Это может плохо кончиться. Я секунду думаю, что делать, но потом тиканье часов бросает меня вперед. Я пересекаю людскую толпу и преследую человека, крадущегося за Реги. Немногим позже к нему присоединяется еще один из той компании, тот самый, который получил от Реги по голове. Не похоже, что они собираются что-то делать с ней или уже сделали. Если бы хотели, они бы провернули все вдали от любопытных глаз. Вместо этого они просто следят за ней. Удивительно, но они как будто уже занимались таким, ни единого лишнего или неверного шага. Спустя час, шоу преследующих и преследуемых заканчивается, и те двое прекращают идти за девушкой. Мне интересно, куда они пойдут, я продолжаю идти за ними, а они ускоряют шаг и направляется…

— Покажите ему, Билли, как работает эта штука, — сказал Стрейт.

В ту же аллею, где я был час назад

Билли знаком показал Вебу и Романо, чтобы они следовали за ним. Он подошел к шкафу и нажал на какой-то рычажок, спрятанный в облицовке. Веб услышал щелчок, после чего шкаф повернулся вокруг своей оси, и они увидели небольшое, скрытое в толще стены помещение.

Это похоже на ловушку, но для меня она или для Реги? И какова ее цель? Я не знаю. Я начинаю беспокоиться. Подбираюсь ко входу в аллею, где пространство сжимается в узкий проход, и останавливаюсь. Прислушиваюсь. Я медленно заглядываю за угол, чтобы посмотреть, чем занимаются эти двое. И от того, что мне удается разглядеть, я просто цепенею.

— Там нет ни окон, ни электричества — только пара примитивных коек. Но если скрываешься от преследования, слишком привередничать не приходится, — сказал Билли. Он снял с гвоздя фонарь и протянул Вебу. — Взгляните, как там все устроено.

В середине аллеи стоит человек в ярко-красном длинном пальто, которое подчеркивает его стройный, высокий силуэт. Его длинные светлые волосы падают на спину. Даже с такого расстояния я вижу снисходительное, почти жалостливое выражение его лица.

Веб включил тусклый фонарь, просунул голову в импровизированную дверь и посветил по углам. Когда он увидел в комнате сидевшего в кресле-качалке человека, то от неожиданности едва не выронил фонарь. Лишь через секунду, когда его глаза окончательно привыкли к царившему в убежище полумраку, он понял, что это манекен, облаченный в костюм нефа-раба. На манекене была шляпа, а белки его искусственных глаз резко контрастировали с выкрашенной черной краской физиономией, украшенной пышными бакенбардами, которые в те давние времена именовались «бараньими котлетами».

- ***.

Билли рассмеялся и сказал:

Он говорит на языке, в котором слышна сила, магия и амбиции. И хотя я его не понимаю, но каким-то образом чувствую, что человек говорит очень бегло.

— У вас чертовски крепкие нервы. Большинство людей не может удержаться от вскрика.

Я осознаю, что за моей спиной кто-то стоит, и быстро оборачиваюсь, чтобы встретить гостя, но там никого нет. Я снова бросаю взгляд в аллею, но за тот короткий промежуток времени, который не длился и секунды, человек исчез.

— Это Билли его туда посадил, не я, — сказала Гвен с отвращением в голосе.

— Это одна из моих мрачных шуток, — сказал Билли. — Но, черт возьми, если ты не можешь посмеяться над жизнью, тогда над чем вообще смеяться, а?

Северный ветер носится по закоулку, кажется, он стал холоднее. Я дрожу и прижимаю руки к телу. Дрожь начинает усиливаться, и меня накрывает бесконтрольное желание зарыдать, я еле сдерживаюсь.

На этом осмотр убежища был закончен, после чего они отправились обедать.

В тот момент я всей кожей чувствовал конец осени, и лицом ощущал свой собственный конец.

Хозяева решили не накрывать стол в парадной гостиной. Билли объяснил, что зал слишком велик, поэтому, если хочешь что-нибудь сказать, приходится орать во все горло. Как выяснилось, Билли не любил большой зал потому, что был несколько глуховат.



Обедали в небольшой комнате рядом с кухней. Гвен прочитала молитву и перекрестилась. Романо тоже перекрестился. Стрейт, Веб и Билли и пальцем не пошевелили — просто сидели и смотрели на них.

Когда наступает ночь, я и Реги возвращаемся в ее комнату. Я рассказываю ей о том, что случилось утром. Как обычно, ее ответ краток до бесполезности:

Гвен приготовила салат «Цезарь», мясное филе и свежую спаржу в сливочном соусе. На десерт были поданы вишневый пирог и кофе. Наевшись, Романо откинулся на спинку стула и погладил себя по туго набитому животу.

- Правда? – выдавливает она, едва сдерживая зевок. – И?

— Это куда лучше армейских обедов, — сказал он.

- Не «и»-кай мне тут! Не только эти парни за тобой следили. Ты не видела иностранца в длинном красном пальто?

— Спасибо, Гвен, все было очень вкусно, — сказал Веб.

- Хм, классный парень, судя по описанию. Но нет, не видела.

— В Ричмонде мы, бывало, устраивали приемы, — сказала Гвен. — Но теперь их почти не бывает. — Сказав это, она быстро посмотрела на мужа.

Она быстро теряет интерес к беседе, как и всегда, когда не видит реальных или немедленных последствий. Думаю, даже если ее ошибочно обвинят в убийстве, она не обратит на это внимания. Для нее вес внешних событий менее важен, чем ее собственные чувства. Иногда мне кажется, что я сам хочу скопировать такое состояние разума, но тогда все было не так. Этот человек был реален, как и все, что я когда-либо видел. В нем было что-то «чистое», сходное с Реги Шики, и непостижимое для меня.

— Мы теперь много чего не делаем, — задумчиво произнес Билли. — Но обед сегодня был хороший, поэтому давайте поднимем бокалы за нашего шеф-повара.

- Можешь хоть раз выслушать? Это не чужие проблемы. Это твои проблемы!

Он подошел к буфету и достал оттуда графин с бренди и четыре хрустальных бокала. Гостям и супруге он налил бренди, а себе кукурузное виски «Джим Бим».

Мой крик каким-то образом заставляет Реги приподняться на кровати и сесть, скрестив ноги. Она посмотрела на меня, когда я изо всех сил пытался изобразить суровое лицо, и сказала:

- Ладно, поняла, это проблема. Чего я не понимаю – это почему ты так волнуешься, Эндзе.

— Я как истинный южанин всем напиткам предпочитаю «Джим Бим», но вам под хороший тост надо пить хорошее бренди.

- Я волнуюсь, потому что ты дура и ничего не хочешь слушать.

Мужчины отсалютовали своими бокалами Гвен и провозгласили тост в ее честь.

Краткая пауза

Она улыбнулась и подняла свой бокал.

- Я не хочу, чтобы ты пострадала или с тобой что-то случилось.

— Приятно сознавать, что пользуешься успехом у стольких достойных мужчин.

Глотаю, на секунду отвожу взгляд, и после этого…

Когда они собирались уже уходить, Веб отвел Билли в сторону.

- Потому что я, блин, люблю тебя.

