Он взял желтый конверт, вскрыл его, прочел и словно окаменел.

— Ну не стой же так, Джордж! Скажи что-нибудь! Что-то случилось с тетей Флосси? — миссис Бэнкс была вне себя от волнения.

— Это не от тети Флосси, тетя Флосси не присылает телеграмм. Я прочту тебе вслух: «Приезжаю жить в доме номер 18. Прибытие завтра в 4.30 с Люти. Помощь не требуется». — Мистер Бэнкс выдержал паузу. — Телеграмма подписана, — произнес он наконец. — «Юфимия Эндрю».

Миссис Бэнкс вскрикнула:

— Мисс Эндрю! О боже, я не могу в это поверить! Наш дорогой Восемнадцатый номер!

У миссис Бэнкс тоже был друг в пустующем доме — некая леди, весьма напоминающая ее саму. Всякий раз, когда миссис Брилл уезжала на несколько дней повидать новорожденного младенца племянницы своей кузины, или Элин ложилась в постель с одной из своих ужасных простуд, или Робертсон Эй засыпал в розарии, эта отзывчивая особа всплескивала руками и ахала: «Боже, какой ужас! Как же вы управитесь?»

Для миссис Бэнкс это служило большим утешением. Но отныне ей предстояло встречать свои беды в одиночку.

— И еще Люти! — воскликнула она. — Кто бы это мог быть?

— Может не кто, а что? Одно из ее лекарств, к примеру.

Мистер Бэнкс опустился на стул, обхватив голову руками.

Мисс Эндрю была его гувернанткой, когда он был маленьким мальчиком, — леди, выносливая, как верблюд, но глотающая лекарства пригоршнями; столь суровая, непреклонная и решительно все запрещающая, что ее прозвали «Божеским наказанием». И теперь именно она, из всех людей, приезжает жить по соседству, в доме, наполненном его мечтами! Он посмотрел на телеграмму:

— «Помощь не требуется». Что ж, и на том спасибо, по крайней мере мне не придется растапливать камин в ее спальне, как в прошлый раз. Тогда она вдруг ни с того ни с сего исчезла и отправилась к Южным морям…

— И что бы ей там не остаться? — пробормотала миссис Бэнкс, — Идем, дорогой, мы должны сказать детям.

— Я сам хотел бы оказаться в Южных морях! Где угодно, только не здесь!

— Ну, Джордж, не надо быть таким мрачным.

— Почему? Если человек не имеет права быть мрачным в собственном доме, где же тогда ему быть мрачным, хотел бы я знать?

Мистер Бэнкс тяжело вздохнул и пошел вслед за женой с видом человека, чей привычный мир только что разлетелся вдребезги.

В детской стоял жуткий гвалт. Аннабел колотила ложкой по столу, близнецы Джон и Барбара сталкивали друг друга со стульев, а Джейн и Майкл пререкались из-за последнего куска пирога.

— Это детская или клетка с обезьянами? — спросила Мэри Поппинс своим самым грозным голосом.

— Клетка с… — дерзко начал Майкл, но в этот самый момент дверь внезапно отворилась.

— У нас для вас новости, — сказала миссис Бэнкс, — пришла телеграмма.

— От кого? — поинтересовалась Джейн.

— От мисс Эндрю. Вы ведь помните мисс Эндрю?

— Божеское наказание! — воскликнул Майкл.

— Т-шшш! Ты же воспитанный мальчик! Она приезжает жить в доме номер 18.

— О нет, только не это, — хором вскричали дети. Они прекрасно помнили мисс Эндрю — как она однажды явилась погостить и исчезла весьма странным образом.

— Но он наш! — сказал Майкл. — Номер 18 наш, она не может там поселиться.

Он был почти в слезах.

— Боюсь, что тут ничем не поможешь, — вздохнула миссис Бэнкс. — Она приезжает завтра с кем-то или с чем-то по имени Люти и, — несколько сбивчиво добавила она, — мы все будем вежливы и добры, правда же? Мэри Поппинс, вы проследите, чтобы они выглядели аккуратными и чистенькими? — миссис Бэнкс робко взглянула на Мэри Поппинс, застывшую неподвижно, как столб. Невозможно было понять, о чем она думает.

— А разве они когда-нибудь выглядят иначе? — спросила та ледяным тоном, и вид у нее был в точности, как у оскорбленной герцогини.

— Нет, нет, конечно, — быстро согласилась миссис Бэнкс… Рядом с Мэри Поппинс она всегда чувствовала себя маленькой девочкой, а не матерью пятерых детей. — Но вы ведь знаете, какая мисс Эндрю придирчивая! Джордж! — нервно окликнула она мужа. — Ты разве не хочешь что-нибудь сказать?

— Мне нечего сказать, — яростно отозвался мистер Бэнкс.

