Барковский Вячеслав & Покровский Евгений

Русский транзит 2

Тим Северин

По следам Марко Поло

Вступление

Перед вами история проекта «Путь Марко Поло» — попытки еще раз проделать по суше тот же путь, которым, преодолев всю Азию, прошел Марко Поло. Добрая половина маршрута Поло проходит по территории нынешней Китайской Народной Республики, и границы этой страны оказались закрыты перед командой проекта, так что поставленная цель до сих пор полностью не достигнута. Надеюсь, однажды появится возможность совершить путешествие по китайской части древнего караванного пути, однако эта книга о странствии по следам Поло от Венеции до Гиндукуша. Три члена команды проекта старались следовать в точности тому же маршруту через Турцию, Иран и Афганистан, каким двигался караван Поло, хотели сравнить описания Марко со своими впечатлениями, стремились разгадать некоторые загадки, которые окружают его повествование, и попутно получить удовольствие от самого путешествия. Людям, незнакомым с регионом, может показаться, что, где бы мы ни путешествовали, со времен Средневековья там ничего не изменилось. Это не так. Почти повсюду произошли громадные перемены. Но нас больше интересовали оставшиеся неизменными черты азиатской жизни, и, если сосредоточиться исключительно на этих средневековых реликтах, легко создать у читателя ложное представление о странах, по которым пролегал наш путь. Вместе с тем я не могу утверждать, что мы взялись за решение проблем Азии эпохи Марко Поло во всеоружии академической науки. Наш подход был любительским. Мы располагали только элементарными познаниями, почерпнутыми из массы книг о Марко Поло и его странствиях. Единственное наше преимущество заключалось в личных впечатлениях, вынесенных из путешествия по тем же самым дорогам и странам, которые Поло описывал почти семьсот лет назад. Но это, в конце концов, и было сущностью проекта «Путь Марко Поло».

От начала и до конца нашего путешествия идея о том, чтобы пройти по пути Марко Поло, никогда не обрела бы реального воплощения, если бы не помощь многих людей. Ниже приведен список организаций, которые предоставили нам необходимые средства для путешествия, и мне хотелось бы отметить, что мы глубоко признательны за их щедрость. Здесь же я хочу воспользоваться благоприятной возможностью и выразить нашу благодарность большой группе людей, которые великодушно уделили свое драгоценное время нашему делу и помогли нам советом, финансами и рекомендациями. Среди них — генерал сэр Александр Галлоуэй; Уорден А. Фаррер; профессор С. Хиншелвуд; профессор Дж. Нидэм; член парламента полковник сэр Тафтон Бимиш; Питер Рой, эсквайр; член парламента коммандер А. Кортни; Ф. Э. Хармер, эсквайр, кавалер ордена Св. Михаила и Св. Георгия; сэр Уильям Хэйтер; профессор Э. У. Гилберт; Ч. Г. Смит, эсквайр; Р. Саггарс и покойный Темпл.

Упомянутыми именами список ни в коей мере не ограничивается, ибо, помимо них, немало людей и в Англии, и во время самого путешествия приходили нам на помощь. Поэтому всем им — огромное спасибо.

Вячеслав Барковский, Евгений Покровский

Оксфорд, Т. С., февраль 1964 г.

Русский транзит 2

Предисловие

\"В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее: пожелают умереть, но смерть убежит от них\".

От человека, который в дальнейшем стал редактором этой книги, пришло письмо, с просьбой встретиться с ним в Лондоне. В журнале он прочитал мою статью о том, как в южном Иране я искал следы Марко Поло, и ему захотелось обсудить возможность написания мною книги об этих путешествиях. Издательство находилось в ветхом здании, напоминавшем крольчатник: путаница узких лестниц, неровные полы, кое-где, чтобы расширить комнаты, снесены стены, и все окрашено тусклой кремово-коричневатой краской, а растревоженные обитатели, у которых я спрашивал дорогу в этом лабиринте, давали мне смутные указания, а затем исчезали, подобно рассеянным мышам, в своих тесных норках.

Встреча была назначена на 11 часов утра, и я успел не раз и не два постучаться не в те двери, пока наконец не отыскал нужный кабинет.

Откровение, 9:6

— Заходите!

Часть 1

Я толкнул дверь и остался стоять на пороге.

По распаханному полю навстречу Юрьеву шел, покачиваясь, приземистый и широкий в плечах мужчина в серой ушанке и ватнике, руки которого, как у человека, внезапно попавшего в темноту. были вытянуты, вперед. Осторожно и медленно ступал он босыми ногами по рыхлой земле, оставляя в ней глубокие следы.

— Чем могу помочь? — спросил меня сидевший за столом мужчина, с виду похожий на кабинетного ученого.

Но этот неуверенно идущий человек только притворялся слепым: всякий раз. проходя мимо замиравшего от страха Юрьева, он едва заметно улыбался, мол. вижу тебя, ты здесь, но пока не стану тебя хватать, чтобы вволю насладиться твоим страхом и смятением, ведь ты прекрасно знаешь, что я не слепой, что я лишь хочу поиграть с тобой напоследок, и тебе именно поэтому невыносимо страшно.

Я замешкался, подумав, что опять ошибся дверью.

— Я ищу кабинет Колина Франклина.

Юрьев задыхался, ноги его словно обросли сотнями ракушек - так они стали тяжелы. Он пробовал бежать, но тело не желало его слушаться. Все, что он мог сделать.- это шаг в сторону, чтобы только уклониться от рук мучителя.

— Колин Франклин — это я, — любезно откликнулся мужчина. — Зачем вы хотели меня видеть? — Казалось, он не имеет ни малейшего представления, с какой стати я тут появился.

А мучитель это знал, но пока не торопил событий. Он просто каждый раз проходил все ближе от Юрьева - так, что тот боялся почувствовать у себя на лице его дыхание: а вдруг оно холодное и... смрадное?

— Вы просили меня прийти к одиннадцати, — объяснил я. — Это касается моей статьи в журнале.

Наконец комедианту в ватнике надоела игра; он остановился и с дьявольской ухмылочкой посмотрел Юрьеву прямо в глаза Юрьев вдруг понял, что это медведь, и в ужасе замер.

Слепец, у которого верхняя часть землистого лица была окровавлена и покрыта какими-то язвами, решительно пошел на него, улыбаясь и словно предвкушая тот момент, когда грубой ладонью своей тяжелой руки он ощутит нежное биение голубой жилки на бессильной шее жертвы.

Он посмотрел на меня в крайнем замешательстве.

Юрьев схватил маленькую лопату - что то среднее между детской и саперной, которая лежала тут же, на грядке, возле его ног Пока слепой, переставший быть слепым, стремительно шел на него. Юрьев падал вниз головой в бездну смертельной муки: он знал, что ему придется убить этого человека, который на самом деле медведь; придется, потому что иначе тот коснется его своими отвратительными руками...

— Но когда я прочитал статью и написал по оксфордскому адресу, то ожидал увидеть какого-нибудь отставного полковника индийской армии, — сказал он. — Полковника, который, по пути на родину, побывал в Персии.

Но Юрьев не хотел убивать: он боялся, он знал, что за убийство ему придется отвечать, что его будут судить и, в конце концов, отлучат от жизни. Но еще больше он боялся неживого - да-да. теперь он это понял! - человека, нет, медведя, принявшего человеческий облик, который сейчас коснется его шеи, и сердце Юрьева разорвется...

Мне шел двадцать второй год, и я был студентом Оксфорда и изучал географию.

Вот так, с самого начала, книга «По следам Марко Поло» оказалась одновременно и старомодной, и студенческой. Когда через шесть месяцев рукопись приняли, она вдохновила меня продолжить обучение в аспирантуре, где я занялся исследованиями в области истории географических открытий, и попытаться зарабатывать на жизнь, публикуя книги по этой теме. Таким образом я надеялся, что смогу продолжить некое путешествие, которое составляло цель проекта «Путь Марко Поло» и которое доставило мне такое удовольствие.

Юрьев ударил мертвеца лопатой. Затем еще и еще раз, пытаясь рассечь, развалить его надвое. Мертвец, истекая кровью, все с той же дьявольской усмешкой упал на коле ни и медленно повалился набок. Захлебываясь от страха и омерзения. Юрьев рубил и рубил лопатой, старясь как можно быстрее лишить его остатков человеческого подобия. Потом судорожно, словно боясь, что кто-нибудь увидит; он нагребал сапогами сырые черные комья на бесформенное месиво и втаптывал, втаптывал его в мягкую землю...

Теперь, двадцать два года спустя, многое изменилось там, где мы со Стэнли и Майклом беспечно проносились на своих видавших виды мотоциклах, и тем не менее, я уверен, что все равно принял бы то же самое решение. Парадоксально, но те страны, посещение которых для нас не составляло трудностей — Иран и Афганистан, — ныне обычному путешественнику недоступны. А страна, где мы так страстно желали побывать, но никак не могли — Китай, — все больше и больше открывается для туристов. Турция же, между тем, быстро развивается и индустриализируется. Вместо проселков, где наши мотоциклы когда-то буксовали на галечнике и подскакивали на рытвинах, пролегли великолепные шоссе, и, кажется, в каждом провинциальном городке теперь горделиво тянутся вверх фабричные трубы; а прежде нас встречали как заморскую диковинку, и турецкие пастухи спускали на нас своих псов. Однажды какой-то особенно агрессивный тип сорвал с головы большую грязную кепку и запустил ее, точно диск, в лицо проезжавшему мимо Майклу, что едва не стало причиной аварии.

Когда дело была сделано. Юрьев отбросил лопату и стал пятиться, не а силах оторвать взгляд от места, где он так мучительно долго убивал, сам при этом умирая от страха неминуемого наказания.

В Стамбул, где я впервые побывал с командой проекта «Путь Марко Поло», я вернулся через шесть лет. Я сумел разыскать турка Аргуна, молодого и жизнерадостного предпринимателя, который подружился с нами и представил нас своей чудесной турецкой семье, жившей в самом бедном квартале Стамбула. Как я и ожидал, за это время Аргун преуспел. Уехав в Германию, он работал на заводе и скопил достаточно денег, чтобы после возвращения домой открыть сувенирную лавку — под боком у стамбульского отеля «Хилтон».

Ноги его вновь обросли ракушечником, как ржавые опоры пристани Уйти с этого источавшего удушливые испарения поля, скрыться куда-нибудь Юрьев уже не мог.

Кругом, из края в край. навсегда отменив собою прохладу лесных рек и сутолоку городов, горячо лежало черное поле, над которым низко, почти касаясь ноздреватых борозд своей добела раскаленной окружностью, ей село солнце. И более всего Юрьев боялся увидеть сейчас, как из утрамбованной литыми сапогами земли вновь подымется улыбающийся слепец, и вес повторится сна чала...

— Магазинчик — очень хороший бизнес, — радостно заявил он мне. — Здесь продается все, что хотят купить туристы.

Но за одно мгновение до того, как голова мертвеца появилась над землей. Юрьев все же успел умереть.

Я указал на шкафчик в углу, где красовалась впечатляющая подборка монет, с виду старинных и относящихся чуть ли не к эпохе античных Греции и Рима.

Настойчивый телефонный звонок Насильно вернул сознание Юрьева к печальной действительности из нескончаемого кошмара, в кромешных глубинах которого было совсем нетрудно затеряться. После очередного \"праздника\" у него раскалывалась лова. В таком состоянии Юрьев предпочитал еще не просыпаться, надеясь на то, что организм под сладостным покровом Морфея постепенно увяжет все разболтавшиеся узлы и сочленения в единый жизнеспособный механизм, а ему, Юрьеву, лишь останется хватануть кружку пивка для его запуска.

— Это одного моего приятеля, — сказал Аргун. — Он арендует у меня часть лавки. Если хотите купить какие-нибудь монеты, сначала скажите мне.

Ничего не понимающим взглядом он некоторое время. смотрел на свой замызганный аппарат, боясь пошевелиться, пока наконец не сообразил, что надо снять трубку.