— Я просто хотел напомнить вам кое-какие правила. После нашего ухода включите сигнализацию и не забывайте включать ее каждый вечер, когда будете ложиться спать. В этом доме очень много входов и выходов, но я хочу, чтобы вы пользовались только парадным входом — одну дверь запирать легче, чем три или пять, верно? Если вы захотите куда-нибудь пойти — пусть даже на прогулку, обязательно позвоните нам. Если увидите что-нибудь такое, что вам или Гвен покажется странным или подозрительным, — тоже звоните нам. Всегда лучше перестраховаться. Вот вам номер моего мобильного. Он со мной двадцать четыре часа в сутки. Кроме того, я настоятельно рекомендую вам еще раз подумать о нашем размещении в доме. Если что-нибудь случится, счет пойдет на секунды.

Раскаленная атмосфера в момент исчезает. Я сказал это. То слово, которого не должен был говорить. Которое я пообещал себе не говорить, потому что однажды мне придется уйти. Подняв бровь, будто бы наблюдая за какой-то причудливой диковинкой, Реги смотрит на меня. Проходит несколько секунд, прежде чем она наконец…

Билли посмотрел на бумажку с номером телефона Веба.

…взрывается смехом. Ее первый смешок был настолько резким, что она бы выплюнула молоко, если бы оно было у нее во рту.

— Вот до чего дошло — мы становимся пленниками в собственном доме. А все из-за этих ублюдков... — Он не закончил фразу и сокрушенно покачал головой.

- Что…

— И еще: ружья, которые выставлены у вас в оружейном шкафу, стреляют? Или это музейные экспонаты?

Она пытается сдержать смех, но у нее не получается.

— Это охотничьи ружья большого калибра. Хотя их заряды могут снести человеку голову с плеч, для игры, которую вы тут затеваете, они не приспособлены — слишком тяжелы. Но у меня в оружейном шкафу наверху есть и другое оружие. Кроме того, у меня есть пистолет 12-го калибра и «магнум» 357-го калибра. Оба заряжены. Они предназначены для охоты на двуногую дичь. Между прочим, Гвен отменно стреляет. Даже, быть может, лучше, чем я.

- Что за чушь, Эндзе? Это же бред. Ты не влюблен в меня. Ты просто…

— Очень хорошо. Но не забывайте, что стрелять надо только в плохих парней. И еще один вопрос. В ближайшем будущем вам предстоят какие-нибудь дальние поездки?

Еще одна вспышка бурного смеха

— Через несколько дней придется везти лошадей в Кентукки. Я поеду вместе со Стрейтом и другими парнями.

- Тебя просто загипнотизировал или еще что с тобой сделал тот парень в красном пальто. Вспомни, я уверена, что ты вспомнишь маятник, качающийся перед тобой!

— Поговорите с Бейтсом. Возможно, у него по этому поводу другое мнение.

Значит, от этого вопроса она просто отшутится. Ее недоверие только провоцирует меня.

— Слушайтесь Веба, Билли, — сказал Немо, до которого долетели обрывки их разговора. — Он плохого не посоветует. Поэтому старайтесь вести себя так, чтобы федералы в любой момент могли вас защитить.

- Нет, это правда! Впервые увидев тебя, я понял, что первый раз встретил настолько реального, настолько похожего на меня человека. Но ты – ты не подделка, как все остальные. Я сделаю что угодно, чтобы ты поверила мне.

— Ты тоже решил давать мне советы, Немо?

— Боже сохрани. Просто если с вами что-нибудь случится, я и мои люди потеряем работу.

Я подхожу к Реги и кладу руки ей на плечи. Ее смех превращается в хихиканье, а после совсем стихает. Я вижу, как она переводит глаза с меня на мою руку и снова на меня.

— Ожидаете ли вы каких-нибудь посетителей? — спросил Веб.

- Понятно, – говорит она.

Билли покачал головой.

— Большинство людей, с которыми мы дружили в Ричмонде, давно уже не поддерживают с нами отношения. Возможно, это наша вина. Мы здесь в основном заняты собой.

Внезапно она хватает меня за воротник и с ослепляющей скоростью, одним плавным движением, бросает как бумагу на кровать. Я смотрю вверх, а она нависает надо мной, лежит на мне. Я понятия не имею, в какой момент она достала нож, который держит в свободной руке.

— А что вы знаете о ваших соседях с фермы Саутерн-Белли?

- Тогда умрешь ли ты за меня?

— Только то, что это еще более грубые и беспардонные парни, чем я. — Билли рассмеялся. — Но по правде, мне мало что о них известно. Они стараются держаться особняком, как, впрочем, и мы с Гвен. Единственный человек с фермы, которого я изредка встречаю в здешней округе, — это парень, который представляется мне их управляющим.

Я чувствую, как острие ножа слегка колет мою шею, и вижу, как в глазах Реги появляется зловещий блеск. Я знаю, что вопрос не в том, умру ли я, делая что-то для нее, а в том, позволю ли я убить себя для ее удовольствия. Беспечно и равнодушно. Для нее это единственный способ показать любовь. Я боюсь, настолько сильно боюсь смерти, что мое тело парализовало страхом. Но в любом случае я в этом мире надолго не задержусь. Однажды полиция постучит в дверь, и все будет кончено. Вспомнив об этом, я говорю:

— А что вы скажете по поводу их вертолета и самолета?

- Да. Я с радостью умру за тебя.

Едва заметная перемена, едва заметное движение брови Реги говорит мне, что я сказал что-то, чего она не ожидала услышать, и на секунду она засомневалась, ее глаза снова стали чуть более знакомыми.

Билли недовольно хмыкнул.

- Сделай это. Убей меня. У меня все равно не очень много времени. Я убил своих родителей и это означает смертную казнь. Я лучше умру от твоей руки, а не от руки закона в петле.

— Их полеты действуют нам на нервы и до смерти пугают лошадей.

- Ты убил собственных родителей?

— Насколько часто случаются эти полеты?

Я все еще чувствую, как нож упирается в шею, но хватка заметно ослабла. Перед смертью я решил обнажить ужасные воспоминания просто чтобы убедить себя, что я воспользовался своим последним шансом покаяться.

Билли обдумал его слова.

— Часто.

- Да, убил обоих. Они были бесполезны – брали долги, о которых я не знал, и тратили все мои деньги. Я достаточно натерпелся этого дерьма, так что просто взял кухонный нож и раз за разом протыкал их. Чтобы быть уверенным. Та ночь была чертовски холодной, но внутренности… они были такими теплыми. Я чувствовал тепло, исходящее от выпущенных кишок, оно накрывало меня. Я онемел и почти сошел с ума. Мои пальцы не отпускали лезвие. Моя рука продолжала подниматься и опускаться, вверх-вниз, сама по себе. Никто бы не понял, взял я нож, чтобы убить их, или я просто хотел сойти с ума и покопаться в кишках. Никто бы даже не смог понять, убил ли их человек или зверь.

— Как часто? Раз в неделю? Раз в день?

Сейчас самое время разрыдаться, но не получается. Вместо этого я чувствую странное облегчение, как будто убийство моих родителей и правда выпустило меня на свободу.

— Ну, не каждый день, но и не раз в неделю.

- Томое, почему ты их убил?

— Они всегда придерживаются в полете одного и того же направления, или траектория раз от раза меняется?

— Меняется. — Он внимательно посмотрел на Веба. — Вы что-то подозреваете?

Ее голос висит на грани жалости и любопытства. Каков ответ? Потому что я ненавидел их? Потому что от них было больше проблем, чем пользы? Тихими ночами я шепчу только ложь, чтобы смягчить мою память. Но на самом деле…

Веб сдержанно ему улыбнулся.

— Я подозреваю, что нам придется последить за их полетами.