Миссис Бэнкс, выполнив свою неприятную миссию, взяла мужа под руку и увела его вниз.

— Но у меня там живет друг! — выпалил Майкл, — Гоббо — клоун из цирка, который всех смешит, а сам всегда такой печальный!

— А я думаю, там — спящая красавица, лежит под кружевным покрывалом, а на пальце у нее — маленькая капелька крови, — задумчиво произнесла Джейн.

— Не может быть, — возразил Майкл, — ведь дом не окружен стеной из колючего шиповника!

— Зато он окружен крапивой, это ничуть не хуже. Мэри Поппинс! — Джейн обернулась к неподвижной фигуре. — А по вашему, кто живет в номере 18?

Мэри Поппинс фыркнула.

— Пятеро спокойных, воспитанных, послушных детей — не чета некоторым!

Ее синие глаза были суровы, но в их глубине таилась лукавая искорка.

— Но если они такие совершенства, им не нужна Мэри Поппинс! — поддразнил Майкл. — Зато вы нужны нам. Может, мы тоже станем совершенствами?

— Гхм! Не думаю! — отрезала она.

— Она нужна всем, — сказала Джейн, легонько притронувшись к руке Мэри Поппинс и надеясь, что она улыбнется.

— Гхм! — снова сказала та. И действительно улыбнулась, встретившись взглядом со своим отражением в зеркале.

— Конечно, — казалось, говорили они друг другу, — Мэри Поппинс нужна всем. Как же иначе?

Потом и лицо и отражение вновь обрели суровость.

— Ну, хватит болтовни! Быстро в кровать!

И — о чудо! — дети повиновались беспрекословно.

Сколько всего случилось — им надо было это обдумать, и они были рады ощутить мягкую прохладу подушек и уютное тепло одеял.

Майкл думал о Гоббо, Джейн — о спящей красавице. Их призрачные тени исчезали из дома № 18, уступая место внушительной фигуре мисс Эндрю…

— Интересно, — сонно произнесла Джейн, — что такое Люти? — Никогда раньше она не слышала этого слова.

— Может быть, это животное, — предположил Майкл, — кенгуру, например.

— Или обезьянка — обезьянка Люти. Вот было бы здорово! — сказала Джейн.

И они уснули и во сне видели кенгуру, а может быть, обезьянку, весело скачущую среди вишневых деревьев…

Но Люти не был ни тем, ни другим, в чем они и убедились на следующий день.

2



Это была суббота. Дом № 13 выглядел оголенным и неуютным без привычных зарослей крапивы. (На рассвете пришел рабочий и скосил ее под корень.)

Семья Бэнксов провела беспокойное утро, а после обеда мистер Бэнкс, подобно ревностному генералу, выстроил свое войско у калитки.

— Мы должны встретить ее здесь, — пояснил он, — нельзя забывать о вежливости.

— Не волнуйся так, дорогой, — сказала миссис Бэнкс. — Может быть, она не останется надолго.

Джейн и Майкл многозначительно посмотрели друг на друга. Они помнили, как стремительно исчезла мисс Эндрю в прошлый раз и какую роль сыграла Мэри Поппинс в этом поспешном отбытии.

Мэри Поппинс ритмично покачивала коляску с близнецами и Аннабел, румяная и безмятежная, как обычно. О чем она думала? Этого им не узнать никогда!

— Едет! — вскричал мистер Бэнкс.

Двуколка, обвешанная чемоданами, свернула с главной улицы в Вишневый переулок.

— Она всегда возит с собой горы багажа — один Бог знает, что в них хранится!

Они все наблюдали, затаив дыхание, как лошадь с усилием волокла свою ношу. Мимо дома мисс Ларк, мимо маленькой группки, застывшей у ворот дома № 17…

— Тпру, — сказал кэбмен, натягивая поводья, и нагруженный экипаж остановился у пустующего дома.

Возница слез со своего высокого сиденья, отвязал два кожаных чемодана, свисавших с крыши кэба, после чего открыл дверцу и извлек наружу громадный кованый сундук.

— Осторожней! В нем хрупкие вещи! — раздался знакомый повелительный голос, и на ступеньке показалась нога в черном ботинке. Затем медленно, мало-помалу, все остальные части огромной и неуклюжей мисс Эндрю протиснулись в дверцу, и сия леди, собственной персоной, оказалась стоящей на тротуаре.

Она огляделась по сторонам и вперила взгляд в семейную группу у калитки.

— Ну, Джордж, я рада, что ты не позабыл хороших манер. Я так и полагала, что ты выйдешь меня встретить.

— Добро пожаловать, мисс Эндрю, — вяло промямлили мистер и миссис Бэнкс.

