— Вот это дело, Мэри! — воскликнул мистер Паррик, свешиваясь вниз и кладя очки на каминную полку. — Вот мы и устроились, причем вполне комфортабельно.

— Да, сплошной комфорт! — фыркнула Мэри Поппинс.

— Вот теперь можно и чай попить! — продолжил мистер Паррик, не обратив ни малейшего внимания на эту колкость. Но в следующий момент его лицо вдруг приняло растерянное выражение.

— О, боже! — простонал он. — Какой ужас! Ведь стол-то находится внизу! А мы все здесь, наверху! Что же делать, а? Мы все здесь, а он — там. Кошмарная трагедия, ну просто кошмарная! Но, ха-ха-ха, это… это… ужасно смешно! — и, спрятав лицо в носовой платок, он громко расхохотался. Джейн с Майклом, хотя им и не очень нравилась мысль о том, что они могут остаться без угощения, тоже не смогли удержаться — слишком уж заразительно мистер Паррик смеялся. Наконец мистер Паррик остановился и вытер глаза.

— Есть только один выход, — сказал он, — мы должны подумать о чем-нибудь серьезном. Или о чем-нибудь грустном, очень-очень грустном. Ну, раз, два, три! О чем-нибудь очень-очень грустном, ну!

Все усиленно принялись думать…

Майкл думал о школе и о том, что ему рано или поздно придется туда пойти. Но, странное дело, сегодня даже это почему-то казалось веселым, и он с трудом сдерживал смех.

Джейн думала о том, что когда-нибудь она вырастет и ей будет 14 лет. Но грусти это не вызывало. Она не смогла удержаться от улыбки, представив себя взрослой, одетой в длинную юбку, с сумочкой на плече.

— У меня была старенькая тетя, — размышлял вслух мистер Паррик. — Звали ее тетушка Эмили. И ее переехал автобус. Грустно. Очень грустно. Ну просто невыносимо грустно. Бедная тетя Эмили. Да, но зато ее зонтик остался цел. Правда — забавно? — и секунду спустя он уже сотрясался от неудержимого хохота, вызванного воспоминанием о зонтике несчастной тетушки Эмили.

— Нет, так не пойдет, — сказал он, громко сморкаясь в носовой платок. — Похоже, у моих юных друзей дела обстоят ничуть не лучше. Мэри, может, ты что-нибудь сделаешь? В конце концов мы хотим чаю!

То, что произошло затем, Джейн и Майкл вряд ли даже теперь смогли бы описать без труда. Едва мистер Паррик обратился к Мэри Поппинс, как стол ни с того ни с сего вдруг начал подпрыгивать сразу на всех четырех ножках. Потом, сильно накренившись, он, звеня фарфором и роняя конфеты из вазочек на скатерть, развернулся и устремился вверх. Через мгновение он уже втиснулся между гостями, да так удачно, что мистер Паррик оказался прямо во главе стола.

— Ай да молодец! — воскликнул мистер Паррик, с гордостью глядя на Мэри Поппинс. — Я знал, что ты что-нибудь придумаешь! Я предлагаю, Мэри, вообще взять тебе все в свои руки и начать разливать чай. А гости пусть сядут по обе стороны от меня. Вот так. Неплохо, а? — сказал он, когда Майкл, преодолев разделявшее их расстояние, уселся с правой стороны от него* а Джейн — с левой. Удовлетворенно улыбнувшись, он продолжил:

— Принято, кажется, начинать с бутербродов. Но сегодня мой день рождения, — тут он весело подмигнул ребятам, — поэтому мы будем делать все наоборот и начнем с торта!

С этими словами он отрезал каждому по большому куску.

— Еще чаю? — заботливо спросил мистер Паррик, когда чашка Джейн опустела. Однако ответить она не успела, потому что в этот момент вдруг послышался энергичный стук в дверь.

— Войдите! — крикнул мистер Паррик.

Дверь отворилась, и на пороге появилась мисс Персиммон с кувшином кипятка на подносе.

— Я подумала, мистер Паррик, — начала она, в недоумении озираясь по сторонам, — что вам еще понадобится кипяток… Ну нет! Такого я еще никогда! — с чувством произнесла она, увидев их сидящими вокруг стола под самым потолком. — Никогда в жизни не видела! Это просто безобразие! Конечно, мистер Паррик, я всегда знала, что вы немного странный, но не до такой же степени! Раньше я закрывала на это глаза, потому что вы аккуратно вносили квартирную плату. Но чаепитие в воздухе — это уже слишком! Я просто поражена, сэр! Это так неприлично, а тем более для джентльмена вашего возраста! Я бы никогда, ни за что…

— А вдруг и вы тоже, мисс Персиммон? — весело спросил у-нее Майкл.

— Что «тоже»? — надменно произнесла она.

— Ну, наглотаетесь веселящего газа, как мы?

Мисс Персиммон с достоинством вскинула голову.

— Надеюсь, молодой человек, у меня пока еще достаточно самоуважения, чтобы нормально ходить по земле, а не болтаться в воздухе наподобие воздушного шарика на веревочке! Благодарю покорно! Не будь я Эмили Персиммон, если не буду твердо стоять на собственных ногах… Ах! Ой! Господи! Бог мой! Я не могу идти, я… Ой! По могите! На помощь! — кричала мисс Персиммон, потому что, внезапно оторвавшись от пола, медленно поплыла вверх, перекатываясь с боку на бок, точно узкий и длинный бочонок. Она изо всех сил пыталась сохранить равновесие и не пролить из кувшина воду. Когда мисс Персиммон наконец достигла стола и поставила на него злосчастный кувшин, она чуть не плакала.

