клетке», хотя железные клетки для осужденных выдумал не он, а его внук, сын Карла VII Людовик XI, а Изабелла смиренно жила в своем замке, уже без этих своих бесчинств, все равно народ назвал ее «плохой королевой».

– Есть жалобы, ребята? – осведомился главнокомандующий.

Девочка стояла возле мешка с семенами и указывала на что-то у себя под ногами.

Ведь сколько труда, стараний и жертв понадобилось Карлу VII, чтобы независимости Франции добиться, так поспешно Изабеллой Англии отданной.

– Так точно, есть, ваше высокопревосходительство! – гаркнул молодой кудрявый канонир. – Жалоба на француза, что далеко гуляет. Никак его не достанем!..

К ней тут же подошли старики.

– Каков молодец! – сказал Кутузов Ермолову.

Версаль, опочивальня королевы — здесь лишались девственности французские королевы — Мария-Тереза, Мария Лещинская, Мария-Антуанетта.

– У меня все молодцы, ваше высокопревосходительство, – самоуверенно ответил подполковник. – За четыре года службы роте не сделано ни одного замечания…

– Ничего страшного! – хрипло сказал один из них. Он махнул работникам, чтобы те вернулись обратно на поле, но Порот с женой все равно поспешили к костру. В свете пламени они увидели, что мешок с семенами лежит на боку среди снующих стариков и детей и выглядит как будто меньше, чем они запомнили. На дне зияло небольшое круглое отверстие, из которого ровной струей сыпалась кукуруза.

Главные рогоносцы государства

Главнокомандующий стянул с правой руки перчатку.

– Ничего страшного, – повторил старик. – Мы все подберем. – Вокруг его товарищи уже собирали лежащие в траве зернышки.

– Спасибо, голубчик, – дрогнувшим голосом проговорил он, забирая в свою пухлую руку с истончившимся золотым кольцом на безымянном пальце огромную лапу Ермолова. – Спасибо… – Добавил громко: – Благодарю, братцы, за службу! – Переждал стройное: «Рады стараться!..» – и сказал: – Бонапарт, братцы, хитер. Он непременно захочет нам силки расставить. Будет ожидать, чтобы мы его наживку слопали да и попались… – Кутузов прищурил здоровый глаз и закончил крепким солдатским словцом: – А я ему отвечу: «Сам слопай своей ж…!»

Но никто из них не упомянул второе отверстие, которое они увидели – и тут же засыпали; когда мешок завалился на бок, под дырой в мешке обнаружился ход, уходящий глубоко в землю.

Общая участь всех королей Франции — быть первыми рогоносцами своего государства. Альмерас
* * *

Рота грохнула. Переждав смех, главнокомандующий обратился к Ермолову. Истинный екатерининский вельможа, тонкий дипломат и проницательный политик, он умел оценивать людей с первой встречи и не имел случая эту оценку менять. Кутузов расспросил Ермолова о прежней его службе и удивился тому, что, обладая двумя знаками отличия времен Екатерины II, тот был только подполковником, при быстрых производствах прошедшего царствования.

Садясь в карету, он приказал спешить на соединение с армией и, прощаясь, сказал:

Когда они дошли до крыльца ее дома, Кэрол стало грустно. По обеим сторонам от двери в грязных ящиках кое-как пробивались из-под пластиковых пакетов и конфетных оберток две чахлые аспидистры. Прежде дом казался ей чуть ли не раем – свой угол, за который она платила из собственного кармана, – но внезапно он показался ей неприглядной дырой. Кэрол порадовалась тому, что на дворе ночь и ближайший фонарь находится через несколько зданий от них. Фрайерс вел себя так, будто ничего не заметил, но девушка подозревала, что он притворяется из вежливости. Она была уверена, что он богаче, чем кажется; один из тех самоуверенных нью-йоркских евреев, которые с детства пользуются всеми преимуществами и просто не догадываются, как им повезло. И даже если он не богат, у него все равно достаточно средств, чтобы провести лето за городом, пока она будет работать. Всю дорогу, на каждом перекрестке Кэрол с мучительной ясностью вспоминала, что в воскресенье он уедет из города. И хотя этот день был невероятно удачным, почти благословенно счастливым, ей казалось, что Господь обходится с ней необычайно жестоко: стоило встретить человека, которого она могла бы по-настоящему полюбить, как он тут же снова пропадает.

 очему «вечные»? Потому что любовницы им постоянно изменяли и бедные короли вынуждены были с этим считаться!

– Я буду иметь вас на замечании…

Она заметила, что к концу прогулки Фрайерс по необъяснимым причинам все больше нервничает. Он стал настороженным, как борзая, видел в каждой тени каких-то людей и находился в полной уверенности, что за ними кто-то следит, и его нервозность отчасти передалась девушке. За несколько ярдов до ее дома Фрайерс без предупреждения замер на месте, схватил ее за руку и дернул назад, как будто от края пропасти, а потом без слов указал на что-то размером с горошину, пересекающее их путь. Кэрол невольно вскрикнула, но тут же сообразила, что это всего лишь таракан. Как, интересно, Джереми надеялся прожить целое лето за городом?

2

Вот сидит на полу, на коленях перед своей любовницей Люси Карл II. Знаете, дорогой читатель, чем он занят? Он умоляет свою любовницу быть ему верной. Он еще не король, он — опальный герцог, ищущий приюта во Франции, Голландии и прочих странах. Но когда королем станет, любовницы не лучше будут к нему относиться: вечно ему изменяют. Но он, добродетельный «рогоносец» никогда проблемы из своих рогов не делал, всех фавориток одинаково любил, ну может, актерочку Нелли Гвин немного побольше других, со всеми прекрасно уживался, всех рожденных от фавориток детишек, даже не его отцовства, беспрекословно принимал за своих и так улаживал свои любовные дела, чтобы «и волки были сыты и овцы целы». Чтобы никому, значит, обидно не было и даже когда оставлял очередную фаворитку или она его оставляла, то без ссор, треволнений, токмо в дружеских чувствах. Это, конечно, очень сложная психодипломатическая наука не каждому уму и характеру подвластна. Но король досконально ею овладел. Даже свою бесплодную, не родившую ему ни одного законного наследника, жену Катерину из дворца не выгнал, развода с ней не брал, в монастырь или к родителям не спихнул, едино смирился с немощью в этой области королевы. Но, конечно, семейные неурядицы были. Не без этого. Эта самая Катерина Браганза даром что бесплодная, ревнивая, страсть какая. Другая бы, зная свою ущербность, тихо сидела, на флирты мужа благосклонным взглядом поглядывая, а эта ни в какую и ведет себя так, будто родила королю десятерых ребятишек. То в обмороки падает, то во дворце горькие слезы льет, то манатки пакует — к тятюшке с матушкой в родную Португалию бежать собирается. Король, мягкий и уступчивый по натуре, с женою ссориться не желает, по головке гладит, ласково увещевает и, чтобы ее женское самолюбие не очень оскорбить, после фавориток и к ней в альков заглядывать не забывает. Вот какой, значит, добрый и великодушный был этот король. Он, наверно, учел все отрицательные черты своего отца Карла I, которому голову отрезали, и ни в коем случае не хотел его ошибок повторять. А «покорный теленок, как известно, двух маток сосет». И такая черта характера дала, конечно, положительные результаты. Весело, мирно и дружно живет сейчас английское королевство и мрачному ныне Версалю бы ему позавидовать! Уживаться со всеми любовницами и ревнивой женой, признаем, трудно. Екатерина Великая тоже это признавала, удивляясь, как это ее тетушка царица Елизавета Петровна уживается сразу с четырьмя любовниками, ибо сама Екатерина имела всегда тенденцию к моно, и при наличии многочисленных любовников, никогда их скопом не держала. «Это какой ум же надо»? — удивлялась она, вопрошая в своем дневнике, разгрызая проблему наличия у Елизаветы Петровны в ложе сразу нескольких любовников. Ну мы там не знаем, ум на это нужен или что-либо другое, но Карл II строго следил, чтоб любовниц у него было много и в одно и то же время. У него вкусы магометанские, но вошел он в историю как исключительно «хороший» и миролюбивый король.

Кэрол остановилась на верхней ступени крыльца, не зная, следует ли распрощаться или пригласить спутника на чашку кофе.

Кутузов недаром торопил конных артиллеристов, скрывая за соленой шуткой тревогу: он очень высоко ставил военное искусство Наполеона и видел пороки того стратегического плана, которому должен был сам неукоснительно следовать. Ему противостоял противник, не только возглавлявший лучшую в Европе армию, талантливых маршалов и храбрых солдат, но и полновластно распоряжавшийся всеми людскими и материальными ресурсами целой страны, которая давно работала только на войну.

– Ну что же, Джереми, – сказала она, – вас, судя по всему, ждет отличное лето. По правде сказать, я вам завидую. Надеюсь, вы позвоните, когда вернетесь в город.

И еще он вошел в историю тем, что вывел замечательную породу длинноухих собак. И, если кто из наших «новых русских» выведет утречком в скверик прогуляться замечательную собачку породы «Кинг Чарльза», соседи, трепещите и завидуйте, ее сам король английский Карл II вывел. И в этом отношении у него эксперимент значительно успешнее прошел, чем, скажем, у той же Екатерины Медичи, которая всю жизнь выводила новую породу карликов, да так и не вывела. Скрещивала, скрещивала их друг с другом, намериваясь получить совершенно уникальных маленьких человечков, ничего из этой затеи не вышло: карлики занимались любовью охотно, но рожать маленьких детишек не желали, а если какая карлица и рожала, то непременно детину нормального роста!

