— Дитя! — усмехнулся мистер Мо. — Моё время — вечность! Вы лучше взгляните, в каком состоянии одуванчики! Почти все облетели! — Он повел короткой ручкой вокруг. — А кто позаботится о детях? Я не могу всё делать сам! Столько хлопот! Собственный дом и сад — дело хлопотное. Хлопочешь, хлопочешь, из сил выбьешься.
Наконец, у меня появилась возможность отплатить не только за твою смерть, дорогой (на мой взгляд, это была бессмысленная жертва), но и за мучения и гибель тех несчастных невинных людей. Может, в глазах Господа это и неправильно (поверь мне, я часто в молитвах спрашиваю Его об этом), но, если ты со мной согласен, мне стыдиться нечего. Я уверена, если мне суждено когда-либо обрести покой в этой жизни, я должна завершить свою миссию, пусть и спустя много лет. Мне не случилось, как тебе, исполнить свой долг. Во время войны я могла бы участвовать в смертельных схватках. И теперь, когда в мирное время мой враг здесь, в моих глазах это не делает его менее виновным в твоей кончине и гибели многих других.
Пожалуйста, прости меня, если не согласен с моим планом. Я делаю лишь то, что считаю правильным. Это наглый жестокий человек, которому до сих пор его злодеяния сходили с рук. Но теперь он за все заплатит.
Вот я и решил похлопотать о женитьбе. Сегодня мы как раз и собирались устроить по этому поводу свадебный обед! Но увы! — Он нервно огляделся. — Говорят, нет худа без добра. А у меня, наоборот, никакого добра, одно худо. Боюсь, я здорово ошибся!
Гули-гули! Чок-чок-чок!
Глупый круглый старичок! —
Любящая тебя Эви.
заворковали пластилиновые голуби.
P.S. Я люблю тебя.
— Дети? — ещё больше поразилась Джейн. Уж детей-то она точно не лепила!
— Три чудесных мальчика! — гордо проговорил мистер Мо. — Да вы о них слышали! Эй! — крикнул он, хлопая в ладоши. — Эни! Мени! Мани! Где вы там?
Глава 35
Джейн и Майкл переглянулись.
Эвелин
— Ну конечно же, мы знаем их! — обрадовался Майкл и весело повторил знакомый стишок:
4 февраля 1986 г.
Пиф-паф
Эни, Мени, Мани, Мо.
Невысокий господинчик,
Ростом с маленький мизинчик…
– Здесь и сейчас много фазанов, – сказала Эвелин. – Мы могли бы сегодня подстрелить одного-двух, пока сезон не закрылся.
Как раз сейчас лисы начинают откармливать голодных лисят, и до завершения сезона звук ружейного выстрела не вызовет подозрений.
– Те, что вы готовили для меня, были чертовски вкусны, – похвалил Стивен. – Вы их настреляли в своем поместье?
– Нет, еще в начале сезона у одного превосходного мясника в Петворте я купила целую партию и сунула в морозилку. Очень уж утомительно ощипывать и потрошить птицу. Фазанов я предпочитаю покупать уже чистенькими: сунул в духовку – и готово. Однако в округе их еще полно. Не птицы, а сущее наказание. С приходом весны вечно лезут в сад, первоцвет клюют и прочее. Пожалуй, сегодня попробую на них поохотиться. Дождя нет, обед еще не скоро. Составите мне компанию? Ружье я вам подберу.
Только я думал, что это просто считалка!
Робинсон дернул подбородком в присущей ему манере:
– Нет, спасибо. Это не мое. Не люблю убивать животных забавы ради. А вы поохотьтесь. Но я с вами пойду, разомну ноги.
Зато ты не против истязать и убивать людей, не так ли? Вот это – твое, твой конек, будь ты проклят.
Мистер Мо хитро улыбнулся:
– Хорошо, – ответила Эвелин. – Наденьте веллингтоны, что я давала вам в прошлый раз. Всю неделю лил дождь, грязи по колено.
Она посмотрела на часы:
— Послушайтесь моего совета, молодой человек, не думайте слишком много. Это портит аппетит и сушит мозги. Думай не думай, ума не прибавится, как говаривала моя жена. Та, которой нет. Но хватит попусту болтать, не то весь день развеется по минуткам! Вот так! — Мистер Мо сорвал одуванчик, дунул, и белые парашютики разлетелись по воздуху. — Уже четыре часа! А у меня работы невпроворот!
– Обед будет готов через час, не раньше. Для разнообразия я решила сделать запеканку из овощей и мяса.
Он достал из своей сумки дощечку и принялся усердно полировать её краем своего фартука.
Хуже она не станет, даже если ее чуть позже вытащить из духовки, добавила она про себя.
— И что у вас за работа? — спросил Майкл.
– Отлично, – произнес Робинсон, надевая дутую куртку и кепку. – А то сельский воздух раззадоривает аппетит.
— Вы умеете читать? — хмыкнул круглый человечек, кивая в сторону своего жилища.
Они пошли через сад. Эвелин показывала на подснежники под голыми дубами и белую чемерицу, цветущую под пахучими кустами магонии.
– Это так называемая рождественская роза, – объяснила она. – Символ надежды. А еще у меня есть подснежники редких видов. С некоторых пор я стала настоящим галантофилом.
Они посмотрели на домик и ахнули. Шалашик, сложенный кое-как из веточек, преобразился. Это уже был настоящий бревенчатый дом с чистыми занавесками на окнах, с аккуратной соломенной крышей и с уютным дымком из трубы. Над красной входной дверью висела белая табличка: «МИСТЕР МО. СТРОИТЕЛЬ И ПЛОТНИК».
Почти не обращая внимания на цветы, Робинсон вернулся к своей излюбленной теме:
— Но я не такой домик строила! Кто это всё сделал? — недоумевала Джейн.
– Наверное, в скором времени нам снова следует обсудить земельный вопрос. Овцы, я смотрю, куда-то делись.
— Я, а кто ж ещё! — довольно ухмыльнулся мистер Мо. — Не мог я жить в доме, где хлещут ливни и гуляют сквозняки. Вы утверждаете, что построили мой дом? — недоверчиво хихикнул он. — Такая малышка, ростом мне по пояс? Не смешите меня!