— Спасибо, — поблагодарила Мэри Поппинс очень спокойно и вежливо. Мисс Персиммон покорно повернулась и, слегка покачиваясь, стала опускаться вниз.

— Как неприлично! — услышали они ее сдавленное бормотание. — О, как неприлично! И это я, такая благовоспитанная, степенная женщина! Нет, я должна обратиться к врачу!..

Едва коснувшись ногами пола, она, не оглядываясь, выбежала из комнаты.

— О боже, как неприлично! — еще какое-то время доносилось из-за двери.

— Да, выходит, теперь она вовсе не Эмили Персиммон: ведь она не сумела устоять на собственных ногах… — сказала Джейн шепотом Майклу.

Мистер Паррик укоризненно, но вместе с тем и восхищенно посмотрел на Мэри Поппинс.

— Мэри, ты не должна была, ей-богу, не должна была этого делать! Бедная старушка этого не переживет! О, господи, а как она ковыляла по воздуху! Ха-ха-ха! Нет, как ковыляла!

И мистер Паррик, а вместе с ним и Джейн с Майклом безудержно захохотали. Они барахтались в воздухе и, держась за бока, буквально захлебывались от смеха, вспоминая, как выглядела мисс Персиммон.

— О, боже! — стонал Майкл. — не смешите меня больше! Ой, не могу! Я ло-о-о-пну!

— Ой-ой-ой! — кричала Джейн, задыхаясь и держась за живот.

— Спасибо, — поблагодарила Мэри Поппинс очень спокойно и вежливо. Мисс Персиммон покорно повернулась и, слегка покачиваясь, стала опускаться вниз.

— Как неприлично! — услышали они ее сдавленное бормотание. — О, как неприлично! И это я, такая благовоспитанная, степенная женщина! Нет, я должна обратиться к врачу!..

Едва коснувшись ногами пола, она, не оглядываясь, выбежала из комнаты.

— О боже, как неприлично! — еще какое-то время доносилось из-за двери.

— Да, выходит, теперь она вовсе не Эмили Персиммон: ведь она не сумела устоять на собственных ногах… — сказала Джейн шепотом Майклу.

Мистер Паррик укоризненно, но вместе с тем и восхищенно посмотрел на Мэри Поппинс.

— Мэри, ты не должна была, ей-богу, не должна была этого делать! Бедная старушка этого не переживет! О, господи, а как она ковыляла по воздуху! Ха-ха-ха! Нет, как ковыляла!

И мистер Паррик, а вместе с ним и Джейн с Майклом безудержно захохотали. Они барахтались в воздухе и, держась за бока, буквально захлебывались от смеха, вспоминая, как выглядела мисс Персиммон.

— О, боже! — стонал Майкл. — Не смешите меня больше! Ой, не могу! Я ло-о-о-пну!

— Ой-ой-ой! — кричала Джейн, задыхаясь и держась за живот.

— Ах, боже мой! — ревел мистер Паррик, вытирая глаза полой пиджака, так как платка под рукой не оказалось.

— Пора домой! — вдруг, словно труба, прозвучал голос Мэри Поппинс.

И тут же и Джейн, и Майкл, и мистер Паррик со страшным грохотом шлепнулись на пол. Мысль о том, что пора идти домой, была первой грустной мыслью за весь день. И стоило им только подумать об этом, как Веселящий газ сразу же из них улетучился.

Ребята, вздыхая, смотрели, как Мэри Поппинс медленно опускается вниз, держа в руках пальто и шляпку Джейн.

Мистер Паррик тоже вздохнул.

— Как грустно, — удрученно сказал он. — Очень жаль, что вы должны идти домой. Я никогда еще так не веселился. А вы?

— Никогда, — понуро ответил Майкл, чувствуя, как скучно просто ходить по земле.

— Никогда, — подтвердила Джейн слова Майкла и, приподнявшись на цыпочки, чмокнула мистера Паррика в кругленькую, будто яблочко, щечку. — Никогда! Никогда…

Домой они ехали на автобусе. Джейн и Майкл сидели по обе стороны от Мэри Поппинс. Они были необычайно молчаливы. Каждый из них думал об удивительном, ни на что не похожем дне. Наконец Майкл тихо спросил, обращаясь к Мэри Поппинс:

— И часто с вашим дядей это случается?

— Что «это»? — переспросила та резко, словно Майкл чем-то внезапно разозлил ее.

— Ну так, смеется, болтается, в воздух взлетает.

— В воздух? — голос Мэри Поппинс сделался еще более сердитым. — Что ты подразумеваешь под словом «воздух»?

Джейн попыталась объяснить.

— Майкл хочет спросить, часто ли ваш дядя наполняется Веселящим газом и кувыркается под потолком, когда…

— Кувыркается! Что за вздор! Подумать только, кувыркается под потолком! Вы еще скажете, что он воздушный шар! — рассерженно фыркнула Мэри Поппинс.

— Но ведь это же было! — возмутился Майкл. — Мы видели!

— Что, кувыркание? Да как вы смеете! Мой дядя, да будет вам известно, — добропорядочный, честный и трудолюбивый человек! А потому будьте добры говорить о нем уважительно! И прекрати сейчас же жевать свой билет! Подумать только! Кувыркается!

Майкл и Джейн переглянулись. Сделали они это молча, потому что уже успели понять: спорить с Мэри Поппинс совершенно бесполезно. Взглядом они как бы спрашивали друг у друга: «Интересно, правда это или нет? О мистере Паррике. Кто же прав — мы или Мэри Поппинс?» Но вокруг не было никого, кто бы мог дать им правильный ответ.