В эту пору Франция была уже совсем не той, что в первые годы революции. Задолго до того, как республика превратилась в империю, до того, как на место фригийских колпаков, деревьев вольности, гордых лозунгов – «Liberte, Egalite, Fraternite» («Свобода, Равенство, Братство») – явилась деспотия личной власти и тяжелые золотые орлы уселись на древки имперских штандартов, начали меняться ее идеалы. Освободительные войны сменились захватническими еще с конца 90-х годов XVIII столетия и теперь продолжились грабительскими походами в Италию и Голландию, установлением протектората над Швейцарией, захватом Ганновера, насильственным присоединением Генуэзской республики…

– Вообще-то, мы можем поступить еще лучше. Не хотите как-нибудь приехать ко мне в гости? Вам не помешало бы отдохнуть от пыльных книжек и мелких старикашек. Вы могли бы приехать на выходные… – Его уверенность иссякла. – Или на денек, как хотите.

– О, Джереми, это было бы так здорово!

Перед началом войны 1805 года Бонапарт готовился раздавить давнего своего врага – Англию, высадив на ее берегах огромный десант. Австрийцы, рассчитывая, что французам понадобится не менее двух месяцев на то, чтобы появиться в верховьях Дуная, самонадеянно решили действовать в одиночку. Они двинули наспех собранные силы сразу в трех направлениях – в Баварию, Северную Италию и Тироль. Со своей стороны, русские должны были присоединить Подольскую армию к 80-тысячному войску эрцгерцога Фердинанда, проникшему в глубь Баварии и остановившемуся у крепости Ульм. Подходя с разных сторон, союзники намеревались оттеснить французов в пределы их границ, а уже затем идти за Рейн.

И вот, в перерыве между опытами над длинноухими собаками, сидит этот король, еще пока изгнанный герцог, у ног Люси Уольтерс и умоляет ее не изменять ему по мере возможности, поскольку измены женщин король плохо переносит, и у него даже аппетит портится. «Что вы, ваше величество, как же можно! — восклицает Люси и уверяет, что давным-давно покончила со своим прежним любовником Робертом Сидни». Но к сожалению, сын родился, как две капли воды похожий на Роберта, и ни капельки на Карла II. Даже ту же родинку, что и Роберт, на правой щечке имеет. Ну конечно, это еще не доказательство. Помните, как падчерица Наполеона Бонапарта Гортензия родила сына, как две капли воды похожего на Наполеона Бонапарта, так ведь некоторое поверили же, что отцом ребенка является законный супруг Гортензии. Карл II немного сомневается в своем отцовстве. Люси в слезы: как, ей не верить? Помните, дорогой читатель, ту даму у Оноре де Бальзака, отрицающую все, когда ее первый любовник застал ее, мягко говоря, прямо на месте преступления. На глазах у первого второй любовник портки быстро натянул и шмыгнул в дверь. Когда первый любовник начал упрекать свою любовницу в неверности, она подняла на него невинные глазки и убийственно логично спросила: «Как? Вы верите больше своим глазам, чем моим словам? Значит, вы меня не любите!»

– До Гилеада всего пара часов на автобусе, – продолжил Фрайерс. – Дорога очень красивая, так что поездка выходит вполне приятной. Или можете добраться до Флемингтона, милях в двенадцати от Гилеада, на экспрессе – сэкономите почти час. И я за вами подъеду. У Поротов есть машина, они наверняка позволят мне ее взять.

Главным недостатком этого плана было распыление сил и крайняя медлительность действий, развязывающая руки Наполеону. Имея в целом меньше войска, нежели союзники, французский император получал возможность не только добиваться на избранном направлении численного превосходства, но и наносить поражения противнику по частям. Исповедуя принципы ведения войны, близкие Суворову, Бонапарт стремился неожиданно появляться перед противником и уничтожать его до соединения с другими силами.

– Звучит замечательно, – сказала Кэрол. – Было бы здорово выбраться из города на выходные.

Предвидя такие действия, Кутузов предложил Александру I свой план ведения кампании. По его расчетам, русские войска должны были идти кратчайшим путем – на Прагу, а затем прямо к Рейну. Однако Александр и Франц Австрийский не приняли во внимание соображений русского полководца, а его самого подчинили 24-летнему эрцгерцогу Фердинанду. Впрочем, истинным главнокомандующим у австрийцев был генерал-квартирмейстер Мак, обладавший громадной самонадеянностью, которая нисколько не соответствовала его скудным природным дарованиям.

Она хотела спросить, где будет спать, если останется на ночь, но не решилась. Наверняка у фермеров найдется свободная комната, где она могла бы заночевать.

Словом, во имя этой и будущей любви Карл II вынужден был Люси поверить, ребенка признать своим, а когда его целовал, то старался не замечать черную родинку на правой щечке. Потом этот ребенок у бока короля вырастет, в люди выйдет, графом Монмутом станет, известным военачальником, но неудачно против короля пойдет, заговор организует. Добрый король такую дикую неблагодарность не своему, может, сынку простил, в Голландию выслал. Но ему и там неймется. И он уже новый заговор организует. Тогда брат короля, Яков II, вступивший на престол, Монмута в тюрьму отправит, под суд отдаст и его присуждают к огрублению головы. Он, конечно, горько сожалеет о своей непутевой жизни и готов искупить ее достойной смертью. И приготовился, подобно Марии Стюарт или Анне Болейн, достойно на эшафот взойти. Но портач-палач не дал незаконнорожденному отпрыску короля достойно смерть принять.

Между тем Наполеон в ответ на первые же действия австрийцев стремительно двинул от берегов Ла-Манша двухсоттысячную армию к Рейну. Венский двор забил тревогу. К Кутузову посыпались просьбы и требования ускорить прибытие русской армии.

– Отлично, – сказал Фрайерс. – Значит, договорились. – Он уже стоял одной ногой на нижней ступени и записывал номер ее дома, положив клочок бумаги на колено. – Я напишу, как только доеду, чтобы вы знали, что все в порядке.

Три раза поднимал топор и все три раза ударял не в шею, а в затылок, унижая свою жертву. Крики несчастного недобитого Монмута вызвали негативную реакцию людей, пришедших глазеть на это зрелище.

От Тешена начались форсированные марши. Пехота делала в день от сорока до шестидесяти верст; половину переходов она шла пешком, а другую ее везли на подводах, куда были сложены ранцы, шинели, вьюки.

Стоя рядом с ним на тротуаре, Кэрол проследила за его взглядом, затем подняла глаза выше, мимо грязных кирпичей и штукатурки на окна пятого этажа. В них было темно. Может быть, Рошель с приятелем ушли, и в кои-то веки квартира будет в полном распоряжении Кэрол. Но скорее всего, соседка уже в постели, причем не одна.

Ну, все это значительно позднее будет, сейчас же не в меру влюбленный Карл II по целым, значит, дням, сидит у ног своей возлюбленной, предупреждая каждое ее желание, повинуясь ей беспрекословно, выполняя все ее капризы и, наверно, с такой же готовностью, подобно герою из новелл О’Генри, ринулся бы в поисках свежего персика в морозную ночь.

Хотя от Мака приходили самые успокоительные вести, Кутузов тревожился возможностью крутого поворота в развитии событий. И не напрасно. Истина раскрылась скоро во всей своей ужасающей наготе. 11 октября 1805 года в местечке Браунау к русскому главнокомандующему явился генерал Мак. «Из восьмидесятитысячной армии, – сказал он, – спаслась горстка солдат… Все прочие силы, артиллерия и обозы достались неприятелю…»

– Если вы хотите зайти на чашечку кофе, – сказала Кэрол, принимая решение, – нам придется вести себя очень тихо. Моя соседка наверняка уже спит.

Соединяться уже было не с кем. После труднейшего тысячеверстного марша в рядах русской армии оставалось тридцать пять тысяч человек. А всего в пяти переходах находилась стопятидесятитысячная армия Наполеона, готовившаяся нанести сокрушительный удар. Справа был многоводный Дунай, слева – высокие Альпы, а позади, до самой Вены, – никаких резервов. Только далеко, у Варшавы, двигалась в Австрию пятидесятитысячная Волынская армия Буксгевдена.

