— Я видел его имя на нескольких почётных табличках.

— Аарон Клейнер обвинил Гордака в плагиате. Обвинение так и не было предъявлено, поскольку вице-председатель — очень высокий пост. Аарон Клейнер был понижен в должности. Затем, он был вовлечён в скандал с мошенничеством.

— Профессор жульничал?

— Нет, конечно же, нет. Он выдвинул обвинение против одного или двух студентов. Я уже не помню подробности. Наверное, это и было его погибелью. Не знаю. Он начал пить. Он стал вести себя всё более и более эксцентрично. Тогда и появились слухи.

Она снова посмотрела на фотографию.

— Поэтому его попросили написать заявление об увольнении?

— Нет, — ответила миссис Динсмор.

— Тогда что случилось?

— Однажды его жена вошла в эти самые двери. — Она показала на дверь позади себя. Я знал эти двери. Я проходил через них тысячи раз, но всё же посмотрел на них, как будто мама Натали может снова появиться там.

— Она плакала. Истерически. Я сидела на том же, где и сейчас, на том же самом месте, за тем же самым столом…

Её слова затихли.

— Она хотела увидеться с профессором Юмом. Его не было на месте, поэтому я позвонила ему. Он поспешил сюда. Она сказала ему, что профессор Клейнер исчез.

— Исчез?

— Он собрал вещи и сбежал с другой женщиной. Бывшей студенткой.

— С кем?

— Не знаю. Как я уже говорила, у неё была истерика. В течение следующих нескольких дней он не перезванивал. А мы в свою очередь не могли дозвониться до него. Мы ждали. Помню, что у него были занятия после обеда. Он так и не появился. Профессор Юм был вынужден заменять его. А потом и другие преподаватели по очереди заменяли его до конца семестра. Студенты были по-настоящему расстроены. Родители звонили, но профессор Юм успокоил их, поставив всем оценку «А».

Она пожала плечами, подвинула ежегодник ко мне и притворилась, что вернулась к работе.

— Мы никогда больше ничего не слышали о нём.

Я сглотнул.

— А что случилось с его женой и дочерями?

— То же, думаю.

— Что это значит?

— Они переехали в конце семестра. И я больше ничего о них не слышала. Я всегда надеялась, что они, в конце концов, переехали в другой колледж, и всё наладилось. Но, полагаю, этого не случилось, так?

— Да.

— Так что с ними произошло? — спросила миссис Динсмор.

— Не знаю.

Глава 20

Кто бы мог знать?

Ответ: сестра Натали, Джули. Она отшила меня по телефону. Интересно, удачливее ли я буду при личной встрече?

Я шёл назад к машине, когда зазвонил телефон. Я посмотрел на номер телефона. Код — 802.

Вермонт.

Я нажал кнопку ответа и сказал «алло».

— Эм, привет. Ты оставил свою визитку в кафе.

Я узнал голос.

— Куки?

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

Я сжал телефон сильнее.

— Слушаю.

— Я не доверяю телефонам, — сказала Куки. В её голосе была слышна дрожь. — Ты не мог бы приехать сюда?

— Если хочешь, я могу сейчас же выехать.

Куки объяснила, как добраться до её дома, который располагался недалеко от кафе. Я поехал по 91 на север и безуспешно пытался не торопиться. Сердце билось в груди, казалось, под ритм любой песни. К тому времени, когда я доехал до границы штата, была уже полночь. Я начал это утро с того, что прилетел, чтобы увидеть Делию Сандерсон. Это был длинный день, и в какой-то момент я ощутил, насколько измотан. Я вспомнил, как в первый раз увидел картину Натали с коттеджем на холме. Тогда Куки подошла сзади и спросила, нравится ли она мне.

«Почему, — снова спросил я себя, — когда я был в кафе в последний раз, Куки вела себя так, как будто не помнила меня?»

Мне ещё кое-что вспомнилось. Кто-то сказал мне, что не было никакого «Поселения творческого восстановления», но когда мы с Куки разговаривали, она сказала: «Мы никогда не работали в усадьбе».

Тогда я не обратил на это внимания, но если не было никакого поселения на холме, разве вы не ответите что-то в духе:

— А? Какое поселение?