Автобус ревел, подскакивая и трясясь на ухабах. Мэри Поппинс сидела между детьми, сердитая и молчаливая. Однако время шло, и скоро Джейн и Майкл, несмотря на одолевавшие их сомнения, уже крепко спали, с двух сторон прижимаясь к своей удивительной няне…

Глава четвертая. Мисс Ларк и её Эндрю

Мисс Ларк жила в соседнем доме. Надо сказать, что это был самый большой дом на всей Вишневой улице. Даже адмирал Бум завидовал мисс Ларк, хотя его собственный дом был похож на настоящий корабль — с трубами и мачтой для флага. Часто обитатели улицы могли слышать, как он, глядя на ее окна, ворчал: «Лопни моя селезенка! И зачем ей такое!» Зависть его вызывали два входа: парадные ворота для друзей и родственников и калитка для мясника, булочника и молочника.

Как-то раз булочник ошибся и вошел не в те ворота. Это вызвало такой гнев мисс Ларк, что она поклялась никогда в жизни не есть больше хлеба. Однако через некоторое время ей все же пришлось простить булочника. Он был единственным во всей округе, кто умел печь маленькие вкусные булочки с хрустящей фигурной корочкой. Но с тех самых пор она его невзлюбила, и бедный булочник теперь во время своих визитов как можно глубже надвигал на глаза шляпу, чтобы хозяйка думала, что это кто-то другой. Но не тут-то было!

О том; что мисс Ларк прогуливается по улице или по саду, Джейн с Майклом узнавали еще издалека, потому что она носила такое количество бус, серег, колец и брошей, что бренчала и звенела, словно полковой оркестр.

Почти всегда, когда дети попадались мисс Ларк по дороге, она говорила одну и ту же фразу:

— Доброе утро! (а если это было после завтрака, то «добрый день!»). Ну, как мы поживаем?

И Джейн с Майклом никак не могли понять, обращается мисс Ларк к ним или же просто разговаривает сама с собой и со своим ненаглядным Эндрю. Поэтому они отвечали просто:

— Добрый день! (или, конечно, «доброе утро», если это случалось перед завтраком).

И весь «добрый» день до них доносились непрерывные крики мисс Ларк:

или?

— Эндрю, ты не должен выходить на улицу без пальто!

или?

— Эндрю, иди к мамочке!

Посторонний человек, конечно, подумал бы, что Эндрю — маленький мальчик. Порой Джейн казалось, что мисс Ларк именно так и думает. Но Эндрю не был маленьким мальчиком. Он был собакой — одной из тех маленьких шелковисто-лохматых собак, которые так похожи на пушистую меховую муфту, но, разумеется, только до тех пор, пока не начнут лаять. После этого сразу становится ясно, что перед вами именно собака, потому что ни одна муфта не в состоянии произвести столько шума.

Так вот этот самый Эндрю вел такую роскошную жизнь, что можно было подумать, будто он вовсе никакая не собака, а по меньшей мере персидский шах. Спал он на специальной шелковой подушечке в комнате мисс Ларк. Дважды в неделю его возили к парикмахеру, где мыли дорогим шампунем. К обеду ему постоянно подавали взбитые сливки, а иногда даже и устриц. А еще у него было целых четыре пальто, клетчатых и полосатых. Самый заурядный день Эндрю выглядел так, как у нормальных людей выглядит, пожалуй, лишь день рождения. Но зато когда у Эндрю наступал день рождения, ему даже на торт ставили по две свечки за каждый год, а не по одной, как это бывает обычно.

В результате все соседи терпеть не могли Эндрю. Люди от всей души смеялись, когда видели, как он, восседая на заднем сиденье автомобиля мисс Ларк, отправлялся к парикмахеру, весь обложенный подушками и одетый в свое лучшее пальто. А в тот день, когда мисс Ларк купила Эндрю две пары маленьких кожаных ботинок, чтобы он мог гулять по парку в сырую погоду, к ее парадным воротам сбежались почти все обитатели улицы — посмотреть на такую невидаль и украдкой похихикать в кулак.

— Ха! — сказал Майкл, когда они с Джейн однажды увидели Эндрю за изгородью. — Он просто не-до-те-па!

— Почему ты так думаешь? — спросила Джейн, явно заинтересованная.

— Так его назвал папа сегодня утром, — ответил Майкл и, показывая на Эндрю пальцем, принялся смеяться.

— Нет, он не недотепа, — сказала Мэри Поппинс. — Что-что, а это уж точно.

И она была права. Эндрю не был недотепой.

Нельзя сказать, чтобы он не уважал мисс Ларк. Уважал. Он даже по-своему ее любил (несмотря даже на слишком уж частые поцелуи). Ведь она заботилась о нем с той самой поры, когда он был еще щенком. Однако не было никакого сомнения, что подобная жизнь до умопомрачения опротивела Эндрю. Он отдал бы половину своего состояния (в том случае, если бы его имел), а также свой обычный обед — цыплячью грудку и омлет со спаржей — за хороший кусок обычного сырого мяса. Ведь в глубине души Эндрю мечтал стать обыкновенной дворнягой. Он буквально дрожал от стыда, когда проходил мимо собственной родословной, висящей на стене в спальне мисс Ларк. А как часто он хотел, чтобы у него вообще не было ни отца, ни матери, ни деда с бабкой, ни прадеда, ни каких бы то ни было предков и родственников, лишь бы вокруг них не поднималось столько шума.