И неизвестно сколько сидел бы будущий король покорным теленком у юбок Люси Уольтерс, если бы не печальное известие: отца гильотинировали (слово-то какое! Гордитесь, господин Гильом, как Ваше имя на волнах революции в историю вынесли), время монархии приспело, и ему надо срочно приниматься за государственные дела. Трон свой законный английский завоевывать! Но там, конечно, еще волынка с этим троном будет. Не сразу «Москва строилась». Но Карл II времени даром не терял. Он во время этой волынки успел побывать попеременно в объятьях трех красавиц — графини Кэстльман, графини Честерфильд и девицы Гамильтон (не об Эмме Гамильтон здесь речь). И в объятьях этих красивых женщин забыл король объятья своей Люси, которая со временем до того деградировала, что простой шлюхой по рукам пошла: то с солдатами любви предается, то с поварами, а то и вовсе пьяная вдрызг одна на постели валяется. Сын Люси в это время графом Оркни стал, образование получил, а став графом Монмутом, и вовсе постарался свою непутевую матушку забыть. Король к нему, как к родному сыну, нимало с подозрительной родинкой на правой щечке не считаясь. Вот какой великодушный это был король. Его любвеобильное сердце принимало всех внебрачных детишек, даже когда его любовницы приживали их с другими любовниками, что еще не раз в жизни короля случится. И в этом отношении «рогоносец» Карл II абсолютно уникален. Мы его назовем «верующим рогоносцем». Знаете, дорогой читатель, есть Фома неверующий, который ни во что, даже в правду не верит. В отличие от него, Карл II верил всегда, что все внебрачные детишки, а было их у него четырнадцать штук, его отцовства. Он не протестовал против того, чтобы их узаконить и титулами герцогов наградить. Раз только возмутился и отказался у такой вот своей любовницы Барбары Пальмер пятого ребенка признать своим. Эта рыжеволосая любовница совсем расбасурманилась: то с канатоходцами спит, то с пажами чуть ли не на глазах короля, а потом заявляет: «А принимайте детей за своих, не интересуясь их настоящими отцами!» Это королю-то так сказать! Но давайте по порядку!

Узнав о капитуляции Мака, Вена в ужасе онемела. Александр I в крайней тревоге писал русскому главнокомандующему: «После бедствий австрийской армии вы должны находиться в самом затруднительном положении. Остается для вас лучшим руководством: сохранять всегда в памяти, что вы предводительствуете армиею Русскою. Всю доверенность мою возлагаю на вас и на храбрость моих войск. Надеюсь также на ваше убеждение в том, что вы сами должны избрать меры для сохранения чести моего оружия и спасения общего дела».

– Не стоит беспокоиться. – После того как Кэрол согласилась навестить его за городом, Фрайерс как будто боялся дальше искушать судьбу. – Уже поздно, а мне завтра еще нужно упаковать кучу книг.

Что же Кутузов? Осторожный и неторопливый, он не выступал из Браунау, выжидая действий Наполеона. Он уже разгадал его замысел – прижать русских к правому берегу Дуная, окружить и уничтожить. Единственным выходом было отходить на соединение с армией Буксгевдена, постоянно тревожа при этом превосходящие силы Наполеона и изматывая их.

– Главное, не забудьте взять все свои определители, – напомнила Кэрол, поднимаясь по ступеням. – Я хочу, чтобы вы стали настоящим следопытом к тому времени, как я приеду к вам в гости.

Король любил красивых, веселых, беззаботных женщин, таких, чтобы ни в политику не вмешивались, ни политическое тщеславие не проявляли. Занимались бы себе едино любовью и услаждали короля любовным наслаждением, ибо, как сказал Бюффон, «единственно что есть стоящего в любви — это ее физическая сторона». И таких любовниц было у короля три: Франциска Стюарт, Молли Дэвью и Нель Твин. К Франциске Стюарт, недалекой красавице, настолько красивой, что полупенсовые монеты, ходившие тогда в Англии, были точной копией ее физиономии, было особое чувство: постоянной влюбленности. Франциска любила игру в жмурки, бегала по дворцу, как по своему саду, строила карточные домики и глазки всем мужчинам, любила музыку и сама неплохо пела. Чего же еще надо? И кому нужна женщина — «синий чулок», типа маркизы Помпадур, иссушившая сердце и желания Людовика XV до такой уже степени, что он без отвращения не мог с ней в постель ложиться? Нет, любви должны сопутствовать легкость, юмор, смех, даже сарказм, а не ученые научные философские разговоры, ибо флирт и ум — совершенно несовместимы, как нам ни толкуют некоторые сексопатологи о преимуществе интеллектуальной женщины над пустышкой в делах эротики. Далеко не так на самом деле, и мудрость Клеопатры при ее чисто женской соблазнительности есть не что иное, как уникальное исключение. Словом, Карл II был безумно во Франциску влюблен. Она уничтожила в нем, как сказал один классик, «чувство скуки», ибо в обществе своей набожной, озабоченной, бесплодной жены король вечно скучал, а их совместное катание на лодке по озеру скорее напоминало поминки, чем увеселительное мероприятие. Франциска особой моральностью не отличалась, зато весьма горячим темпераментом, и иметь одного любовника — короля — ей показалось мало, и она начала свои ласки разделять между тремя: королем, его братом Яковом и его двоюродным братом Карлом Стюартом, герцогом Ричмондом. Через какое-то время и этого ей показалось мало и она взяла себе еще четырех: Бэкингэма, Мондевиля, Карлингтона и Дигбона. И все было бы хорошо и славно, и жить сразу с семью любовниками для темпераментной и находчивой Франциски — истинный пустяк. Но почему-то эта глупая красавица, головка которой была наполнена самыми вздорными вещами, умела внушать своим возлюбленным очень глубокие чувства, и они страдали от ее измен или от подозрений в них.

При общем унынии союзников Кутузов хранил обычное свое хладнокровие, неизменное в неудачах и успехах. Предводимое им войско нетерпеливо стремилось сразиться с Наполеоном, исполненное славных воспоминаний об одержанных за шесть лет до того победах над французами.

Девушка услышала, как после короткой заминки Фрайерс пошел следом за ней. Когда она обернулась, он уже стоял рядом и улыбался.

– Я надеялся, что вы сможете приехать куда раньше, – сказал он. – Может быть, даже в следующие выходные.

3

Джереми придержал внешнюю дверь, пока Кэрол искала в сумочке ключи.

А особенно страдали два человека — сам король и его подданный, сэр Дигбон. Последний даже, не выдержав телесных и душевных мук от любви, покончил с собой, что Франциска довольно тяжело перенесла: уронила пару слезинок и отказалась от обеда. А король страдает страшно и, наверное, на почве постоянной неверности Франциски разыгрались бы на королевском дворе трагические события, если бы сама Франциска не прекратила муки короля. О, конечно не своим отказом от остальных любовников. Попросту, эта легкомысленная особа, скакавшая из постели одного мужчины в другую, вдруг глубоко и сильно сама влюбилась в герцога Ричмонда. И со взаимностью, представьте себе. Что там короли значат по сравнению с взаимной страстью и любовью своих подданных! Король, подозревая измену и не соглашаясь со своими «рогами», рвет и мечет и от ревности не только свои шелковые с королевской монограммой платочки рвет. Драгоценные вазы, как яички в руках повара, то и дело растрескиваются о королевский пол, а всегда вежливый и учтивый король, никому никогда невежливого и грубого слова не сказавший, вдруг тигром рычит. Ревностная ярость короля одолевает. Ну, влюбленным надо бы учесть эти муки короля, малость поостыть в любовном своем чувстве, инкогнито, что ли, друг с другом встречаться, а они совсем распоясались. И дошло уже до того, что эта самая Франциска в роскошном, подаренном королем дворце, начала отлынивать от любовных утех с королем. Ну там чаек, конечно, на китайском столике ему подаст, бисквиты какие к чаю и все. Сексуально — ходи король голодным. У нее мигрень вечная и постоянная. Король бисквит вяло жует, чело его нахмуренное, страшными подозрениями объятое. И вот раз, когда уж слишком бесцеремонно «несолоно хлебавшего» короля Франциска выпроводила за дверь, он вернулся через некоторое время, открыл дверь подделанным ключом и застал свою Франциску в объятьях Ричмонда. Он, конечно, смело поступил и в этом отношении превзошел французского короля Генриха IV, которого его министр Сюлли заставил открыть поддельным ключом дверь спальни его любовницы Габриэль, чтобы обнаружить в ней любовника. Король до спальни дошел, но сунуть ключ в замочную скважину не решился: «А вдруг любовница рассердится?» И возвратился к себе, предпочитая неизвестность горькой правде. Вообще же это, конечно, уже знакомая нам картина, когда короли поддельными ключами открывали внезапно спальни своих любовниц или жен и обнаруживали в них любовников. Вспомним, как наш Петр I, притворившись, что едет в Шлиссельбургскую крепость, возвратился внезапно, открыл дверь в спальню своей жены Екатерины I и обнаружил в ней Монса, которому голову, конечно, оттяпал и на публичное обозрение выставил, а потом заспиртовал и в той же спальне перед своей супругой поставил. Глазей теперь со своего ложа на заспиртованную голову своего любовника!

Глубокая осень и беспрерывные дожди обратили дорогу в кисель. Серые колонны пехоты устало плелись, бесконечной лентой вытекая из-за безлесной выпуклости, которая то затягивалась кисеей частого холодного дождя, то освещалась лучами пробивающегося солнца.

– Ну… – сказала девушка с некоторым удивлением, – может быть, я смогу… – Она принялась рыться в уме в поисках сомнений, возражений и других планов – и внезапно почувствовала себя глупо, осознав, что их нет. У нее не было никаких планов на целое лето.

– Да, – сказала Кэрол, – это было бы славно. Думаю, смогу выбраться.