- Я боялся… сна. Сна, в котором я поздно прихожу домой с работы, ложусь на кровать. Я слышу, как ссорятся мои мама и папа, но потом шум прекращается. После этого дверь открывается, моя мать стоит в проходе, а за ней лежит покрытое кровью тело отца. Потом мать опускается на колени рядом со мной, поднимает нож и пронзает меня раз за разом. После чего перерезает собственное горло. Этот сон был настолько реален, что я думал, что и правда умер. Но наступило утро, и я точно так же проснулся. Этим все должно было кончиться? Просто однажды мне захотелось убить родителей, да? Но когда я видел это каждую гребаную ночь, каждый раз просыпался, тяжело дышал и почти кричал… Я не вынес этого. Я очень боялся той ночи, когда сон станет явью. Как-то раз я понял, что не смогу пережить сон еще раз, и сломался. Я убил их. Они не успели убить меня.

* * *

Я помню ту ночь также четко, как самые счастливые воспоминания. Я спрятал кухонный нож под матрасом, и когда мама зачем-то открыла дверь, я бросился на нее с лезвием, целился в грудь. Раз за разом я пронзал ее, словно в отместку за все те сны. И я освободился от моих бесполезных предков, от зловещего сна, ничто больше меня не связывало. Грязная, залитая кровью свобода.

Когда Веб с Романо вернулись в гараж, Веб рассказал Полли о состоявшемся у них с Билли деловом разговоре.

— Ты полагаешь, что опасность может исходить от их соседей?

- Ты чертов идиот, знаешь об этом? - откровенно говорит Реги, и это выбивает меня из моей мечты.

— Я бы сказал, что опасность в прямом смысле слова может зависнуть у нас над головами.

Она права намного сильнее, чем сама думает. Я редкий идиот, который не подумал о другом выходе. Но даже сейчас я ни секунды не жалею об этом. Пусть лучше меня поймает и бросит за решетку полиция, чем я вернусь в ту прошлую жизнь. Но пока я объяснял все это Реги, я подумал: как мог такой эгоистичный парень начать заботиться о незнакомой девушке? Это казалось какой-то ошибкой, парадоксом. Действием, на которое у меня не было права. Неудивительно, что она посмеялась над моим признанием. Но это не отменяет моей любви к ней, единственной настоящей мысли. И все же, к сожалению, оскверненной моим грехом. Когда я осознаю это, пыл страсти, который охватил меня несколько минут назад, начинает утихать. Но даже в этом парадоксе я все равно считаю убийство необходимым действием, и не жалею о содеянном.

— А вечерок-то получился забавным, верно? При всем при том должен заметить, что хобби у Кэнфилда довольно зловещее.

— Да, это тебе не модели самолетов клеить... Кстати, что ты думаешь об этом Немо Стрейте?

Висящие надо мной глаза Реги кажутся ясными и далекими, она вглядывается в меня, изучает каждый изгиб губ, созданный произнесенными словами, каждый морщинку, созданную на лице непроизнесенными эмоциями.

— По-моему, нормальный парень.

— А тебе не показалось странным, что Билли пригласил к себе на обед простого работягу?

- Ты неправильно понял свой выбор. Если ты столько времени жил с такими родителями, мог бы еще потерпеть – но выбрал простой путь. И в итоге только прибавил себе проблем. Когда я впервые встретила тебя, я думала, что ты пытаешься сбежать от того, кто ты есть. Ты был пуст. Вопрос в том, изменился ли ты с той ночи? Или ты все так же хочешь умереть, как и хотел тогда? – спрашивает девушка, которая могла бы убить меня из-за настроения.

— Это как посмотреть. Билли ведь тоже родом из простых. Вполне возможно, ему больше нравится водить компанию с работягами, нежели с жирными котами, устраивающими охоту на лис.

Девушка, которой я предложил свою жизнь.

— Что ж, может, ты и прав. Хотя, как мне кажется, Гвен его недолюбливает.

Она снова права. Еще одно противоречие. Той ночью я пытался отбросить свою жизнь, думая, что убить кого-то в пустой аллее – совершенно нормально. Но еще мне казалось, что если умру я – это тоже будет неплохо. Невыносимо было просто и бессмысленно существовать, словно заводная кукла, представляющая собой плохую копию человека. И все же я не хотел умирать, не хотел убивать себя. Этот жестокий парадокс захватил меня, разрывая на части, и то же происходит теперь: представ перед Реги, обнажив перед ней свои грехи, и все еще не готов принять смерть, глядящую прямо мне в лицо. И пусть я знаю, что жизнь - всего лишь длинный спуск к неизбежному концу. Мой конец будет просто немного раньше, немного глупее и немного никчемнее, чем у других людей. Эта никчемность – то, что я, похоже, не могу вынести. Если к этому все идет, то…

— Ничего удивительного. Ведь она — леди. А Билли, как ни крути, несколько грубоват, — с ухмылкой сказал Романо. — Прямо как я. Слушай, а я и не знал, что Гвен — католичка.

- Смерть от твоей руки будет ценнее. Реальнее.

- Может быть. А может, и нет. Единственное, что я знаю точно – это то, что сегодня ночью ты не умрешь. Не от моей руки. Мне не нужно забирать твою жизнь.

— Самая настоящая. У нее в лесу даже своя часовня есть. Она каждый день ездит туда молиться за упокой души своего сына — того самого мальчика, которого я не уберег от смерти.

Реги убирает нож подальше от моего горла. Как кошка, потерявшая интерес к игрушке, она встает с кровати и уходит от меня, берет с вешалки куртку. Похоже, она куда-то собирается. Я не могу больше смотреть на нее.

— Ты не должен себя в этом винить, Веб. Если бы муниципалы не тянули тогда резину, а сразу бы бросили твоих парней в бой, то парень почти наверняка остался бы жив.

- Скажи мне, Эндзе. Где твой дом?

— Послушай, Полли, сегодня ночью у меня важная встреча, так что тебе придется управляться здесь одному. Но ты не волнуйся — в полном одиночестве ты не останешься. Бейтс по-прежнему держит своих агентов у передних и задних ворот фермы.

Голос Реги вернулся к холоду, который я слышал при нашей первой встрече.

— Что еще за встреча?

Забавный вопрос. Родители часто переезжали, нигде не задерживались больше чем на полгода. Наверное, это или из-за неоплаченных счетов за жилье, или из-за того, что агентства по сбору долгов искали их. С тех пор, как все это началось, я хотел настоящий, нормальный дом. Как тот, который у нас был, когда я был ребенком. Мне совершенно не нравилось скакать с места на место.

— Я тебе об этом потом расскажу — когда вернусь.

- Свалка под названием «квартира 405». А что?

— Это связано с тем, что произошло с группой «Чарли»?

- Я не об этом. Куда ты хочешь вернуться? Ну, я не удивлюсь, если ты не знаешь.

— Очень может быть.

Реги открывает дверь и, не оборачиваясь, говорит:

— Черт, Веб, мне бы тоже хотелось поучаствовать в этом деле.

- Чао, Эндзе. Приходи в любое время. Если захочешь.

«Я тоже был бы не прочь, если бы ты меня прикрыл», — подумал Веб. Вслух он, однако, сказал другое:

Она выходит за дверь и, повернувшись, исчезает из вида, забирая с собой все цвета в комнате, оставляя тоскливую атмосферу. Несколько минут моя заржавевшая душа осматривает комнату, в которой я провел последний месяц своей жизни, прежде чем я решаю уйти и отделить себя от скучной монохромности.