Именно поэтому Эндрю и водил дружбу в основном с обыкновенными дворнягами. При первой возможности он выбегал за ворота и на ходу высматривал своих приятелей, чтобы перемолвиться с ними хоть словечком. Но мисс Ларк, как правило, обнаруживала исчезновение Эндрю очень быстро и тут же принималась кричать:

— Эндрю! Эндрю! Иди домой, мой маленький! Отойди скорее от этих ужасных беспризорных собак!

И Эндрю вынужден был бежать домой. Иначе мисс Ларк окончательно опозорила бы его, при всех унеся в дом на руках. Краснея, Эндрю спешил вверх по ступенькам, стараясь, чтобы друзья не услышали, как она называет его «красотулечкои». «радостью» и «маленьким сладким кусочком».

И все же самый лучший друг Эндрю не был простой дворнягой. Он происходил наполовину от эрделя, а наполовину от легавой (причем обе эти половины были худшими). Больше всего на свете он любил рыться в помойных кучах и сточных канавах. Кроме того, у этого пса постоянно были какие-то неприятности то с почтальоном, то с полисменом. Ну а если где-нибудь поблизости затевалась драка, никто из обитателей улицы даже не сомневался, что эта «легендарная личность» находится в самой ее гуще. Его похождения служили неисчерпаемой темой Для пересудов и сплетен всей округи, и в пределах нескольких улиц не было такого человека, который бы не благодарил Бога за то, что это не его собака.

Однако Эндрю любил своего приятеля и каждый раз с нетерпением ждал случая увидеться с ним. Иногда они успевали обнюхать друг друга во время короткой встречи в Парке, но порой, — что, правда, случалось исключительно редко, им выпадало счастье вести долгие беседы, сидя возле парадных ворот. Именно от него Эндрю узнавал свежие городские сплетни, причем, судя по громкому хохоту, было видно, что этот полуэрдель-полулегавая не очень-то стесняется в выражениях.

Когда же из окна доносился голос мисс Ларк, обнаружившей пропажу своего любимца, «легендарная личность» обычно первым делом показывала ей язык, затем подмигивала Эндрю и только после этого вразвалочку удалялась, независимо повиливая похожим на метелку хвостом, будто желая этим сказать, что все происходящее ее ничуть не касается.

Надо заметить, что Эндрю категорически запрещалось находиться вне двора, за исключением, разумеется, тех случаев, когда он ходил с мисс Ларк на прогулку и ездил с одной из служанок к парикмахеру стричься или делать маникюр.

Представьте теперь, каково было удивление Джейн и Майкла, когда они вдруг увидели Эндрю, в полном одиночестве мчащегося им навстречу. Уши его были прижаты, хвост поднят — и вообще весь его вид был таков, словно он преследовал по меньшей мере тигра.

Мэри Поппинс рывком приподняла коляску, чтобы Эндрю не опрокинул ее вместе с Близнецами. А Джейн и Майкл вопили ему вслед:

— Эй, Эндрю! Где твое пальто? — кричал Майкл, пытаясь изобразить высокий, визгливый голос мисс Ларк.

— Ах, Эндрю! Ах, нехороший мальчик! — кричала Джейн, и ее голос (ведь она была девочкой) гораздо больше походил на голос его хозяйки.

Но Эндрю лишь презрительно на них покосился и громко пролаял, повернувшись к Мэри Поппинс:

— Гав-гав!

— Минутку… Кажется, сначала направо, а потом — второй дом на левой стороне улицы, — ответила она.

— Гав? — тявкнул Эндрю.

— Нет, там нет сада. Только маленький дворик. Ворота обычно бывают открыты.

Эндрю снова пролаял несколько раз.

— Я не уверена, — подумав, сказала Мэри Поппинс, — но обычно в это время он бывает там.

Эндрю кивнул и опять помчался по улице.

От удивления глаза Джейн и Майкла размерами стали напоминать блюдца.

— Что он сказал? — выпалили они почти одновременно.

— Да так, пустяки, — ответила Мэри Поппинс, и по тому, как она поджала губы, не составляло труда догадаться, что она не собирается добавлять к сказанному ни слова.

— А вот и не пустяки! — возразил Майкл.

— Да-да, совсем не пустяки! — поддержала его и Джейн.

— Что ж, вам, конечно, лучше знать. Ну это, впрочем, как всегда! — бросила Мэри Поппинс презрительно.

— Наверное, он спрашивал вас о том, где кто-то живет, — начал было Майкл. — Я просто уверен…

— Что ж, если вы знаете, то зачем спрашивать об этом меня? — перебила Мэри Поппинс и фыркнула. — Я не справочник!

— Ой, Майкл, — прошептала Джейн, — она никогда нам ничего не расскажет, если ты будешь так разговаривать! Мэри Поппинс, ну пожалуйста! Скажите, что у вас спрашивал Эндрю.

— Спроси лучше у него! Он все знает! Он ведь у нас мистер Всезнайка! — сердито буркнула Мэри Поппинс, кивнув в сторону Майкла.

— Ой, нет-нет-нет, я не знаю! Клянусь, Мэри Поппинс, я ничего не знаю! Ну скажите же!

— Половина четвертого. Время пить чай, — произнесла она вместо ответа и покатила вперед коляску, еще плотнее сжав губы.

Вся дорога до дома прошла в полном молчании.

Джейн с Майклом отстали.

— Это ты виноват! — горячилась Джейн. — Теперь мы никогда, никогда ничего не узнаем!

— Подумаешь! — ответил Майкл и принялся что было силы разгонять свой самокат. — А мне и не надо!