Ну,- тяжело выдохнул Юрьев,- чего надо?

— Почему? — спросил я.

Звонила жена. Вернее бывшая жена, Ирина, два года назад порвавшая с ним, \"несчастным алкоголиком\", в одностороннем порядке. Она, видите ли, не желала наблюдать его стремительное и добровольное попадание в теплые объятия братьев но духу - разномастных искателей забвения, доморощенных диогенов с фонарями под глазами и космополитизмом в крови...

— Я дам вам цену получше, — пообещал Аргун. — К тому же многие монеты — подделка. Мой друг специально их делает. На прошлой неделе в Стамбуле была какая-то конференция, с несколькими профессорами, и один зашел ко мне в магазинчик. У него с собой был большой справочник по монетам, и он трижды возвращался и тщательно рассматривал монеты, а потом купил пять штук. Для музея в той стране, откуда приехал.

Но что делать. Юрьев уже года три, как не мог не пить. Когда-то и он, как всякий порядочный семьянин, свято чтил семью, но теперь ему было все равно. Теперь он впопыхах, словно кого-то стыдясь, доживал свою уже лишенную всяческого смысла жизнь, с которой ему хотелось поскорее разделаться под прикрытием обветшалых стен сырой конуры с ненужным платяным шкафом, тремя стульями, столом и книгами в углу. Он постепенно сходил на нет, назло себе ничего не желая менять и совсем себя не жалея. Он гробил себя с каким-то яростным наслаждением, и ему это даже нравилось.

— И монеты были настоящие?

\"Я человек конченный\",- заклеймил он себя пару лет назад, и клеймо это намертво отпечаталось в его ждущих забвения мозгах...

- Юрьев, Игорь пропал. Его уже больше недели нет дома,- взволнованно говорила Ирина, едва сдерживая - Юрьев это почувствовал - подступившие к горлу рыдания.

— Две — да, — ответил с ухмылкой Аргун. — Но три другие — поддельные. Мой приятель сделал их всего месяц назад. Видите ли, он пользовался таким же справочником.

Как ни странно, но Юрьева совсем не об покоила пропажа сына, пятнадцатилетнего и уже самостоятельного. Игорь последние пол года жил по большей части вне дома, не объявляясь по месту постоянной прописки порой целыми неделями.

Один из моих товарищей по путешествию, Стэнли, после выпуска из Оксфорда был сперва поэтом, затем стажировался во Всемирном банке, стал чиновником в межгосударственной организации, потом — членом Европарламента. На Майкла же, очевидно, глубокое впечатление произвел беззаботный образ жизни двух его друзей-студентов, и он решил, что стоит самому попробовать на вкус университетскую жизнь. Оставив работу ассистента кинооператора, он поступил в дублинский Тринити-колледж, перевелся в Оксфорд, а в настоящее время является преуспевающим романистом. Поскольку Стэнли тоже нависал десять книг, выходит, что бывшие участники проекта «Путь Марко Поло» вместе выпустили в общей сложности больше двадцати пяти книг. Не приходится сомневаться, что помимо любви к странствиям, их также объединяло непреодолимое желание взяться за перо.

Парень он был крепкий, с уже по-мужски налитыми кулаками и выпуклой грудью. Всё свободное время Игорь посвящал своему body которое готов был \"строить\" с утра до вечера в клубе атлетизма на Камской улице в компании бритоголовых сверстников, главными добродетелями среди которых были объем и качество бицепса или бедра, а также прирост мышечной массы, словно речь шла о достижениях отечественного животноводства.

Для меня события экспедиции стали предзнаменованием многих будущих странствий. Перечитывая этот отчет о приключениях, неудачах и пронзительной радости от путешествия на мотоциклах по маршруту Марко Поло, я вижу многие черты и черточки, которые в будущем не раз повторялись. И в дальнейшем мои путешествия не обходились без суматошных сборов в последнюю минуту, хотя все заранее готовилось к отъезду без поразительно наивных ошибок, сделанных в спешке: как, бога ради, я умудрился присобачить коляски к мотоциклам на левую сторону, на английский манер, когда мне предстояло несколько тысяч миль дорог, где все ездят справа (а то и вообще посередине)? И, судя по всему, в моих путешествиях мне всегда везло на спутников и на людей, которых мы встречали на своем пути.

Кроме того, Игорь вдруг полюбил путешествовать в столицу и областные центры все в той же компании братьев по разуму, через каждые полслова с готовностью употреблявших в качестве речевой связки перлы ненормативной лексики.

Но, вероятно, наиболее примечательно в книге «По следам Марко Поло» то, что уже тогда я выказывал интерес к морским путям в обе Индии. А именно, в этой книге я упоминал арабских мореплавателей и их корабли и отмечал, что к последним Марко Поло относился с очень большим подозрением: поскольку они скреплялись веревками из кокосового волокна, а не были соединены гвоздями, он отказывался плыть на них. Откуда я мог знать в 1961 году, когда прыгал на костылях со сломанной ногой по пляжу в Бендер-Аббасе, на юге Ирана, и разглядывал традиционные для этих мест корабли с матросами в тюрбанах, и пот катился по деревянным ручкам костылей, что через двадцать лет мне предстоит организовывать строительство средневекового сшивного корабля, на котором я совершу плавание по пути Синдбада, за семь с половиной месяцев пройдя под парусом от Маската до Китая? Ибо даже тогда я всего лишь снова следовал за гением, впервые пробудившим во мне интерес к путешествиям по историческим маршрутам географических открытий, потому что Марко Поло совершил то же самое плавание, но в обратном направлении, когда возвращался на родину, в Венецию, дабы рассказать миру о чудесах Катая.

В таких случаях бывшая теща тайком от дочери звонила Юрьеву - как же, отец все же! - и с ужасом сообщала ему о похождениях внучка, прося хоть как-то повлиять на непоседливого отпрыска. Юрьев что-то мычал в трубку, согласно кивая головой и потрясая безвольно сжатым кулаком, что, мол, всыпет сыночку по первое число, как только он вернется. Но сыночек возвращался, и Юрьев был нем, как рыба...

Графство Корк, Тим Северин сентябрь 1983 г.

Из своих путешествий Игорь приезжал усталый и счастливый. И, кроме того, с немалыми деньгами. Сколько он привозил и, главное, откуда брал, Ирина никак не могла дознаться. Парень в таких случаях с вызывающей улыбкой обнимал ее за плечи и говорил: \"Ну кто в доме мужик, я или ты?\"

После этого он обычно совал ей деньги и врал что-то об удачной продаже газет или выполнении мелких услуг частного характера. Ирина денег не брала, она не верила ни одному его слову, но ничего поделать с ним да и с собой не могла, просто была по-матерински счастлива, что ее Игорек опять дома, вместе с нею сидит за столом и ест макароны с сыром. И все, все, все, больше она слышать ничего не желала! Сил у нее на все это уже не было.

Благодарности

В школе к его недельным пропускам привыкли; несмотря на редкие посещения, парень вполне сносно учился и даже получал приглашения на районные олимпиады. Поэтому учителя дружно махнули на него рукой мол, ничего не поделаешь безотцовщина

Проекту «Путь Марко Поло» очень повезло — ему оказали безмерную поддержку многие компании и частные лица. Полученная от них помощь была крайне важна для нашего рискованного предприятия, и я надеюсь, что они с радостью разделят успех нашего путешествия. Вот кто поддержал нас:

Нет, Юрьеву совсем не хотелось ехать к Ирине. Ему теперь нужно было встать и, ощущая во рту и в животе невыносимую мерзость, добраться до совмещенного санузла, под потолком которого с веселой верой в будущее плодились пауки, увеличивая поголовье восьмилапых в геометрической прогрессии

Энн Браун, колледж королевы Елизаветы, Лондон; «Би-эс-эй», Бирмингем;

Потом, испытывая отвращение к жизни, открутить вентиль холодной воды до упора и, собравшись с остатками духа, с криком кидающейся на рельсы героини известного романа подставить под ледяную струю собственную голову, небрежно сляпанную творцом из осколков бутылочного стекла, тошноты и боли. И минуты три со стоном скрипеть, скрипеть, скрипеть зубами.

«Брайант энд Мэй», Лондон;

\"Вот оно - \"Утро стрелецкой казни\"!\" мрачно думал он в такие моменты.

«Д. Байфорд энд Кº», Лестер;

После зубовного скрипа под ледяной струёй, воспользовавшись пятиминутной отсрочкой приведения в исполнение приговора, самолично подписанного накануне вечером лишним стаканом ларечной водки, ему предстояло кое-как, с порезами и невольно оставленными островками рыжеватой щетины, брить нижнюю часть лица, сунув в страдальчески изогнутый рот зубную щетку с глянцевым червяком мятной пасты. Осторожно пережевывая червяка, он надеялся вернуть утраченный вкус \"большой свежести\". Голова была фарфоровой, руки свинцовыми, а в животе бурлила неостывающая лава.

А дальше, упаковав себя поцивильнее. Юрьев должен был отправляться в институт - к новой жизни, подписывать этот проклятый акт.

«Бритиш Батиа шу Кº», Тилбери;

«Куртоддс», Манчестер;

\"А от завлабства откажусь. Нечего им из меня шута делать\",- твердо решил он, как бы отстраняясь от голоса в стреляющей телефонной трубке.

«Колибри Лайтерс», Лондон;

Но поди ж ты! Ирина на другом конце города рыдала. Эта железная леди, эта прекрасная глыба льда, как Северный полюс хранящая обычно гордое ледовитое молчание, проливала горючие слезы, всхлипывая и подвывая! \"Оказывается, и она умеет плакать!\" торжествуя, отметил про себя Юрьев.

«Каселлоид», Бирмингем;

Ну что ты паникуешь! - с отвращением воскликнул он, чувствуя, что холод преисподней уже разлился по всем его членам, выбивающим свою омерзительную чечетку, и сейчас его вывернет наизнанку.-Разве парень еще в прошлом месяце не ???????? ???-?? ??????? ??? ??????... Вернется. Может, сегодня и прикатит. От приступа тошноты у него потемнело в глазах. Наверное, в Москве митингует на концерте какой-нибудь нервно паралитической группы!

«Кэдбери — Фрай», Бирмингем;

Нет, сил больше не было терпеть все это. \"Пивка бы!\" жалобно канючил в мозгу бессильный птенец. \"Накось, выкуси!\" кричала, смеясь прямо в лицо, жестокая действительность. И была права: денег у Юрьева не было, и Юрьеву хотелось умереть.

«Чэмпион спаркинг плаг», Фелтхэм;

Нет, Юрьев, все друзья его здесь, в городе, я к ним заходила, а один он никогда и никуда прежде не пропадал... Приезжай, пожалуйста, тут все гораздо серьезней, чем ты думаешь.

«Ричард Костейн», Лондон;

Не могу, Ирина, засипел Юрьев, сдерживая очередной приступ болезни,-мне в институт надо - новую жизнь начинать.

Но я ведь тебя никогда ни о чем раньше Не просила.- Ирина вновь начала всхлипывать.- Пойми, здесь - особый случай. Приезжай, Юрьев, я тебе все расскажу...

«П. Б. Кау», Слау;

Что было делать? Жена впервые плакалась ему, пусть даже в телефонную трубку, но все Же это было для него событие.

«Сигнет филм продакшн», Буши;

\"Поеду, решил про себя Юрьев, в голове которого тихой сапой укоренялась подлая идейка: под шумок занять у бывшей жены на бутылку.-Если я ей так нужен, то пусть опохмелит меня, иначе сегодня же кончусь... А сегодня я не могу, сегодня я ей нужен!\"

«Бенджамин Эджинтон», Лондон;

Юрьев попробовал было мерзко хохотнуть, но вышло уж очень жалко, и потом, голова, кажется, треснула в нескольких местах от прилива невыносимой боли, словно бочка Торичелли.

«Гаррард сайдкарс», Блечли;

- Ладно, жди,- сказал Юрьев и, включив над раковиной холодную воду, со стоном положил голову на рельсы расплаты.