— Дети вполне прилично выглядят и, надеюсь, ведут себя соответственно! — говоря это, мисс Эндрю повернула голову. Вид стоявшей в отдалении стройной фигуры в синем пальто заставил ее судорожно отпрянуть назад.

— Я вижу, — произнесла она дрожащим голосом, — за детьми присматривает все та же молодая особа. Могу лишь выразить надежду, что она справляется со своими обязанностями.

— О, да! — с чувством сказал мистер Бэнкс, отвешивая поклон в сторону синего пальто.

— Добро пожаловать, мисс Эндрю! — Джейн и Майкл никогда еще не слышали, чтобы голос Мэри Поппинс звучал так приветливо и робко!

Мисс Эндрю отвернулась и критически оглядела сад.

— Право же, Джордж, вы живете, как в джунглях! Все это необходимо подстричь и подровнять! А что делает посреди газона этот ворох тряпья?

— Это Робертсон Эй, — пояснил мистер Бэнкс. — Он… э-э-э… прилег немного вздремнуть.

— В это время дня? Просто смехотворно! Проследите, чтоб ему не вздумалось прилечь в моем саду! Так! — грозно обернувшись, она всучила чемодан запыхавшемуся кэбмену. — Вот ключ — перенесите багаж в дом!

— Я думал сначала вытащить саквояж, мэм. Надо же выпустить паренька!

Джейн и Майкл переглянулись. Паренька! Это он о кенгуру, что ли?

Саквояж с глухим стуком приземлился на тротуар. За ним показался… нет, не кенгуру и не обезьянка, а маленький странно одетый мальчик, может, только чуть повыше Джейн, с большим черным портфелем в руках. Мальчик согнулся под его тяжестью, а когда он выпрямился, все увидели круглое лицо цвета меда и черные прямые волосы, спадавшие на жесткий белый воротничок.

— Святые небеса! — прошептал мистер Бэнкс. — На нем моя старая одежда! Она хранила ее все эти годы!

Маленькая фигурка в никебокерах[2], сюртучке и больших коричневых ботинках грациозно спустилась со ступенек и замерла в нерешительности, прижимая к себе портфель.

— Это Люти, — объявила мисс Эндрю. — Его имя означает «Сын Солнца». Он прибыл со мной с островов Южных морей, чтобы получить основательное образование и заботиться обо мне. Поставь портфель с лекарствами, Люти, и поприветствуй наших ближайших соседей.

При виде группы у калитки смуглое лицо осветилось, и мальчик сделал шаг вперед.

— Мир и благословение! — робко произнес он, протягивая руки.

— Довольно, — резко оборвала мисс Эндрю. — Здесь тебе не острова. «Добрый день» — вполне достаточно.

— Мир и благословение тебе, Люти! — сердечно воскликнул мистер Бэнкс. — Добро пожаловать! Вот тут есть дырка в заборе, и ты можешь лазить через нее к нам в гости — мои дети будут очень рады — верно, Джейн и Майкл?

— О, да! — восторженно выдохнули они. Это было лучше, чем обезьянка или кенгуру. Это был новый друг, новый товарищ по играм!

— Джордж! — окрик мисс Эндрю прозвучал, как удар кнута. — Будь добр не вмешиваться в мои дела! Люти здесь для того, чтобы трудиться, а не играть. Ему нужно готовить уроки, варить овсянку — мы будем есть овсянку, это очень питательно — и отмерять мои лекарства. Я хочу, чтоб Люти не посрамил меня, когда вернется на свой остров, — он должен стать врачом или учителем и приносить пользу. Так что мы намерены усердно заниматься. А для отдыха, раз в месяц, он и я — вместе, Джордж! — будем наносить вам короткий визит. Так что иди разбуди своего человека, и пусть он живо починит забор — чтоб никаких дырок и шмыганий взад-вперед! Багаж доставлен в целости?

Она повернулась к запыхавшемуся кэбмену и протянула ему монету.

— Бери портфель с лекарствами, Люти, мы идем осматривать дом!

Она тяжело зашагала к номеру восемнадцатому, и Люти, бросив последний взгляд на Джейн и Майкла — они не смогли бы сказать, грустный или веселый, — засеменил следом со своей ношей. Входная дверь с треском захлопнулась за ними.

Дети посмотрели на Мэри Поппинс. Она одна казалась веселой и невозмутимой — только теперь ее улыбка стала таинственной, будто она делилась сама с собой каким-то секретом…

— Пора пить чай! — отрывисто сказала Мэри Поппинс, толкая коляску к дому. — А потом, может быть сыграем в людо[3].

Джейн и Майкл любили играть в людо. Но сегодня игра совсем не занимала их. Мысли их были далеко. Дети едва двигались, неотрывно думая о мальчике с золотистой кожей, который появился лишь на мгновенье и сразу же был v них отнят.