Но это, конечно же, была неправда. Ему, как и Джейн, ужасно хотелось узнать, о чем разговаривал Эндрю с Мэри Поппинс. И, к их радости, узнали они об этом очень и очень скоро.

Подходя к своему дому, они вдруг услышали из соседнего двора громкий крик.

Повернув, как по команде, головы, они увидели довольно странную картину. Обе служанки мисс Ларк стремительно носились по саду, заглядывая подо все деревья и кусты с таким видом, будто потеряли самое дорогое, что у них только было в жизни. Там же находился и Робертсон Эй, который, вооружившись метлой, с озабоченным видом разметал гравий с дорожки, словно надеялся отыскать потерянное сокровище под одним из камешков. Сама мисс Ларк бегала по саду, ломая руки и крича:

— Эндрю! Эндрю! О, Боже! Он пропал! Мой любимый, хорошенький мальчик пропал! Надо вызвать полицию! Сообщить премьер-министру! Эндрю пропал! О, Боже! Боже!

— Бедная мисс Ларк! — вздохнула Джейн, торопясь перейти улицу. Несмотря ни на что, девочка жалела ее.

Но Майкл очень скоро их утешил. Уже заходя в ворота дома № 17, он случайно посмотрел в конец улицы и там вдруг увидел…

— Эй! Вон Эндрю, мисс Ларк! Смотрите, прямо возле дома адмирала Бума!.

— Где? Где? — прошептала, задыхаясь, мисс Ларк и взглянула туда, куда показывал Майкл.

А на углу дома Адмирала Бума действительно был Эндрю. Он шел по блистающему чистотой тротуару, причем делал это так спокойно и так невозмутимо, словно ровным счетом ничего не произошло. Рядом с ним шествовал огромный пес, по внешнему виду которого не составляло практически никакого труда определить, что он происходил наполовину от эрделя, а наполовину от легавой (причем обе эти половины были худшими).

— О, какое счастье! — шумно вздохнула мисс Ларк. — Боже, какой камень свалился у меня с души!

Мэри Поппинс и Джейн с Майклом остановились на тротуаре возле парадных ворот. Робертсон Эй, отдыхая от трудов праведных, в изнеможении облокотился на метлу. Мисс Ларк и обе ее служанки перегнулись через забор. Так они и стояли, безмолвно следя за тем, как вновь обретенное сокровище вместе со своим не совсем породистым другом важно приближается к дому. Оба небрежно повиливали хвостами и держали уши торчком. А в глазах Эндрю читалась решимость.

— О, снова эта ужасная дворняга! — простонала мисс Ларк, поняв наконец, что вторая собака не просто гуляет сама по себе, а сопровождает Эндрю.

— Кыш! Кыш! Иди домой! — закричала она.

Но собака лишь села на тротуар, почесала правой ногой левое ухо и лениво зевнула.

— Иди! Иди отсюда! Кыш, я говорю! — кричала мисс Ларк, размахивая руками.

— А ты, Эндрю, — обратилась она к своему любимцу, — сейчас же иди домой! Убегать вот так, без пальто… Я очень, очень тобой недовольна!

Эндрю лениво тявкнул и даже не подумал сдвинуться с места.

— Эндрю, что это значит? Иди сейчас же сюда! — повторила мисс Ларк.

Эндрю тявкнул снова.

— Он говорит, — вмешалась Мэри Поппинс, — что не пойдет.

Мисс Ларк обернулась и смерила ее надменным взглядом.

— Откуда вам знать, что сказала моя собака? Разумеется, он пойдет!

На это Эндрю энергично затряс головой и громко тявкнул два раза.

— Нет, он не пойдет, — сказала Мэри Поппинс, — не пойдет до тех пор, пока его другу не позволят войти.

— Чушь! Ерунда! — воскликнула сердито мисс Ларк. — Не может быть, чтобы он это сказал! Неужели вы думаете, что я позволю войти в ворота этой бездомной дворняге!

Эндрю пролаял сразу четыре или пять раз.

— Он говорит, что именно это и имел в виду, — перевела Мэри Поппинс. — \'Более того, он требует, чтобы его друга не только впустили, но и позволили ему тут жить.

— О, Эндрю! Как ты можешь? Как ты можешь? И это после всего, что я для тебя сделала!

Мисс Ларк чуть не плакала.

Эндрю еще раз тявкнул и повернулся к ней спиной. Другая собака тоже поднялась.

— О, Боже! — зарыдала мисс Ларк. — Он уходит! Он уходит от меня!

С минуту она стояла, комкая носовой платок. Затем высморкалась и тихо произнесла:

— Хорошо, Эндрю. Я сдаюсь. Эта… эта дворняга может остаться. Но лишь при условии, что она будет спать в угольном погребе.

Эндрю вновь подал голос.

— Он заявляет, мэм, что это невозможно. Его друг тоже должен спать в вашей комнате, и у него тоже должна быть шелковая подушка. В противном случае они оба будут спать в угольном погребе, — снова перевела Мэри Поппинс.

— Эндрю! Как, как ты можешь? Я никогда не соглашусь на это!

Эндрю сделал несколько шагов, словно собираясь уходить. Так же поступила и другая собака.

— Ох! Он действительно уходит! — взвизгнула мисс Ларк. — Ну хорошо, хорошо! Пусть все будет так, как ты хочешь! Пусть он спит в моей комнате! Пусть! Но я никогда, никогда, Эндрю, не забуду этого! О, Боже! Какая ужасная дворняга!