«Хорн Браз.», Лондон;

Анатолий Юрьев - порядком полысевший за последние несколько лет молодой еще человек, в настоящий момент сильно и без удовольствия пьющий и совсем не собирающийся менять на что-то более приличное накатанную дорожку от родного порога до пивного киоска с остановкой в гастрономе,- наконец-то пришел в себя. Свершилось. Он даже побрился!

«Хорликс», Слау;

Когда-то подающий надежды физик и неважный спортсмен, а ныне боязливый, как полевая мышь, квартиросъемщик, до сегодняшнего дня надеявшийся скоротать остаток жизни в четырех стенах протекающей однокомнатной \"хрущевки\" и балующий себя лишь однообразными вылазками к местам общественного потребления в обществе мечтательных обитателей питерских чердаков и подвалов, надел свой потертый до жирного блеска на сгибах серый костюм в полоску и нетвердо вышел за дверь. К новой жизни.

О, это был почти подвиг!

Посольство Японии, Лондон;

На улице Юрьев остановился и сосредоточился: слава Богу, от него пока не пахло мерзостью запустения и три раза в неделю он ходил на работу.

«Лакриноид продактс», Эссекс;

До Ирины на Гражданку нужно было добираться сначала на метро, обдавая близко стоящих граждан помойкой полумертвого организма, потом, истекая жизненными силами,- в парилке троллейбуса. И Юрьев мужественно поехал: впереди маячила перспектива счастливого избавления от мук посредством бутылки, выклянченной у бывшей жены...

«Джозеф Лукас», Бирмингем;

В вагоне метро некоторое время он старался не дышать, но кислородное голодание помутило его рассудок, и он, сделав со свистом глубокий вдох, тяжело выдохнул прямо в умиротворенные лица соседей, которые сразу заторопились к выходу, как-то криво улыбаясь Но Юрьеву было все равно; ему важно было не умереть до того, как он получит от бывшей жены гуманитарную помощь.

«Мэзер энд Краутер», Лондон;

«Мармайт», Лондон;

Выходя из метро, Юрьев услышал молодец кий акцент бойкого зазывалы, приглашавшего вкусить от кавказского гостеприимства. Недалеко от входа в метро, рядом с ларьками, набитыми всякой турецкой дрянью и заграничными напитками типа made in Apraskin Dvor, в мангале готовились угли. Молчаливый чернявый мальчишка следил за поленьями, а его старший товарищ - со сверкающими глазами, черноусый и белозубый, как Бармалей (в общем, кровь с молоком!),- показывал желающим живого молодого барашка, заостряя внимание на безусловном качестве грядущего шашлыка. Правда, рядом уже лежали горы мяса. Но барашек был просто необходим хозяину для победы в конкурентной борьбе: какая-то мятая и немытая особа продавала в двадцати метрах от него жареные сосиски в тесте Плевать Юрьев хотел на жареные сосиски и шашлыки! Но возле Бармалея стояло несколько ящиков с пивом \"Балтика\", темным и живительным.

«Мидланд банк», Льюис;

Как бы нехотя Юрьев подошел поближе к шашлыкам, надеясь на какую-нибудь чудесную встречу со школьным товарищем при деньгах или, на худой конец, на знакомство с восторженным командированным, которому он за бутылку пива мог бы на время стать гидом.

«Морланде», Гластонбери;

«Ройал Мак-Би», Лондон;

«Э. Б. Мейровитц», Лондон;

Бармалей начал свою рекламную компанию. Положив ягненка на стол и ловко связав ему копытца, он, все время весело поглядывая на зрителей, взял одной скрытой рукавом рубахи рукой Перочинный нож с почти стертым от бесконечной правки лезвием, а другой по звериному сильной и волосатой сжал морду животного.

«Оксо», Лондон;

Мальчишка, оставив дрова, все так же молчаливо подошел к Бармалею держать связанного ягненка.

«Пасколл», Митчам;

Кавказец показал почтенной публике свой нож и попросил нервных удалиться. Нервные с круглыми глазами и возмущенно поднятыми бровями удалились Юрьев был нервный, но он не удалился, потому что все еще надеялся на счастливый случай.

«Пи энд Оу-си-эн», Лондон;

На секунду замерев, кавказец ловким движением вогнал лезвие ножа куда-то между грудной клеткой и животом ягненка, а потом сделал небольшой глубокий надрез. Отложив нож, он сосредоточенно полез рукою в полость судорожно забившегося ягненка и вдруг оглянулся

«Р. энд Дж. Пуллман», Йовил;

«Риджуэйс», Лондон;

Юрьев перестал дышать, потому что Бармалей долгим и тяжелым, как разбойничий кистень, взглядом заглянул ему в глаза. Юрьев хотел отвести взгляд, но не смог оторваться от темных глазниц кавказца. Нанизанный на этот неотрывный взгляд. Юрьев дрожал всем телом, словно живая бабочка на булавке...

«Роллс-Ройс», Дерби;

Зажмурившись, кавказец громко засмеялся. Смех этот удушливым облаком поднялся над толпой испуганных зевак, парализуя волю Бармалей вновь повернулся к ягненку. Все это длилось не больше секунды, но Юрьева бросило в холодный пот Бармалей тем временем, нащупав что-то важное для себя в овечьей утробе, чуть повернул руку, словно пытаясь там что-то открутить. Ягненок дрыгнул ногами в последний раз и вытянулся.

«Стритли мануфакчуринг Кº», Саттон Колдфилд; «Скотт энд Баун», Лондон;

Кавказец молча вынул свою уже мокрую, но, как ни странно, не обагренную кровью агнца руку из полости и снова взял нож.

X. Ф. Темпл, Оксфорд;

Несколькими выверенными движениями он сделал на теле ягненка нужные надрезы, после чего с помощью сосредоточенного мальчика начал, как чулок, снимать шкуру с умерщвленного животного.

«Дж. Уолтер Томпсон Кº», Лондон.

Из-под белоснежной с кремовым оттенком изнанки показались стянутые перламутровыми пленками еще едва обозначенные мышцы младенца. Плоть была горячей - она парила... Многие из наблюдавших были уверены, что ягненок еще дышит. И нигде не было видно ни капли крови.

Юрьев вдруг понял, что это скорее представление, чем прилюдный забой скота, так сказать, жертвоприношение понарошку, которое должно кончиться каким-нибудь хитрым фокусом, в результате которого ягненок, вновь обретя шкуру и жизнь, весело заблеет перед одураченной толпой.

Глава 1. Приготовления

И все же не собственно фокус был тут главным. Главным было то-и Юрьев почему-то был в этом уверен,- что сей фокус кавказец припас именно для него.

\"Во дает!\" -сказал кто-то в толпе с едва уловимой тоской и ноткой обреченности в голосе.

«Государи и императоры, короли, герцоги и маркизы, графы, рыцари и граждане и все, кому желательно узнать о разных народах, о разнообразии стран света, возьмите эту книгу и заставьте почитать ее себе; вы найдете тут необычайные всякие диковины и разные рассказы о Великой Армении, о Персии, о татарах, об Индии и о многих других странах; все это наша книга расскажет ясно и по порядку, точно так, как Марко Поло, умный и благородный гражданин Венеции, говорил о том, что видел своими глазами, и о том, чего сам не видел, но слышал от людей нелживых и верных. А чтобы книга наша была правдива, истинна, без всякой лжи, о виденном станет говориться в ней как о виденном, а слышанное расскажется как слышанное; всякий, кто эту книгу прочтет или выслушает, поверит ей, потому что все тут правда»[1].

\"Профессионал. Ничего не скажешь, знает свое дело!\" -поддержала толпа без особого энтузиазма.

Так начинается одна из самых известных и увлекательных книг, впервые увидевшая свет в XIII веке под названием «О разнообразии мира», а сейчас известная как «Путешествия Марко Поло». Увлекательному повествованию Поло, кажется, суждена вечная популярность, и за сотни лет книга была переведена на множество языков, начиная с японского и заканчивая ирландским.

Подбадриваемый языческим страхом толпы, наэлектризованной почти мистическим действом жертвоприношения, Бармалей, весело сверкая красноватыми белками своих черных очей, с дьявольским артистизмом продолжал работу. После того как шкура с ягненка была снята, мальчик вынес из ларька эмалированный таз.

В XV столетии книгу «Золотой Сипанго» прочел Христофор Колумб, и на страницах ее списка в библиотеке Колумба в Севилье есть семьдесят пометок; полагают, что они сделаны рукой великого адмирала. В Англии издание Джона Фрэмптона времен Елизаветы, вероятно, прочли Фробишер, Дрейк и Рэли. В XIX веке отрывок с описанием летней резиденции великого хана монголов вдохновил Кольриджа на написание бессмертной строфы о дворцах, исполненных неги и лежащих в райской долине («Куб-ла-хан»), и даже в реактивном веке одна из крупнейших авиакомпаний в мире подчеркивает в своей рекламе то, что ее самолеты летают вдоль пути Марко Поло.

Еще раз оглядев почтенную публику, в полной тишине расширенными зрачками следившей за ритуалом свежевания, Бармалей улыбнулся во весь свой рот, неожиданно предъявивший окружающим не банальные тридцать два, а все пятьдесят четыре, причем по-акульи агрессивных зуба, и перерезал ягненку горло. Широкой алой струёй хлынула в таз легкая, пенящаяся кровь агнца, наполняя эмалированную емкость горячим соком жизни. Чернявый мальчик беззвучно смеялся, глядя на Бармалея...

Юрьев отвернулся, чтобы облизнуть губы, и его стошнило.

И эта удивительная книга с ее волшебными рассказами о птице Рух и сокровищах Голконды занимает совершенно особенное место в воображении юных читателей. Книга сохранила наивную, почти детскую веру средневекового человека в чудеса, и сегодня, с моей точки зрения, она преимущественно обращена к юной публике. Лично я впервые прочел историю путешествия Марко Поло в таинственный Катай тогда, когда учился в подготовительной школе, и до сих пор помню, как самозабвенно следовал за перипетиями великого путешествия и воображал себя идущим за караваном по Великому Шелковому пути на восток через всю Азию к каналам и пагодам Китая.

- Давай, иди отсюда! Я сказал - нервным удалиться! - кричал кавказец, грозно надвигаясь на него все с тем же ножом в руках.

Юрьев торопливо пошел прочь от притихшей толпы и разбушевавшегося Бармалея. который вопил ему вслед что-то насчет настоящих мужчин. \"Интересно,- думал, стремительно идя к остановке троллейбуса. Юрьев, которому на время полегчало,станет ли кто-нибудь из толпы теперь есть этот самый шашлык? По-моему, духанщик утратил чувство меры. Хотя, наверное, многим нравится: вот так - с дымящейся кровью и предсмертной судорогой...\"

Через десять лет, слушая лекции в Оксфорде, я был удивлен, когда впервые в курсе этого почтенного заведения, курсе, расплывчато называвшемся историей географии, возникло имя Марко Поло. Тогда книга Поло упоминалась в связи с изучением европейских географических открытий в Азии в XIII веке. Но научный интерес к Марко Поло был весьма незначителен, ибо нам говорили, что описание путешествий знаменитого венецианца еще при его жизни вызывало великое недоверие и по этой причине не имело влияния на современников, и мы обращали большее внимание на труды великих арабских путешественников, на греческие и римские представления о географии и на сухие лекции об истории развития навигационных приборов. Но для меня краткое упоминание о Марко Поло оживило чудесные детские воспоминания, и остальная часть курса отодвинулась на задний план. По счастью, университетские библиотеки обеспечили меня необходимыми материалами для ознакомления со всем тем, что было известно о великом путешественнике.