– Да. Нил отогнал их в Черт, – это я его попросила, мне сегодня свидетели не нужны. – Сказал, что сырая зима очень плохо отразилась на их ногах, а некоторые еще и фасциолезом заболели. Вряд ли он снова сюда вернется. А жаль, мне всегда нравилось, что здесь пасутся овцы с ягнятами.
– Вы ничего от того не выигрывали, если хотите знать мое мнение. Если земля не сдана в аренду, сразу можно выставить ее на торги, когда настанет благоприятный час. Арендаторы вам сейчас нужны здесь меньше всего.
Ну, это уж было слишком!
Эвелин не ответила. Возле кустов рододендрона она заметила фазана, клюющего подснежники и, прицелившись, выстрелила. Есть! И ни одно перышко не испорчено!
— Это вы крохотуля! — возмутилась Джейн. — Я сделала вас из соломы и пластилина! Да вы величиной с мой мизинчик!
Стивен вздрогнул от неожиданности, но быстро обрел самообладание:
— Ха-ха-ха! Неплохая шутка! Может, скажете ещё, что сплели меня из сухой травы? Это же надо, из пластилина! — хохотал мистер Мо. — Вы, как мои дети, выдумываете невесть что! Впрочем, мечтать не вредно!
– Отличный выстрел! Я думал, вы уже утратили сноровку. А вы метко бьете!
Он погладил Джейн по голове. И когда он сделал это, Джейн вдруг поняла, что и впрямь вполовину меньше его. Даже цветочки, которые понарошку изображали деревья в саду мистера Мо, теперь колыхались у неё над головой. Крохотные, величиной с ладошку, лужайки, которые она сама расчищала в траве, превратились в безбрежный луг, расстилавшийся до самого леса. И дальше уже ничего не было видно. А большой парк и вовсе исчез, как пропадает весь огромный мир, едва мы переступаем порог своего дома.
– Да я теперь редко охочусь. Разве что в сороку когда пульну, если она докучает цыплятам. Ну и, разумеется, время от времени стреляю фазанов. Но папа говорил, что я прирожденный стрелок.
Джейн посмотрела вверх. Летящий над её головой шмель на мгновение заслонил солнце, как небольшое облачко. Жужжащая у стола муха легко могла бы слопать скворца. А муравей, чёрный и глянцевый, был больше её туфельки.
Стивен направился к поверженной птице.
Что произошло? Мистер Мо вырос или она уменьшилась? А Майкл?
— Джейн! Джейн! — закричал вдруг он. — Мы в твоём парке! Я-то думал, он не больше заплатки на коленке, а выходит, он такой же огромный, как весь мир!
– Не надо, пусть лежит, – остановила его Эвелин. – На обратном пути подберем. Потом я дам ему повисеть несколько дней. Или вы хотите взять его с собой домой?
— Ну, вы преувеличиваете! — заметил мистер Мо, указывая вдаль. — Он оканчивается вон у того леса. Но нам больше и не надо.
– Боюсь, в поезде это будет смотреться несколько эксцентрично, вы не находите? Джентльмен со связкой фазанов под мышкой. Нет уж, увольте. Если не возражаете, я лучше почитаю «Санди таймс».
Майкл проследил за рукой мистера Мо. Дальний лес казался дремучим и таинственным. На деревьях распускались гигантские цветы.
– Дело ваше, – рассмеялась она. – Хотя и впрямь будет забавно, если у вас из карманов будут торчать фазаньи перья, когда вы сядете в поезд. Лучше оставить дичь здесь, пусть немного повялится. Не представляю, как вы станете потрошить и ощипывать птицу в своей лондонской квартире.
— Это же маргаритки, только величиной с зонтики! — изумился Майкл. — А каждый колокольчик не меньше ведра!
– Пожалуй. Для Долфин-Корта это было бы слишком по-деревенски.
— Да, лес отличный! — согласился мистер Мо, оценивая деревья опытным глазом плотника. — Моя… э-э-э… вторая жена заставляет меня вырубить все деревья, продать и разбогатеть. Ну и что мне, скажите, делать с этим богатством? Я мечтал… правда, это было до свадьбы… построить парк развлечений.
Неспешным шагом они добрели до решетчатой калитки и вышли на поле у реки. Стивен махнул в дальний конец:
– Знаете, близость реки существенно добавляет ценности вашему участку. Чего стоит одно только право на рыбную ловлю, особенно если подчистить дно, чтобы сюда заплывала форель! А может, лучше подумаем о том, как распорядиться всем поместьем в целом? Вы позволите мне еще раз взглянуть на цифры, когда мы вернемся в дом?
— Я тоже хотела, — улыбнулась Джейн.
– Это было бы чудесно. Пока вы будете развлекаться хитрыми расчетами, я сварю картошку. Ваша помощь неоценима.
— Хорошие мысли рождаются в хороших головах, — одобрительно хмыкнул мистер Мо. — А что вы думаете о каруселях? О чёртовом колесе? А как вам нравятся качели? И всё бесплатно! Для друзей и всех остальных! Ура! Я знал, что вы согласитесь со мной!
Робинсон теперь часто прибегал к собирательным местоимениям «мы», «нам», «наше», – видимо, уже считал, что ему по праву принадлежит доля ее имущества. На минувшей неделе схватил ее за руку и заявил: «Мы с вами могли бы стать отличной командой». Не совсем, конечно, предложение руки и сердца (хотя, как она подозревала, такое предложение еще могло слететь с его тонких сухих губ), но это доказывало, что он уверен в себе и в ней и не догадывается о ее планах. У Эвелин он вызывал отвращение. Она взглянула на него. Робинсон обозревал поля взглядом владельца, словно в ее поместье ему уже принадлежали каждая травинка, каждое дерево, каждый акр земли. Сегодня самое подходящее время, решила она.
Он захлопал в ладоши и залился радостным смехом. Но вдруг УМОЛК и помрачнел.
– Так, чтобы подстрелить пару фазанов, нам лучше двинуться туда, где растительность повыше. В открытом поле фазанов мы не найдем, – Эвелин повела полковника к роще, известной под названием Край-Марли, где среди ольховых деревьев, кустов боярышника и зарослей куманики высились пышные ели. – В тех непролазных дебрях фазаны любят прятаться и ночевать. Наверняка сейчас выпорхнут.