— Бедный ребенок! — прошептала миссис Бэнкс, глядя на мужа полными слез глазами.

— Я же говорил, что она — Божеское наказание! — мистер Бэнкс тяжело вздохнул и направился к куче тряпья на газоне, чтобы разбудить спящего садовника.

Все обитатели переулка, которые наблюдали сцену прибытия, прильнув к своим калиткам, стали тихо расходиться по домам. Дом № 18 больше не принадлежал им. Говорить было не о чем.

Переулок погрузился в молчание. Только где-то вдалеке покрикивал Парковый Сторож: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!» да Робертсон Эй громко зевал, прилаживая доску и ударяя молотком по гвоздю. Закончив работу, он соскользнул на траву и тут же снова уснул.

Гвоздь же тем временем выпал, доска отскочила, и дыра в заборе благополучно осталась в своем первозданном виде.

3



На следующее утро, когда солнце начало подниматься над вершинами деревьев, Вишневый переулок мирно спал — даже птицы не шевелились на ветках.

Однако какое-то движение все же происходило. Джейн с яблоком, а Майкл с бананом в руках на цыпочках продвигались по детской, осторожно обходя раскладушку со спящей Мэри Поппинс — такой опрятной и безукоризненной, словно и она и кровать были выставлены в витрине.

Они торжествующе улыбнулись друг другу: не заметила! Но в это время Мэри Поппинс открыла глаза, и синий взгляд пригвоздил их к месту.

— И что это значит, хотела бы я знать?

Дети вздрогнули. Все-таки проснулась!

— Но Мэри Поппинс! — торопливо начал Майкл. — Как бы вам понравилось есть одну овсянку?

Он смотрел на нее с упреком, — Мы думали, Мэри Поппинс, — попыталась объяснить Джейн. — Мы думали положить немного еды у дырки в заборе (она мотнула головой в сторону дома № 18), и Люти мог бы прийти и найти это…

Мэри Поппинс не сказала ни слова. Она безмолвно поднялась с кровати — как статуя, не оставив ни малейшей примятости. Ее волосы были заплетены в косу, а ночная рубашка ниспадала ровными складками. Она указала рукой на дверь:

— Принесите мою сумку — она висит на дверной ручке.

Джейн и Майкл поспешно кинулись выполнять приказание. Пошарив в кармашке, Мэри Поппинс извлекла плитку шоколада и молча протянула ее детям. Майкл кинулся к ней и обнял изо всех сил, чувствуя, как ее коса щекочет ему ухо.

— Осмелюсь напомнить, Майкл Бэнкс, что я не игрушечный медведь!

— Игрушечный медведь может быть у кого угодно. А у нас есть вы, Мэри Поппинс! — сказала Джейн.

— В самом деле? — презрительно фыркнула та, освобождаясь из объятий Майкла. — А теперь марш вниз, и потише — не перебудите весь дом.

И она вытолкала детей за дверь и бесшумно закрыла ее за ними.

Все кругом было погружено в сон, когда они крались по дому, скользили по лестнице и бесшумно пробирались через сад.

Ни звука не доносилось из дома № 18, когда дети клали фрукты и шоколад возле выломанной доски.

И ни звука не доносилось из него все утро, пока они играли в саду среди цветов и деревьев. Потом Мэри Поппинс позвала их обедать. Но даже после обеда, когда они снова спустились в сад, банан, яблоко и шоколадная плитка оставались на прежнем месте.

И вдруг, когда они уже повернулись, чтобы уйти, тишину потряс чудовищный звук — странный, ритмичный рокот, не затихая, раздавался из дома № 18. Он разносился по всему переулку, и дом, казалось, вздрагивал до самого основания.

Леди из дома № 19, будучи особой нервического склада, решила, что началось извержение вулкана. Мистер Двадцать утверждал, что звук весьма напоминает рычанье льва.

Джейн и Майкл вели наблюдение с верхушки грушевого дерева на заднем дворе — они не сомневались, что, чем бы ни был этот странный звук, дальше непременно должно произойти что-то интересное.

Они не ошиблись.

Входная дверь дома № 18 отворилась, и из нее выскользнула маленькая фигурка, настороженно озираясь по сторонам. Медленно обойдя вокруг дома, мальчик приблизился к дырке в заборе и осторожно потрогал вытянутым пальцем фрукты и шоколад.

— Это тебе! — крикнула Джейн, торопливо слезая с дерева вслед за Майклом.

Люти поднял глаза, и широкая улыбка, как солнце, озарила его лицо.

— Мир и благословение! — застенчиво прошептал он, склонив голову набок и прислушиваясь к странному рокоту.

— Миссэндра спит после обеда, с двух до трех, — сообщил он. — Вот я и вышел посмотреть, что здесь лежит.