Я замедлился, когда проезжал мимо кафе Куки. Здесь было только два уличных фонаря, оба были на длинных ногах, откидывая угрожающие тени. Ни намёка на людей. Центр маленького городка был абсолютно тихим, слишком тихим, как в сцене фильма о зомби перед тем, как герой будет окружён хищниками-пожирателями. Я свернул направо, проехал ещё около километра, повернул ещё раз направо. Здесь не было фонарей. Только свет, исходящий от фар. Во всех домах и строениях, которые я проехал, был тоже выключен свет. Похоже, никто здесь не оставлял свет, чтобы обезопасить себя от грабителей. Умный ход. Я сомневался, что грабители смогут найти дома в темноте.

Я сверился с GPS и увидел, что я в километре от пункта назначения. Ещё два поворота. Что-то похожее на страх начало разливаться по груди. Мы все читали о том, как некоторые животные и морские существа могут чувствовать опасность. Они на самом деле могут ощутить угрозу или даже надвигающуюся природную катастрофу, словно если бы у них был радар на выживание или невидимые щупальца, распластавшиеся во все углы. Где-то глубоко внутри меня первобытный человек должен был тоже обладать этой способностью. И все эти приспособления для выживания остались у нас. Возможно, они просто дремлют. Если их не использовать, то они могут отмереть. Но инстинкты неандертальца всегда с нами, скрываясь под нашими рубашками.

Используя термины из молодёжных комиксов, мои паучьи чувства обострились.

Я выключил фары и притормозил у тротуара в кромешной темноте практически на ощупь. Здесь не было камней, обрамляющих улицы. Тротуар просто сменялся травой. Я не знал, что буду делать дальше, но чем больше я думал об этом, тем больше осознавал, что, возможно, такие предосторожности в порядке вещей.

Я решил идти отсюда пешком.

Я вылез из машины, и, когда закрыл дверь и свет исчез, я понял, насколько же темно вокруг. Тьма казалась живой, поглощающей меня, застилающей глаза. Я подождал минуту или две, пока глаза не привыкли. Умение глаз приспосабливаться к темноте — ещё один талант, который, несомненно, достался нам от первобытного человека. Когда мои глаза привыкли настолько, что я смог увидеть, по крайней мере, дорогу в метре от себя, я пошёл вперёд. Ещё у меня был смартфон. На нём было загружено приложение, которым я никогда не пользовался, но, которое было, наверное, особенно полезным и наименее технически сложным. Это был простой фонарик. Я подумывал включить его, но потом решил, что не стоит.

Если здесь и таилась какая-нибудь опасность, хотя я и не мог представить, что это за опасность может быть и какую форму она может принять, я не хотел никого насторожить светящимся фонариком. Разве не для этого я запарковал машину и теперь тихонько крался вперёд?

Я вспомнил, как был в ловушке в фургоне. У меня не было угрызений совести по поводу того, что я сделал, чтобы сбежать, я бы сделал это снова, тысячу раз, но также у меня не было никаких сомнений, что последние моменты жизни Отто будут преследовать меня до конца моих дней. Я всегда буду слышать влажный хруст ломающейся шеи, всегда буду помнить ощущение, когда кость и хрящ прогибается и заканчивается жизнь. Я убил живое существо. Разрушил жизнь человека.

Затем мои мысли вернулись к Бобу.

Я замедлил шаг. Что делал Боб после того, как я скатился по холму? Должно быть, он вернулся в фургон, уехал, скорее всего, выкинул где-то тело Отто, а потом…

В его словах многое не вязалось с другим. Неужели Тору и впрямь так трудно найти самому этот молот? А если так, каким образом ему до сих пор удается скрывать столь долго от великанов, что он потерял его? И еще, конечно, мне просто крышу сносило от информации, что козел пытается обрести моральное равновесие.

Пытался ли он найти меня?

– Выходит, Тору нужна наша помощь? – пришел к единственно возможному выводу я.

– Неофициально и конфиденциально, – подтвердил козел.

Я подумал о напряжении в голосе Куки. Что она хотела сказать мне? И почему вдруг так срочно? Зачем звонить мне сейчас, поздней ночью, даже не давая мне возможности подумать?

– Ну, разумеется. – Меня уже душил смех. – Прежде чем действовать, мы будем вынуждены одеться в тренчи и нацепить темные очки.