— Нет, не годится, — проговорил мистер Мо упавшим голосом. — Она ни за что не согласится на парк развлечений. «Пустая, — скажет, — затея. Одни забавы — и никакого дохода». Какую ужасную ошибку я совершил, поспешив жениться. «Поспешишь — людей насмешишь», — говаривала моя первая жена.
И этот охотник на пленных людей, а не на диких зверей и птиц покорно последовал за ней, пошел подле женщины с ружьем. Когда они приблизились к роще, из кустов внезапно выскочила косуля. Она помчалась по полю и вскоре слилась с бурой листвой прошлогоднего орляка и высокой травой. Робинсон проводил ее взглядом и, когда подпрыгивающий белый хвост исчез из виду, сказал:
– Вы и на косуль охотитесь?
Глаза мистера Мо наполнились слезами. Джейн собралась уже дать ему свой носовой платок, как вдруг на каменистой дорожке раздались быстрые, дробные шаги. И слёзы в глазах мистера Мо мгновенно высохли.
– Обычно нет. Только если их становится слишком много, – отвечала Эвелин, ведя его в самую глубь чащи. – Или если приходится избавлять от мучений раненое животное. Недавно, например, одна косуля застряла в ограждении. Если у них серьезные повреждения и маловероятно, что они поправятся, я их пристреливаю. Не люблю оставлять раненых животных на съедение лисам и воронам.
— Папа! — раздались писклявые голосочки, и на лужайку перед домом выскочили три мальчика. Держась за руки, они вприпрыжку подбежали к мистеру Мо. Все они были одинаковы, как горошины в стручке, и кругленькие, точь-в-точь их родной папочка. — Пап£, — попискивали они, — мы видели Индейца! Хотели с ним поиграть, но он так завопил, что мы его отпустили!
И тебя прикончу, не волнуйся, пристрелю насмерть, чтобы ты не выполз из потайного местечка.
Робинсон огляделся: вокруг густой лес.
— И правильно сделали, детки мои! — улыбнулся мистер Мо. — Ему лучше в лесу!
– И что потом бывает с тушей? Только не говорите, что вы распиливаете ее на куски и убираете в морозильник.
— Индеец? — насторожился Майкл. — Среди маргариток?
– Нет, – рассмеялась она, – мне даже пальцем не приходится пошевелить. Пристреленных животных съедают лисы.
Мои друзья, лисы, и тебя сожрут, будь уверен.
— Он искал себе жену, чтобы увести её в свой вигвам! — тараторили малыши.
Держа руки в карманах, Робинсон с хозяйским видом обозревал лес, проглядывавшие сквозь деревья поля, угодья, сад и старый дом. Потом спросил:
– Вы уверены, что в скором времени найдете здесь еще одного фазана? У меня ноги окоченели в мокрых сапогах!
— Надеюсь, он найдёт её, — серьёзно сказал мистер Мо. — А в нашем маргаритковом лесу, — повернулся он к Майклу, — попадаются не только индейцы. Здесь, как и положено в джунглях, водятся и всякие звери. Мы никогда не заходим слишком глубоко в лес: это опасно! Но позвольте мне представить своих сыновей. Это Эни, это Мени, а это Мани.
Теперь за дело. Час настал. Но прежде он должен узнать, за что.
Три пары круглых глаз, три остреньких носика и три круглых личика быстро повернулись к Джейн и Майклу.
– Окоченели? – произнесла она. – Вы не знаете, что такое настоящий холод.
– Это вы о чем? – хмурясь, он повернулся к ней. – Зря я не надел еще одну пару носков. Ноги чертовски замерзли.
— А это… — Мистер Мо запнулся и в растерянности развёл руками. — Это наши друзья… Простите, но я так и не знаю ваших имён!
– Вы никогда не мерзли так сильно, как заключенные, над которыми вы издевались в центре для допросов. Вы тогда упивались своей властью, да?
Робинсон в смятении покачал головой:
Услышав, как их зовут, мистер Мо оживился.
– О чем вы говорите?
— Вы Бэнксы? Те самые, что живут неподалёку, в Вишнёвом переулке? Я как раз делаю для них кое-какую работу. — Мистер Мо погромыхал инструментами в своей сумке.
– Я не забыла, что вы там вытворяли. Вам было все равно, выживут узники или нет. Зачем нужно было их пытать?! И вы ни во что не ставили жизнь моего дорогого отважного супруга.
— Какую работу? — спросил Майкл
– Послушайте… – он шагнул к ней, но она отступила и вскинула ружье.
— Новую… А, вот и миссис Хиккори! — И мистер Мо приветственно помахал рукой.
– Стойте там, где стоите. Я долгие годы этого ждала. И не делайте лишних движений. Вы даже имени его не помните, да? Моего супруга, моего ненаглядного Хью?
К ним подошла невысокая молодая женщина. На щеках у неё были две милые ямочки, в руках два очаровательных малыша, а в подоле её фартука было что-то завёрнуто.
«Но я не лепила никаких малышей!» — успела подумать Джейн.
– Минуточку, Эвелин. Опустите ружье.
– Я видела, как вы вели себя в Бад-Нендорфе. Там вы были в своей стихии. Человеческая жизнь для вас ничего не значила – только конечный результат.
— Мы принесли вам подарок, мистер Мо! — Миссис Хиккори застенчиво потупилась и выпростала из фартука пышную булку. — Я нашла эту чудесную булку на лужайке. Ктскго, наверное, выронил. А вам это как раз к завтраку. Мои-то близнецы Диккори и Док ещё слишком малы, чтобы есть свежий хлеб, — пояснила она Майклу и Джейн.
– Бред какой-то, – Робинсон снова шагнул к ней, но она опять нацелила на него ружье, и он, подняв руки, остановился. – Так, я вижу, что вы расстроены. Но давайте будем благоразумны. Во-первых, все это было очень давно. Во-вторых, каждому из нас порой приходится выполнять неприятную – да, признаю, неприятную – работу. Вы же это понимаете?