Вблизи узенького моста через речонку Траун, впадающую в Дунай, Ермолов приятельски беседовал с гусарским полковником, держащим в поводу лошадку мышиной масти. И белые, спущенные, в складках, широкие чачкиры, и синий – как у всех мариупольцев, – опушенный мерлушкой и расстегнутый ментик, и белый, со стоячим воротником доломан, и даже кивер с высоким султаном из белых перьев – все было забрызгано у гусара уже высохшей грязью. Грязь присохшими лепешками лежала и на его круглом лице с молодцевато подкрученными усами.

Ну, конечно, либеральный король с демократическими задатками, Карл II убивать ни любовника, ни неверную любовницу не стал. Он его посадил на три недели в башню. А по прошествии этого времени, когда король решил было простить Франциску, так ему ее общества не хватало, привлечь ее заново в свое ложе и уже начал в шкатулке рыться, какой бы бриллиантик негоднице выслать, ему вдруг вручают толстый пакет, перевязанный простым серым шпагатом и в нем он обнаруживает все свои подаренные когда-то Франциске драгоценности. Он кинулся в дареный дворец, а там Франциски нет. Она уже скачет со своим Ричмондом в Конт, спасаясь от преследований короля. Ну, погоню за ними король посылать не стал, он не Генрих IV, решивший войной на Испанию идти, потому что там его возлюбленная со своим супругом укрылась, он мудро решил: «Зачем бороться с такой жаркой любовью? Не лучше ли в ее угольках немного самому погреться?»

– Ну и прекрасно. Я вам напишу, как только доберусь до места. И вы просто обязаны мне ответить! – Он легко постучал кончиком пальца ее по носу. – Помните, я на вас рассчитываю!

Вместе со своим Мариупольским полком, который входил в отдельную бригаду генерала Милорадовича, Василий Иванович Шау был назначен в подкрепление арьергарду.

– Не беспокойтесь. У меня есть две замужние сестры и мать, я ни за что не пропущу письмо. – Кэрол умолкла, вставляя ключ в замок внутренней двери. Пора было прощаться. – Я чудесно провела время и хотела бы от всей души поблагодарить вас за… Ох, вы только поглядите! – Девушка убрала ключ и толкнула дверь. Та распахнулась от прикосновения. Что-то случилось с замком.

Король разрешил супругам Ричмонд (они обвенчались в Конте) беспрепятственно в Лондон вернуться, спокойно супругами жить, а если Франциске время от времени придет охота принять в своем ложе короля, что же, он не возражает, он тут как тут. Удивительна неуемность короля на почве эротики. Ему непременно надо было много разнообразных любовниц, которых легко и просто можно было бы оставить, чтобы новых взять. Недаром короля прозвали жеребцом Роули. Так назывался один из лучших королевских жеребцов. Король к этому прозвищу привык и сам охотно им пользовался. И когда ночью стучался в двери своих фавориток, то на вопрос: «Кто там?» отвечал: «Мадам, это сам старина Роули». Словом, супруги Ричмонд возвратились в Париж, а Франциска пуще прежнего за свои оргии принялась. Любовников, как перчатки, меняет, иногда и королю кое-что перепадает. Но, к сожалению, заболела оспой, и эта страшная болезнь личико ее, малость, и даже дюже, попортила и от красоты только и остались медные полупенсовые монетки с ее прежним изображением. Король, любящий все изящное и красивое, к рябоватой Франциске поостыл, перестал в ее альков хаживать, да и другие благородные сэры уже не считают за честь ночь с Франциской провести. Тогда она за низшую челядь принялась, которых бы ее лицо не очень отпугивало, а знатность, наоборот, притягивала, ну там конюхов, лакеев, пажей и прочих молодых и исправных физически и красивых внешне. Рогатый муж от этой эпидемии «рогачества» горюет и вскоре с горя умирает. В 1670 году. Король, как и полагается его величеству по отношению к своим подданным, вдову утешает, соболезнует, но на ночь у нее в алькове уже не намеревается оставаться.

– Не скрою, Алексей Петрович, – говорил Шау, – я испытываю некоторое злорадство от полной конфузии австрийцев под Ульмом и не питаю к ним ни малейшей доверенности…

Фрайерс наклонился, чтобы его рассмотреть.

– Еще бы! – живо отозвался Ермолов, чистый темно-зеленый мундир, белые суконные штаны и сверкающая медью каска которого разительно отличались от одежды Шау. – Давно приметно, что австрийские генералы столько же действуют нечистосердечно, сколько их солдаты дерутся боязливо!

А герцогиня Ричмонд, прожив после смерти супруга еще целых тридцать лет, весьма счастливой, богатой и веселой старушкой из жизни ушла. И был это пример, достойный подражания, когда жилось легко и весело и умиралось без горести, чего, конечно, каждому человеку стоит пожелать.

– Кажется, кто-то отвинтил небольшую металлическую пластинку, – сказал он, тыча пальцем в выбоину в дереве. – Интересно, не украли ли чего? – Он покачал головой. – Гребаный город.

– Слишком уж добросовестно восприняли они тот урок, который преподал Бонапарт генералу Маку…

Кэрол беспокойно вгляделась в слабо освещенный коридор.

Ермолов, огромный, слегка огрузневший в свои двадцать восемь лет и уже с заметной сединою в темных волосах, усмехнулся.

– Страшно подумать…

Раз светские дамы такие неверные и то и дело стремятся королю «рога» приставить, то он решил на этот раз взять себе любовниц из плебеек, ибо, как сказал писатель Карамзин, «и крестьянки любить умеют», а верны так гораздо больше светских дам. И взял себе двух актрис, Молли Дэвис и Нель Гвин. Актрисами они потом стали, а раньше проститутками были. И в этом нет ничего удивительного: история давно прославилась знаменитыми проститутками. Ох и трудна, дорогой читатель, биография этих актрис, а особенно Нель Гвин. Родилась она в 1650 году чуть ли не в лачуге и часто проворные крысы даже по ее ложу, из лохмотьев сооруженного, бегали. Никакого порядочного общества эта бедная девочка не имела: только крысы да пьяная мать, вечно ночью на полу храпевшая, днем по тавернам и матросским кабакам шастающая. И Нель растет, как цветок на помойке. Но и на помойке, с её разными испарениями навозными, оказывается, может цветок пышно расцвести, ибо к шестнадцати годам превратилась Нель Гвин в красавицу, да такую, что ее за красоту приняли в королевский театр апельсины продавать. Ну продает она там этот экзотический фрукт, а сама на королевскую ложу посматривает, не появится ли там еще более экзотический фрукт, сам король. И он однажды появился в обществе ослепительной, капризной рыжеволосой любовницы Барбары Пальмер. Нель как на них посмотрела, сердце ее словно клещами прищемило: так ей захотелось королевской любовницей стать. Но ее путь в ложе короля очень тернист будет, и пока там одни шипы, не розы рассыпаны: Она еще побывает любовницей двух Карлов, потом станет актрисой, поскольку актерский талант в ней обнаружится. В Англии раньше, как сейчас в Японии, женские роли исполнялись мужчинами. Россия тоже этот странный обычай переняла. И у нас матушка Елизавета Петровна очень любила самолично личики мужчин-актеров под женские расписывать. Губки своей ручкой им мазала, щечки розовила, в корсеты затягивала, а в одного такого актера, некоего Бекетова, даже влюбилась и быстро своим любовником сделала, и он разыгрывал свои комедии уже не на сцене, а в ложе царицы. Но Карл II решил произвести революцию в английском королевстве, хотя вообще-то он революции, которые его отца жизни лишили, не очень обожал. И он разрешил исполнять в английских театрах женщинам женские роли. И, конечно, моментально толпа талантливых актрис, преимущественно с улицы взятая, ринулась в королевские театры. И тут-то Нель Гвин продвинулась на три шага к своей карьере королевской метрессы. Она перед тем, как в королевский театр попасть, распевала песенки и плясала в различных тавернах перед пьяными матросами. И однажды, когда она распевала непристойные куплеты перед обезумевшими от восторга матросами, ее увидел лорд Дорсей (он любил под видом матроса таверны посещать. Обычай, хорошо описанный Виктором Гюго в его «Человек, который смеется») и, конечно, с места талант Нель Гвин оценил. Он предложил ей для начала стать его любовницей, а потом повел в королевский театр и оказалось, что у Нель действительно есть немалый актерский талант, правда, самостоятельно она свою роль выучить не могла, поскольку ни читать, ни писать не умела. Но ей наняли репетитора и тот читал ей роль, а она быстро ее заучивала на память. И потом, когда уже известной актрисой станет и драматурги начнут «под нее» свои пьески писать, этот метод не оставила. И он дал хорошие результаты — Нель так естественно играла свои роли, что, будь они выучены не на слух, а по бумаге, никогда бы ей не дойти до таких вершин естественности и простоты. Правда, амплуа у нее довольно ограниченно: она играла преимущественно веселых, лукавых гризеток и тут превзошла самою себя, ибо и играла самою себя. В жизни ведь тоже была весела, остроумна, легкомысленна и беспечна. Нота бене, это была единственная, наверное, в мире Королевская фаворитка, которую любил народ. В других королевских фавориток в любых частях света, народ камни бросал, с проклятьями на карету набрасывался, а Нель с восторгом принимал. И когда однажды по ошибке ее карету народ принял за карету другой фаворитки и начал бросать камни, Нель высунулась из окошка и весело закричала: «Люди, не сходите с ума. Это же я, Нель Гвин, королевская шлюха». Народ понял свою ошибку и восторженно приветствовал Нель. Пьесы с исполнением в главной роли Нель Гвин имели в Париже успех, но пока это ни на йоту не продвинуло ее к ложу короля.