В троллейбусе, на задней площадке которого Юрьев, как селедка, болтался в жиденьком рассоле недовольно пыхтящей толпы, работавшее с перебоями сердце его внезапно собралось покинуть бренное тело сначала упав куда-то в ноги, оно потом вдруг подпрыгнуло к самому горлу и забилось там угодившим в сачок мотыльком. Юрьев смертельно испугался и схватился обеими руками за горло. Он сейчас чувствовал себя тяжелым хрустальным сосудом в руках младенца. Соседи, видя его позеленевшее лицо, с радостной готовностью расступились, чтобы дать наконец человеку спокойно умереть. Но Юрьев совсем не собирался умирать здесь, в общественном транспорте, распластавшись в грязи своим дурно пахнущим развеселым праздником жизни телом поверх плевков, фантиков и подсолнуховой шелухи, с выпученными глазами и перекошенным ртом! Нет, он не доставит такого удовольствия этим почтенным зевакам, только и ждущим его предсмертного хрипа Он не допустит, чтобы крепкие веселые парни в белых халатах брякнули его, еще не остывшего от жизненных коллизий, словно пошлый куль с мочевиной, на брезентовые носилки и потом повезли бы под аккомпанемент плоских анекдотов и жеребячьего гогота в какой-нибудь районный морг на суд прозектору...

Несмотря на то что имя Марко Поло вписано в мировую историю, я обнаружил, что известно о нем немногое, исключая научную дискуссию XIX века, сосредоточившуюся на подлинности тех или иных фрагментов текста книги. Удивительнее же всего было то, что я не нашел ни одной попытки проследить путь венецианца и сравнить настоящее положение дел с тем, что описано им семьюстами годами ранее. Правда, некоторые части его маршрута были пройдены в разное время разными людьми, но ни один человек, обладающий необходимыми познаниями в географии, хотя бы и не энциклопедическими, не пытался повторить путь Марко целиком — через Турцию, Персию, Афганистан, «крышу мира» и Китай. И я решил, что, если судьба будет ко мне благосклонна, моя мальчишеская мечта пройти по следам Марко Поло должна стать реальностью.

Поймав сердце где-то чуть ниже ключиц и зафиксировав его там усилием воли. Юрьев поклонился почтенной публике с вымученной ухмылкой и, философски заключив: \"Если я не умер, значит, я для чего-то еще нужен на этом свете!\" вывалился из троллейбуса на волю.

На лестничной площадке, напротив квартиры бывшей жены. Юрьева окликнул какой-то изрядно пьяный мужичище, пытавшийся открыть дверь соседней квартиры: - Ты куда, мужик, намылился? - К жене.

В то время я только начинал второй год моего трехлетнего курса в Оксфорде, и возможность отправиться в путешествие существовала лишь в период четырех месяцев будущих летних каникул (в 1961 году). Между июнем и сентябрем в пустынях Персии и Афганистана наступал самый жаркий сезон, и я ощущал в идее отправиться странствовать по ним в это время изрядную примесь безрассудства. К своему удивлению, я нашел компаньона всего за неделю. Весь колледж облетела весть, что я обдумываю поездку в Китай. После кто-то упомянул об одном студенте, которого звали Стэнли Джонсон и который услаждал себя этой же мыслью. С этими отрывочными сведениями я в одно октябрьское утро отправился в Эксетерский колледж и был препровожден в комнату Джонсона. Я постучал. За дверью чей-то голос рявкнул: «Войдите!» Я толкнул дверь и увидел дюжего малого с копной русых растрепанных волос, сидевшего на полу рядом с разбитой чашкой, из которой он, по-видимому, только что пил чай.

- Мужик, у этой бабы нет мужа, понял?

— Вы Джонсон? — спросил я.

- А вам-то что из того? Я по делу, ответствовал Юрьев, не глядя на небритого истца внушительных размеров в пропахшей потом футболке и грязных джинсах.

— Да, — проговорила медведеподобная фигура.

Удостоверившись, что это он, я вошел.

- А мне плевать, что ты по делу. Я Валера, я здесь живу. Это моя баба! Понял? сказал он Юрьеву, приблизив свое с низким лбом измятое лицо. На распахнутой груди его синели нехитрые жанровые сценки, посвященные вынужденному одиночеству, и недвусмысленные знаки, символизирующие томление плоти. На пальцах его были страшные перстни необычайной синевы.

— Меня зовут Тим Северин, — представился я. — Я слышал, что вы мечтаете отправиться в Китай на летних каникулах. Ну, я тоже подумываю о том же, так что мы, возможно, могли бы объединить силы.

— Блестящая идея! Возьмите чашку, — последовал ответ, и путешествие по следам Марко Поло началось.

Юрьев вопросительно посмотрел на Валеру, изо рта которого часть зубов была изъята временем, а красное, с ноздреватой кожей лицо, собранное в ранние складки богооставленности, было вдоль и поперек исписано бурным прошлым.

- Ну, значит, будет моя. Ты че смотришь, козлина? Иди отсюда, пока я не рассердился. Иди, пока ходить можешь...

За чаем мы обменялись соображениями. Мы выяснили, что обладаем достаточными познаниями во всем, имеющем отношение к путешествиям, и что в одно и то же время работали ковбоями, Стэн — в Бразилии, а я — в Монтане. Стэн решил посвятить долгие летние каникулы продолжению своих поездок и в особенности желал повидать Азию. Для получения визы в Китай он хотел выдвинуть предлогом осмотр Великой Китайской стены. Я живописал Стэну идею о следовании по пути Марко Поло, его воображение незамедлительно оценило всю привлекательность проекта, и он воспылал энтузиазмом. К тому времени, когда я обычно возвращался в колледж к ужину, мы составили план начальных действий. Двумя наиболее существенными моментами были деньги и разрешение ехать через страны, по которым проходил маршрут Поло. Но прежде чем приступить к добыванию того и другого, нам нужно было составить более подробный план путешествия, с тем чтобы у нас была ясная программа к представлению в посольства и обращению к возможным спонсорам. Без детально разработанной программы мы не могли надеяться на получение виз и денег.

Но Юрьев уже позвонил, и уйти теперь, скрыться с глаз этого татуированного \"женишка\" своей бывшей жены было просто невозможно. Хотя, конечно, и стоило потихонечку стушеваться, чтобы, во-первых, избежать грубого физического воздействия со стороны пьяного Валеры, а во-вторых, сейчас же поехать в институт, где сослуживцы опохмелили бы его в шесть секунд. Юрьев очень испугался, но все же стыд переборол страх.

Стэн с головой ушел в подготовку к экзаменам, которые должны были состояться на Пасху, а я опять неделями пропадал в библиотеках, исследуя, какие полезные разыскания мы могли бы сделать во время нашей поездки и как наилучшим образом преодолеть сложности путешествия на большое расстояние по сложно проходимой местности. В процессе моих штудий очень скоро стало ясно, что наилучшим способом пройти по маршруту Поло было взять его книгу в качестве руководства и следовать ее указаниям, то есть использовать ее как путеводитель. Так мы могли преодолеть разрыв во времени между нами и средневековым путешественником и, насколько возможно, увидеть описанные страны, как они есть сейчас, его глазами. Но для того чтобы выполнить все задуманное, казалось совершенно необходимым знать о человеке, по следам которого мы собирались пройти, как можно больше, ибо только так мы могли понять его точку зрения и постараться оценить должным образом и то, что изменилось с его путешествия, и то, что за более чем шесть столетий осталось неизменным. Одно несомненно: несмотря на то что нас отделяют от Поло века, безвременье Востока и политические изменения на карте мира, все же местные традиции, история и климат должны быть на нашей стороне и сохранить живые фрагменты истории.

Валера зло и выжидательно смотрел на сгорбившегося и притихшего Юрьева, который подошел поближе к двери и молил Бога, чтобы Ирина сию же секунду щелкнула замком. И замок щелкнул, и бывшая жена открыла дверь.

- Заходи,- сказала Ирина, недоуменно посмотрев на Валеру красными заплаканными глазами, и сразу пошла в комнату.

В 1254 году, когда появился на свет Марко Поло, Европа находилась в глубоком Средневековье. Данте еще не стяжал славу, королем Франции являлся Людовик Святой. Европа была большей частью бедна и очень скудно заселена. Италия разделялась между городами-государствами, вздорившими друг с другом по любому поводу. Сильнейшие из этих государств, Генуя и Венеция, испытывали силы друг друга, не решаясь прежде известного времени раскрыть карты. Государства эти были могущественнейшими не только на итальянском полуострове, но и во всем христианском Средиземноморье. На Востоке крестоносцы и сарацины оспаривали друг у друга права на Левант, куда крестоносцы прибыли на генуэзских и венецианских кораблях, и оба города с того времени сохраняли этот путь — как линию жизни — постоянно открытым, он был Источником постоянного дохода. Всякий купеческий город, от Лондона до Багдада, имел в Венеции и Генуе торговые представительства.

Но европейские проблемы, и даже исламское нашествие были несопоставимы с силами, дремлющими на Востоке. От Арктики до Гималаев и от Белого до Желтого морей весь изведанный мир, кроме четырех полуостровов, занимаемых Индией, Аравией, Европой и Индо-Китаем, находился во власти потомков монгольской орды. Об этом необъятном мире было тогда же сказано, что здесь «не пролетит и птица без дозволения монголов». Всего пятьюдесятью годами ранее из бурлящего котла Монголии восстал ее величайший завоеватель, Чингисхан, Повелитель Мира, объединивший монголов и задумавший, по свидетельству Марко Поло, «покорить вселенную». Во время владычества Угэдэя, сына и наследника Чингиса, армии двинулись из сердца степной конфедерации в Каракоруме, городе Черных Камней. Одна армия победоносно дошла почти до Берлина, остановившись всего в сотне миль от него. Другая воевала юго-запад, наводнила Персию и заняла Багдад. Не было войска, способного противостоять дикому натиску монгольских орд, этим лучникам-конникам, смелость, жестокость и стремительность которых вошли в предания. В Европе оккупанты сначала виделись угрозой для устрашенных сарацин. Позже, в то время как христианский мир собирался приветствовать их как союзников против ислама, монгольские армии начали со зверской жестокостью мародерствовать в отдаленных христианских поселениях. Мир ужаснулся и, опираясь на смутные рассказы о монгольском племени татаро-монголов, заключил, что грозные кочевники не кто иные, как татары, притом было сказано, что слово это происходит от слова «тартар», то есть преисподняя, а татары — черные, ужасающие демоны, живущие в ней.

Получив увесистый пинок под зад, Юрьев, не оборачиваясь и пожимая плечами,мол, что уж тут поделаешь, грубиян! - стремительно влетел в прихожую. Развернувшись, он быстро хлопнул дверью, боясь, что разгневанный Валера бросится за ним в квартиру и приведет в исполнение свои угрозы.

Послушав некоторое время прижатым к двери ухом отборный Валерии мат. Юрьев на цыпочках отправился вслед за бывшей женой, шакаля вороватым взглядом по закуткам и полкам давно не прибираемой квартиры в поисках какой-нибудь стеклянной формы со столь вожделенным содержанием. Но пытливый взгляд следопыта ничего более или менее алкогольного не обнаружил.

Монгольские армии двигались во всех направлениях и везде одерживали победу. Но в 1260 году колоссальная империя монголов стала настолько неохватной, что начала распадаться на отдельные ханства, управлявшиеся разными ветвями рода Чингисхана. Каждая ветвь приносила лживые клятвы верности кагану, или верховному владыке, ставка которого находилась во вновь покоренных китайских землях. Каждое из вассальных княжеств было больше, чем любое европейское государство, а дороги в пределах этих ханств, ведущие на восток, находились под монгольской юрисдикцией. Безопасные торговые пути и богатые восточные владыки, жаждущие роскоши, были золотым дном, какого не видели предприимчивые торговцы со времен Римской империи, и неудивительно, что одно из первых торговых посольств, возжелавшее воспользоваться случаем и отправившееся в страну татар, было венецианским. Его возглавляли Никколо и Маттео Поло, отец и дядя Марко. Последний был совсем юн и остался в Венеции на попечении тетки.

- Юрьев, пока не забыла: мне сюда звонил Седов - до тебя он не смог дозвониться. Так вот, он очень волновался и просил поскорее тебя найти. У него там для тебя что-то важное: он что то там обнаружил, что-то такое, о чем даже сказать не может по телефону, и хочет показать тебе. Ну, в общем, тебе надо с ним

срочно встретиться... но только не сейчас. Я позвала тебя совсем по другому поводу,- скороговоркой сказала Ирина.