— Нельзя оголять этот пост. Я лично намереваюсь вернуться сюда под утро. Что же касается твоих обязанностей, то я бы на твоем месте занялся патрулированием. Не лишено вероятности, что Билли захочет проверить, хорошо ли мы его охраняем, и сделает попытку выскользнуть ночью из дома. Хочется надеяться, что взрыв телефона вселил-таки в него страх божий, но полагаться на это на сто процентов нельзя.



— Не беспокойся. Я прогуляюсь по окрестностям.

— Если увидишь вертолет или самолет, запомни время и направление движения. Я привез с собой приборы ночного видения, так что сделать это тебе будет нетрудно.

— У меня от этих чертовых приборов башка болит. Кроме того, когда их снимаешь, сразу же резко ухудшается восприятие окружающего.

Парадокс спирали – 1

— Если помнишь, в Косово эти «чертовы приборы» спасли нам жизнь.



— Ладно, суну их себе в рюкзак, когда пойду патрулировать.

И вот наступила зима.

— И еще одно, Полли.

— Слушаю.

Мне бы хотелось, чтобы лето длилось чуть дольше, чем выделил в этот раз год, но и сам город задолжал осени. Даже сейчас, когда я смотрю из окна офиса на нависшее над городом небо, кажется, что оно переполнено снегом, готовым вот-вот обрушиться на нас. Это кажется неправильным, словно кто-то перемешал порядок вещей и времен года, оставляя лишь незначительный след осени, которая наступила где-то в сентябре и закончилась в ноябре быстрее, чем это успели заметить.

— Хотя нас вроде бы не окружают плохие парни с большими пушками, это вовсе не означает, что прогулка по территории фермы безопасна. Будь предельно внимателен и осторожен. Я не хочу больше терять людей.

— Эй, Веб! Ты не забыл, часом, с кем разговариваешь?

Тогда, в октябре, мой родственник вытащил меня из города и записал в школу вождения, которую он держал где-то в глуши Нагано. Это был какой-то «водительский лагерь», где ты оставался на три недели и завершал курс обучения быстрее, чем в большинстве водительских школ. Меня немного раздражало, что придется покинуть этот прекрасный город на целый месяц, но с учётом того, что я не мог отказать просьбе родственника и, кроме того, мой босс, Токо-сан, дала мне своё благословение - выбора у меня особо и не было. Та школа больше походила на военный лагерь, но после трёх недель этого жалкого бреда я вернулся на родину и, надеюсь, надолго.

— Послушай, что я тебе скажу. Хотя у нас и были в прошлом кое-какие разногласия, мы сделали вместе немало полезной работы, и мне бы хотелось, чтобы наше сотрудничество продолжалось и впредь. Короче говоря, ты для меня не чужой — вот что я пытаюсь тебе внушить.

— Подумать только, Веб! Оказывается, ты и впрямь за меня беспокоишься.

- Полное имя: Микия Кокуто, – читаю я вслух с водительских прав.

— Ну и дубина же ты, Полли. Тебе никогда об этом не говорили?

Они меньше, чем кредитная карта, и тем не менее содержат всю нужную информацию обо мне: имя, адрес, дату рождения, а еще мою уродливую фотку. Самая безобидная, общая форма идентификации, которая может быть у человека.

- Что вы думаете об этих правах, Токо-сан?

На кровати в углу комнаты лежит Токо-сан. Я не ожидал, что она ответит, но…

- Контракт, – говорит она в своём обычном непонятном стиле.

Она слегла с очень сильным гриппом, из-за которого её температура поднялась до 38 градусов, поэтому сейчас лежала в кровати. И даже так она казалась неукротимой и бдительной как всегда, доказывая, что даже грипп не может заставить ее уснуть на рабочем месте. Ну, или, может, она проголодалась, с учётом того, что сейчас полпервого.

Несмотря на то, что окно закрыто, в комнате всё равно холодно, и этот сквозняк не дает расслабиться. Может быть, это потому, что мы на четвёртом этаже, в комнате Токо-сан - комнате, где я нечасто бывал. Я подвинул кресло к окну и кровати, так, чтобы можно было присматривать за ней. Глядя на свои права, я размышляю о сплошном невезении: после трёх недель вождения (что, прошу заметить, вовсе было не так интересно, как это кажется на первый взгляд) единственное, что меня ожидало по возвращении сюда – это молча дующаяся Шики и больная Токо-сан. Хотя они и говорят, что за время моего отсутствия их отношения стали лучше, но достаточно узнать о категорическом отказе Шики помогать Токо-сан или о том, как она говорит: «Пусть у тебя от гриппа мозги расплавятся!» ей прямо в лицо… Кажется, все осталось как прежде.

Полное имя той капризной личности – Рёги Шики, девушка, чья манера разговора в сочетании с неопределёнными чертами лица может запутать людей. Та, что лежит рядом со мной с мокрым полотенцем на лбу – Аозаки Токо-сан, мой босс в компании, на которую я работаю. Но помимо Токо-сан, я единственный работник в этой «компании», так что слегка неправильно называть её так. Она, грубо говоря, гений, и, как часто бывает с гениями, ей недостаёт хорошей компании. Кажется, она не вылезала из кровати весь день, но и не спала. Я думаю, что это такой повод уклониться от работы, и грипп тут ни при чем, хоть она и ругала себя за то, что не сделала прививок в этом году. Я советую ей встать и пойти к врачу вместо того, чтобы валяться здесь, но меня она будет слушать в самую последнюю очередь. Она сказала мне, что маги – люди упрямые, и будучи магом, она, возможно, одна из самых упрямых среди них. Именно из-за этой гордости она не может пойти к врачу, не может смириться с идеей отдать себя в руки другого «эксперта». Так что мне пришлось отложить встречу с Шики и позаботиться о Токо-сан.

33

- Контракт, – повторяет она свой безразличный ответ и нащупывает очки. Её длинные рыжие волосы, обычно собранные в хвост, сегодня распущены. В нормальных обстоятельствах вы бы первым делом заметили её суровый, может, даже слегка зловещий характер, но сейчас я вижу, насколько она привлекательна. Ещё немного - и я мог бы принять её за другого человека. Она продолжает беседу, чтобы не уснуть:

Когда Веб позвонил по номеру, который ему дал Большой Тэ, ответил мужской голос. Веб не знал, кому принадлежит этот голос — Большому Тэ или нет. Во время их встречи в темной аллее Большой Тэ с ним не очень-то разговаривал, а все больше таскал его за шиворот и колотил головой о всевозможные твердые предметы. Веб подумал, что если это голос Большого Тэ, то, значит, Господь Бог основательно над ним подшутил, поскольку голос был высокий, пронзительный и никак не подходил такому здоровяку. С другой стороны, Большой Тэ поражал своих противников могучими ударами, а вовсе не возможностями голосовых связок, поэтому схлестнуться с ним снова Вебу нисколько не улыбалось.

- Это, – указывает она на мои права. – Вариант контракта насчет того, что ты научился водить. Все встало с ног на голову. Теперь учишься не чтобы научиться. Учишься, чтобы получить оценки. И как только ты получил их, значимость всех знаний тут же исчезает. Просто ты выучил что-то на определённом поверхностном уровне. Просто контракт. Спутанные причина и следствие. Парадокс, да?