Она вытерла слезы и продолжала:

— От тебя, Эндрю, я этого никак не ожидала! Никак! Больше я ничего не скажу! Не важно, что я думаю! Да, это… м-м-м… существо, видимо, надо как-то называть. Пусть он будет… м-м-м… Полканом или Барбосом или…

Полулегавая-полуэрдель презрительно смерила взглядом мисс Ларк, а Эндрю громко и сердито залаял.

— Он говорит, что вы должны называть его только Варфоломеем, — сказала Мэри Поппинс. — Варфоломей — это его имя.

— Варфоломей! Подумать только! Что за имя! Боже, что же дальше-то будет! — простонала в отчаянии мисс Ларк. — Что, что он теперь говорит? — обратилась она к Мэри Поппинс, потому что Эндрю залаял опять.

— Он говорит, что еще вы не должны заставлять его носить пальто и ходить к парикмахеру. Это его окончательное решение.

Последовала пауза.

— Ну что ж, хорошо, — сказала наконец мисс Ларк, и голос ее обрел былую твердость, — но предупреждаю вас, Эндрю! Если вы заболеете и умрете от простуды, пеняйте на себя!

С этими словами она повернулась и стала гордо подниматься по ступенькам, продолжая тем не менее вытирать платком слезы.

Эндрю тем временем приглашающе кивнул Варфоломею, и они бок о бок медленно и торжественно пошли по садовой дорожке. Хвосты их были гордо подняты, словно победные флаги.

Скоро и мисс Ларк, и собаки вошли в дом. Хлопнула дверь…



— Да! Как видишь, не такой уж он и не-до-те-па! — сказала Джейн Майклу, когда они поднимались по лестнице в Детскую пить чай.

— Это точно, — согласился Майкл. — Но как ты думаешь, откуда Мэри Поппинс могла знать об этом заранее?

— Не знаю, — подумав, ответила Джейн. — А сама Мэри Поппинс никогда, никогда нам об этом не скажет…

Глава пятая. Танцующая Корова

У Джейн болело ухо, и поэтому она второй день лежала в постели. Голова ее была плотно обвязана теплым цветастым платком Мэри Поппинс.

— Слушай, а что ты чувствуешь? На что вообще это похоже? — пытался выяснить у нее Майкл, ходя кругами возле кровати.

— На грохот, — ответила Джейн. — Как будто что-то стреляет там, внутри головы.

— Неужели ружья?

— Нет, пушки!

— Ух ты! — восхищенно воскликнул Майкл. Ему вдруг ужасно захотелось, чтобы и у него в ухе тоже начали стрелять пушки. Ведь это так интересно!

— Хочешь, посмотрим какую-нибудь книжку? — предложил Майкл, подходя к полке.

— Нет. Наверное, я не смогу… — ответила Джейн, держась рукой за ухо.

— Ну ладно, хочешь я сяду у окна и буду тебе рассказывать все, что происходит на улице?

— Хочу.

И Майкл, взобравшись на подоконник, стал добросовестно докладывать Джейн обо всем, что видел.

Временами его рассказы были очень скучны, но иногда очень и очень интересны.

— Вот Адмирал Бум! — начал очередное сообщение Майкл. — Только что он вышел из своего дома и теперь идет вниз по улице… Так, проходит мимо… Его нос сегодня немного краснее, чем обычно. Рукой он придерживает на голове цилиндр. Вот он проходит мимо следующего дома….

— А что он говорит? «Лопни моя селезенка»? — поинтересовалась Джейн.

— Мне не слышно. Но думаю, что да… Вторая служанка мисс Ларк вышла в сад. А в нашем саду Робертсон Эй подметает листья и смотрит через ограду. Теперь он сел, чтобы немного отдохнуть.

— У него больное сердце, — сказала Джейн.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам мне сказал. Доктор рекомендовал ему как можно меньше работать. А папа говорит, что если Робертсон Эй будет слушаться доктора, то он его уволит. О! Как оно стреляет! Как стреляет! — простонала Джейн, снова хватаясь за ухо.

— Ух ты! — воскликнул в это время Майкл, увидев на улице что-то интересное. — Вот это да!

— Что там? — спросила Джейн и попыталась сесть в постели. — Скажи мне!

— О, это просто здорово! Внизу, на улице — корова! — сказал Майкл и подпрыгнул на подоконнике.

— Корова? Что, настоящая корова в центре города? Вот забавно! Мэри Поппинс! — позвала Джейн. — Майкл говорит, что на нашей улице корова!

— Да-да! — закричал и Майкл. — Она идет по дороге, заглядывает во все ворота и озирается так, будто что-то потеряла!

— Ой, как бы мне хотелось посмотреть! — грустно проговорила Джейн..

— Вон там! — сказал Майкл, когда Мэри Поппинс подошла к окну. — Корова! Правда смешно?

Мэри Поппинс бросила быстрый внимательный взгляд на улицу и даже вздрогнула от удивления.

— Нет, — ответила она, поворачиваясь к детям. — Это совсем не смешно. Дело в том, что я знаю эту корову. Когда-то она была большой приятельницей моей матери, и по этому, я думаю, вы должны уважительно говорить о ней!

Она тщательно разгладила свой передник и строго взглянула на Джейн и Майкла.

— А вы сами ее давно знаете? — вежливо поинтересовался Майкл в надежде услышать о корове что-нибудь еще.

— Нас познакомили как раз перед тем, как она повстречалась с Королем, — ответила Мэри Поппинс.

— А когда это было? — спросила Джейн, и голос ее был еще более сладким и заискивающим, чем у Майкла.

Взгляд Мэри Поппинс устремился вдаль. Казалось, она видит то, чего не дано видеть никому. Затаив дыхание, Джейн и Майкл ждали.