– Было бы очень неплохо, – на полном серьезе одобрил Отис. – Собственно, мое дело предупредить валькирию, которая, как тебе, конечно, известно, выполняет секретные поручения для Одина. Вот я и явился с первой хорошей наводкой на месторасположение некоего объекта. Источник мой крайне надежен. Он тоже козел, и мы с ним посещаем сеансы одного и того же психотерапевта. А разговор, который вас может заинтересовать, он случайно услышал на скотном дворе.

Я вошёл в квартал Куки. В нескольких окнах горели ночники, придавая домам жуткое, похожее на хеллоуинские тыквы, свечение. Только в одном доме в тупике было больше света, чем во всех остальных.

– То есть твоя наводка основана на слухах со скотного двора, рассказ о которых ты услыхал, дожидаясь очереди у своего психотерапевта? – уставился на Отиса я.

– Исключительно ценная информация, – прошептал волшебно-съедобный козел, так резко нагнувшись к моему уху, что я испугался, как бы он не упал со стула. – И вы должны соблюдать предельную осторожность.

В доме Куки.

Я снова едва удержался от смеха. Какой-то козел мне блеет об осторожности. Мне, который играл с огненным гигантом в «Лови раскаленный мячик из лавы». Мне, который скользил, уцепившись за лапы орла, над крышами Бостона. А еще, между прочим, вытащил Мирового Змея из Массачусетского залива. И сковал волка Фенрира новой волшебной цепью.

Я переместился влево, чтобы оставаться и дальше незамеченным. Её парадное крыльцо было освещено, так что не было возможности приблизиться к дому незаметно. Дом был одноэтажный, неестественно расползшийся, длинный и немного неровный, как будто пристройки делали как попало. Пригнувшись, я обошёл дом, стараясь оставаться в темноте. Последние десятки метров до освещённого окна я буквально прополз.

– Ну, так и где же находится… молоко? – полюбопытствовал я. – В Йотунхейме? Ниффльхейме? Торпукхейме?

– Дразнишься? – Темные очки на носу Отиса скособочились, явив обиженный взгляд желтых козлиных глаз. – А вот и не угадал. Молоко находится в ином и очень опасном месте. Провинстаун оно называется.

И что теперь?

– Провинстаун, – повторил я. – Значит, на мысе Кейп-Код.

Я неподвижно стоял под окном на четвереньках, пытаясь прислушаться. Ничего. Тишина, сельская тишина, тишина, которую можно услышать и до которой можно дотронуться, тишина, обладающая текстурой и дальностью. Она окружала меня. Настоящая, реальная, сельская тишина.

Это место я смутно помнил по детским годам. Когда мне было лет восемь, мы с мамой туда однажды отправились на денек. В памяти отпечатались пляжи, ириски с солью, роллы с лобстерами, куча арт-галерей и явно страдающая булимией чайка, которая норовила сцапать нашу еду. Ничего более опасного, чем она, я как-то там не приметил.

– В Провинстауне есть Курган Твари, – понизил голос до шепота Отис.

Я слегка переместил вес тела. Колени захрустели, этот звук, казалось, кричал в тишине. Я поджал ноги, сильно согнул колени, положил руки на бёдра. Я готовился выскочить вверх, как человеческий поршень, таким образом, я мог заглянуть в окно.

– Это что же, гора какая-то? – спросил я.

– Нет. – У Отиса затряслись поджилки. – Тварь – это такое могущественное немертвое существо, такая могущественная нежить, которая прибирает к рукам все магическое оружие. А могила ее называется Курганом Твари. Прости, мне немыслимо трудно вести речь про нежитей. Они живо напоминают мне о моем отце.

Скрывая большую часть лица, я подтянулся к углу окна так, чтобы лишь один глаз и правая часть лица была открыта. Я моргнул от неожиданного света и заглянул в комнату.

У меня лично живо возник в голове целый ряд вопросов касательно детства Отиса. Но пусть лучше в этом копается психотерапевт. И я торопливо вернул комплексующего козла к основной теме нашего разговора:

Куки была там.

– И что, в Провинстауне много могил таких викингов-нежитей?

Она сидела на диване, словно проглотив аршин. Её губы были сжаты. Дениз, её партнёрша, сидела рядом. Они держались за руки, но их лица были бледными и вытянутыми. Напряжённость исходила от них волнами.