Мужчина, который снял трубку, велел Вебу в одиннадцать вечера ехать по мосту Вудро Вильсона в северном направлении. Остальные инструкции Веб должен был получить именно в это время. «Скорее всего мне позвонят», — подумал Веб. Хотя номер его мобильного нигде не фигурировал, рассчитывать на сохранность такого рода секретов в нынешние времена не приходилось.

Она приподнимается, прислоняясь к спинке кровати, а я отвечаю:

- Но разве не для этого нужны результаты? Все учатся по своим причинам.

Веб, конечно, не преминул поинтересоваться, с какой стати он вообще должен куда-либо ехать.

- Конечно, обратное тоже верно. Сейчас всё дошло до того, что цель и результат, действие и позыв могут поменяться местами. Есть люди, которые садятся за руль сразу, как только получили права. Есть те, кто получат права, уже научившись водить, и играючи сдают экзамен.

Обычно Токо-сан в очках очень вежливая, но сегодня, видимо, из-за жара, она ещё вежливее. Я давно научился ценить эти редкие моменты. Обычно она использует последнее предложение, чтобы указать на себя – учитывая, как она настолько легко сдала теорию и практику, что экзаменатору оставалось только глазеть и фыркать на неё – чтобы подчеркнуть своё превосходство. И все же без историй о ее прошлом как-то неуютно, поэтому я напоминаю ей:

— Если вы и вправду хотите узнать, что произошло с вашими приятелями, вы приедете, — ответил его абонент. — И если вам дорога ваша собственная жизнь, — добавил он и повесил трубку.

- Насколько я знаю, вам уроки вообще не понадобились, Токо-сан. Представить, как вы идете в автошколу…

…Я не могу. Это напрягает. И забавляет.

Веб подумал о том, что было бы неплохо съездить в Куантико и взять с оружейного склада винтовку фирмы «Барнетт» 50-го калибра, а к ней пару тысяч патронов. С оружием в ПОЗ проблем не было — руководство закупало для группы новейшие образцы вооружения, предоставляя членам ПОЗ распоряжаться им по своему усмотрению. Потом, однако, Вебу пришло в голову, что, если он увезет с собой винтовку самой последней модели и большой ящик с патронами, которых хватило бы, чтобы перестрелять население целого города, это неминуемо возбудит подозрения даже у видавшего виды персонала. Тогда Веб решил позвонить Бейтсу и попросить у него группу сопровождения, но тут же отказался от этой мысли. Большой Тэ был далеко не дурак и наверняка сразу бы засек федералов. При таком раскладе надежда войти с ним в контакт представлялась весьма эфемерной, а Вебу было необходимо выяснить, в самом ли деле у него есть информация о том, кто заманил его людей в ловушку.

Чувствуя несказанные слова, Токо-сан очень угрюмо смотрит на меня.

Веб проехал мимо главных ворот фермы Саутерн-Белли. Они были далеко не такими грандиозными, как в Ист-Уиндз, зато закрыты и заперты на замок. Вебу показалось, что он увидел у ворот тень человека, но он не был уверен, что это патрульный. Кроме того, он не знал, есть ли у него оружие. Интересное место, подумал Веб. И сразу же, словно в подтверждение своим мыслям, услышал рокот мотора и легкий посвист вертолетных лопастей. Он поднял глаза и проследил за геликоптером, который пролетел у него над головой и скрылся из виду. Вполне возможно, он шел на посадку в Саутерн-Белли. Веб усмехнулся и сказал про себя, что на этом вертолете в Америку прибыл очередной террорист. Хотя это предположение было сделано в шутку, он нисколько бы не удивился, если бы оно оказалось правдой.

- Ладно тебе, Микия. Я тоже была ученицей, и нет ничего необычного в том, что я ходила в одну из них. Ты как будто считаешь, что у меня четыре уха и хвост.

Он остановился у заправки, чтобы залить в бак бензин. «Может быть, позвонить Клер? — подумал он. — Но что я ей скажу? „Завтра увидимся?“»

Она хмурит брови и раздраженно закрывает глаза. Я никогда об этом не думал, но Токо-сан ведь тоже была подростком. В голове сразу появляется непрошеное изображение чопорной ученицы Токо-сан, и я сглатываю, а сердце пропускает удар - и не могу понять, оттого ли, что это смешно или оттого, что страшно.

Утверждать подобное было бы с его стороны слишком самонадеянно.

- Простите, Токо-сан, но мой мозг подсказывает, что вы из другого измерения.

Мост Вудро Вильсона был одним из самых загруженных в системе американских хайвеев. Стоило только местному водителю услышать имя двадцать восьмого президента Соединенных Штатов, в честь которого был назван этот мост, как он тут же начинал чертыхаться.

- О, вот оно как. Ты показываешь свою истинную натуру, только когда меня сразил вирус.

Веб въехал на мост и посмотрел на часы. До одиннадцати оставалось каких-нибудь тридцать секунд. Сегодня вечером Потомак был спокоен, да и лодок на его поверхности почти не было видно. Темные деревья на границе Мэриленда представляли собой резкий контраст с огнями Старой Александрии, находившейся на территории Виргинии. В этот час движение было сравнительно небольшое, и он без помех доехал до середины моста. Мимо него пронеслась полицейская машина с номерными знаками Виргинии. Она двигалась в противоположном направлении. Вебу захотелось открыть окно и крикнуть: «Эй, ребята, не желаете ли проехаться со мной? У меня назначена встреча с доктором Смерть».

Я хмыкаю, поскольку все шутки обычно направлены на меня. Я должен как-то восстанавливать равновесие сил.

Веб миновал мост и покатил дальше. Время от времени он оглядывался, но ничего интересного для себя не замечал. Вот и говори после этого, что бандиты — народ пунктуальный, подумал Веб. Потом ему пришла в голову другая мысль, куда более неприятная. А что, если его просто-напросто хотят заманить в ловушку? Что, если за поворотом его поджидает снайпер, который готовится прострелить ему череп? Кто знает, быть может, в эту самую минуту он ловит его силуэт в перекрестье прицела и задерживает дыхание перед тем, как нажать на спуск. Боже, неужели он, Веб Лондон, оказался на поверку круглым идиотом и так дешево купился?

Встаю, чтобы поменять полотенце у неё на лбу, и это вызывает у неё автоматическую реакцию:

— Поворачивайте направо. Немедленно!

- Я хочу есть. Иди. Приготовь чего-нибудь.

Этот голос, казалось, звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Вот черт! Веб был настолько ошарашен, что едва не вдавил педаль газа в пол. Тем не менее, повинуясь столь неожиданно поступившим указаниям, он свернул направо и пересек сразу три полосы, лишь чудом избежав столкновения, поскольку момент для поворота с точки зрения правил дорожного движения был выбран не самый удачный.

Увы, но ее завтрак уже давно переварился.

Теперь Веб оказался перед въездом на федеральное шоссе № 295.

- Нам придётся заказать еду. Удон с яйцами из Конгецу устроит?

— Поезжайте в сторону округа Колумбия, — скомандовал его невидимый штурман.

- О-о-о, нет. Я уже столько его съела, что точно знаю, сколько надо дунуть, прежде чем он остынет. Давай, Микия, просто приготовь что-нибудь. Ты счастливый холостяк и живешь один. Ты ведь чем-то питаешься?

— В следующий раз говорите заранее, куда ехать, — огрызнулся Веб, хотя не имел представления, слышат его или нет. Потом он подумал, как эти люди ухитрились поставить у него в машине передающее устройство и почему их при этом никто не заметил. Так и не найдя ответа на этот вопрос, Веб несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, после чего покатил в сторону Вашингтона. Через некоторое время вновь раздался голос, который был неприятен Вебу более всего по той причине, что он не видел лица его обладателя.