После множества приключений венецианцы пришли ко двору великого хана и, снискав его покровительство, были отправлены обратно в Европу с тем, чтобы христианские дворы прислали свои посольства к верховному повелителю всех татар. Обратный путь занял у дяди и отца Марко три года. Когда братья в 1269 году прибыли в Венецию, жена Никколо умерла, а его сын Марко был уже пятнадцати лет, следовательно, по средневековым понятиям, на пороге зрелости.

Она сделала паузу и, собравшись с мыслями, села за покрытый старенькой скатертью стол. Не глядя на Юрьева, Ирина стала говорить:

- Игорь восемь дней назад не вернулся с тренировки. Знаешь, Юрьев, первые дня три я как и ты сейчас, не очень беспокоилась - уже привыкла к его путешествиям, о которых он даже не сообщал. Да и потом не очень волновалась, даже когда его дружки стали сюда приходить и спрашивать, где он... Но вчера мне приснился сон. Не смейся, ты ведь знаешь, что мне сны не снятся... Но тут приснился, такой ясный, яснее, чем наяву, и... такой страшный. Мне снился Игорь, он был связан, нет, скорее опутан какой-то паутиной - склизкой такой, тягучей,голос Ирины вдруг сорвался, и она, приложив к глазам влажный комочек платка, стала всхлипывать,- которая, словно кокон, делала его совершенно неподвижным... Да-да, он был, словно в коконе. Вокруг него стояли люди, лиц которых я никак не могла разглядеть; они были уверены в себе и бесстрастны. Нет, они совсем не мучили Игоря, не били, не пытали - они его к чему-то готовили. К чему-то... не перебивай меня,- Ирина даже подняла руку,- к чему-то такому, к чему я даже в мыслях боюсь подступиться... Знаешь, там, во сне, в общем, ничего такого ужасного в сущности и не было. Было одно лишь ощущение страха, знаешь, такого животного, невыносимого страха... И все они, стоящие вокруг Игоря, понимали, что я чувствую страх, и это им особенно нравилось... Потом Игорь стал бредить: \"Помогите мне, помогите мне\",-и вновь замолчал, словно заснул. И тут появился ты, Юрьев, и бросился на них. Видимо, в этом сне ты знал что-то такое, что мне было неизвестно... С криком ты напал на них в каком-то диком отчаянии, они просто ударили тебя и опрокинули навзничь. Потом они били, били тебя ногами, не вынимая рук из карманов, словно это была просто игра... А я только кричала, я ничем не могла помочь тебе...

Два года братья ожидали избрания нового папы, так как их возвращение на родину совпало с «междуцарствием», последовавшим после смерти Климента IV. Без благословения Поло не отваживались возвращаться в Пекин, ибо каган, которым был в это время Кублай, строго наказал им привезти с собой в Пекин «сотню человек ученых, весьма осведомленных в тонкостях веры христианской, весьма сведущих в семи искусствах и искусных в наставлениях, которые они могли бы предложить идолопоклонникам и всем, кто поклоняется другим божествам, кроме христианского бога, дабы доказать, что верования и тех и других исполнены заблуждений и что все изображения богов, которые они хранят у себя и которым поклоняются, суть от дьявола; людей, которые могли бы явить несомненные и ясные доказательства, что христианская религия лучше их собственных верований». Сверх того, великий хан поручил братьям привезти ему «масла из лампы, которая горит на гробнице Бога в Иерусалиме».

- Это же всего лишь сон, обыкновенный кошмар! - закричал Юрьев.- Так значит, ты все придумала на основании сна?\'

Необходимо было, чтобы папа своей властью утвердил подобное посольство из Рима в Пекин, и, несмотря на величественность замысла, Поло знали, что проект осуществим. Ибо в Ватикане ходили настойчивые слухи о лежащем где-то на Востоке легендарном королевстве пресвитера Иоанна, христианские армии которого могли бы обрушиться на сарацин с тыла и вымести их из Святой Земли навсегда. Все, что было нужно христианскому миру, — это найти королевство Иоанна и изъяснить пресвитеру его обязанности.

- Нет, Юрьев, это не просто сон..

- Ну уж нет,- раздраженно говорил Юрьев, в самом деле встревоженный сновидением жены.- Если все кошмары принимать близко к сердцу, можно свихнуться. Мне, например, почти каждую ночь всякая гадость снится, вот хотя бы сегодня! Но я ведь не рву на себе последние волосы и не пытаюсь приплести бред к действительности и не бегаю по этому поводу в милицию. Если бы я, как ты, придавал им значение, то уже давно бы маршировал на Пряжке в веселенькой компании. Выбрось этот сон из головы и успокойся... Может, Игорь как раз сейчас по лестнице поднимается сюда..

Таков был исторический фон второго путешествия семьи Поло, путешествия, которое Марко столь живо описал в своей книге. Мы с легкостью находили множество параллелей между временем Марко и нашим. Опять большая часть Азии находится внутри единого политического блока; мы, путешественники XX столетия, были почти того же возраста, как Марко, и имели такие же наклонности — мы тоже хотели идти по земле и видеть землю. В своих разысканиях в библиотеках я мало-помалу штопал прорехи в научном описании путешествий Поло. Далее, на Рождество, вооруженный всеми приобретенными познаниями, я приехал к Стэну и остановился в его фермерском доме в Эксмуре. Шел снег, было холодно, и мы жались к огню и к концу недели составили наш манифест. В нем мы изложили цели путешествия и то, как намерены достигнуть этих целей. Потом, уже в новом году, мы разделили силы и начали долгое хождение по посольствам и благотворительным учреждениям. Мы ездили в Лондон, Кембридж, стучались в наши оксфордские колледжи, и скоро у нас был впечатляющий список влиятельных и известных людей, которые охотно склоняли ухо, чтобы выслушать наш план. Профессор Нидэм, в частности, давал нам советы, а коммандер Кортни, член парламента, и дальневосточный департамент министерства иностранных дел оказывали нам всевозможную помощь в бюрократическом царстве. Но все они без исключения считали в высшей степени маловероятным получение нами разрешения китайского правительства передвигаться по стране.

- Знаешь, я ведь уже все больницы обзвонила и... морги.-У Ирины вновь мелко за дрожали плечи, и она с силой прижала платок к губам.- Его нигде нет.

Стэн и я испробовали все, что смогли придумать с целью склонить китайские власти к выдаче виз. Мы посылали циркуляры в различные департаменты в Пекине. Мы создавали планы, подразумевающие приглашение в поездку китайских студентов. Мы упирали на то, что мы, как студенты, в высшей степени чужды политики. Китайское посольство на Портленд-сквер стало объектом бесчисленных визитов и телефонных звонков. Но ничто не помогало: виз не выдавали. Это не было для нас совершенной неожиданностью, и мы приложили усилия везде, где было можно. Мы легко получили Визы в Югославию, Болгарию и Иран, под вопросом оставался только Афганистан. В конце концов из Кабула пришло разрешение, и в одно мартовское утро мы с ликованием выехали из Оксфорда в посольство, чтобы забрать наши паспорта. Стэн забрал меня из Кибл-колледжа на древней машине. С нами ехал один русский студент, учившийся по обмену, которому нужно было в Лондон. Я ехал со Стэном в первый раз, и нельзя сказать, что всю дорогу я сохранял полное присутствие духа. Между Оксфордом и районом Гайд-парка Стэн по меньшей мере трижды чуть не угодил в аварию, а после четвертого случая наш русский пассажир выглядел уже весьма потрясенным. Потом, поблизости от въезда в посольство Афганистана, Стэн не заметил бешеной жестикуляции дорожного полисмена, который деловито записал номер автомобиля. Пока я получал паспорта, Стэн, приняв все произошедшее во внимание, поехал к ближайшей конторе, где скупали металлический лом, и продал свой драндулет за цену железнодорожных билетов, по которым мы вернулись обратно в Оксфорд.

- Ну вот видишь! - почти радостно вое кликнул Юрьев. Ему хотелось побыстрее успокоить бывшую жену, чтобы приступить наконец к своим тайным замыслам.- А ты паникуешь!

Все это время руководители наших групп в университете видели своих студентов реже и реже, из чего следует, что приготовления к поездке шли по нарастающей. Новым членом сообщества стал мой старший брат Брайан, который только что окончил Оксфорд и начинал карьеру в рекламном отделе большой строительной компании «Ричард Костейн». Несмотря на затруднения, являвшиеся следствием занятости по службе, он взял на себя тяжкую ношу нашего представителя в Лондоне. Находясь все время в столице, он оказывал нам большую помощь и, в частности, преодолел то чувство изоляции, которое преследовало нас в Оксфорде. Роль Брайана в проекте непрерывно возрастала. Как британский координатор он не мог разделить удовольствий и приключений своих более счастливых коллег, но путешественники почти целиком зависели от его находчивости и расторопности. Несомненно, что, несмотря на наше благоговение перед проектом «Путь Марко Поло», наши планы были так поверхностны и недоработаны, что мы оставили без решения множество проблем, которые после нашего отбытия обрушились на Брайана. Но не меньше этих неразрешенных вопросов имел значение тот факт, что наш предполагаемый маршрут должен был уложиться в три с половиной месяца путешествия по Востоку и две недели возвращения домой к новому учебному году. Камнем преткновения было то, что мы не имели ни малейшего представления, где мы окажемся к концу этих трех с половиной месяцев, и еще хуже мы представляли, как будем возвращаться в Англию. Наш представитель должен был разрулить проблему, когда придет время, памятуя о том, что, каково бы ни было решение, это не должно нам стоить ни пенни, поскольку мы не располагали деньгами на обратную поездку.

- Я и в милицию заявила. Они внесли его данные в компьютер и сказали, что будут искать...

- Значит, найдут, Ира, обязательно найдут, это ж милиция...

Получая визы, мы одновременно обходили общества и организации, которые в прошлом финансировали экспедиции университета. Мы незамедлительно столкнулись с трудностями, так как слишком понадеялись на получение грантов. Но научные организации не могли и представить себе, что мы справимся с путешествием по ужасающим местам, через которые проходил путь Поло. Нам говорили, что джипы, на которых мы намеревались ехать, не так подвижны и выносливы, как мулы, верблюды и лошади, бывшие в караване Поло. Комитеты, ведающие вопросами экипировки различных экспедиций, глядя на наши методы подготовки к поездке, с ужасом воздевали руки. Члены этих комитетов указывали, что поездку совершенно невозможно организовать всего за шесть месяцев. Нам говорили, что мы не только не найдем ничего интересного или стоящего и имеющего отношение к путешествию Поло, но что наша крошечная группа неминуемо погибнет в восточных пустынях вследствие преступного небрежения к существенным деталям, касающимся подготовки экспедиции. Было бессмысленно отвечать на это, что Марко Поло сумел справиться со свой задачей с ошеломляющим успехом и без каких-либо ухищрений современного планирования подобных поездок, которые столь энергично отстаивались. Проект «Путь Марко Поло» не получил ни денег, ни одобрения, и поэтому мы решили, что наш план выживет или умрет в зависимости от собственных наших усилий обеспечить финансирование и довести другие дела, сопровождающие его, до конца.

Но Ирина упрямо крутила головой, словно не слыша бывшего мужа

- А вчера днем я поехала в церковь на Серафимовское кладбище свечку за Игоря поставить. Там ко мне подошла старушка-свечница. Знаешь, Юрьев, я ей все рассказала: и о том, что пропал Игорь, и об этом сне.