— Это никакая не булка! Просто крошка от моего бисквита! — сказал Майкл.
– Понимаю. Что вы преследовали, нет – пытали истощенных от голода бедолаг, чтобы выведать информацию об их связях с коммунистами. А те, кто владел военными секретами, знал о разработках нового оружия… ха!.. их не трогали, какие бы гнусности они ни совершили во время войны. Это я очень хорошо понимаю. Вы были не лучше гестаповцев, которые тоже не понесли наказания.
К его удивлению, крошка и впрямь превратилась в пышную булку.
Робинсон криво улыбнулся, качая головой:
– Мне жаль вас. Вы пребываете в глубоком заблуждении. Вы никогда не видели дальше своего носа, верно? Наверное, насмотрелись голливудских фильмов, в которых негодяи получают по заслугам, а хорошим парням достаются красивые девушки. В нашей работе черное и белое не разграничено, как в кино. Многие так называемые плохие парни были нам полезны, а часть из них стали заложниками той системы и были вынуждены подчиняться приказам. В наших глазах они не зло. То было военное время. – Эвелин или, может быть, Ева? – фыркнул он. – Интересно, зачем вы взяли себе такое экзотическое имя? Чтобы придать романтики своим представлениям о работе в послевоенный период?
— Пу-фф! — смущённо прыснула миссис Хиккори, и на щеках её заиграли ямочки. Она решила, что Майкл шутит.
– Помолчите, – одернула его Эвелин. – Видела я, как вы работаете. Вы совершенно бессовестно рисковали жизнью Хью, будто она ничего не значила. Для вас он был просто пешкой на шахматной доске. Вы принесли его в жертву, ведя некую игру с немцами. Использовали Хью в своих махинациях, не заботясь о его существовании. Я видела ваши методы работы. Вам все это ужасно нравилось. Нравилось унижать, истязать, карать. И делали вы это не только ради того, чтобы добыть информацию. Власть над людьми дарила вам ощущение всемогущества. Вы наслаждались каждой гнусной минутой своей власти.
— Давайте разделим её по-соседски! — сказал мистер Мо. — Одну половину вам, а другую — мне. Полбулки лучше, чем ничего, верно, миссис Хиккори? А я вам предложу взамен кусочек масла.
— Не сметь! — раздался визгливый голос, и дверь дома мистера Мо с грохотом распахнулась, чуть не разлетевшись вдребезги.
– Боже мой, до чего вы наивны! И тогда были, и теперь. Вы даже не сознаете, что сидите на мешке, набитом деньгами. Я мог бы помочь вам сколотить состояние. Вы бы горя не знали всю оставшуюся жизнь, если б воспользовались моей помощью.
– Деньги, земля, личное имущество – все это ерунда, – вскричала Эвелин. – Только человеческая жизнь имеет значение. Ее нужно уважать и защищать, нужно заботиться о живых. Вы убивали людей за их убеждения и вступали в сговор с теми, кто уничтожил сотни, тысячи других людей.
Джейн и Майкл попятились. Перед ними предстала такая корявая гродина, каких они в жизни не видывали. Она была кривая и кособокая, как старая картошка, и будто бы вся состояла из комков да шишек.
Робинсон рассмеялся, впервые по-настоящему, глумясь над ней и ее мировоззрением.
Нос — шишкой, волосы — комом, руки — шишки, ноги — два бесформенных комка. Во рту, искажённом криком, торчали два зуба.
– Просто поверить не могу. Какая же дурь сидит у вас в голове. Потери были с обеих сторон, глупая женщина! Немцы тысячами убивали узников концлагерей; мы убили не меньше, сбрасывая бомбы на их города. И что с того? Война есть война. В конечном счете мы все убийцы.
Она была больше похожа на небрежно скомканный кусок глины, чем на женщину. И тут Джейн вспомнила об оставшемся комке пластилина, который она бросила на краю полянки.
Грязный передник опоясывал необъятную талию разъярённой тётки, а в одной из её коротких рук-обрубков была зажата увесистая скалка.
– Но не хладнокровные убийцы, – сказала Эвелин. – Я мщу за тех, кого вы замучили, и за тех, кого замучили они. Наказываю всех тех, кто избежал наказания за военные преступления или отделался легким испугом.
— Что это ты вздумал, Сэмюэль? Раздаривать моё масло?
Она вскинула ружье и выстрелила ему в грудь. Он зашатался, хватаясь рукой за сердце. Она снова спустила курок, послав пулю ему в голову. Он был прав: стреляла она метко. Он рухнул на землю и затих.
Она надвигалась на него, угрожающе размахивая скалкой.
Она постояла над ним, наблюдая, как он умирает. Убедившись, что Робинсон скончался, Эвелин огляделась. На полях ни души, ружейные выстрелы никого не насторожили. Лишь один фазан с криком выпорхнул из зарослей, да где-то вдалеке тарахтел мотоцикл. Каких-то подозрительных звуков, означавших, что ее видели, она не услышала. Убийство было не тихое, как ее учили, но миссию свою она, наконец-то, выполнила.
— Я… я думал, мы можем уделить ей кусочек, м-моя д-дорогая! — съёжился мистер Мо под её грозным взглядом.
— Бесплатно? Ни кусочка! Ни капельки! Так, глядишь, и оберут нас до нитки!
Наклонившись, Эвелин стянула с полковника веллингтоны. Они должны стоять в прихожей, и если она не вернет эти резиновые сапоги на место, их хватятся. С его туфлями, что остались в ее доме, она разберется позже. Она выпростала руки Стивена из его куртки и стянула с него брюки, обнажив худые белые ноги, на которых почти не было волос. Потом тщательно проверила все карманы. Чем меньше на нем одежды, тем лучше для диких зверей. Порывшись в своем кармане, она извлекла наточенный садовый нож и искромсала его свитер и рубашку. Под ними – серая нательная фуфайка и трусы с дырками на поясе, в которых виднелась старая резинка – наглядное свидетельство его обнищания. Он был жалкий обедневший сноб, но она ему не сочувствовала. Эвелин взяла его за лодыжки и, напрягая силы, поволокла. Она многие годы таскала сдохших овец, тюки сена и мешки с навозом, благодаря чему оставалась в хорошей физической форме, а Робинсон был мужчина нерослый, чуть выше нее, и тщедушный, хоть она по воскресеньям и потчевала его сытными обедами. Дюйм за дюймом она медленно тащила его фут за футом в самую чащу мелколесья, затем забросала тело листвой. Его почти не было заметно.