Значит, это был не вулкан и даже не лев. Загадочный грохот оказался всего-навсего храпом мисс Эндрю.

— Фрукты от нас с Джейн, — сказал Майкл, — а шоколад от Мэри Поппинс.

— Мэри Поппинс? — Люти повторил имя про себя, как будто вспоминая что-то давно забытое.

— Вон она! — и Майкл кивнул в ту сторону, где Мэри Поппинс стояла под грушевым деревом, качая коляску с Аннабел.

— Мир и благословение ей, — сказал Люти и помахал рукой в сторону высокой фигуры, увенчанной шляпкой с большой чайной розой. — Я спрячу эти дары в карманы, чтобы съесть их ночью, в кровати. Миссэндра ест только овсянку.

— А какая у тебя кровать? — спросила Джейн, которой было интересно решительно все, что касалось дома № 18.

— Слишком мягкая. На моем острове вообще нет кроватей. Мы спим на циновках, которые мама плетет из листьев кокосовой пальмы.

— Тогда ты можешь спать на полу, — заметил Майкл. — Это будет почти то же самое.

— Нет, я должен делать так, как хочет Миссэндра. Отмерять и смешивать ей лекарства, варить овсянку на горячем огне и учить, сколько будет семью семь. Так ей обещали мои родители, потому что она ученая леди, а я должен так многому научиться, прежде чем вернусь на свой остров.

— Но разве тебе не одиноко? — спросила Джейн. — И разве они там не скучают по тебе?

Она думала о том, как было бы ужасно, если бы мисс Эндрю забрала ее из дому, и как горевали бы ее родители. Нет, ни за какие знания в мире не согласилась бы она на такое!

Солнечное лицо Люти омрачилось. Улыбка погасла.

— Я одинок навеки, — промолвил он хрипло. — Но они обещали… Если я буду нужен там, они дадут…

— Телеграмму! — перебил Майкл. — В желтом конверте! — Телеграмма всегда была волнующим событием.

— У нас на острове нет таких вещей. Но моя бабушка Керия сказала мне на прощанье: «Когда ты здесь понадобишься, я дам тебе знак». Керия — колдунья, она читает по звездам и понимает, о чем говорит море. Но что я слышу! Колокола поют!

Люти приложил руку к уху и прислушался к бою парковых часов.

— Один, два, три. — И в ту же секунду рокот, доносившийся из дома № 18, стих, как будто кто-то повернул выключатель.

— Миссэндра проснулась! — Люти торопливо рассовал по карманам фрукты и шоколад. — Мир и благословение!

Он поднял руку, окинул одним сияющим взглядом Джейн, Майкла и Мэри Поппинс и побежал через газон, приминая траву непомерно большими ботинками мистера Бэнкса.

Входная дверь открылась и вновь закрылась за ним, и дом № 18 погрузился в привычное безмолвие.

4



Но на другой — и во все последующие дни — ровно в два часа раздавался угрожающий рокот.

«Возмутительно! Невыносимо! Мы будем жаловаться Премьер-Министру!» — говорили жители Вишневого переулка. Но они понимали, что даже Премьер-Министр не может запретить храп — так же как остановить снегопад. Поэтому им оставалось только улыбаться и пожимать плечами.

Так они и поступали. И вскоре оказалось, что невообразимый храп мисс Эндрю имеет свои хорошие стороны. Потому что теперь, с двух до трех, они могли видеть улыбающегося смуглолицего чужестранца — в другое время он был заперт в большом доме, словно птица в клетке.

И вскоре помимо фруктов, приносимых Джейн и Майклом к дырке в заборе с молчаливого одобрения Мэри Поппинс, на Люти посыпался целый водопад даров.

Миссис Девятнадцать смастерила для него веер — такой, какой ей хотелось бы подарить своей бабушке, которую она никогда не видела.

Мистер Двадцать, грубоватый, застенчивый человек, преподнес ему Короля и Королеву из старых шахмат, хранившихся на чердаке.

Адмирал Бум голосом, способным разбудить кого угодно, кроме мисс Эндрю, проорал: «Эй там, на барже!» — и всучил ему вырезанное из дерева каноэ, шести дюймов в длину, слегка помятое и лоснящееся от постоянного пребывания в заднем кармане брюк.

— Это мой талисман, — пояснил он. — Всю жизнь приносил мне удачу, еще с тех пор, как я юнгой плавал по Южным морям.

Биннакль, Пират в отставке, дал ему кинжал с отломанным острием.

— Это мой запасной, — извинился он. — Но ты еще сумеешь перерезать им глотку-другую, если решишь стать Пиратом.

Люти не имел особого желания стать Пиратом, еще меньше — перерезать кому-либо глотку, но он принял кинжал с благодарностью и тщательно спрятал его во внутренний карман сюртучка — подальше от глаз мисс Эндрю.