Первым решительным шагом был тот, что мы положили отказаться от надежды въехать в Китай и решили преодолеть древний караванный путь до Верхнего Памира. Действительно, на этой части маршрута Поло мы могли найти богатейший материал, который был необходим для работы над книгой. Во-вторых, мы изобрели совершенно новый способ передвижения экспедиции. Ранее стандартными средствами были «лендроверы» или армейские грузовики. Мы могли уменьшить наполовину наши расходы, путешествуя не на четырех колесах, а на двух, и вынесли резолюцию приобрести мотоциклы. Принимая это решение, мы исходили не только из финансовой точки зрения, но думали и о том, что мотоцикл пройдет по дороге, которая будет слишком узкой для более громоздкой машины, а мы не знали, что нас ожидает в пути. Мы не отрицали всей сложности подобного решения. Мотоциклы были для нас в новинку, и очень возможно, что они оказались бы слишком хрупким средством передвижения. С другой стороны, мы могли, путешествуя на них, с большей вероятностью попасть в аварию, нежели если бы мы путешествовали на грузовиках или на «лендроверах», и могли, кроме того, слишком устать и не закончить маршрут. Несмотря на мрачные прогнозы, Стэн и я решили воплотить в жизнь эту идею, которая заставляла большинство посвященных рассматривать ее как один из способов самоубийства.

И свечница послала меня за город, по ветке от Купчина - за Пушкин, к одной провидице по имени Параскева, что живет в сторожке при кладбищенской церкви. Сказала, что Параскева мне поможет... Ну, я сразу и поехала. Вышла на той станции, иду по дорожке. Не успела и двадцати шагов сделать, как навстречу мне идет маленькая такая, словно ребенок, старушка и кричит: \"Что ж ты мне мужа своего не привезла? Без него ничего тебе о твоем Игоре не скажу!\" Тут я на колени перед ней и упала, хотела молить старушку, чтобы она сказала мне, что с Игорем... Еще рот открыть не успела, только глаза подняла, а бабулька-то слепая. Толя, у нее глаз нет, а она видит, по дороге сама без палочки и поводыря бегает и все о нас знает... Поедем, Толя, сейчас же поедем, она знает, где наш Игорь.

За два месяца до поездки мы склонили компанию «Би-эс-эй» одолжить нам одну из ее больших двухцилиндровых машин марки «Фоллинг стар». Такая же машина была подарена нам фирмой «Ричард Костейн», в которой работал мой брат. Надо сказать, эта компания рассматривала проект с непредубежденной веселостью и великодушно поддерживала нашу авантюру. Мы со Стэном бросились в Бирмингем, имея в виду хотя бы отчасти изучить на тамошнем заводе, производящем мотоциклы, устройство двигателей. Но профессиональные механики говорили загадками, которые мы, любители, не могли понять, и мы оставили изучение двигателей и, возвратившись в Оксфорд, стали ждать мотоциклы.

- А тебе эта слепая часом не пригрезилась? - раздражаясь, ядовито спросил Юрьев.- Тебе, Ира, надо бром принимать и витамины в задницу колоть, а то вперед меня загремишь на Пряжку...

Внезапно наше финансовое положение улучшилось. Кибл-колледж представил мне щедрый грант, и мы ухитрились получить деньги за будущие статьи о нашем путешествии, а также за права на издание книг. У проекта «Путь Марко Поло» появился счет в банке, и мы получили два мотоцикла. Один из этих мотоциклов несколько напоминал сухопутную баржу, другой более или менее походил на средство передвижения, назначение которого — возить людей.

И тут Ирина, подняв на Юрьева полные слез и мольбы глаза, сказала:

Существовала еще одна незначительная деталь, о которой мы не имели смелости сказать открыто: дело в том, что я и Стэн ничего не понимали в мотоциклах. Действительно, ни один из нас никогда не имел прав на их вождение, и оба мы полагали, что мотоцикл как средство передвижения — нечто грязное, шумное и вонючее. Мы, однако, никому не говорили об этом, так как спонсоры, вполне естественно, узнав о том, что мы намереваемся отправиться по неизвестным путям в Азии, никогда прежде не держа между ногами мотоцикла, разумеется, незамедлительно оставили бы нас. Самое малое, что нужно было сделать, — это получить права на вождение, поэтому мы оба начали хлопотать о сдаче экзаменов в Оксфорде. Несмотря на то что испытания по вождению проводились на дороге, окружавшей мой собственный колледж, после небольшого представления, участниками которого были Стэн, я и взятый напрокат мотороллер, министерский экзаменатор, нимало не колеблясь, заявил, что нам со Стэном ни в коем случае не стоит ездить по английским дорогам.

- Хочешь, я на колени встану? - И она медленно, все также глядя прямо в глаза Юрьеву, сползла со стула на пол.

- О нет! Хватит! Бабские глупости! - орал Юрьев, словно вдруг потеряв под ногами опору и придя от этого в полную растерянность.- Ладно, если тебе так надо, то едем, только поскорее... Но ведь меня ждет Седов, и мне голову оторвут, если я не приду сегодня в институт и не подпишу им их сраный акт! А-а, ну и пусть оторвут! Давай быстрее, поехали к твоей слепой! Ну что, что ты там на полу делаешь? Вставай же, едем, едем...

В это время вышло несколько газетных публикаций о нашем путешествии, где сообщалось, что команда проекта «Путь Марко Поло» ищет оператора и фотографа. Среди писем, которые мы получали от жаждущих добровольцев, было одно, подписанное Майклом де Ларабейти. Имя ввело нас в заблуждение; мы полагали, что автор письма, скорее всего, изнеженный, эстетствующий субъект, едва ли способный вынести тысячи миль бездорожья. Тем не менее мы пригласили его в Оксфорд для собеседования. Наш посетитель оказался примерно десятью годами старше нас, жилистый, лысеющий лондонец в очках с остроумием кокни и с глубоко укоренившейся охотой к перемене мест. Через несколько минут мы поняли, что поиски можно прекращать, так как Майкл был не только опытен, но еще и бродяжничал по миру за свой счет. В тот первый вечер он опоздал на последний поезд в Лондон, рассеянно проглотил ужин, состоявший из нескольких сырых яиц, и отправился соснуть несколько часов, остававшихся до утреннего поезда (спал он на полу). Самым впечатляющим было то, что он даже не моргнул глазом, когда мы объяснили ему, что у него всего неделя на все необходимые прививки и на поиски кинокомпании, которая могла бы предоставить нам камеру и пленку. Ночью, за несколько часов до нашего отбытия, Майкл вернулся в Оксфорд, успешно проделав все, что от него требовалось.

Не смея попросить у плачущей жены на опохмелку, но втайне надеясь задержаться по дороге до Витебского вокзала у одного из пивных киосков за ее счет, Юрьев первым решительно вышел за дверь.

По дороге до вокзала ему, однако, так и не удалось подлечиться; всякий раз, проходя мимо сумрачного скопления жаждущих выздоровления страдальцев, он украдкой поглядывал на жену. Но Ирина была уже вся там, у слепой старушки, а он еще не настолько опустился, чтобы, хватаясь за сердце, хныкать и попрошайничать. В общем, он так и не нашел в себе спасительной наглости. \"Вот и хорошо,-думал он,-теперь в электричке сдохну. Так мне, дураку, и надо!\"

Последняя неделя была для каждого из нас полна лихорадочной деятельности. «Би-эс-эй» прислала мотоциклы в последнюю минуту, а мы между тем приобрели прекрасную экипировку для езды, состоявшую из черной униформы и высоких сапог. Наши шлемы были светло-голубого цвета с буквами П. М. П., то есть «Путь Марко Поло». Подобное украшательство имело серьезное основание, все мы поднаторели в такого рода путешествиях и знали, что в большинстве случаев полувоенная экипировка творит чудеса в отношении младших чинов государственной службы, и, во всяком случае, экипировка для мотоциклистов очень прочная. Высокие сапоги, которые мы в конце концов предпочли, были очень мудрым выбором. Они не только оказались крепкими, но и защищали наши ноги от травм, фиксируя лодыжку, когда необходимо упереться ногой в землю, чтобы остановить падающий мотоцикл. В особенности шлемом и сапогами был доволен Майкл, популярно объяснивший нам, что голова и ноги — наиболее эффективное орудие в трактирных драках.

В вагоне Юрьев очень неудачно сел у самого окна, и застрявшее в зените солнце всю дорогу лупило по нему прямой наводкой. Он с отвращением смотрел на пролетающие мимо зеленые холмы с кособокими строениями на макушках, рваные лоскуты огородов с копошащимися в земле огородниками: пузатый мужик в картузе и семейных трусах, сползших под огромный щетинистый живот, орудовал платиново горящей на солнце лопатой; двуспальная баба в розовом атласном бюстгальтере пестовала, как огромная индюшка, своих босоногих и по-телячьи счастливых отпрысков.

Вагон раскалился, как жаровня...

Вопрос, брать ли с собой огнестрельное оружие, никогда нас по-настоящему не заботил, потому что мы чувствовали, что оружие окажется скорее пассивом, чем активом. Мы не собирались охотиться (главным образом потому, что охотиться было, в сущности, не на кого), а в отдаленных частях Турции, Ирана и Афганистана оружие было бы скорее приманкой. Мы взяли с собой так мало вещей, что с нами не было почти ничего ценного, и именно это стало основным принципом проекта «Путь Марко Поло», потому что, как и Марко, мы стремились жить, насколько возможно, как обитатели той страны, которую пересекали. Именно в силу этого мы не взяли с собой никаких громоздких и тяжелых научных приспособлений, не желая отягощать себя, и не составили точного плана исследований, чтобы не стеснять себя. Наши мотоциклы не изолировали нас от окружающего мира, да и цель у нас была обратная. Всем тем мы очень отличались от обычных партий, путешествующих на «лендроверах», величественно двигающихся на восток с запасами еды, медицинских препаратов, одежды, походных кроватей, шерстяных одеял и так далее. Наши возможности перевозки багажа были столь незначительны, что мы бесцеремонно ограничили себя тремя спальными мешками, одной маленькой палаткой, неприкосновенным запасом еды, крошечной плиткой, инструментами, кое-какими запасными частями для мотоциклов и оборудованием для камеры. Запасной одежды решено было не брать… Да что там — дозволялось взять один носовой платок на брата! В результате мы стали маленькой и чрезвычайно мобильной группой, находящейся много ближе к местным условиям, чем наши прикованные к удобствам братья на четырех колесах, которые даже находят время кипятить питьевую воду.

\"Пивка бы, хоть кисленького\",-уныло мечтал Юрьев. Он так и не сумел опохмелиться, и поэтому тихо страдал до самой станции, где проживала слепая Параскева.

Последние четыре дня мы провели, разбираясь с мотоциклами. Производители с большой любовью разработали модель, которую мы выбрали. Были добавлены очень сильные задние амортизаторы и малая передача, чтобы справляться с серьезным грузом. Специальные поршни и свечи зажигания должны были устранить проблему бензина низкого качества, который, мы были убеждены, встретится нам повсюду после Югославии и использование которого совершенно не предусмотрели конструкторы наших машин, проектировавшие их для скоростной езды по гладким асфальтовым дорогам. Для перевозки бензина и питьевой воды мы взяли с собой прекрасные легкие канистры из полиэтилена, а на борт пассажирской коляски навесили шины повышенной проходимости, чтобы они исполняли роль буфера, пока мы не станем увереннее водить мотоциклы. Внутренность пассажирской коляски, в которой должен был ехать Майкл, я обил пенорезиной, имея в виду уменьшить тряску, а под сиденьем мы устроили маленькое потайное отделение для камер, которые могли конфисковать на таможне.

На станции, пару раз глотнув лесной свежести и вдохнув натуральных лесных ароматов, Юрьев, как-то сразу по-стариковски сгорбившись, смирился с перспективой похмельной ломки. Он лишь попросил Ирину идти помедленнее, чтобы иметь возможность, не вмешиваясь в процесс личной реанимации, контролировать, однако, робкую работу своих внутренних узлов и сочленений, начинавших со скрипом оживать на лоне природы. К вечеру они должны были и без помощи малых доз алкоголя сложиться в работоспособный организм.

Юрьев даже заулыбался.