Я бы хотел взглянуть в глаза тому, кто популяризовал эту сомнительную истину. Я пожимаю плечами, когда Токо-сан смотрит на меня в предвкушении вкусного обеда, который удовлетворил бы любого гурмана, и открываю ей жестокую правду:

— Продолжайте движение. Я скажу вам, когда повернуть.

- Ну, если вы не хотите лапшу, то ничем не могу помочь, Токо-сан. В худшем случае, вы получите что-то быстроготовочное из рациона ученика колледжа, в лучшем - обычные макароны. Если вас это устраивает, то считайте, что я уже на кухне.

Одно хорошо: в этом голосе не было по крайней мере высоких визгливых модуляций, как у человека, с которым Веб разговаривал по телефону. Очень может быть, это был голос самого Большого Тэ. Звучный, глубокий, повелительный, он как нельзя лучше соответствовал образу легендарного гиганта. В нем чувствовалась сила.

Она хмурится.

Веб знал место, по которому проезжал. Это был пустынный участок шоссе, по обочинам которого с обеих сторон стоял лес. Если у водителя в этом месте кончался бензин и он отправлялся за ним на попутке, вернувшись, он своей машины обыкновенно не находил. Если же он никуда не уезжал и оставался здесь со своим автомобилем, то все равно его лишался. Иногда вместе с жизнью. Потому что на этом отрезке трассы орудовала банда убийц и автоугонщиков. Дальше по дороге располагалась больница для душевнобольных, в которой содержались маньяки вроде Джона Хинкли[11], а также те, кто совершал неоднократные попытки перелезть через ограду Белого дома.

- Что насчёт того супа, который ты сделал утром? Он точно был не из магазина.

— На светофоре повернете налево, — сообщил голос. — Потом проедете милю с четвертью и свернете направо.

- Все благодарности Шики. Она нечасто готовит, но японская кухня у нее довольно неплохо получается.

— Прикажете записывать ваши указания или, быть может, пришлете мне факс? — рявкнул Веб, который и впрямь предпочел бы иметь дело с факсом.

Токо-сан издаёт тихий звук, думаю, означающий удивление. То, что Шики умеет готовить, не такой уж большой сюрприз. Она была избалованным ребёнком семьи Рёги, известной своим традиционным… эм-м, всем. И её склонности должны быть похожи. Она ест почти всё, но я думаю, это только потому, что она научилась прощать плебейский вкус еды, которую все, кроме неё, готовят. Когда она готовит, она находится на уровне, который сама может назвать достойным, так что естественно, что она так хороша в этом.

— Заткнитесь и делайте, что вам говорят.

- Удивительно, что Шики согласилась сделать что-то для меня. Но учитывая, как хорошо она управляется с ножом, неудивительно, что она может использовать его для чего-то кроме драк.

Что ж, по крайней мере теперь он знал, что его слышат. Через некоторое время, однако, Веб осознал, что его не только слышат, но и видят. Посмотрев в зеркало заднего вида, он увидел вереницу ярко полыхавших автомобильных фар. Веб особенно не любил тех преступников, у которых напрочь отсутствовало чувство юмора, поэтому он занес своего невидимого штурмана в черный список зануд, мысленно пообещал при случае ему отплатить и всякие переговоры с ним прекратил — лишь строго следовал всем его указаниям.

Она разочарованно вздыхает.

Через некоторое время выяснилось, что он заехал в так называемую мертвую зону, где речушка Анакостия огибала северо-восточную и юго-восточную окраины Вашингтона и где за последние семь лет было убито около тысячи человек. Для сравнения: за то же время в респектабельной северо-западной части округа Колумбия было совершено всего двадцать убийств. Зато в северо-западной части города было зафиксировано куда больше случаев воровства и грабежей. Должно быть, по той причине, что у населявших северо-восточный и юго-восточный районы бедняков просто нечего было брать. В подобном распределении преступлений по районам заключалась хоть какая-то, пусть и извращенная, но справедливость.

- Ну, раз ничего не поделаешь, как насчёт того, чтобы принести мне лекарства?

Обиженно приняв то, что она не получит бесплатный обед, Токо-сан ложится в кровать. Я подхожу к её столу, чтобы взять три пузырька, но что-то привлекает моё внимание. Это фотография, стоящая на крышке стола, на которой изображена не Япония. Булыжная мостовая обрамляет картину снизу, а на фоне находится знаменитая часовая башня. Небо, попавшее в кадр, выглядит таким же серым, как и то, что висит сейчас над нами, и в центре, рядом друг с другом, стоят три человека - двое мужчин, одна женщина. Оба мужчины внушительного роста, но только один из них похож на японца. Другой выглядит так, словно чувствует себя как дома, без единой нотки несоответствия или дискомфорта.

Веб ехал дальше, повинуясь командам, которые продолжали поступать по переговорному устройству. Вскоре он оказался на грязной дороге, которая петляла среди высаженных на обочине деревьев. Веб бывал в этих местах. Здесь в тихих домиках любили отсиживаться бандиты, уставшие от постоянных перестрелок и кровопролития. Группа ПОЗ проводила здесь несколько операций. Одна прошла без сучка без задоринки, а вторая завершилась перестрелкой, в результате которой на полу осталось три трупа. Бандиты были настолько разъярены неожиданным вторжением стражей порядка, что, даже находясь под прицелом, не подняли рук, а потянулись за своими пушками. Возможно, они думали, что позовцы, прежде чем открыть огонь, сделают несколько предупредительных выстрелов. Но у бойцов ПОЗ в инструкции по применению оружия о предупредительных выстрелах не было сказано ни слова. Когда Веб нажимал на спусковой крючок, какой-нибудь человек всегда падал мертвым.

У японца безжалостные черты, которые даже на фотографии вызывают уважение. Его лицо частично затемнено, но недостаточно, чтобы скрыть его внешность, и я чувствую какое-то беспокойство, как будто он может выскочить из фотографии чистой силой присутствия. Моя грудь сжимается при мысли о том, что я его уже видел. Заставляет думать о той дождливой ночи, которую я никогда не забуду.

По мере того, как я приближаю лицо к фотографии, чтобы получше рассмотреть его, моё внимание притягивается к чему-то иному. Между японцем в чёрном плаще и светловолосым, голубоглазым мужчиной в красном пальто стоит молодая девушка. На фоне её иссиня-чёрной гривы плащ японца кажется бледным. Ее волосы доходят до её талии. Она выглядит спокойным, блистательным подростком, кажется, рождённым при скрещивании скрытого цветка, выросшего во тьме, и внешности доброжелательного духа.

— Остановите машину, — скомандовал невидимка, — и вылезайте. Оружие оставьте на переднем сиденье.

- Токо-сан, – невольно начинаю я. – Что это за фотография?

— Откуда вы знаете, что у меня есть оружие?

Я слышу скрип кровати, когда она поворачивается ко мне, но не оборачиваюсь, поглощённый изображениями на фото.

— Если вы не взяли с собой оружия, значит, у вас вместо мозгов дерьмо.

— А если я оставлю оружие в машине, что тогда, по-вашему, у меня вместо мозгов?

- О, это? Это… старые друзья. Я начинала забывать их лица, так что достала фотографию из старого альбома. Это из тех времён, когда я была в Лондоне – в том месте, которое стало свидетелем моей первой и единственной ошибки.