— Это было очень-очень-очень давно, — начала Мэри Поппинс нараспев. На мгновение она остановилась, словно припоминая события тех давних лет…

— Рыжая Корова — так звали ее… Она была очень уважаемой дамой. Многие считали ее даже богатой, потому что поле, на котором она жила, было самым лучшим во всей округе. Лютики, которые росли здесь, были размером с блюдце, а высокие и стройные одуванчики походили на маленьких солдатиков. Издали их зеленые стебли вполне можно было принять за военные мундиры, а желтые цветы — за тяжелые, покрытые золотом каски.

Рыжая Корова жила на этом поле очень давно. Она даже не могла припомнить ни одного дня в своей жизни, проведенного где-либо еще. Весь ее мир был ограничен длинными, выкрашенными в зеленый цвет оградами, да голубым небом, простирающимся у нее над головой.

Рыжая Корова была очень добропорядочной дамой. Она всегда вела себя как истинная леди и всему прекрасно знала цену. Мир делился для нее на черное и белое, минуя все промежуточные цвета и оттенки. Одуванчики были либо горькими, либо сладкими — и ничего лучшего она не знала.

Утро ее начиналось с уроков, которые она давала своей дочери, Рыжей Телке. Днем она обучала ее хорошим манерам, умению вести беседу и изящному мычанию — то есть всему тому, что так необходимо знать любой благовоспитанной телке. За ужином Рыжая Корова показывала своей дочери, как отличить сладкую траву от горькой. Потом Рыжая Телка уходила спать, и только тогда Рыжая Корова могла отойти в дальний конец поля и, медленно пережевывая жвачку, предаться своим собственным мыслям, таким же медленным и неторопливым.

Дни и даже годы, прожитые Рыжей Коровой на поле, мало чем отличались друг от друга. Когда одна телка подрастала и уходила от матери, ее место занимала другая. И все повторялось вновь. Именно поэтому Корова считала свою жизнь вполне разумной и не мечтала ни о чем другом.

Так бы и прожила она до конца своих дней на усыпанном лютиками и одуванчиками поле, если бы однажды не случилось вот что.

Была тихая теплая ночь. С неба, будто большие, яркие одуванчики, смотрели звезды. Меж них величественно и неподвижно, точно огромная маргаритка, висела Луна. Рыжая Телка уже давно спала, а Корова, как всегда, пережевывая жвачку, лениво думала о том, что окружающий ее мир устроен на удивление разумно и удобно.

И тут что-то произошло. Рыжая. Корова вдруг вскочила и ни с того ни с сего начала танцевать. Танцевала она быстро и красиво, хотя никакой музыки не было. Временами это была полька, иногда шотландская джига, а порой и вовсе какой-то непонятный танец, который Корова выдумывала сама. В промежутках между танцами она кланялась одуванчикам и делала реверансы.

— Бог мой! — сказала Рыжая Корова, начиная отплясывать зажигательный матросский танец. — Как странно! Я всегда считала, что танцевать неприлично. Но выходит, что это не так, раз я сама танцую. Ведь я — образцовая корова!

И она продолжала танцевать. И чем больше времени проходило, тем более и более странным казалось ей все происходящее. В конце концов она устала и, решив, что на сегодня танцев достаточно, собралась идти спать. Но, к своему величайшему изумлению, обнаружила, что не может перестать танцевать. Ноги не слушались ее и сами по себе продолжали притоптывать и выписывать кренделя. Проходил час за часом, а Корова все кружилась и кружилась по полю, подпрыгивая, приседая и приподнимаясь на цыпочки.

— Бог мой! — бормотала она время от времени, изо всех сил пытаясь держать себя, как подобает истинной леди. — Как же все это странно!

Наступило утро, а Рыжая Корова все продолжала танцевать. Ей не удалось остановиться даже для того, чтобы позавтракать вместе с Рыжей Телкой, и той пришлось есть одуванчики в одиночку.

Весь день Корова носилась по полю и танцевала, танцевала, танцевала. А Рыжая Телка жалобно мычала, глядя на нее.

Скоро снова наступила ночь, а бедная Корова все никак не могла остановиться. Тут она уже ни на шутку расстроилась, а к концу недели не прекращающихся ни на минуту танцев она едва не плакала.

— Я должна пойти и обо всем рассказать Королю, — решила тогда Рыжая Корова и тряхнула головой.

Поцеловав на прощание Рыжую Телку и наказав ей вести себя, как подобает, она отправилась во дворец. По дороге ей удавалось изредка ухватить небольшие пучки растущей по обочинам дороги травы и таким образом хоть на некоторое время утолить голод. И все, кто бы ни встречался ей по дороге, в изумлении таращились на такую невидаль — танцующую корову.

Наконец она пришла во дворец. Дернув за шнурок колокольчика, Корова подождала, пока двери откроются, и несмело переступила порог. Протанцевав по широкой аллее, ведущей через парк, она увидела ступени, на которых возвышался трон. На троне сидел Король. Он был очень занят. Он придумывал новый свод законов. Рядом стоял Королевский Секретарь и записывал законы в маленькую красную записную книжечку. Вокруг располагалось бесчисленное множество пышно разодетых придворных и фрейлин. Они без конца о чем-то говорили между собой, причем делали это все сразу, так что разобрать что-либо в этом шуме было просто невозможно.

— Ну, сколько я придумал сегодня? — спросил Король, поворачиваясь к Секретарю.

Тот тщательно пересчитал законы в красной записной книжечке.

— Семьдесят два, Ваше Величество, — сказал он, поклонившись и едва не споткнувшись об огромное гусиное перо, которое держал в руках.