Не нужно быть экспертом в языке жестов, чтобы понять, что их что-то волновало. Спустя несколько минут я понял что.

– Только одна, насколько я знаю, но и ее достаточно. Если некий объект находится там, будет немыслимо трудно его вернуть. Ведь мало того что он под землей, так еще охраняется мощной магией. Тебе потребуется помощь твоих друзей – гнома и эльфа.

В кресле напротив них сидел мужчина.

Прекрасный совет! Вот только бы мне иметь хоть смутное представление, где эти мои друзья находятся. Одна надежда, что Сэм про них знает больше меня.

Он был спиной ко мне, так что сначала я смог рассмотреть только верхушку его головы.

– Ну, а чего же Тору-то не пойти и не проверить этот курган? – произнес я вслух. – Нет, погоди. Дай-ка сперва попробую сам догадаться, – не дал я ничего проблеять в ответ козлу. – Он опасается привлекать внимание? Или так занят просмотром какого-то из своих сериалов, что предпочел дать шанс нам проявить героизм?

– Должен признаться, сейчас действительно начался новый сезон «Джессики Джонс», – смущенно признался Отис.

Моей первой мыслью было паническое: Боб?

Первым моим порывом было как следует ему врезать меж рогов, но я все же сумел сдержаться. Он-то чем виноват?

– Отличная ситуация, – бодренько произнес я. – Что же, дождемся Сэм и вместе обсудим стратегию.

Я приподнялся ещё на несколько сантиметров, стараясь получше разглядеть мужчину. Безуспешно. Кресло было большим и плюшевым. Мужчина сидел глубоко в нём, спрятавшись от посторонних глаз. Я переместился к другой стороне окна, изменив часть лица, которую было видно. Теперь я увидел, что у него седые кучерявые волосы.

– М-м-м, не уверен, что мне целесообразно ее дожидаться, – беспокойно заерзал на стуле козел, слизывая очередную крошку с лацкана своего плаща. – Видимо, нужно было предупредить тебя раньше, что меня кто-то преследует.

Не Боб. Определённо, не Боб.

– И, полагаешь, тебя проследили прямо досюда? – пробежал у меня холодок по спине и затылку.

Мужчина что-то говорил. Обе женщины сосредоточено слушали, кивая в унисон, что бы он ни сказал. Я повернулся и прижал ухо к окну. Стекло было холодным. Я пытался разобрать, что он говорит, но всё равно звук был приглушён. Я снова посмотрел в комнату. Мужчина в кресле немного наклонился вперёд, стараясь донести мысль. Потом он наклонил подбородок достаточно, чтобы я смог разглядеть его профиль.

– В общем-то, я надеюсь, моя маскировка должна была сбить их со следа, – проблеял Отис.

Похоже, что ситуация улучшалась с каждой минутой. Я внимательно просканировал взглядом улицу. Вроде бы ничего подозрительного.

Наверное, я вздохнул вслух.

У мужчины была борода. Это было зацепкой. Именно поэтому я и смог опознать его, борода и кучерявые волосы. Я мысленно вернулся к нашей первой встрече с Натали, когда она сидела в солнечных очках в помещении. А рядом с ней справа сидел мужчина с бородой и кучерявыми волосами.

– Тебе хоть удалось разглядеть, кто или что за тобой следило? – поинтересовался я.

Этот мужчина.

– Нет, – покачал витыми рогами Отис. – Но у Тора полно самых разных врагов, и никто из них не желал бы возвращения к нему м-м… молока. Вот почему информация, которой я поделился сейчас с тобой, особенно что касается заключительной ее части, крайне для них опасна. Ты должен предупредить Самиру, что…

Что…?

Хрясь!

Парень с бородой поднялся из плюшевого кресла и начал расхаживать по комнате, неистово жестикулируя. Куки и Дениз напряглись. Они так сильно сжали руки, что, клянусь, было видно, как костяшки их рук побелели. И тогда я и заметил то, что заставило меня покачнуться, меня, словно громом, поразило осознание, насколько же важно было пойти на разведку прежде, чем слепо идти в западню.

За время жизни в Вальгалле опасные колюще-режущие предметы, которые влетают в вас или в кого-то другого неизвестно откуда, стали для меня делом вполне привычным. Однако сейчас я просто-таки обалдел, увидев топор, засевший в шерстистой груди козла.