— Ты не права, дорогая! «Будешь делиться — вернётся сторицей», — говаривала моя первая… гм, гм… — замялся он.
Глава 36
— Никому не позволено делить то, что принадлежит мне, Матильде Мо! Разве что одолжить на время, но с моего позволения! На прошлой неделе ты отдал своей кузине миссис Корри скамеечку! И что получил взамен?
Эвелин
— Она дала мне на счастье лоскуток от своего платья с прилипшими монетками.
4 февраля 1986 г.
— Фи! А зачем, скажи, ты починил стол для миссис Вверх-Тормашками?
Заметая следы
— Но она подарила мне такую очаровательную улыбку! — Мистер Мо просиял при одном воспоминании об этом.
Эвелин повесила подстреленного фазана в холодной прихожей, поставила на место охотничьи сапоги, которые давала Робинсону. Она была практически уверена, что в каждый свой приезд в Кингсли он говорил, что по пути сюда никого не видел. По природе он был наблюдательный, имел глубоко укоренившиеся повадки человека, привыкшего следить за другими и к тому, что за ним тоже следят. А вдруг кто-то из соседей видел его в один из его визитов? А вдруг кто-то по воскресеньям ездил на одной с ним электричке с вокзала Ватерлоо и часто возвращался в Лондон примерно в то же время?
Эвелин положила себе тарелку мясной запеканки с клецками. Как хорошо, что после столь нервного, напряженного утра ее дома ждал горячий, сытный обед. Она села за кухонный стол и стала есть, одновременно анализируя обстоятельства происшедшего, насколько она их помнила.
— Улыбка не монета, в кошелёк не положишь! А почему ты не прогнал мистера Паррика, который попросил поднять потолок в его комнате?
Возможно ли, что он рассказал кому-то из друзей о своих регулярных поездках за город, о ее великолепных воскресных обедах, о консультациях по финансовым вопросам, которые он так охотно раздавал? А может, он вел дневник или хранил дома использованные билеты на электричку?
— Пойми, Матильда, ему это необходимо. Раньше он, взлетая вверх, то и дело стукался головой и набивал себе шишки. А я получил удовольствие от работы!
Не паникуй, Эвелин. Его же учили быть осторожным. Как и ты, он был опытным агентом. Мы привыкли запоминать лица людей, замечать изменения обстановки, держать информацию в голове. Ему не нужно было ничего записывать. Как и ты, он ни с кем не советовался, работал в одиночку, следов не оставлял. Не волнуйся. Разумеется, он не хранил дома никаких сведений о своих поездках.
— Удовольствие? И какой нам прок от этого? Впредь без моего позволения ни шагу! И вы тоже! — добавила миссис Мо, тыкая пальцем в сторону троих мальчиков.
Или все-таки съездить к нему домой, рассуждала она, проверить там все хорошенько? Нет ли в его квартире чего-нибудь, что можно связать с усадьбой Кингсли-Манор, а значит, и с ней? Не возникнут ли подозрения из-за безделушек, которые он у нее тырил, или он их уже продал?
— Увы и ах! — пробормотал мистер Мо. — Нет розы без шипов! Но кому нужны шипы без розы?
На столе в кухне, где Робинсон так часто оценивал стоимость ее состояния и возможность завладения долей в нем, она разложила содержимое карманов его куртки и брюк: две половинки билета от вокзала Ватерлоо до Уитли и обратно; бумажник, в котором лежали банковская карта, водительское удостоверение, несколько банкнот и читательский билет; небольшая связка ключей, один простенький белый носовой платок (тонкий и износившийся, но аккуратно сложенный и вроде бы чистый), горстка монет, карманный ежедневник, почти пустая чековая книжка, паспорт.
На этот раз «памятных» сувениров из ее дома в его карманах она не нашла. Он попросту не успел ничего стащить, ведь она почти сразу повела его на «охоту». Хорошо, что он не обзавелся мобильным телефоном – новым изобретением, о котором теперь все говорят. Эвелин была уверена, что Робинсон звонил ей только с домашнего аппарата, всего несколько раз, так что вряд ли ее номер как-то выделялся среди других его контактов.
— Эни! — приказала миссис Мо. — Сбегай нарви цветов. Сегодня свадебный завтрак, а я без венка.
Далее банковская карта и билеты на электричку. Если он подтверждал чеки для оплаты регулярных поездок через банковскую карту, операции должны быть отражены в отчетах по карте. Можно ли по стоимости билета определить, куда он ездил? Не исключено, что он всегда платил наличными. Тогда нет никаких свидетельств того, что он регулярно навещал ее.
— Постойте! — всполошилась Джейн. — Вы разорите мой сад! Но Эни, испуганно оглядываясь, уже бросился к клумбе и нарвал целую охапку цветов.
Пролистав ежедневник Робинсона, Эвелин не нашла ничего такого, что указывало бы на его связь с ней. Никаких ЭТК или КМ по воскресеньям, ни ее адреса. Правда, год начался не так давно. Может быть, дома у него сохранился прошлогодний ежедневник? Вряд ли, решила она. Робинсон был человеком аккуратным и экономным, не терпел путаницы и беспорядка.
— Не самые лучшие, но и такие сойдут, — скривилась миссис Мо, нашлёпывая венок на свою шишковатую голову.
Что еще он ей рассказывал о своей повседневной жизни? Эвелин методично рылась в собственной памяти, вспоминая все их беседы, в ходе которых она пыталась выведать подробности его существования в Лондоне. «О, теперь, на пенсии, я скучный старый холостяк», – отвечал он. «Всюду хожу пешком, чтобы быть в тонусе. Автобусы ждать не люблю, а на такси ездить чертовски дорого. Метро тоже не выношу, там слишком много туристов, будь они прокляты». Повседневные занятия? «Каждое утро в любую погоду иду пешком в Королевский автомобильный клуб, читаю там газеты. Нет, я там не обедаю. Слишком дорого для таких, как я, в нынешнее время. Да и вообще вряд ли я долго смогу оставаться членом клуба, судя по тому, как идут дела».