— Гм! Совсем неплохо! И это всего-то за час! — воскликнул Король, очень довольный собой. — На сегодня хватит!

Он поднялся и элегантно запахнулся в свою горностаевую мантию.

— Прикажите подать карету. Я еду к цирюльнику! — произнес он величественно.

И вот тут-то он и заметил Рыжую Корову. Сев снова на трон, он взял в руки скипетр.

— Это еще что такое? А? — спросил он, когда Корова пританцевала к самому подножию ступенек.

— Корова, Ваше Величество! — ответила Корова.

— Вижу, — сказал Король. — Я еще пока не слепой. Ну, что вам надо? Да побыстрее, а то в десять я должен быть у цирюльника, он дольше ждать не будет, а мне как-никак надо постричься! И, ради Бога, прекратите прыгать все время туда-сюда! — добавил он сердито. — У меня голова кружится!

— Голова кружится! — будто эхо, подхватили придворные.

— В том-то все и дело, Ваше Величество! Я не могу остановиться! — жалобно промычала Рыжая Корова.

— Как так не можете остановиться? Что за ерунда? — возвысил голос Король. — Сейчас же остановитесь! Я приказываю вам!

— Сейчас же остановитесь! Король приказывает вам! — закричали придворные.

Корова совершила огромное усилие. Каждый ее мускул напрягся, но она так и не смогла остановиться.

— Я пыталась, Ваше Величество! Но не могу. Это продолжается уже семь дней. И все это время я провела без сна! И без еды! Пучок-два сухих колючек — вот, пожалуй, и все, что мне удалось съесть. Потому-то я и решила прийти сюда и спросить вашего совета.

— Гм! Очень странно, — сказал Король и, сдвинув корону набок, почесал затылок.

— Очень странно! — подхватили придворные и тоже почесали затылки.

— Ну и какие при этом ощущения? — спросил Король.

— Странные, — ответила Рыжая Корова, — но это… — она остановилась, подбирая подходящие слова, — это приятные ощущения! Будто все внутри меня смеется, бегает и прыгает.

— Да, очень странно, — проговорил Король и озадаченно замолчал.

Вдруг он вскочил на ноги:

— Ну и ну!

— Что такое? — ахнули придворные.

— Как? Вы что, не видите? — удивился Король и отшвырнул в сторону свой скипетр. — Какой же я идиот, что не заметил этого раньше! А о том, какие вы идиоты, по-моему, даже и говорить не стоит! — он сердито покосился на придворных. — Неужели вы не видите, что у нее на роге висит упавшая звезда?

— И верно! — вскричали придворные так, будто только в этот момент увидели звезду.

— В том-то вся и беда! — сказал Король. — Ну-ка, придворные, снимите звезду, чтобы эта… э-э-э… леди смогла наконец остановиться и немного перекусить. Э-э-э… мадам, именно эта звезда и заставляет вас танцевать, — добавил он, обращаясь к Рыжей Корове.

— Ну, пошевеливайтесь! — крикнул он придворным и кивнул главному из них. Тот подошел к Корове и, изящно ей представившись, принялся изо всех сил тянуть звезду. Но звезда не поддавалась. Тогда за главного придворного взялся еще один придворный, за него — следующий, и так до тех пор, пока не образовалась длинная-предлинная цепь. И тут между придворными и звездой началась настоящая война.

— О, моя голова! — мычала Корова.

— Тяните сильней! — ревел Король.

И придворные старались вовсю. Они тянули и тянули, тянули и тянули — до тех пор, пока совершенно не выбились из сил и не попадали в изнеможении на пол. А звезда даже не сдвинулась с места! Она словно приросла к рогу.

— Так-так! — пробормотал Король. — Ну-ка, Секретарь, возьми Энциклопедию и посмотри, что там говорится о Коровах и о звездах. Секретарь встал на колени и пошарил под троном. Затем он выпрямился и сдул пыль с большой зеленой книги, которая постоянно лежала там на тот случай, если Король вдруг пожелает заглянуть в нее. Тщательно перелистав все страницы, Секретарь сказал:

— Здесь ничего нет, Ваше Величество. Есть только песенка о Корове,[1] которая прыгала через Луну. Но вы ее знаете…

Король поскреб подбородок, разочарованно вздохнул и посмотрел на Рыжую Корову.

— Все, что я могу посоветовать вам, — сказал он, — так это попытаться сделать то же самое.

— Попытаться сделать что? — не поняла Корова.

— Попытаться перепрыгнуть Луну. Это может произвести какой-то эффект. В любом случае — надо попробовать.

— Я!? — воскликнула Рыжая Корова, возмущенно озираясь вокруг.

— Ну а кто же еще? — нетерпеливо отозвался Король (он очень торопился к цирюльнику).

— Сэр! — с достоинством произнесла Рыжая Корова. — Я хотела бы напомнить вам, что я приличное, воспитанное животное, и меня с детства учили, что прыгать леди неприлично!

Король встал и потряс скипетром.

— Мадам! Вы пришли за советом, и я вам дал его! Вы хотите по-прежнему танцевать? Ходить голодной и не спать?

Рыжая Корова вспомнила о сладком вкусе одуванчиков, растущих на лугу, о зеленой травке, на которой было так мягко лежать… Потом она подумала о своих бедных, уставших ногах… «Ну, может, один раз — это и ничего, — пробормотала она. — Да к тому же кроме Короля никто об этом не узнает…»

— А как вы думаете, сколько до Луны? — громко спросила она, не переставая танцевать.

Король поднял голову.

— Думаю, не меньше мили, — сказал он.