Все эти подготовительные работы были сделаны в гараже Темпла в Оксфорде. Мистер Темпл поделился с нами своим обширным опытом. Он когда-то налаживал мотоциклы для фильма «Лоуренс Аравийский» и осыпал нас полезными советами, пока его механики отлаживали наши машины. Одна из его идей, выбивавшихся из общих правил и, однако, большей частью полезных, заключалась в том, что для того, чтобы избежать попадания песка в двигатели, следовало растянуть над воздухозаборником карбюратора дамский нейлоновый чулок.

В спрятавшейся среди гигантских кладбищенских тополей деревянной одноглавой церкви, когда-то с любовью выкрашенной в яркий изумрудный цвет, а теперь поблекшей до привычного глазу серо-зеленого, они сразу отыскали Параскеву.

Официальный отъезд был назначен на утро двадцать первого июня, и прежде, чем уехать, мы пригласили всех тех, кто помогал нам, на прощальную вечеринку. Последняя проводилась во дворе Эксетерского колледжа. Команда проекта блистала новой экспедиционной униформой и пила за успех предприятия под обширным тентом, оставшимся с прошлого вечера, когда здесь были танцы. Жужжали камеры, ревели мотоциклы, на которых мы позировали в разных позах перед камерами на большом парадном крыльце колледжа, как будто собирались прямо сейчас устремиться через Азию. Мы и правда устремились, но — обратно в гараж Темпла, где нам предстояло еще шесть часов тяжелой отладки мотоциклов.

Настоящее отправление следующим утром было много скромнее. Машины нагрузили до неузнаваемости, со свинцового неба упорно моросил дождь. Спасал положение только Майкл, весело и непринужденно представлявший в своих новых сапогах нацистского штурмовика. Аббревиатура на наших шлемах не выглядела победительной, казалась всего лишь скромным напоминанием о цели путешествия: нужно еще было избежать встречи с английскими полицейскими, в случае такой встречи произошла бы некоторая заминка, потому что у нас пока не было прав.

Маленькая старушка, стоя у одной из иконок, шепотом говорила с кем-то невидимым, обращаясь прямо к стене. Во время этого диалога с невидимым существом она то и дело шикала по сторонам и трясла за подол черное вязаное платье, словно пытаясь кого-то стряхнуть. Она то улыбалась, то грозила пальцем, и Юрьев все время озирался по сторонам, ища того, невидимого.

В церкви уже закончилась литургия, поэтому было почти пусто.

После нескольких неудачных попыток мы со Стэном пробудили свои машины к жизни, в высшей степени осторожно выехали и двинулись по направлению к Лондону. Во-первых, мы не могли превысить даже скорость тридцать пять миль в час, вообще едва достаточную, поскольку мотоциклы еще не были обкатаны, а сверх того, мы находили, что переключение передач параллельно с управлением нашими агрегатами — дело весьма нервное. Следовавшие за участниками проекта «Путь Марко Поло» по трассе А-40 могли с изумлением наблюдать два мотоцикла, выписывающих неверные кривые. Мы должны были сами постичь, что для того, чтобы ехать по прямой, вернее, волочиться с тяжело нагруженной коляской, надо достигнуть неуловимого баланса между скоростью и управлением. Потому что, когда сбрасываешь газ, коляска продолжает двигаться по инерции с прежней скоростью, толкая мотоцикл вправо, то есть на встречную полосу. И наоборот: когда мотоциклист старается компенсировать инерцию коляски увеличением оборотов, он видит, что коляска теряет скорость, и заканчивает пируэтом вокруг нее, к ужасу пассажира, в нашем случае Майкла, который сначала видел себя на середине дороги, а в следующее мгновение наслаждался скрипом борта коляски о дорожный бордюр.

Юрьев, а ты крещеный? - шепотом, на всякий случай, спросила Ирина.

Одним из первых наших решений было распределение обязанностей. Так, Стэн вел полевой журнал, Майклу поручили все, связанное со съемкой фильма, а на меня была возложена научная сторона путешествия и вместе с тем роль экспедиционного механика. Поэтому я первые несколько миль внимательно прислушивался к пыхтению наших необкатанных, сверхперегруженных машин и, признаться, несколько трусил. Главнейшим источником беспокойства была прискорбная вялость двигателей, ибо они ни в малейшей степени не выказывали признаков пылкости и мощи, которых я от них ожидал. Это, разумеется, не предвещало ничего хорошего, принимая во внимание то, что нас ожидало в восточных пустынях, но предпринимать что-либо было уже поздно. Мы торопились в Лондон, остановившись только раз для покупки двух наборов «сверхпрочных» мотоциклетных контейнеров, в которых было даже меньше багажных отделений, чем мы ожидали. Из Лондона мы спустились к аэропорту Феррифилд в Лидде и здесь наблюдали за погрузкой наших драгоценных машин на лайнер, курсирующий через Ла-Манш.

Мать говорила, что крещеный, не очень уверенно прошептал в ответ Юрьев.

Когда мы шли по бетону в самолет, я не мог не чувствовать удовлетворения: если бы наши свершения на этом и кончились, мы в конце концов привели в смущение ученых мужей, которые пророчили, что проект «Путь Марко Поло» никогда не выберется за пределы Англии.

Ирина с трепетом подошла к старушке, которая, не оборачиваясь, стала что-то говорить ей. Потом Ирина просигналила Юрьеву, чтобы он подошел.

Глава 2. Венеция

- Ну вот И пришел Анатолий,- не оборачиваясь, сказала Параскева.- Что, замучил он тебя? Все пугает, пугает... А ты больше не бойся и лопаткой больше не дерись. Вот посрамишь его смелостью, он и отойдет от тебя, не станет больше Мучить. Ты крест-то носишь? Нет? Плохо... На тебе крестик. Ты только теперь его никогда не снимай. Юрьев оцепенел от пробравшего его до костей языческого ужаса перед этим бредом слепой. Зачем же ты вино пьешь, родимый? Тут Юрьев удивленно вскинул брови, ведь он стоял от старушки в пяти шагах и даже не дышал! Не надо тебе пить... Зачем от жены ушел, зачем послушал ее? Нельзя А ты с мужем почему не живешь, не терпишь? Вот сынок и пропал... Он, бедненький, за вас теперь отвечает, так-то. И никто ему не поможет, никто... Кроме вас. Все ваши грехи на нем, все до одного...

После короткого перелета через Ла-Манш наш воздушный паром коснулся земли в аэропорту Туке и изрыгнул нас в транзитное здание. Здесь мы были неприятно удивлены, обнаружив, что во время спешной упаковки вещей в последнюю минуту мы, по-видимому, позабыли очень важную папку, в которой были почти все документы, а в том числе бумаги на мотоциклы и сорокафунтовые талоны на бензин. Комизм положения заключался в том, что сейчас мы были во Франции и могли на законном основании управлять мотоциклами, потому что наши международные водительские права, выданные на основании английских прав на вождение автомобиля, это дозволяли. Французские таможенные служащие, понятно, были весьма смущены тем, что люди, желавшие пересечь Азию, оказались так недалеки, что забыли дома элементарные документы, необходимые для проезда по Франции. В конце концов мы купили страховое свидетельство, и нам позволили продолжать путешествие, а потом, как это и должно было случиться, когда мы упаковали вещи и собирались уезжать, папка, столь злостно манкировавшая своей обязанностью, нашлась — далеко в носу коляски Майкла. Это был урок, который стоило запомнить: даже при ограниченной вместительности наших машин можно затерять что-нибудь из снаряжения или документов, а мы не могли позволить себе такого в будущем.

- Где же он, бабушка? - почти закричала Ирина.- Что с ним?

По-прежнему в приподнятом настроении, впрочем несколько опустившемся вследствие пережитого опыта, мы выехали из аэропорта, но почти сразу же были остановлены маленьким французом средних лет в потрепанном плаще и берете, который выбежал на дорогу перед нашими мотоциклами, возбужденно махая руками. Он оказался репортером местной газеты «Голос севера» и был послан редактором написать материал о троих молодых англичанах, намеревавшихся следовать по пути Марко Поло. Он начал интервьюировать нас на ужасном английском языке и чрезвычайно обрадовался, когда мы втроем одновременно отвечали ему на французском. Но всех превзошел Майкл, он некоторое время жил во Франции, притом он закоренелый франкофил. Поэтому репортер проявил всего только легкий интерес, когда ему сообщили, что я и Стэн работали ковбоями, и пришел в восторг, узнав, что Майкл как-то был пастухом в Провансе и проделал длинный переход, перегоняя скот на летние пастбища в Альпах. Мы со Стэном выходили из себя, желая, чтобы интервью закончилось и можно было ехать в Париж, но Майкл и карикатурный французик с азартом болтали, и следствием этой приятной беседы была появившаяся следующим утром в «Голосе севера» лирическая статья — вся о «провансальском пастухе в голубом, как наше небо, шлеме».

- Не кричи, живой он... пока. До воскресения живой, а там...Тебя, отец, ждет, только вот где он - не знаю, не открыто сие. Спасай Анатолий, Игоря своего. Если душу свою за него положишь - спасешь. И не бойся, если веришь, что найдешь, все по-твоему будет. А ты, мать, молись. Божьей Матери молись. Молитва твоя материнская за него самая сильная - посильнее моей будет. И за мужа молись крепче: помощь ему будет. Без твоей любви] он до сыночка не доберется... Силы там земляные, подземные, все черно. Там и войско без любви погибнет...

Едва мы сели на мотоциклы, как у одной из машин закончилось горючее, и первую ночь путешествия члены экспедиции провели в песчаных дюнах рядом с аэропортом. При этом мы ухитрились нанести в наши спальные мешки больше песка, чем за все время путешествия через пустыни Ирана и Афганистана. На следующее утро мы, пыхтя двигателями, двинулись в Париж, мало-помалу приучаясь управляться с машинами, хотя они все еще казались недопустимо медлительными.

Когда Юрьев под рук выводил рыдающую Ирину из храма, слепая Параскева крикнула им вдогонку:

Именно на этом отрезке пути мы со Стэном начали понимать всю трудность создания фильма о путешествии. На Майкла были возложены обязанности оператора и режиссера фильма. Он должен был обдумать различные кадры и их порядок так, чтобы в конечном фильме сцены взаимно дополняли друг друга. Майкл располагал для съемок двумя древними шестнадцатимиллиметровыми камерами, весьма жалкими по современным киностандартам, но компенсировал их недостатки убедительными речами. Опять и опять он повелевал мне и Стэну остановиться, устанавливал штатив и посылал нас обратно на дорогу, туда, где мы минуту назад проезжали. По его сигналу, когда через секунду он припадал к своей жужжащей камере, два мотоцикла должны были пронестись мимо.

- Ты, Анатолий, никаких бумаг-то не подписывай, иначе пропадешь!

Ирина так и не успокоилась до самого Питера: все время плакала, то и дело жалко и просительно смотря на Юрьева, как бы спрашивая: \"Ты ведь найдешь его, правда?\"

Естественно, наилучшим изображением нашего въезда в Париж должен был стать полет на ревущих мотоциклах сквозь Триумфальную арку. К несчастью, мы подъехали к городу далеко за полдень, в самый разгар часа пик. Но Майкл хладнокровно смонтировал свою аппаратуру на середине дороги и с относительным риском для жизни и целости своих конечностей снял меня и Стэна, когда мы прокладывали путь через множество ползущих автомобилей. Неудивительно, что эта деятельность очень быстро привлекла внимание полиции, и на нас обрушился ни много ни мало патруль моторизованной жандармерии, сияющий белыми галифе, алыми кантами, начищенными шлемами и безупречно белыми перчатками. Но даже намек на строгое полицейское взыскание испарился, когда наши следователи заметили марку мотоциклов. Патруль во главе с сержантом с жадным любопытством окружил машины, исследуя каждую деталь, так как модели, на которых мы ехали, еще не были известны во Франции, и скоро бойкое обсуждение переросло в дискуссию о достоинствах мотоциклов «Би-эс-эй» сравнительно с другими моделями, с тем окончательным вердиктом, что на высокой скорости по нерегулируемой дороге «Би-эс-эй» имеет серьезные преимущества.