Гули-гули! Гур-гур-гур!
Венок на тумбе чересчур! —
Эвелин взяла его ключи, подбросила их в руке, словно взвешивая. Мысль наведаться в Дольфин-Корт была соблазнительной, но это было слишком рискованно. Если уж ехать к нему, то сию минуту, рассудила она, пока его отсутствие не заметили. Иначе соседи, привратник, уборщица или кто-то еще заинтересуются, зачем она явилась к нему домой. Нет, придется исходить из того, что в его квартире не осталось ничего такого, что позволило бы установить связь между ним и ею, что он, как и она сама, привык полагаться на память.
И еще. Очень уж Робинсон хотел заполучить отчеты об оценке ее дома и имущества. Где гарантия, что он не забрал какие-то из документов с собой? Каждый раз, когда он предлагал: «Хотите, я все устрою?» или «Давайте я с ними свяжусь?», Эвелин отклоняла его помощь, а потом вызывала агентов на дом и решала вопросы с ними сама, без его участия. После показывала ему деловые бумаги – оценочные ведомости, выкладки страховщиков и аукционных домов, наблюдая, как он с жадностью ведет подсчеты, едва не потирая руки в предвкушении получения своей доли этих богатств, прямо здесь, в ее доме. Она никогда не делала копий каких-либо документов для него, все бумаги были прочно скреплены скобками, и после каждого его визита она проверяла, все ли страницы на месте: хотела убедиться, что он не увез с собой в Лондон ни одного листочка.
насмешливо загукали голуби на ветке.
Эвелин была уверена, что она все предусмотрела. Или все-таки что-то упустила из виду? Перед ней на столе были разложены свидетельства его существования. Пожалуй, отвлекающий маневр был бы нелишним. И много времени это не займет.
— Мени! — взъярилась миссис Мо. — Влезай на дерево и поймай этих гадких птиц! Я начиню ими пирог!
Но голуби взмахнули крыльями, и были таковы.
Она схватила пальто, сумку, ключи от машины. Погода стояла чудесная, в такую не грех прокатиться на автомобиле до какого-нибудь сонного городка. Тогда будет очевидно, что он куда-то уехал, рассудила Эвелин, сворачивая в южную сторону, на шоссе А3. Летом оно запружено автотранспортом: все возвращаются в Лондон после выходных, проведенных на яхтах. Но в это время года машин было мало. Например, можно поехать в Лимингтон или куда-то туда, чтобы было недалеко от паромной переправы.
— И какой кому прок — птичий пирог? — насмешливо хихикнул мистер Мо, но тут же, убоявшись гнева жены, поспешил объяснить: — Я хотел сказать, что птичкам лучше петь, чем в печи сидеть. Ты согласна со мной, Матильдочка? — пискнул он, льстиво заглядывая ей в глаза.
* * *
Как Эвелин и надеялась, Лимингтон встретил ее безлюдными улицами. Машину она оставила на почти пустой автостоянке. Можно было бы поехать в Саутгемптон и затеряться в потоке автомобилей, на которых народ возвращался из Европы после выходных, но Эвелин остановила свой выбор на Лимингтоне, потому что это был скромный, неприметный городок. Теперь она шла по улице неторопливым шагом, обычная женщина средних лет, совершающая на досуге послеобеденный моцион.
— Нет, нет и нет! — выпалила миссис Мо. — Они ещё запоют у меня! Мани! — окликнула она третьего брата. — Вели тому человеку замолчать!
Вскоре она увидела то, что искала: встроенный в стену здания банкомат чуть в стороне от центральной улицы. В воскресенье после полудня здесь было тихо, туристов раз-два и обчелся, в пабах почти никого. Казалось, город вымер. Не снимая перчаток, Эвелин вставила в банкомат платежную карту Робинсона. Лишь бы получилось, молилась она. Эвелин произвольно набрала четыре цифры, затем еще четыре, в третий раз повторила попытку и с облегчением вздохнула: карта не выскочила. Банкомат ее проглотил. Насколько ей было известно (что бы Эвелин ни говорила Робинсону, рубрики, посвященные финансовым и денежным вопросам, в газетах она читала), на его счете теперь должна отразиться информация о попытке выполнения операции, а значит, банк в конечном итоге придет к выводу, что карта была похищена. У любого, кто станет его искать, сразу возникнет резонный вопрос: где он ее потерял – в Лондоне или Лимингтоне?
По дорожке катил свою тележку мороженщик и звонким голосом распевал весёлую песенку:
Эвелин осмотрелась по сторонам. По-прежнему почти никого. Солнце вот-вот опустится за море. Сейчас приятно было бы спуститься к воде и полюбоваться закатом, но Эвелин понимала, что надо возвращаться домой. Кстати, там ее ждала вкусная запеканка, оставшаяся с обеда.
В летний зной,
Ой-ой-ой,
Принесёт вам радость
Ледяная сладость!
Глава 37
Майкл и Джейн не успели подивиться появлению здесь мороженщика, а трое братцев уже клянчили у мистера Мо:
Эвелин
— Папа! Папа! Папа! Дай пеннй! Пожалуйста!
6 февраля 1986 г.
— Никакого мороженого! — прошипела миссис Мо. — Нет у нас лишних денег!
Лисье кафе
— Матильда! — взмолился мистер Мо. — Можно, я отдам им счастливые монетки с платья миссис Корри?
Два дня спустя она заставила себя пойти в рощу, посмотреть, что с ним сталось. Он лежал там, где она его оставила, и выглядел так же, как в тот час, когда она тащила его тело через заросли молодых деревьев и кустарников. Как теперь его величать: он? останки? Нет, теперь это уже явно не «он». Листьев на труп нападало больше, но плечи и голова были видны. Жидкие волосы прилипли к потемневшему от крови скальпу; кожа еще больше посерела. Надев плотные садовые перчатки, Эвелин полностью забросала труп листвой и ветками.
— Это на чёрный день, а не на глупости!