— Если не оставите, вам вообще мозги вышибут.

Я не могу не заметить, что голос Токо-сан изменился, и быстрый взгляд на неё подтверждает, что очки на ней не надеты, а лежат на столике у кровати. Хотя она утверждает, что меняется только характер, а не личность (в отличие от другого моего старого друга), с моей точки зрения между этими понятиями немного различий. Токо-сан без очков, одним словом, холодная – речь, мысли и действия только подтверждают это. Несмотря на то, что я работаю тут несколько месяцев, я так и не смог привыкнуть к такому.

Веб положил свой пистолет на переднее сиденье, медленно выбрался из автомобиля и огляделся. Но ничего не увидел, кроме деревьев и безлунного неба. Он почувствовал запах близкой реки, но вряд ли его можно было назвать успокаивающим. Потом до него донеслись звуки, которые отнюдь не свидетельствовали о том, что к нему приближается Большой Тэ. Это было легкое шуршание, издаваемое при передвижении грызунами, мелкими хищниками, а также всякой шушерой из преступного мира, подбирающейся к своей жертве. Веб впервые по-настоящему пожалел, что не спрятал Романо в багажнике машины.

- Когда же это было? – задумывается она. – Примерно тогда моя сестра пошла в старшую школу, так что как минимум восемь лет назад. Никогда не могла запомнить лица парней на этих фото. Должно быть, это какой-то знак.

Люди приближались; Веб слегка напрягся. Наконец из-за деревьев вышли трое. Все они имели мощное сложение и были выше его ростом. Кроме того, в руках у них было оружие, и направлено оно было в сторону Веба. Но он смотрел не на них, а на гораздо более крупного человека, который держался на заднем плане. Веб догадывался, что ему предстоит встреча с Большим Тэ, но, увидев его воочию, разволновался несколько больше, чем ожидал. На этот раз Большой Тэ был в другой одежде, тем не менее его костюм был выдержан в прежнем «средиземноморском» стиле. Правда, этой ночью расстегивать рубашку до пупа он не стал. При приближении великана у Веба неожиданно заныли все порезы и травмы, которые он получил, когда с ним схлестнулся, — как если бы Большой Тэ испускал некие невидимые лучи, вызвавшие в его организме мгновенную химическую реакцию. Рядом с Большим Тэ стоял белый парень, что поначалу удивило Веба, но потом он вспомнил о человеке по имени Клайд Мейси, который служил у гиганта телохранителем. В жизни он походил на скелет даже больше, чем на фотографии, которую Вебу показывал Бейтс. Веб вспомнил, что в разговоре Бейтс упомянул о человеке Коува, который должен был находиться в ближайшем окружении Большого Тэ. Так кто же он, задался вопросом Веб, — Мейси? Пиблс? Мейси на стукача не походил, но как знать? Продолжая исследовать Мейси взглядом, Веб обратил внимание на то, что этот человек был одет в строгий костюм, а из уха у него торчал наушник. Это придавало ему сходство с сотрудником секретной службы. Вполне возможно, в прошлом он хотел поступить на службу в какое-нибудь государственное учреждение соответствующего профиля, но потом понял, что убивать людей ему нравится куда больше, нежели следить за ними и составлять протоколы. Пиблса же нигде не было видно. Судя по всему, новое поколение преступников — интеллектуалов и предпринимателей — не любило пачкать руки.

Трое парней с пистолетами окружили Веба. Большой Тэ стоял на прежнем месте и смотрел на Веба в упор. Мейси отошел в сторону. Он держался раскованно и одновременно настороженно. Можно было не сомневаться, что к своей работе он относится очень серьезно. Один из людей Большого Тэ вынул из кармана некий предмет, напоминавший небольшой микрофон, и принялся водить им сверху вниз по телу Веба. Другой стал ощупывать его в поисках спрятанного оружия. Оружия он не нашел, зато обнаружил и забрал его мобильник. Потом человек с похожим на микрофон прибором, который, по мнению Веба, был предназначен для поиска электронных подслушивающих устройств, обследовал машину Веба. Прибор запищал только раз, когда его поднесли к заднему сиденью, но это, похоже, нисколько не обеспокоило бандита. Он вылез из машины и кивнул своему боссу. Веб все отлично понял. Этот человек обнаружил электронное приемопередающее устройство, которое подложили к нему в машину. Большой Тэ сделал шаг вперед и, оттеснив своего подручного, облокотился о крышу машины. Вебу показалось, что он слышал, как автомобиль при этом заскрипел всеми своими сочленениями.

Она отворачивается от меня и ложится, обратив лицо к потолку, как будто проговаривание слов вслух поможет ей вспомнить. Нечасто видишь её, предающейся воспоминаниям, как и нечасто увидишь её больной. Короче говоря, я такого никогда не видел. Должно быть, грипп и вправду сильно вредит ей.

— Как лицо?

- Стоп, Лондон? Тот самый Лондон? – спрашиваю я, ставя три пузырька с лекарствами на прикроватный столик, придвигаю стул поближе и сажусь рядом с ней.

Голос большого Тэ не был ни визгливым, ни чрезмерно громким, или зловещим. Это был нормальный человеческий голос, спокойный и ровный. В нем не было ничего угрожающего. В любом случае это не был голос невидимого штурмана, который отдавал указания Вебу.

Она замолкает, чтобы засунуть несколько таблеток в рот, потом ложится лицом вверх и продолжает.

— Больше всего в той стычке пострадало мое самолюбие. Насколько я понимаю, вы — Большой Тэ?

- Ага, тот самый Лондон. Я сбежала от деда, и, хотя я смогла урвать немного денег в процессе, этого едва хватало на выживание. Для начинающего мага вроде меня, у которого не было достаточно ресурсов или опыта, чтобы создать свою собственную мастерскую, не было другого выбора, кроме как утереть сопли и обратиться к Ассоциации. Это что-то вроде университета, со всей старостью, убожеством и академическим снобизмом. И всё же я не могла жаловаться. Она скрыта в британском музее, вдали от любопытных глаз. Там я нашла целый клад неожиданных чудес.

Гигант рассмеялся и хлопнул себя по ляжке. Этот хлопок прозвучал, как удар грома. Большой Тэ был велик во всех своих проявлениях. Слышавшие слова Веба люди тоже засмеялись, следуя примеру своего босса.

— Большой Тэ. Вот черт. Ну хорошо. Большой Тэ — так Большой Тэ. Неплохо звучит, верно, парни?

Токо-сан рассказывает об этом так, словно она не только раскрывает мне историю, но и напоминает себе о полузабытых временах. Пока она говорит, я замечаю, что она чуть бледнеет. Когда я перебиваю её, чтобы сказать, что она могла принять не то лекарство, она только отмахивается от меня.

Парни закивали и согласились, что «Большой Тэ» звучит неплохо. И даже очень. Но Мейси не удосужился изобразить на губах хотя бы подобие улыбки. Он неласково смотрел на Веба, словно бы желая ему побыстрее сдохнуть.

— Я не встречал человека более мощного и крупного, чем вы, но если бы встретил, то вряд ли отважился бы с ним познакомиться. — Веб знал, что в разговоре с преступником необходимо погладить по шерстке его «эго», достучаться до того лучшего, что еще осталось в его душе. И самое главное — не выказывать перед ним страха. Плохим парням нравится, когда их боятся. И они любят перерезать глотки боязливым.