Юрьев ничего еще не знал: как искать, где?.. Но слепая старушка потрясла его!

Так как нам не удалось достать комнату в отеле, я и Майкл украдкой переночевали на траве в Булонском лесу, а Стэн нашел приют у приятелей. Утром команда проекта «Путь Марко Поло» поехала в гараж, чтобы поменять масло, поскольку мотоциклы были уже отчасти обкатаны. Я попросил старшего механика осмотреть машины: мне хотелось знать причину, по которой они столь прискорбно вялы. Показывая всем своим видом, что он имеет дело с дураком, по случайности обладающим прекрасным и мощным мотоциклом, старший механик отвинтил крышку воздушного фильтра, выдрал прокладку и швырнул ее в дальний угол гаража. Последствия этого действия были удивительны, мы почувствовали, что у нас словно камень с души свалился, когда мы оставили Париж и повернули на юго-восток по направлению к Швейцарии и в конечном счете к Венеции.

Скажем, то, как зовут его и сына, старушке могла сообщить Ирина, как, впрочем, и о разводе... Хотя Ирина и клялась, что ничего подобного старушке не говорила и что все это она сама каким-то непостижимым образом знает. Но вот про лопатку, про его. Юрьевские, кошмары откуда ей известно, если он в церкви не произнес и слова?

Новообретенная мощь мотоциклов отчасти ударила в голову Стэну, и скоро он уже опережал мою более груженую машину, тащившую, сверх того, набитую всякой всячиной коляску. Сидевший в другой коляске Майкл не находил, что в сравнении с другими машинами и мотоциклами Стэн ехал достаточно медленно. Когда, утомившись, мы наконец остановились, чтобы выпить чая, Стэн несколько застенчиво сообщил, что перед отъездом из Англии потерял свои мотоциклетные очки. Но, так как кто-то оставил мотоциклетные очки в его комнате, он взял их с собой, «поскольку они такие же отличные».

Но самым удивительным было то, что живущая далеко за городом старушка, похоже, действительно знала о том, чем он терзался последние дни: о той злосчастной экспертизе и липовом акте, под которым разные люди независимо друг от друга принуждали его, Юрьева, поставить свою подпись. Кстати, Седов мог искать его только по этому поводу. Интересно, что же такого важного, о чем нельзя даже сказать по телефону, он собирается сообщить мне?

Началось все это неожиданно, примерно пять дней назад.

Другой трудностью, которая возникла перед нами, было то, что коляски располагались с левой стороны мотоциклов. Это хорошо для английских дорог, но в континентальной Европе, принимая во внимание правостороннее движение, грозило опасностью. С увеличением скоростных возможностей Стэн, обгоняя машины на дороге, проезжал почти вплотную к ним. К несчастью, его обзор был всегда ограничен следовавшей впереди машиной; если он желал обогнать ее, ему нужно было знать, едет ли кто-нибудь навстречу, поэтому он сначала выезжал на середину дороги. Если впереди шла машина, бедному Майклу первому выпадало ужасное зрелище приближающейся опасности, но даже встраиваясь обратно в линию, Стэн имел привычку оставлять коляску с Майклом выдвинутой навстречу машинам встречной полосы. Кричать, предупреждая о зловещей угрозе, было бессмысленно, потому что водитель Майкла находился выше воздушного потока, бьющего и коляску, и за ревом двигателя ничего бы не услышал. Поэтому в итоге я наслаждался захватывающим зрелищем, следуя за счастливой парочкой: Стэн упорно старался выдвинусь мотоцикл на середину дороги, до тех пор пока из коляски не взметывалась длинная и жилистая рука Майкла, держащая свернутую в трубку газету, и не начинала колотить водителя по голове, пока он не восстанавливал статус-кво.

В такой непревзойденной манере завершился блистательный пробег через Францию, и наконец мы въехали в Швейцарию, где турецкий посол в Берне был в отдаленном родстве с семьей Стэна и великодушно пригласил экспедицию навестить его. Но дороги к Берну были забиты длинными колоннами машин: воскресенье и уже за полдень, люди с отдыха возвращались домой. Поэтому, весело прокатившись по государственным магистралям Франш-Конте, мы обнаружили себя безвыходно зажатыми в длинной веренице автомобилей, наполненных упитанными бернскими обывателями, отнюдь не торопившимися попасть домой, в то время как мы обещали нашему турецкому хозяину быть к ужину. Стараться выиграть время в этой пробке можно было с таким же успехом, как стараться пораньше попасть домой из Туикнема после международного матча; у каждого маленького перекрестка хвост останавливался, пропуская другие линии движения. Мы уже начали приходить в отчаяние, когда Майкла посетила блестящая мысль. Выпрыгнув из коляски, он торжественно прошествовал вдоль колонны. Потом, у самого затора, его фигура, облеченная в черную униформу и высокие сапоги, остановилась и махнула одной рукой проекту «Путь Марко Поло», приглашая его проехать вперед, а другой — остальным машинам, приказывая им остановиться. Стэн и я дали газ и, выехав из хвоста, с непроницаемыми лицами направились к Майклу. С таким же невозмутимым видом он грациозно шагнул в свою коляску, и мы помчались вперед, чтобы повторить все это на следующем перекрестке. Так мы ухитрились приехать к турецкому посольству прямо к ужину, а после ужина были оставлены на ночь. На следующее утро мы достали банку оранжевой краски, и на мотоциклетных контейнерах появилась надпись «Оксфорд — Венеция — Китай».

Его, когда-то подающего надежды инженера-аналитика, а теперь спившегося и почти потерявшего квалификацию, неожиданно вызвали в дирекцию.

Мы уже отставали от исходного оптимистического графика, поэтому, поблагодарив хозяев, поспешили по направлению к Италии.

\"Увольнять будут\",-безразлично заметил про себя Юрьев.

Но директор, Игорь Сергеевич, неожиданно ласково заговорил с ним; спросил, не думает ли \"старина Юрьев\", что ему пора уже возглавить лабораторию, поскольку за его плечами огромный опыт аналитика-практика.

Майкла (так как он не был занят управлением) произвели в штурманы, и, следуя его указаниям, мы запетляли по альпийским дорогам в направлении перевала Сен-Готард. Дороги были странно пусты, и скоро мы уже карабкались собственно в горы, где вид становился все более впечатляющим, со светло-зеленым и опаловым ледниками с одной стороны. Нагруженные машины с трудом продвигались по горным дорогам, и к вечеру стало ясно, что горную гряду мы сегодня не преодолеем. Однако Майкл заверил нас, что Сен-Готард лежит буквально перед нами, и потому мы упорно продолжали продвигаться вперед. Дорога ухудшалась, на ней появились снег, тачая вода, камни, обломки деревьев и прочее, принесенное сверху. Мы настойчиво катили вперед на пониженной передаче по внезапным изгибам дороги и, уже в сумерках, с огромным трудом достигли самой высокой точки перевала. Спустившись в темноте к деревушке на другой стороне, мы остановились поужинать и обнаружили, что мы и правда пересекли перевал, но не Сен-Готард, а Фурка. Местные жители были изумлены не меньше нашего. Перевал Фурка (один из самых сложных в Швейцарии) в это время года официально закрыт, а мы фактически осуществили спуск при слабом свете фар. Экспедиционным голосованием с итогом 2 против 1 с Майкла была снята обязанность штурмана.

Юрьев опешил: это его-то, пьяницу, прогульщика, в последнее время сидящего на минимальном окладе и только благодаря профсоюзной организации еще кукующего тут в инженерах, а не за воротами с тридцать третьей статьей в кармане и с дружками из подвалов в обнимку, хотят сделать завлабом?! Место, конечно, не слишком денежное, но почетное и перспективное...

Скрепив сердце мы решили, что, поскольку чрезвычайно отстали от графика, мы должны ехать ночь напролет. Это решение не было удачным, потому что начался сильный дождь, и скоро дорога стала очень скользкой. Когда мы ползли вниз в долину Тичино, Стэн уверенно выбился в лидеры — только для того, чтобы встретиться с бедой. В одном месте, там, где дорога изгибалась в форме буквы S, он потерял управление, и машина на полной скорости врезалась в скалу. К счастью, Майкл и Стэн не пострадали, но, когда я объехал угол скалы, свет от фары моей машины осветил мотоцикл, лежавший на одной стороне дороги, а на другой обочине остановилась коляска, без колес, с Майклом, который все еще сидел в ней, как наполовину вылупившийся цыпленок. Мы раскинули палатку рядом с местом крушения и стоически дождались рассвета. Майкл чрезвычайно сдержанно намекнул Стэну, что в будущем тот мог бы ездить немного осторожнее.

Но как же тогда быть с его запоями, несвежими сорочками и мерзостью запустения во рту?

Правда, Игорь Сергеевич сначала поручил Юрьеву произвести тщательнейший при этом он даже повысил голос и покачал указательным пальцем, дабы заострить внимание почтенной публики в лице все того же изрядно помятого инженера Юрьева анализ одного вещества - так, каких-то отходов металлургического производства, ввозимых в страну за немалые деньги, столь необходимые теперь многострадальной родине.

— Отстань, — сказал Стэн.

Директор также сообщил ему, что данные отходы, по свидетельству компетентных специалистов, могут быть с успехом и выгодой использованы в народном хозяйстве, хотя это, конечно же, не главное. Главное то, что судно с отходами,; Которые по железной дороге должны будут далее следовать на Урал, уже не сколько дней находится в порту и пока не разгружается до завершения экспертной оценки груза на различные вредные компоненты Одним из них была радиоактивность ею ка1 раз и занимался Юрьев последние пятнадцать лет.

— Мы вдвоем едем, приятель! — последовал незамедлительный ответ. — Вдвоем, и прошу помнить об этом.

Игорь Сергеевич показал Юрьеву бумагу акт, где среди экспертов, которые должны были произвести различные исследования, был и Юрьев Анатолий Иванович, инженер-физик Многими экспертами, в том числе и его сослуживцем Седовым и завлабом Сысоевым, акт был уже подписан; оставалось две-три фамилии.

- Ну, вы прониклись важностью постав ленной задачи? - весело спросил его директор.-А посмотрите, какой уровень, какие все фамилии! Можно сказать, гордость советской науки! тут директор озадаченно хмыкнул, поскольку, во-первых, сии фамилии были известны лишь в институтской бухгалтерии и отделе кадров, а во-вторых, советской науки не существовало вот уже несколько лет.

Я потратил два дня тяжелой работы в мастерской местного кузнеца, устраняя повреждения. За это время мои спутники подружились с деревенскими ребятишками. От них Майкл и Стэн узнали, что песенка «Salta Gigino, Salta Gigetto!» — итальянская версия нашей песенки «Две маленькие птички», а если прочесть название фирмы «Би-эс-эй» слева направо и справа налево, это будет означать «Bisogne Sapere Angere Anche Senza Benzina», to есть «полезно знать, как ездить без бензина». Но, несмотря на мои усилия (а может быть, именно вследствие моих усилий), несчастливая пассажирская коляска никогда впоследствии не была по-настоящему исправна. С этого времени она всегда свисала, как подбитое крыло, а колеса шатались до такой степени, что Майкл всякое мгновение был готов вскочить на мотоцикл позади своего водителя. В таком искривленном положении мы достигли Венеции.

О днях ее славы, когда Марко Поло прогуливался среди хлопотливой, зажиточной толпы по площади Святого Марка, поэт сказал:

И Юрьев проникся. Он даже дал себе слово завязать с выпивкой... на время. \"Но почему все же я?\" - недоумевал он В их институте работала масса квалифицированных сотрудников со степенями и безупречной репутацией, которые с готовностью и рвением выполнили бы это директорское задание, не сулившее ничего, кроме почета. Нет, все было весьма странно. С чего бы начальству так возлюбить его?



И Венеция предстала, где купцы как короли,
Где Сан-Марко, где невестой дожи море нарекли[2].



Когда Юрьев, озадаченный грандиозным предложением, вышел из кабинета директора, он столкнулся с Седовым, который явно караулил его у дверей приемной.