В тот день, когда она с ним расправилась, было холодно, но в последующие два дня погода стояла теплая и влажная. Если и дальше будет тепло, звери, как всегда, скоро сбегутся на запах падали. Они не привередливы: пища есть пища, хотя барсука, помнится, ели долго.
— Опомнись, Матильда! Какой чёрный день? У нас же всегда светит солнышко!
– А лисы не любят барсуков, – объяснил Нил, когда она указала на шкурку с черно-кремовыми полосами, все еще видневшуюся под живой изгородью по краю пастбища. – Уж больно они вонючие.
— А ночью? — невпопад буркнула миссис Мо. — Во всяком случае, эти денежки мои! И учти, Сэмюэль, с сегодняшнего дня всё твоё становится моим! Эй, убирайся отсюда подобру-поздорову! — крикнула она мороженщику. — И больше не появляйся здесь со своими дурацкими песенками!
«А запах человечьей мертвечины их привлечет? – задумалась Эвелин. – Что, если я ошибаюсь и они не захотят его есть? Я полагала, что они набросятся на него, как бросаются на кур, уток, гусей, ягнят. А если я просчиталась? Что тогда делать?»
Мороженщик покатил дальше, распевая во всё горло:
Неспешным шагом Эвелин пошла прочь от рощи, словно это было одно из мест, в которые она наведывалась во время регулярных осмотров своих угодий. Задерживаться здесь нельзя, рассудила она. Пусть это выглядит как обычная прогулка – обход границ участка и владений. Сунув руки в карманы старой куртки фирмы «Барбур», в которых все еще лежали соломинки и обрывки веревки, сохранившиеся с той поры, когда она держала овец, Эвелин медленно брела по полю, пытаясь вспомнить, сколько времени это занимало раньше.
В летний зной,
Ой-ой-ой…
Однажды на Пасху прямо у двери в ее дом замертво упала лань. Рухнула, как стояла, с вытянутыми лапами. Просто взяла и завалилась на бок. Будь Чарльз жив, он сразу бы освежевал и разрубил лань, а куски туши сложил в морозильный шкаф в гараже. Но брат давно погиб, и Эвелин пришлось дожидаться возвращения садовника Джима после праздничных выходных, а к тому времени она уже сомневалась, что мясо лани будет пригодно для пищи. В общем, вдвоем они погрузили ее в тачку и по траве, через выгоны, отвезли в ближайшую рощицу.
— Ой-ой-ой! — грустно подпел ему мистер Мо. — Но рано унывать, ребята! — взбодрился он. — Нам же предстоит свадебный пир! Миссис Хиккори, где вы сядете?
Через три-четыре дня от туши почти ничего не осталось. Сначала хищники разодрали брюхо и выели нутро, обнажив ребра. Затем оторвали от туловища лапы и оттащили их в разные стороны, чтобы каждый зверь и каждое лисье семейство могли нажраться до отвала. Ночью она слышала, как они вопили и рычали, отбирая друг у друга лучшие куски, словно сварливые домохозяйки у мясного прилавка на шумном уличном базаре.
Милые ямочки снова обозначились на щеках миссис Хиккори.
Такая же участь обычно постигала овец и свиней. Зачем платить живодеру, чтобы забрал подохшую скотину для переработки на собачий корм и клей, если ее могут уничтожить лисы, причем бесплатно? От случая к случаю эти падальщики сами притаскивали свою добычу в Кингсли, и Эвелин находила в каком-нибудь дальнем углу участка, где траву не скашивали и земля за лето зарастала лютиками и клевером, зловонный труп или разлагающуюся часть задней ноги животного.
— Она нигде не сядет, Сэмюэль! Её не приглашали! — рявкнула корявая миссис Мо.
Ямочки пропали, и миссис Хиккори сжалась.
Много лет назад, когда Эвелин, утомленная тщетным ожиданием возвращения Хью, после смерти матери навсегда переселилась в Кингсли-Манор, она пыталась полюбить лис, хоть те по ночам и совершали опустошительные набеги на ее владения и устраивали в поместье настоящую резню. Они в больших количествах убивали кур и уток, но пожирали или забирали с собой совсем немного. Со временем Эвелин поняла, что лисы – санитары природы. Они никогда не упускали возможности полакомиться падалью, тщательно обгладывая добычу, пожирая любой кусочек съедобной плоти, шкуры, кожи, костей, оставляя лишь крохи, которые невозможно отличить от гумуса, перегноя под деревьями. Очень полезные соучастники преступлений.
— Но, Матильда!.. — попытался урезонить жену мистер Мо, краснея до ушей.
Теперь от лис зависела ее судьба. Она слишком долго вынашивала свою месть, слишком долго выжидала подходящего момента. Нельзя допустить, чтобы ее план провалился только потому, что лисы сыты или какой-то местный фермер подстрелил самку и ее лисята умерли от голода. Эвелин была уверена, что недавно слышала их тявканье. Наверняка это лишь вопрос времени.
— Прошу не возражать! — отрезала миссис Мо, подкатываясь к столу. — Что такое? — грозно спросила она. — Кое-чего недостаёт! Ага! Пропал персик! Исчез апельсин! А кто ел мой яблочный пирог?
Шагая, Эвелин с беспокойством думала о том, что труп следовало раздеть догола: возможно, белье на его тощем теле отпугивало зверей. Зная, что крайне опасно оставлять в доме что-либо из вещей Робинсона, всю его одежду она сразу сожгла. Хорошо хоть, что удалось заманить его в лес, куда он доверчиво последовал за ней, как ручной. Чем дальше от ее дома, тем спокойнее. Никто не знал, что он здесь. И домой к ней теперь никто больше не наведывался.
— Эт-то я… — пролепетал, заикаясь, Майкл. — Т-только м-маленький кусочек! Попробовать.
— А я взяла персик! — прошептала Джейн.