– Если хотите, могу подняться с вами. Я только провожу вас до двери. Не стану даже заходить.

– Я видел этого героя. Он явился в Браунау к нашему главнокомандующему с головою, повязанной белым платком. В дороге опрокинута была его карета, однако же так счастливо, что голова Мака все же оказалась целой. Он и тем заслужил удивление, что скоростью путешествия опередил даже самое молву. Австрийская армия, богатая на подобные примеры, кажется, никогда еще не имела в своих рядах более расторопного беглеца.

Нель Гвин. Фаворитка Карла II. Она королю не изменяла, а подыскивала новых Любовниц.

– Ох, пожалуйста! Я уверена, что все в порядке, но на случай, если там кто-то прячется… – Она сглотнула.

– А им, – кивнул Шау на колонны, – приходится теперь расплачиваться за глупости наших союзников…

– С радостью. Я пойду первым.

Пехота, стуча по мосту, брела на другой берег Трауна. У иных мушкетеров и гренадер вместо положенных смазных круглоносых сапог были подвязаны к родительским подошвам куски сырой кожи или даже пучки соломы. Нестройно колыхались густые черные султаны на круглых шапках. Ни песен, ни шуток, ни даже перебранки не доносилось из рядов: измотанные переходами солдаты ожидали только одного – привала. От города Ламбаха, где произошла первая схватка с французами, отступала дивизия генерал-лейтенанта Дохтурова.

Он почему-то заинтересовался не ею, а ее коллегой по искусству Молли Дэвис. Ее в свои апартаменты приглашает. Молли Дэвис славилась мастерским умением не только петь непристойные песенки, но и сопровождать их непристойными движениями, что, конечно, согласитесь, дорогой читатель, очень даже эротически возбуждает. Ни один приличный стриптиз в наше время не обходится без непристойных телодвижений, и пока стриптизерка свой лифчик или ниже лежащий неглиже скинет, сколько ей надо навертеться и накрутиться и задом и передом? Но мало кто, конечно, знает, что пионеркой в этом искусстве была Молли Дэвис, английская любовница Карла II. Нель Гвин завидует Молли и даже от зависти и ревности начинает ей вредить. Узнав, что Молли снова приглашена в апартаменты короля и даже на ночь, она насыпала ей в чай сильно действующее слабительное средство: «Что, удалась ночь с королем, если каждую минуту в туалет надо было бегать?» — наверно злорадствовала. Но эта ли, другая ли ночь, удалась все-таки, если уже дочь от короля Молли родила и назвала ее громко: Мария Тюдор. Но вот король и на Нель свое милостивое внимание обратил и ее своей любовницей сделал, а уж она постаралась, чтобы быстро из постели короля не выскочить: всегда ровна, всегда весела, услужлива, остроумна и совершенно бескорыстна. И даже рожает королю сына, что для него, имеющего бесплодную жену, бальзам на королевские раны. Она показывает ребенка королю и говорит: «Ваше королевское величество, вот ваш ублюдок». «О боже, как ты выражаешься о моем сыне?» — возмутился король и быстро ребенка усыновляет и он становится «сыном короля», в отличие от законных детей, которых нет, но назывались бы они «детьми Англии». Словом, бастард стал милордом Берфордом, а второй родившийся от короля сын Нель Гвин — милордом Боклерком. И Нель Гвин, приказывая мамке, принести дитятю для кормления (кормила сама), с гордостью говорила: «Голубушка, принесите мне милорда Берфорда» или «Вы сменили пеленки милорду Боклерку?» Но вообще-то Нель своего старшего сына называла Карл IV, намекая на двух ее любовников Карлов и короля, сын был четвертым Карлом.

Нахмурившись, Фрайерс вошел внутрь. Кэрол последовала за ним. В такой час в узком коридоре было тихо, и скрежет их шагов эхом отдавался от пожелтевшей и оббитой белой плитки, которая покрывала пол и стены до половины высоты. На другом конце коридора за металлической дверью скрывался лифт; пространство размером чуть больше кладовки освещала единственная свисающая на проводе лампочка. Они вдвоем забились внутрь, и кабина затряслась, потом снова, когда за ними с грохотом захлопнулась внутренняя дверь.

– Да, впереди самые жаркие денечки, – вздохнул Ермолов. – Бонапарт сидит у нас уже на пятках… И знаешь что, Василий Иванович, – предложил он, – давай дадим друг другу слово. Если представится случай – действовать вместе!

Где-то загудел механизм, лифт дернулся и медленно пополз по темной шахте. Лампочка под потолком раскачивалась, отчего тени двух людей скакали по стенам. Кэрол и Джереми рассматривали тени, завитки краски вокруг кнопки тревоги и цифры, скользящие мимо крошечного стеклянного окошечка в двери – на каждом этаже в нем возникал мигающий глаз бледного кружка света, потом пропадал внизу. Оба притихли, прислушиваясь.

Гусар протянул ему жесткую грязную ладонь:

Король прямо запутался с этими Карлами. Подумать только: из четырнадцати незаконнорожденных его детей добрая половина была Карлами. Нель живет теперь в купленном королем роскошном особняке и получает вполне приличную зарплату: пятьсот фунтов стерлингов в год. Театр ей можно оставить. Скоро король еще выше оценил услуги Нель и увеличил ей пенсию ровно… в сто двадцать раз, платя ей уже шестьдесят тысяч фунтов стерлингов в год. Она не зазналась, даже когда особняк от короля получила и оборудовала его со всем богатством своей фантазии. С Нель Гвин король никогда не скучал. Она поднимала его настроение, веселила, и в этом отношении ее роль для истории, конечно, очень даже положительная. И в связи этим мы вот задумались над предложением хорошего историка, правда, с незвучной фамилией Кондрата Биркина, предложившего какой-нибудь чувствительной женщине в будущем написать о хороших и плохих куртизанках. Ну прямо по стишку Владимира Маяковского получается — «Что такое хорошо, а что такое плохо». И невдомек этому историку, что такое деление на «черное» и «белое» совершенно невозможно. И для кого «хорошо или плохо»? Для короля? Для его подданных. Для народа? Для государства? Это правда, фаворитки очень большую роль играли в жизни монархов. Но как тут зерно от плевел отделить? «Один любит арбуз, другой свиной хрящик», — говорит китайская поговорка об абсолютной несовместимости вкусов. Здесь ведь все по философии негра Кали получается: «Если у Кали кто коров крал — это плохо, а если Кали у кого корову украдет, это хорошо». Да и само понятие куртизанки давно и однозначно заклеймено: «Низкая душа шлюхе хороша», — сказал Брантом. Не бывает, словом, хороших, моральных, нравственных шлюх. Здесь ведь все зависит от индивидуального вкуса потребителя, и если один считает, что рождение куртизанками королевских отпрысков (а бывало и до восьми от одной особы доходило) это хорошо, а другой осудит светскую львицу, ходящую с вечно вздутым животом, — оба будут правы. Ибо не удастся, вот так за здорово живешь, заявить во всеуслышание: эта фаворитка хороша, потому как женщина она плодовитая, а та плоха, поскольку детишек королю не рожает, едино казну раскрадывает.

Кабина замедлилась, вздохнула, вздрогнула и замерла на пятом этаже. Прежде чем Фрайерс вышел вперед, Кэрол выглянула через стекло и обнаружила, что бояться, собственно, нечего. В коридоре никого не было.

– Слово офицера, что приду к тебе на помощь!

Кэрол прошла рядом с Джереми к своей двери, сунула ключ в замочную скважину. Ей было неловко. Может, стоит пригласить его зайти?

Они обнялись. Шау с небрежной ловкостью взлетел в седло и, понукая лошадку, тронулся навстречу движению пехотных колонн, туда, где за возвышенностью стоял его Мариупольский гусарский полк. Ермолов с завистью поглядел ему вслед.

Поэтому давайте не будем все делить на беленькое и черненькое и преподносить эту ограниченную гамму цветов на блюдечке с золотой каемочкой. Мы категорически отбрасываем все цвета, а просто без хитростей и излишних радужных колеров преподносим всевозможные типы королевских фавориток, беря во внимание только их личные качества характера. И в этом отношении простодушных и Нель Гвин и Молли Дэвис мы относим к «хорошим» фавориткам, в отличие от прочих в ложе короля, наглых, бессовестных фальшивых, тщеславных и корыстолюбивых. О Нель Гвин можно сказать, что она очень много сделала для улучшения жизни актеров и не очень обкрадывала государственную казну. Улучшила материальное положение актеров, драматургов, писателей, строила сиротские дома и дома инвалидов, и очень много раздавала милостыни. Народ обожал Нель Гвин. Король тоже, если на ложе смерти последние его слова были: «Позаботьтесь о Нель». Женские прелестные черты незлобивой покорности и угождение властелину переняла Нель в совершенстве. Ей были чужды капризы и припадки плохого расположения духа. А главное, это была женщина, которая привлекала к себе людей не только своей красотой и очарованием, а какой-то радостью жизни, желанием всем нести радость, огромной снисходительностью к человеческим слабостям. Во многом она переняла черты (или наоборот) у нашей русский царицы Екатерины I. Та же незлобливость, отсутствие ревности (ну хотя бы видимой, ибо неревнивой женщины не бывает) к постоянным другим связям короля. Наша Екатерина I никогда не ревновала Петра I к его многочисленным любовницам, а только забавно и незлобиво посмеивалась над этой слабостью своего мужа. Нель Гвин знала, что магометанские обычаи и неуемный темперамент, а также повышенная сексуальная потенция требуют от короля все новых и новых любовниц. Не перечила, не дулась, не выражала неодобрения, а спокойно дожидалась своего «звездного часа». О Нель Гвин можно смело сказать — она королю рога не наставляла, в отличие от почти всех его любовниц. И король, как бы он ни был занят своей новой пассией, неизменно возвращался к Нель. Ба, он даже потихоньку перелезал через ограду и прокрадывался в соседний особняк, где проживала Нель, ускользая от нудных, капризных и скучных любовниц. А такие у него были, и к ним относятся его любовницы — Барбара Пальмер и Луиза Керуайль.