Парковый Сторож тоже пришел с подношением. Это была страница, вырванная из задачника, с крупно выведенной надписью на полях: «Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны!»

— Тебе это понадобится, если ты как-нибудь придешь погулять в парк, — серьезно пояснил он.

Люти прочел надпись по слогам и спросил:

— А что это за правила?

Парковый Сторож почесал в затылке.

— Сам толком не знаю, — признался он наконец, — только соблюдать их надо непременно!

Соблюдать правила, которых не знаешь! Для Люти это было непостижимой загадкой.

Но он бережно сложил листок и сунул его в карман, решив поразмыслить об этом на досуге.

Даже Эдуард и Варфоломей из дома № 16 пришли к Люти, каждый с костью в зубах. Положив перед ним это изысканное лакомство, собаки важно удалились в сознании своей щедрости и благородства.

— Мир и благословение! — сказал Люти им вслед, как говорил каждому. Кости он закопал возле забора, чтобы в один прекрасный день их нашла какая-нибудь другая собака.

Каждый хотел познакомиться с мальчиком. Они утратили дом № 18, но взамен в их жизни появился этот позолоченный солнцем пришелец, который ежедневно в течение часа улыбался им и благословлял их.

Но украденный час большей частью проводился с Джейн и Майклом у дырки в заборе. Теперь это была не просто дырка, но место, где Север встречался с Югом, а розы и водосбор воображали себя кокосовыми пальмами.

Джейн и Майкл делились игрушками и учили Люти играть в людо. А он показывал им, как сделать свисток из травы, рассказывал о коралловом острове и о своих предках, пришедших из Страны Солнца. И о своей бабушке Керии, которая понимает язык птиц и животных и умеет вызывать бурю.

Джейн и Майклу тоже очень хотелось иметь такую бабушку.

Тетя Флосси, к примеру, ни за что бы не справилась с бурей! Она даже от грома пряталась под кроватью…

И всегда, как бы случайно — но они знали, что она ничего не делает случайно! — Мэри Поппинс была тут как тут: укачивала в коляске Аннабел, играла с Джоном и Барбарой или сидела в саду с книгой «Все, что следует знать Леди».

5



Но однажды настал день, когда часы пробили два, а Люти так и не появился…

Был понедельник — день стирки. Погода стояла хмурая и пасмурная — казалось, тучи навеки проглотили солнце.

— Вот всегда у меня так! — пожаловалась миссис Брилл, развешивая на веревках мокрые простыни. — Мне солнце нужно, а я ему нет!

Туман нисколько не беспокоил Джейн и Майкла.

Они лишь терпеливо вглядывались в него, ожидая, когда появится знакомая фигура…

Но когда Люти наконец появился, он был сам на себя не похож. Мальчик шел, понурившись, с трудом передвигая ноги, плечи его сотрясались от рыданий.

— Что с тобой, Люти? Мы принесли тебе груши! Ты что, их не любишь?

— Я чувствую тоску в сердце. Что-то пытается говорить со мной. Я слышу стук.

— Где? — ребята недоумевающе огляделись. Единственным звуком, который они слышали, был то нарастающий, то затихающий храп мисс Эндрю.

— Здесь, внутри, — сказал Люти и ударил себя кулачком в грудь, раскачиваясь взад-вперед.

— Они зовут меня! Тук-тук-тук! Керия сказала, что я узнаю, когда это случится. Они зовут меня домой. Что же мне делать? — Из глаз его струились слезы. — Эта леди — с розой на шляпе — она поймет!

— Мэри Поппинс! — закричал Майкл. — Мэри Поппинс, где вы?

— Я не в Тимбакту и пока что не оглохла. А ты, Майкл, не гиена и будь добр вести себя потише. Аннабел спит.

Шляпа с подрагивающей на ней розой приблизилась к забору.

— Скажи мне, в чем дело, Люти, — Мэри Поппинс склонилась над всхлипывающим ребенком.

— Я чувствую стук внутри, здесь, — Люти приложил руку к сердцу. — Я думаю, они подают мне знак.

— Значит, тебе пора возвращаться домой. Пролезай в дыру и иди за мной.

— Но Миссэндра — ее овсянка, лекарства — и я столько еще всего должен выучить! — с волнением проговорил Люти.

— О мисс Эндрю позаботятся! — твердо сказала Мэри Поппинс. — Пошли! И вы тоже — у нас не так много времени.

Джейн и Майкл помогли растерянному Люти пролезть в дыру.

А Мэри Поппинс решительно взяла его руку и поместила ее на ручку коляски, рядом со своей собственной, и небольшая процессия двинулась по проходу между влажными простынями.