Первое время она сильно расстраивалась, что пришлось попросить Нила отогнать овец в другое место, но его «девочки» – «озорные чернявые валлийки», как он их называл – вечно куда-нибудь сбегали. Ему постоянно приходилось с палкой в руке гоняться за ними, прыгая через заборы, а то и двух колли посылать на поиски, чтобы они вернули овец обратно на отведенные для них пастбища. Еще сильнее переживала Эвелин, когда в конце концов пришлось уволить Джима. Без него, она знала, ее английский сад постепенно зарастет хвощем и бузиной, ведь сама она из-за боли в коленях и локтях уже не в состоянии должным образом ухаживать за растениями. Но иначе было нельзя. Что ж, придется самой заниматься прополкой и подрезать розы там, куда она сможет дотянуться. Не такая уж это громадная цена за то, что слово свое она сдержала.
Ох, нелегко было признаваться под тяжёлым, свирепым взглядом миссис Мо!
Глава 38
— Ах, так! — Шишковатая тётка с ненавистью уставилась на детей. — А кто приглашал вас?
— Видите ли, — робко начала Джейн, — этот парк сделала я… И вдруг… сама не знаю как… я оказалась… э-э-э… вернее, оказалось, что… я, оказывается, стала совсем маленькой… и…
Кингсли-Манор
— Джейн, будь добра, не экай и не мекай. Отвечай, когда тебя спрашивают, чётко и ясно. Майкл, не стой с разинутым ртом! Ворона залетит! — неожиданно раздался такой знакомый голос.
— Мэри Поппинс! — радостно воскликнул Майкл.
6 февраля 1986 г.
Под лютиком стояла коляска с малышами. Над ней невозмутимо высилась стройная, опрятная фигурка в чёрных туфлях на пуговках, в шляпке с тюльпаном, на руке её покачивался попугайный зонтик.
— О! Мэри! Наконец-то! Лучше поздно, чем никогда! — воскликнул мистер Мо.
Он обогнул стол, подбежал к Мэри Поппинс и нежно поцеловал ей руку в чёрной перчатке.
Дорогой, любимый Хью!
— Неспроста мне показалось, будто я откуда-то знаю мистера Мо! — шепнул Майкл. — Посмотри, Джейн, у них носы одинаковые!
Все, обратной дороги нет. Мосты сожжены, так сказать. Расправившись с ним, я не испытываю ни малейших угрызений совести, а считаю, что я поступила правильно, воздав ему по заслугам. Да и он не раскаивался. Мне кажется, я понятно объяснила ему, почему он должен умереть, а он даже не извинился за то, что отнял тебя у меня. Сомневаюсь, что он вообще помнил, кто ты такой: человеческая жизнь для него – пустой звук.
— Лучше вовремя! — поправила Мэри Поппинс. — Спасибо, кузен Сэм! — сказала она и склонилась над Эни, Мени и Мани. — О, как они выросли! — И Мэри Поппинс с достоинством подставила каждому из них щёку для поцелуя.
Жаль только, что я не заставила его помучиться. Может, следовало подрезать ему крылышки, да оставить полежать там какое-то время? Пусть бы покорчился. Но я не могла так рисковать; нужно было одним махом покончить с ним раз и навсегда.
Мистер Мо с умилённой улыбкой смотрел на эту трогательную сцену, но вдруг вздрогнул, словно что-то вспомнив, и улыбка сползла с его лица.
В общем, дело сделано, и, если меня все же вычислят, что ж, я к этому готова.
— А это, — уныло проговорил он, — моя жена Матильда!
Мэри Поппинс окинула миссис Мо долгим, изучающим взглядом.
Навеки твоя, Эви.
Потом улыбнулась этой злобной уродине и отвесила изысканный поклон, чем привела детей в изумление.
— Надеюсь, — церемонно произнесла она, — мы не слишком вас побеспокоили? Дело в том, что я просила Сэма сделать, с вашего позволения, конечно, — она снова поклонилась ей, — новую…
P.S. Я люблю тебя.
— Она готова, Мэри! — воскликнул мистер Мо, и на свет неизвестно откуда появилась новенькая деревянная ручка для коляски. — В самый раз! — обрадовался он, примерив ручку к месту. — Осталось тюкнуть молоточком сюда, вбить гвоздочек туда — и катайтесь на здоровье!
Новая ручка словно вросла в коляску, Джон и Барбара захлопали в ладоши.
Часть пятая
— Не думайте, что мы в расчёте! — помахала скалкой миссис Мо. — С этого дня все и за всё должны платить! Ничего задаром — вот мой девиз!
Партнер Эрика в мире Луиса – умный и блистательный человек (6, 1, 13)
— О, вы непременно своё получите! — холодно улыбнулась Мэри Поппинс. — Каждому по заслугам — это мой девиз, Матильда!
— Вот и чудненько! Тогда платите поскорей, мисс Поппинс! У меня нет времени ждать!
Глава 39
— Не волнуйтесь, вам не придётся долго ждать. Но всему своё время!
Миссис Т-К
Джейн и Майкл с интересом наблюдали за Мэри Поппинс, которая, покручивая на руке свою сумочку, внимательно озирала маленький парк. Они никогда ещё не видели её такой церемонно-вежливой и холодно-приветливой.
13 ноября 2016 г.
Мисс Скарлет
— Какой очаровательный домик! — Мэри Поппинс ткнула зонтиком с ручкой в виде головы попугая в сторону дома мистера Мо.
– Сегодня, – говорит инспектор Уильямс, навестив Эвелин во второй раз, – я хотел бы расспросить вас о том времени, когда вы служили в армии. Насколько я понимаю, вы вступили в ее ряды после смерти мужа, погибшего при выполнении боевого задания. В 1943-м, да?
— Очаровательный, говорите? — скривилась миссис Мо. — А я говорю, лачуга! Если Сэмюэль думает, что я стану жить в этой жалкой хижине, то он жестоко ошибается! Я не позволю себя так унижать!
– Неужели тогда? Я не помню дат. Хью был против того, чтобы я шла в армию. Хотел, чтобы я ждала его, а я хотела приносить пользу, – она переводит взгляд на Пэт. Та с раздраженным видом сидит, сложив на груди руки. – Помнишь, дорогая? Когда убили моего бедного Хью?
— Но у меня и в мыслях этого не было, Матильда! — пискнул мистер Мо.
– Как я могу это помнить? Я тогда еще даже не родилась, – Пэт встает и произносит, обращаясь к инспектору: – Вряд ли сегодня вы чего-то добьетесь. Пойду попрошу, чтобы нам принесли чаю.