– Ну что же, – услышала Кэрол собственный голос, – спасибо еще раз. Я чудесно провела вечер. – Она надеялась, Фрайерс поймет, что она говорит искренне. Оставалось только надеяться, что он чувствует то же самое. Она повернула ключ в замке, и дверь распахнулась. В прихожей было темно. Кэрол продолжила говорить шепотом: – И большое спасибо, что согласились подняться со мной. Жаль только, что уже так поздно.

Что и говорить! Главнокомандующий не забывал своего обещания и все время помнил о Ермолове, доверив ему кроме конной еще две пешие роты артиллерии, которые составили резерв армии.

Торопливо, чтобы не лишиться смелости, она обвила шею Фрайерса руками и поцеловала его в уголок рта. Казалось, он воспринял это как должное.

Конечно, назначение почетное. Но оно привязывало подполковника к главной квартире, лишало возможности участвовать в схватках и обрекало батарейцев на дополнительные невзгоды в этом и без того голодном походе. Артиллерийский резерв Ермолова всегда оказывался последним при раздаче продовольствия солдатам и корма лошадям. Алексей Петрович просил о присоединении его команды к какому-нибудь из корпусов, но Кутузов не изъявил на то согласия, сказав, что имеет на него особые виды…

Рыжеволосая красавица с темными глазами Барбара Пальмер была, словно норовистая лошадка: никто ее не мог обуздать, тем более слабый и мягкий и слишком податливый на женские чары — король Карл II. По рукам Барбара пошла уже с пятнадцатилетнего возраста, но не как дешевая проститутка, а как уважающая себя дорогая куртизанка: ведь ее любовником стал граф Честерфильд, человек женатый и чудовищно безобразный. Последнее не было для Барбары помехой, она ведь обладала одной уникальной чертой, вообще-то редкой в женщине — ей нравились уродливые мужчины. Без всякого цинизма, с огромной простотой, но, конечно, не лишенная извращенности вкуса, она утверждала преимущества безобразных мужчин над красавцами: первые больше ценят ласку женщины, гораздо страстнее и щедрее красавцев и легко привязываются к красивым женщинам, чего не скажешь о смазливеньких, то и дело выскальзывающих из постели одной красивой любовницы к более красивой и богатой. Философия, конечно, не лишенная логики, и патологию этого явления нам очень убедительно доказал Виктор Гюго, когда герцогиня страстно желает неимоверного урода Гуинплена именно из-за его безобразия, доходящего до гениальности. Поэтому-то Барбара и мужа постаралась себе выбрать чрезвычайно уродливого и им стал граф Кэстльмэн — отвратительный карлик, но страшно богатый. Надо отдать должное Карлу II — он свою любовницу за «добродушного рогоносца» замуж не выдавал в отличие почти от всех королей. Когда он в Голландии, будучи еще только герцогом и наследником английского трона, познакомился с Барбарой, она уже была замужем.

– Аминь. Увидимся в Джерси.

Пехотная колонна кончилась, показался казачий отряд, а за ним – артиллеристы. Отряд Ермолова опять отступал, опять не был назначен в дело. Но что это? К Алексею Петровичу что было мочи скакал Горский.

– Буду ждать письма. – Кэрол вступила в темноту. Фрайерс махнул на прощание рукой и пошел прочь. Закрывая дверь, девушка услышала лязг лифта; в следующую секунду он уже спускался под гул механизма.

– Французы теснят наш арьергард! Нам велено идти с поспешностью им навстречу!..

Красота Барбары поразила и восхитила короля. Муж не особенно волновался по поводу своих неизбежных «рогов». Ба! Он даже открыл Карлу II, который был в то время «гол как сокол», свой кошелек. Любовный треугольник был на редкость дружен. Когда Карл II по прибытии в Лондон стал английским королем, он не забыл вознаградить «доброго рогоносца» щедро своими милостями. Во-первых, по его желанию, дал ему место смотрителя тюрьмы королевской скамьи (была тогда такая ответственная должность), во-вторых, пожаловал его в бароны и подарил прекрасное поместье. Графиня Кэстльмэн в восторге, тем более что иметь собственный дом ей крайне необходимо: она на последних месяцах беременности. Муж, который не принимал никакого участия в рождении сына, конечно, из-за лояльности к королю и в благодарность за его щедрость, как и полагается «добродушному рогоносцу», непрочь усыновить ребенка, то есть попросту признать его своим. Но король, учтивый человек, он там прятаться за услуги рогачей-мужей не будет, смело признал ребенка своим. Барбара, которая уже герцогиней стала, поднатужилась и еще двоих сыновей королю родила. И теперь уже, зная слабость короля на этом пункте, смело требует милостей для ее детей. Всем даны почетные звания, даны и поместья и еще немалые суммы на воспитание и на будущую приличную жизнь.

В квартире пахло чесноком и жареным мясом, а из дверей гостиной – мужским одеколоном. Значит, Рошель и ее приятель никуда не ушли. На кухне посидеть не удастся, а до комнаты придется пробираться в темноте. Кэрол на цыпочках пошла вперед, отыскивая дорогу почти на ощупь. Свет пробивался только из-под двери ванной комнаты на другом конце коридора. Когда девушка оказалась рядом, дверь бесшумно распахнулась. Стоящий в проеме приятель Рошель, смуглый и волосатый, уставился на нее, разинув рот. При виде Кэрол он отскочил назад; его гениталии подпрыгнули. Кэрол постаралась смотреть в сторону. Щелкнул выключатель, и свет погас. До девушки донесся негромкий смешок.

Ермолов снял каску и размашисто перекрестился.

Портрет очаровательной Нель Гвин.

– Я думал, это Шелли! – сказал молодой человек. От него пахло зубной пастой.

– Господи, спасибо тебе!.. В огонь, Харитоныч, в огонь!..,

Итак: старший сын стал графом Саутгемптонским, более юный Джордж лордом Фитцроем, а для среднего, самого любимого Генри Барбара требует не только звания герцога, но и звания пэра Англии. А ребенку всего девять лет. И как на такую наглость Барбары парламент посмотрит? Король мечется между двумя огнями, Барбара злится и наконец-то распускает вожжи своему истеричному и бешеному характеру. Дикие сцены стали происходить в ее дворце Гемптон Корт. Как же эта девка, дорогой читатель, не считалась с его величеством! Для нее король Карл II — все равно, что парубок из соседней деревни.

Арьергард русских был стремительно атакован маршалом Мюратом у местечка Амштеттен. Нападение оказалось столь опасным, что Кутузов лично выехал к месту сражения. Несмотря на храбрость, с которой дрались Киевский и Малороссийский гренадерские и 6-й егерский полки, несмотря на все усилия князя Багратиона, французы теснили русских.

– Нет, всего лишь я.

Кутузов отдал приказание отряду Милорадовича вместе с артиллерийским резервом Ермолова немедля выступить на помощь.

Могла на него накричать, как на провинившегося ребенка, с кулаками наброситься, закатить истерику, неделями не разговаривать — дуться, или наоборот, в присутствии придворных отвечать ему грубо, насмешливо, явно оскорбляя. Король все терпел с покорностью умного человека, но сколько же можно? Король начал находить спокойствие души и телесные услады у других, не таких строптивых и бешеных любовниц: у Нель Гвин и Молли Дэвис и не раз решался навсегда оставить Барбару. Но когда через несколько дней после ужасной сцены с побоями, рукоприкладством, дикими словесными оскорблениями являлся во дворец к Барбаре, чтобы объявить ей о своем окончательном решении расстаться с ней, Барбара выходила к нему с таким видом, что гнев короля мгновенно улетучивался, а любовь расцветала наново. С распущенными рыжими волосами, в небрежном пеньюаре, обнажающем все ее прелести, с двух сторон окруженная детьми, со слезами на глазах — кающейся мадонной выходила она к нему. Сердце короля таяло при виде матери, окруженной детьми, мягкой, ласковой, страдающей. Но все ли его дети? Их уже пять штук: трое сыновей и две дочери. По двору ползут слухи, что Барбара развратничает, подобно Мессалине, с кем попало и подобно ей в ближайшие бордели хаживает.