- Ладно тебе, Кокуто, это редкая возможность для тебя услышать что-то подобное, так что дай мне поговорить ещё немного. Посмотрим… было довольно странно для двадцатилетней девушки учиться заграницей, особенно учитывая, что у Аозаки есть… прошлое, связанное с Ассоциацией Магов. Я решила изучать руническое искусство, поскольку знала, что им почти никто не интересовался, и Ассоциации нужны были исследователи. Мне понадобилось два года, чтобы понять, что я сделал всё, что могла для их коллегии, и ещё два для меня, чтобы добраться до оригинальных рун Общества Туле. Это тогда я впервые получила свою мастерскую вдали от Ассоциации и их любопытных глаз. В то время я была захвачена работой всей жизни по созданию кукол – и встретила его. У него были интересные данные: монах какой-то секты Таймицу или что-то типа того, с очень сильным желанием получить знание и великую тайну. Он горел энтузиазмом, был почти одержим, как адский огонь, обретший плоть. По большей части, он отталкивал людей, и несчастья, казалось, следовали за ним повсюду. Он никогда не умел нормально колдовать, но в его познаниях тайных искусств никто не сомневался. В чём-то он мне даже нравился.

Большой Тэ снова засмеялся. Когда же его лицо снова обрело серьезное выражение, его люди словно по команде тоже сделались серьезными.

Токо-сан сужает глаза, во взгляде читается ненависть. Она точно видит сейчас этого человека. Но во взгляде читается и жалость. Я едва понимал её бормотание, хоть и бормотал «угу», чтобы не злить её.

- Так вы научились делать кукол заграницей? – спрашиваю я, чтобы заполнить пустоту, но понимаю, что этот вопрос просто до смешного не к месту. Токо-сан только кивает. Я не против того, чтобы послушать ее болтовню, но хочу все-таки понимать, о чем она говорит. Поэтому я думаю, что, может, ей лучше поговорить о таких вещах с Шики или Азакой и не вмешивать меня, но Токо-сан, подгоняемая жаром, меняет тему посреди диалога.

— У меня проблема.

— Я приехал сюда, чтобы вам помочь. — Веб сделал шаг вперед и расправил плечи. Теперь он мог без труда справиться со стоявшими рядом с Большим Тэ двумя парнями. Другое дело сам Большой Тэ. Драться с ним было все равно что молотить кулаками гору Рашмор.

— Кто-то хочет меня подставить — заставить отвечать за то, чего я не совершал.

- Писатель однажды сказал: «Творец знает, что достиг совершенства не тогда, когда ему нечего добавить, а когда, когда ему нечего убрать». Это я и пыталась сделать, когда создавала кукол. Я пыталась создать идеального человека, дойти до неописуемого ‘ ‘. Человек, о котором я рассказывала, пытался сделать то же самое, только вместо плоти он использовал душу. Он жил, чтобы решить проблему невидимого кота в коробке, пойти дальше определённой истины коробки и увидеть невидимую душу ‘ ‘ внутри. Это напоминает ту давнюю чушь одного психиатра о «коллективном бессознательном». Он думал, что сможет достичь Истока, если будет просто следовать за крошками, маленькими знаками, оставленными для нас. Мы оба пытались достичь Истока, бесконечного потока, являющегося источником всего человечества. Сейчас люди разделены по расам, умениям и происхождению, и одни называют это причинностью, а другие – судьбой. Это формула, которой ты можешь управлять - добавь эту способность, добавь ту черту, и чудо детерминистических исходов даёт тебе жизнь, рождённую из генетического чертежа, предсказуемого, как существо Лапласа. Это смешно, и если хочешь называть это судьбой - да будет так. Мы слишком много о себе возомнили в бесконечном человеческом желании всесилия. Четыре основы, содержащие спиральную структуру человечества, так просты и одновременно так сложны в своей спиральности, которая постоянно разрастается до тех пор, пока мы не попадаем в парадокс нашего собственного создания - парадокс, который невозможно увидеть. Поэтому и люди, и маги никогда не достигнут такого желанного Истока, так что я решила создать собственный. Но это было бесполезно. В свои попытки я вливала кровь, пот и слёзы, но не смогла сделать Платонического человека - только идеальную себя.

— А вы знаете, что произошло с моей командой?

Она останавливается на несколько секунд и вздыхает. Я заметил, что вся её речь шла на одном дыхании, речь, которая звучала так, как будто говорящий понятия не имел о знаках препинания. Цвет возвращается к её лицу, несомненно благодаря лекарствам, но глаза, глядящие в пустоту, сохраняют свой тусклый вид. Она добавляет последнюю деталь:

— Влезать в такое дерьмо не в моих правилах — неужели вы не понимаете? — Большой Тэ перестал опираться о машину, распрямился и теперь нависал над своим окружением, как стоящий на постаменте памятник. Окинув Веба пронизывающим взглядом, от которого у того заколотилось сердце, он спросил:

- Подумать только, этот ублюдок всё ещё пытается это сделать. Я знаю, что он был выброшен своим ментором за попытки найти Исток человека. Он был упрямым сукиным сыном. Я надеюсь, Кокуто, что ты никогда не встретишь этого человека. Если такое случится - убегай. Как можно быстрее.

— Как вы думаете, сколько мне лет?

Веб бросил на него оценивающий взгляд.

Из последних сил, Токо-сан тихо ложится на кровать и закрывает глаза. Секунда, и она уже спит, её грудь вздымается и опускается в такт дыханию.

— Двадцать два.

Это было… круто. Что за интересные лекарства, от которых она сначала вот так болтает, а потом удовлетворённо засыпает? Я заменяю полотенце у неё на лбу последний раз и покидаю комнату как можно тише, чтобы не побеспокоить её. Выхожу из её комнаты в пустующий офис. Только далёкие стальные звуки с соседних фабрик врываются в это одиночество. Пока пронзительное эхо карабкается по моей коже, я думаю, что не смогу исполнить просьбу Токо-сан. Есть лёгкое, скребущееся в уголке сознания чувство, маленькая черточка, которая подсказывает, что я уже встречал этого человека два года назад. Хотя я не могу быть уверен, что именно человек на фотографии спас меня в ту ночь.

— Тридцать два, — с гордостью произнес Большой Тэ. — Но это тридцать два года черного человека. — Он перевел взгляд на своего телохранителя. — Эй, Мейси! Сколько это будет в пересчете на возраст белого?

Память о той ночи, непонятная личность человека, слова Токо-сан – шесть разных головоломок, которые я пытаюсь собрать из перемешанных кусочков. Мирная атмосфера, только что хозяйничающая в комнате, уступает место беспокойству - усиливающемуся в голове и скользящему по позвоночнику.

— Сто двадцать лет, — сказал Мейси, напуская на себя ученый вид, как если бы он был доктором философии и наставником всей этой шайки.



Большой Тэ снова перевел взгляд на Веба.

— Слышите? Мне сто двадцать лет. Я уже старик для этого бизнеса, которым обычно занимаются молодые. И вся эта головная боль мне ни к чему. Вы должны сказать об этом людям из вашей конторы. Пусть они прекратят за мной охотиться, поскольку я ничего этого не совершал.

Веб кивнул.

— В таком случае я должен знать, кто это сделал. Если такой информации не будет, считайте, что тюрьма вам гарантирована.

Большой Тэ снова оперся о крышу машины, после чего извлек из-за пояса пистолет «беретта» калибра 9 мм. Веб обратил внимание на привинченный к стволу глушитель. Все это не предвещало ничего хорошего.