В молчании они торопливо прошли туманный сад, переулок, где гроздьями свисали спелые вишни, и углубились в парк, в котором неясно рисовались силуэты деревьев, кустов и качелей.

Парковый Сторож кинулся к ним, как соскучившийся пес.

— Соблюдайте правила! Бросайте мусор в урны! Это написано на твоем листке, — добавил он, обращаясь к Люти.

— Соблюдайте их сами, — отрезала Мэри Поппинс. — Вон валяется конфетная обертка — ей место в урне.

Парковый Сторож повернулся и угрюмо побрел подбирать бумажку.

— Что она о себе воображает? — тихонько пробормотал он. Но его никто не услышал.

Мэри Поппинс стремительно проследовала дальше, остановившись только на секунду, чтобы полюбоваться своим туманным отражением в озере — сегодня на ней был широкий вязаный шарф с узором из роз — точно таких же, как на шляпке.

— Куда мы идем, Мэри Поппинс?

— Куда, вообще, можно идти в такой туман? — думала Джейн.

— Вперед и вверх! — отозвалась Мэри Поппинс.

И детям в самом деле показалось, что она идет вверх, ставя ногу на облако, как на ступеньку, и наклоняя коляску, словно собираясь везти ее в гору.

И вдруг оказалось, что все они куда-то взбираются, оставляя парк далеко позади, а облачная дымка под ногой — твердая, как снежный сугроб.

Люти прижался к Мэри Поппинс, будто она осталась его единственной опорой в мире, и вместе они толкали коляску вверх. Джейн и Майкл с трудом поспевали следом.

— Соблюдайте правила! — отчаянно кричал снизу Парковый Сторож. — Нельзя взбираться на облака! Это противозаконно! Я пожалуюсь Премьер-Министру!

— Ну-ну! — бросила через плечо Мэри Поппинс, уводя детей все выше и выше. И чем дальше они шли, тем тверже становилась дымка и тем яснее небо вокруг.

6



Наконец, как будто они взобрались на лестничную площадку, облачная масса сгустилась перед ними в нечто плоское и круглое, как тарелка. Солнце ложилось на белый круг золотыми полосами, и вдруг дети увидели прямо перед собой полную Луну, вставшую из-за края облака.

Она была заставлена всякой всячиной: зонтики, сумочки, книги, игрушки, чемоданы, посылки, крикетные биты, шляпы, плащи, шлепанцы, перчатки — уйма разных вещей, какие люди обыкновенно забывают в автобусах, поездах или на скамейках в парке.

А среди всего этого хлама возле маленькой железной печки стояло потертое кресло, и в нем сидел лысый человечек с дымящейся чашкой в руках.

«Жил человечек на Луне, на Луне, на Луне», — тихонько пропел Майк, но Джейн предостерегающе ткнула его локтем в бок.

— Дядя! Остановись! Не смей этого делать! — голос Мэри Поппинс прозвучал так резко, что чашка со звоном упала на блюдце.

— Что такое? Кто? Где? — человечек испуганно поднял голову. — А, Мэри, это ты! Ты меня напугала. Я как раз собирался глотнуть какао.

— Именно! И ты прекрасно знаешь, что какао действует на тебя усыпляюще!

Она шагнула вперед и решительно взяла у него из рук чашку.

— Это несправедливо! — забубнил человечек. — Каждый может побаловать себя чашечкой какао! И только несчастный Человек-на-Луне должен бодрствовать всю ночь, не смыкая глаз! А некоторым следовало бы быть поаккуратнее и не разбрасывать банки с какао — да! — и чашки, из которых его можно пить!

— Это наша чашка! — воскликнул Майкл. — Миссис Брилл еще сказала, что она, видно, кому-то нужнее…

— Ну да, мне. Поэтому я ее склеил. А кто-то потерял банку какао, — он кивнул на банку, стоящую на краю печки, и Джейн вспомнила, что именно такую банку она выронила из сумки по дороге домой.

— А у меня был припасен пакетик сахару — так что сами видите, все сошлось одно к одному, и я не устоял. Ты уж прости, Мэри, дорогая. Я больше не буду, даю слово.

Человек-на-Луне выглядел смущенным.

— Не будем рисковать! — заявила Мэри Поппинс, снимая с печки банку какао и решительно засовывая ее к себе в сумку.

— Что ж, прощай, какао, прощай, сон! — Человек-на-Луне тяжело вздохнул. Потом улыбнулся Джейн и Майклу.

— Видали вы другую такую? — спросил он.

— Никогда, никогда! — хором отозвались дети.

— Еще бы! — человечек просиял от гордости. — Она — Единственная и Неповторимая.

— Скажите, все потерянные вещи попадают на Луну? — Джейн подумала обо всех потерянных вещах на свете — для них, наверное, нигде не хватило бы места.