Кэрол проскользнула мимо и ощутила близость его тела. Вслепую, чуть не падая, девушка кинулась к своей спальне. Позади себя она услышала дыхание, потом наступила тишина – и молодой человек медленно прошлепал по коридору.

Пройдя со своей ротой густой еловый лесок, Ермолов увидел, что на дороге, ведущей к Амштеттену, в беспорядке скопились толпы отступающих. Все перемешалось, и рядом с красными погонами малороссийцев мелькали белые погоны киевцев и шинели без погон егерей. Артиллерия также была сбита со своих мест, и в потоке, увлекаемые общим движением, всплывали то орудие, то зарядный ящик, то фура, тащимая лошадьми. Приметив в стороне возвышенность, которая господствовала над местностью, подполковник крикнул Горскому:

Оказавшись в комнате, Кэрол плотно закрыла дверь и включила небольшую лампу у кровати. Танцоры на афишах – Меррилл Эшли, Барышников, Карен Кейн в образе королевы лебедей – как будто прыгнули вперед, дружелюбно протягивая к ней руки, но девушке трудно было избавиться от воспоминания о нагом парне в дверях ванной комнаты, о его влажных, блестящих волосах.

Как сказал один из историков, и мы склонны ему поверить: «Барбара меняла любовников ежедневно, чуть ли не ежечасно». Другие историки Барбару оправдывают: она, дескать, начала так часто менять любовников в отместку королю за его увлечения Нель Гвин и Молли Дэвис. Как бы там ни было, но плебейские вкусы Барбары нас просто поражают: за все время связи с королем только один ее любовник Черчиль был лордом, а остальные только из плебеев. Это и актер Карл Харт, и канатоходец Джекоб, и многие другие из пажей и лакеев. Муж, который был не против увлечения своей жены королем, поскольку от такого знатного любовника и сам имел немалые корысти, на сей раз, узнав о неразборчивости связей Барбары, искренно возмутился и потребовал развода. Ну что же, на это Карл II выразил свое милостивое согласие, но потребовал, чтобы граф жил за границей и ни в коем случае не возвращался в Англию. Он уехал во Францию, а Барбара, почувствовав окончательную свободу, пускается, как говорится, «во все тяжкие», ходит по разным притонам и выбирает себе на ночь без разбора: мастеровых, матросов, лакеев — сильных, здоровых и пригожих. Король от такого бесстыдства Барбары совсем помрачнел, перестал в ее альков вообще заглядывать. Но глядь, ни с того ни с сего дочь у Барбары рождается, и она с невозмутимым видом требует от короля, чтобы тот признал ее своей. В первый и последний раз возмутился король наглостью своей любовницы и первый раз не признал ребенка за своего.

– Разворачивай, Харитоныч, на том вон холме роту и боевые порядки! Авось дадим сейчас прикурить французам!..

Кэрол заставила себя думать о Джереми. Она надеялась, что он и в самом деле пригласит ее к себе. Тут же, предупреждая возможное разочарование, девушка напомнила себе, что очень мало о нем знает. В конце прогулки Фрайерс казался необычно нервным, все время оглядывался в поисках преступников, – и инвалидов! – но при этом ни на секунду не потерял обычной своей нью-йоркской самоуверенности. Может, все-таки следовало пригласить его зайти? Кэрол хотелось, чтобы он оказался рядом, чтобы она могла всю ночь провести в его объятиях. Но теперь он наверняка уже на крыльце, может, даже на улице. Кэрол подошла к окну, чтобы проверить.

Королева, его бесплодная жена, не только начинает ревновать мужа к Барбаре, но тоже устраивать страшные скандалы, поскольку возмущало ее не столько наличие у мужа любовницы, сколько высокомерное и наглое ее отношение к ней самой. Барбара дворцовый этикет соблюдать не желает, в низком реверансе перед королевой не приседает, ехидно улыбается, смотря прямо в глаза королеве, и за ее спиной шепчет разные гадости о ее бесплодности. Катерина Браганза в слезы, мужу сцены закатывает, в Португалию бежать собирается. Совсем замотался и запутался король в этой сложной ситуации с беспокойной любовницей. Решил уже на этот раз окончательно ее оставить. А тут ни с того ни с сего, несмотря на запрет показываться в английском королевстве, — муж Барбары объявился: «явился — не запылился», да еще с крамольным трудом под мышкой. Он заделался католиком и давай карикатуры и пасквили писать на бедного короля-протестанта, который сделал его насильственным образом «рогачом». Ну пришлось королю бывшего мужа своей любовницы в тюрьму заточить. Тогда за дело принялась пресса и выразила протест против тирании короля. Представляете себе, дорогой читатель, ситуацию бедного короля? Не успела еще высохнуть кровь от гильотированного отца, что-то подобное сыну грозит. И из-за чего или из-за кого? Из-за его любовницы и ее необузданного темперамента, ни с королем ни с бывшим супругом ужиться не сумевшей. Королю пришлось графа Кэстльмэна из тюрьмы выпустить, в Голландию отправить, а с Барбарой окончательно расстаться. Он выслал ее во Францию с таким вот напутствием: «Единственно, о чем я прошу Вас, это ведите себя как можно тише, а уж кого Вы будете любить — мне безразлично».

Ощущение хмельной радости от долгожданной встречи с противником горячей волной затопило грудь. Он пришпорил лошадь и первым влетел на холм, откуда вся картина боя была как на ладони.

Раздвинув две пластинки жалюзи на окне, она выглянула наружу. Да, Джереми бодро спускался по ступеням; из-за угла обзора его тело казалось укороченным. Он двигался быстро, все ускоряя шаг. Кэрол надеялась, что причиной этому удовольствие от прошедшего вечера, а не желание поскорее уйти. За считанные секунды Фрайерс добрался до полумертвого клена в середине квартала; листья дерева дрожали в последних лучах луны. Вскоре молодой человек повернет за угол и пропадет из виду.

История умалчивает, как дальше «покатилась» жизнь Барбары, но сомневаемся, чтобы во Франции она вела себя тихо: такова уж эта натура, которая бешеным горным потоком сметает все на своем пути, даже не отдавая себе в этом отчета, едино во власти необузданной стихии своего темперамента.

Шел мокрый снег, припорошивший поля и возвышенности. Он позволял яснее видеть людей. Дорога, забитая у леса отступающими, ближе к городку, красные крыши и белые домики которого казались отсюда игрушечными, была чиста. Там полем, отстреливаясь, отходил Багратион с несколькими сотнями храбрецов. Еще дальше с пологой горы тремя языками спускались к Амштеттену густые синие колонны французов. На гребне ее частыми белыми клубками возвещала о себе неприятельская батарея, ядра которой, шипя и свистя в свежем воздухе, били по дороге, усиливая беспорядок среди отступавших.

Кэрол уже хотела отвернуться от окна, но тут ей почудилось, что из тени здания слева, почти на краю ее поля зрения, выскочила крошечная белая фигурка и поспешила следом за молодым человеком, размахивая чем-то вроде волшебной палочки. На полпути к углу она сделала странный пируэт и пропала за вереницей припаркованных под деревом машин.

– Все готово, Харитоныч? – в нетерпении спросил Ермолов, не слезая с лошади.

Это определенно был не инвалид; он казался подвижным и пухлым, как ребенок, хотя в такое время никакой ребенок не мог находиться на улице. Кэрол потянула за шнурок сбоку и поправила жалюзи, чтобы лучше видеть. Пластинки повернулись, и комнату залил свет уличных фонарей. Девушка снова выглянула наружу, но поздно: луна зашла, дерево превратилось в неподвижную тень на фоне неба, над тротуаром поползли призрачные щупальца тумана. На улице никого не было.

Казалось бы, бурная жизнь с Барбарой должна бы набить оскомину королю на новые романы с авантюристками. Где там! В Англию приехала одна из племянниц кардинала Мазарини Гортензия, и увлечение короля вспыхивает с новой силой.

– Все, батюшка Алексей Петрович! – отозвался Горский, размазывая по лицу жидкую грязь. – Вишь, недаром октябрь прозывается в народе грязник. Ни колеса, ни полоза грязник недолюбливает…

– Выжди, когда наши отойдут к лесу, и ударь по французу картечью! – приказал подполковник.

Двадцать пятое июня

У кардинала Мазарини, первого министра и любовника и даже тайного мужа французской королевы Анны Австрийской, было ужас как много племянниц. От двух сестер, которые рожали, как это бывает в бедных семьях рыбаков, огромное количество нищих детей. Сам бездетный, хотя сплетники до сих пор шепчутся, что сын Анны Австрийской Людовик XIV и его брат Филипп Орлеанский — это дело рук (не рук, конечно) Мазарини. Документами это не доказано и мы считаем Мазарини бездетным. Но отцовские его чувства очень даже сильны и, конечно, по отношению к своим многочисленным племянницам. Всех в Париж перетащил, всем блестящее образование и приданое дал. А некоторые из его племянниц (Лаура, Олимпия, Мария и Марианна) даже воспитывались во дворце, вместе с королевскими детьми. В одну такую племянницу — Марию Манчини был влюблен юный Людовик XIV и даже намеревался на ней жениться, пока дядюшка, от греха подальше, не услал ее в Италию и там выдал замуж. Супружество было неудачным. С мужем своим она вечно ссорилась и тот, не желая быть «рогатым», отравить жену пытался. Она выжила, но, порядком испугавшись ревнивой мести безумного «рогоносца», переодевшись в мужское платье, бежала в Париж, за помощью и опекой к Людовику XIV, авось вспомнит увлечение молодости и даст ей хорошую пенсию. Но Людовик XIV вспоминать грехи юности не пожелал, у него уже другие любовницы, законные метрессы, возведенные в ранг чуть ли не цариц — будуарных, конечно, во дворце обитают. Марию Манчини принял холодно, пенсию ей назначил совсем скромную, а дворец дал и вовсе захудалый. И пусть еще спасибо королю скажет, мог ведь вообще ничего ей не давать, мало ли что в молодости было; а сейчас она его как женщина совершенно не интересовала.