— Большая часть, да, — ответил Человек-на-Луне. — Это что-то вроде склада.

— А что на обратной стороне? — спросил Майкл. — Нам-то видна только эта!

— Ах, если б я знал это, я знал бы многое! Это тайна, вечная загадка, можно сказать, фасад без задней стены, во всяком случае для меня. Здесь все так заставлено… Вы не могли бы взять отсюда хоть что-нибудь? Ну, к примеру, то, что вы теряли в парке?

— Я могу! — сказала вдруг Джейн, углядев среди свертков и зонтиков знакомый потрепанный предмет.

— Синяя утка! — она взяла в руки помятую игрушку. — Близнецы выронили ее из коляски.

— А вот моя добрая старая губная гармошка! — Майкл показал на металлический предмет на полке над печкой. — Но она больше не играет и совсем мне не нужна.

— Мне тоже. Я пробовал играть на ней… Музыкальный инструмент, из которого нельзя извлечь ни звука! Будь умником, возьми-ка ее — вот так! — и положи в карман.

Майкл потянулся за гармошкой и задел что-то, лежащее рядом, что тут же упало, покатилось и запрыгало вниз по облаку.

— О, это мое, это мой кокосовый орех! — Люти выступил из-за спины Мэри Поппинс и поймал прыгающий предмет. Он был шершавый, коричневый и круглый, как шар. Одна сторона была тщательно обтесана, и на ней вырезана смешная мордашка.

Люти прижал орех к груди.

— Мой отец вырезал его, — сказал он гордо, — а я потерял однажды в морском приливе.

— А теперь прилив отдал его обратно! Но молодому человеку надо торопиться. Тебя ждут на острове, Люти, и Керия жжет травы в своей глиняной печи, чтобы твое возвращение было благополучным. Твой отец недавно поранил руку, и ему нужна помощь, чтобы управлять каноэ.

Человек-на-Луне строго смотрел на мальчика.

— Он и так торопится! — вступилась Мэри Поппинс. — Затем мы и пришли.

— Ха! Так и знал, что у тебя что-то на уме! Ты никогда не зайдешь без дела, Мэри, — просто на чашечку чая или, скажем, какао, — Человек-на-Луне проказливо улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты присмотрел за ним, дядя. Он слишком молод для такого путешествия.

— Ничего, ничего… Я не спущу с него глаз — ну, разве что моргну разок-другой. Можешь положиться на своего старого дядюшку, девочка.

— Откуда вы знаете Керию? — спросила Джейн. Мысль о старой волшебнице наполняла волнением ее душу. Она тоже хотела бы с ней познакомиться!

— Так же, как я знаю всех остальных, — отвечал Человек-на-Луне. — Это моя работа — бодрствовать и наблюдать. Земля вращается, и я вместе с нею. Горы и моря, города и пустыни, зеленые кроны и голые ветви. Люди спят, просыпаются, работают; младенцы и старики, умные и глупые; ты в своем платьице, Майкл в матроске, дети на острове, где живет Люти, — опоясанные гирляндами листьев, в венках из цветов… Уже завтра утром он тоже будет в таком венке. Кстати, Мэри, то, что на нем надето, будет выглядеть по меньшей мере странно!

— Я сама подумала об этом, благодарю, — отозвалась Мэри Поппинс, расстегивая жесткий воротничок и со своей обычной стремительностью освобождая мальчика от сюртука, никебокеров и огромных ботинок мистера Бэнкса. Затем она обернула его, как посылку, в свой шарф с розами — точно такими же, как на шляпке.

— Но мои сокровища! Я должен взять их с собой! — Люти серьезно смотрел ей в глаза.

Мэри Поппинс вытащила из коляски помятый бумажный пакет.

— Гхм! Сокровища! — фыркнула она, шаря в карманах сюртучка.

— Я мог бы сохранить для тебя кинжал, — сказал Майкл с тайной завистью. Он подумывал о том, чтобы стать Пиратом.

— Нельзя отдавать подарки. Мой отец сможет им вырезать по дереву и очищать прутья для костра.

Он засунул кинжал в бумажный пакет вместе с веером, деревянными королем и королевой и Адмиральским каноэ. За этим последовало нечто темное и липкое, завернутое в носовой платок.

— Шоколад! — воскликнула Джейн. — Мы думали, ты его съел.

— Это слишком большая ценность, — просто ответил Люти. — У нас на острове нет таких сладостей. Они все должны попробовать, что это такое.

Он освободил руку из шарфа и спрятал пакет в его шерстяных складках. Затем поднял шершавый кокосовый орех, на мгновенье прижал его к сердцу и протянул Джейн и Майклу.

— Пожалуйста, помните обо мне, — промолвил он застенчиво. — Мне, правда, очень грустно покидать вас.