Отсюда, с холма, Ермолов видел и то, чего не могли видеть Мюрат и его воинство. С тыла к лесу подходили под начальством Милорадовича Апшеронский и Смоленский мушкетерские, 8-й егерский и Мариупольский гусарский полки.

Воистину особенный день! Рассветает, и над горизонтом как будто поднимается неизмеримо громадный занавес. Небо многообещающе розовеет. Старик расслабленно устраивается в пыльном матерчатом шезлонге на крыше дома и удовлетворенно глядит в небеса. Его лицо светится в лучах утреннего солнца. Воздух здесь, наверху, еще прохладный, в нем за запахами улицы и гудрона с крыши ощущается аромат цветов. Над головой хрипло кричат птицы. Ветерок играет тонкими волосами на голове у Старика. Позади него темная река бежит мимо холмов, все еще скрытых в тени. Перед ним простирается на восток город, высокие башни чернеют на фоне рассветного неба как череда надгробий.

Было очевидно, что противник полагал преследовать только разбитый им арьергард – с такой беспечной лихостью продвинулся он, оттесняя Багратиона, к опушке. Тем временем Милорадович, пропустив расстроенные части арьергарда, двумя линиями встретил неприятеля. Одновременно по команде Ермолова шесть орудий брызнули с холма картечью. Внезапность привела грозного противника в некоторую робость. Из леса вырвалась конница и, сверкая обнаженными саблями, стремительно врезалась в пехоту Мюрата. Ермолов увидел, как синие фигурки французов подались назад, а там и кинулись в беспорядочное бегство. Черные кивера с султанами из белых перьев повернули в сторону неприятельской батареи.

Другая племянница Мазарини — Олимпия — начала вместе с любовницей короля маркизой Монтеспан заниматься черной магией, каких-то там петухов черных резали, кровь из них пили, а по некоторым следственным данным, даже кровь новорожденных младенцев, служили черную мессу да варили любовные напитки, начиненные разной дрянью, включая яйца зайца, шпанские мушки и истолченные рога оленя. Этой гадостью поили короля, известно в каких целях. Следствие обнаружило много компрометирующих доводов против Монтеспан и Олимпии Манчини. Но смерть принять живьем на костре пришлось только ведьме Вуазьен, Монтеспан сухой из воды вышла, хотя не без ущерба для собственной репутации в мнении короля, а Олимпия, от греха подальше, убежала за границу и там продолжала свои авантюрные интриги.

Старик откидывается на спинку шезлонга, зевает и позволяет себе улыбнуться. У него был насыщенный день. И ночь. Так много дел; пришлось исполнить столько ролей, провести столько ритуалов, украсть кое-какие мелочи… Большую часть ночи он следил за мужчиной и женщиной, потом переключил внимание на мужчину и встал на страже под окном его дома. Как потрепанный призрак на самой границе освещенного фонарями пространства, он в одиночестве терпеливо стоял под черным зонтиком, не обращая внимания ни на прервавший тишину дождь, ни на тишину, что наступила после дождя.

– Гусары! Это Шау! – крикнул Ермолов. – Взять на передки! Рысью – за мной!

Наконец окно мужчины погасло, как другое, в комнате женщины в миле отсюда; Старик отметил время, удовлетворенно кивнул и отправился домой. Но даже там у него были дела: подготовить слова для будущих разговоров, прочесть кое-какие заклинания, прошептать слова на давно забытом языке… Один-единственный восход солнца должен подтвердить годы подсчетов. Нужно учесть все: и рожденные им тени, и желтые и красные огоньки бесшумно плывущего по Гудзону неизвестного судна, и отражение меркнущих звезд в лужах у Старика под ногами. Он должен точно все рассчитать и безошибочно выбрать нужный момент. Только так и никак иначе могут быть выбраны места для Церемоний.

Вот она, возможность конной артиллерии появляться в разных местах и неожиданно поражать врага! Подполковник на рысях повел батарейцев вослед за мариупольскими гусарами, уже поднимавшимися на гору.

Третью свою племянницу — Гортензию — Мазарини выдал замуж за некоего Армана, которому кардинал дал свою фамилию, и он стал называться Мазарини, с огромным приданым. Все почти огромные богатства Мазарини попали в руки Армана. Тут и дворцы, и коллекция драгоценных картин, и драгоценности. Но Арман, мягко говоря, оказался психически неуравновешенным человеком, чтобы не сказать сумасшедшим. Он был объят манией искоренения скверны. Скверну он видел во всем: в красоте, в наготе. Постарался исправить мир. Во-первых, он, будучи безумно ревнивым, решил не допустить скверны в своем доме и стал охранять красавицу-жену почище евнухов у турецкого султана. Он заставлял ее беременеть и рожать чуть ли не каждый год. В течение своей семилетней жизни с мужем у Гортензии было уже пятеро детей и какое-то там количество выкидышей, ибо Арман правильно рассудил, что беременная жена несколько умаляет желание мужчин сделать ее любовницей. Во-вторых, он нравственен в экстремальной степени. Он терпеть не может наготы и все драгоценные кардинальские картины, изображающие акт, закрасил черной краской, а бесценным скульптурам в кардинальском парке поодбивал не только носы, но и фиговые листочки. В-третьих, он запрещает женщинам доить коров, ибо эта работа способствует, по его мнению, возникновению у них грешных мыслей. На ферме Армана коров доят исключительно мужчины, как бы они ни возражали против этого женского занятия. В-четвертых, он не только готов отбить носы скульптурам, но и передние зубы собственным дочерям, поскольку растут они замечательными красавицами, а нравственность и красота в понятии Армана никак несовместимы. Пусть уж лучше будут его дочери щербатыми.

Теперь он слишком устал, и может только поворачивать из стороны в сторону голову и рассматривать ясное, безоблачное небо. И все же он еще не может позволить себе отдохнуть. И не сможет, пока не завершит все задуманное. Из человеческих потребностей ему требуется только пища да редкий отдых на солнце, чтобы согреть старые кости. От нелепой же потребности тратить время на сон – восемь часов бессмысленно блуждать среди инфантильных грез, вдавив в подушку голову, расслабляя и морща лицо, – он избавился уже давно, с той же легкостью, как змея скидывает кожу. Сны же не беспокоили его уже больше полувека.

В азарте боя Ермолов позабыл обо всем: он видел только вырастающий гребень горы, слышал визг гранатной картечи, обрушившейся на гусар Шау. Поле казалось бесконечным. Не оборачиваясь, уверенный в своих солдатах, Ермолов, надсаживая горло, кричал «ура!», которое тотчас застревало в морозном воздухе, оставалось позади. В каску ударила пуля, заставив подполковника на мгновение ткнуться лицом в гриву лошади. В тот же миг его нагнал на крепком маштачке Горский, тревожно заглядывая снизу. Ермолов показал ему взглядом: «Всё в порядке…» – и снова закричал «ура!», подымаясь по пологому скату туда, где в беспорядке рассыпались сражающиеся мариупольцы.

Удивительно мило, дорогой читатель, происходят эти торги за любовь между монархами и их фаворитками. Прямо по принципу гоголевской свахи: у нас товар, у вас купец. Так же «мило» будет происходить беседа о количестве выплаченных экю фаворитке Генриха IV за право приобрести ее любовь: он тоже будет чесать себе затылок: — «дороговато любовь королевской казне обходится», о чем мы вам расскажем в следующей главе. «Ни стыда у людей, ни совести», — сказала бы какая-нибудь русская бабка, не привыкшая любовь считать товаром. Недаром до сих пор ходит в народе такой вот анекдот: «Мама, а что такое любовь?» — спрашивает девочка свою мать француженку. «Любовь, деточка, русские выдумали, чтобы за секс не платить». Платить за секс — и очень дорого — стало привилегией западных монархов, получать за секс и очень много — привилегией их фавориток, проституция здесь выступает в красивом платье камуфляжа — пристойно. Но уличная проститутка более честна, чем королевские фаворитки. У нее твердый тариф, и она свои услуги не прикрывает видимостью чувства.

Впрочем, теперь ему все равно не удалось бы уснуть. Старик слишком доволен своими успехами. Каждым действием, каждым словом, вероятно, каждым помыслом женщина показала себя достойной; ей как будто не терпится исполнить назначенную роль. Первый ее день прошел великолепно. После небольшой, совершенно незначительной задержки, которая ни в коем случае не была ее виной, женщина установила многообещающую эмоциональную связь с избранным мужчиной. Первая встреча завершилась.

Что-то стряслось – это он уже понимал: неприятель приходил в себя, останавливался.