У бородатого мужчины был пистолет.

Я тут же рванулся к нему через стол, надеясь спасти. Я ведь сын Фрея – бога плодородия и здоровья, и мне от отца достался дар магии экстренной помощи. Если жизнь еще теплится хоть минуту, мне, как правило, удается ее сохранить. Увы, едва прикоснувшись к Отису, я понял, что с ним все кончено. Топор пробил ему сердце.

Я застыл в полуприседе. Ноги начали трястись, не знаю, от чего именно — от страха или напряжения. Я опустился вниз. Что теперь?

Спасаться бегством.

– О, боги… Я просто… сейчас… умру… – кашляя кровью, сумел еще выдавить из себя он, и голова его откинулась назад, а шляпа покатилась по тротуару.

Ага, кажется, это лучший выход. Бегом вернуться в машину. Позвонить копам. Пусть они разбираются с этим. Я попытался мысленно проиграть этот сценарий. Во-первых, сколько времени потребуется копам, чтобы добраться сюда? Минуточку, а они вообще поверят мне? Не позвонят ли они сначала Куки и Дениз? Приедет ли группа захвата? И тогда я подумал, а что именно здесь происходит? Бородатый похитил Куки и Дениз и заставил их позвонить мне или же они в сговоре? И если они в сговоре, что случиться после моего звонка? Появится копы, а Куки и Дениз будут всё отрицать. Бородатый спрячет оружие и будет утверждать, что ничего не знает.

Женщина за соседним столиком завизжала. Отис ей явно уже теперь не казался милым забавным щенком. Да и чего особенно удивляться такой реакции. Ведь теперь он по факту был мертвым козлом.

Но опять же, какие были варианты? Я должен привести полицейских, так ведь?

Топор вонзился в него под таким углом, что мне стало ясно: его кидали откуда-то сверху. Я стремительно скользнул взглядом по крышам домов на противоположной стороне улицы. По одной из них, прячась за трубы, металась фигура в черной одежде и с металлическим шлемом на голове.

Бородатый продолжал расхаживать. Напряжённость в комнате зашкаливала. Бородатый посмотрел на часы, вытащил мобильный телефон, держа его на манер рации, и начал отрывисто говорить по нему.

Попил, называется, кофейку в свое удовольствие!

Сорвав с цепочки на шее волшебный кулон, я кинулся вслед за убийцей козла.

Глава II. Стандартная сцена погони по крышам с говорящими мечами и ниндзя

Позвольте представить вас моему мечу.

– Джек, это мои знакомые чуваки.

– Чуваки, это мой меч Джек.

На самом-то деле его зовут Сумарбрандер, то есть Меч Лета. Но он предпочел имя Джек, на что имеет кое-какие причины. В основном он предпочитает дремать, вися у меня на шее в виде маленького кулона, на котором начертана руна Фрея, которая называется Феху:



Едва же мне требуется его помощь, он оживает, и я оказываюсь вооружен обоюдоострым клинком в тридцать дюймов длиной, полотно которого из костяной стали покрыто рунами. Едва Джек принимается говорить, руны начинают пульсировать разными цветами. Порой я сражаюсь, держа Джека в руках, а порой он воюет с противниками, летая сам по себе и горланя раздражающую попсу. Вот такой у меня волшебный боевой друг.

Вихрем пересекая Ньюбери-стрит, я сдернул кулон с цепочки.

– Ну, что еще там такое? Кого убиваем? – осведомился еще сонным голосом меч, мигая всеми своими рунами.

Джек утверждает, будто в виде кулона напрочь не слышит, что творится вокруг, ибо дремлет в наушниках. Поверил я ему, как же. Нет у него наушников. Да и ушей, впрочем, тоже.

– Гонимся за убийцей, – бросил на бегу я. – Убил козла.

– Ясное дело, – вяло отреагировал Джек. – Ничего нового. Ничего нового.

Я взлетел по стене здания Пирсон Паблишинг. Два месяца напряженной шлифовки эйнхериевских возможностей принесли весьма ощутимые результаты, и мне удалось без труда, одним лишь прыжком достигнуть откоса окна тремя этажами выше главного входа. Никаких проблем, а я ведь еще в одной руке сжимал меч. Так, концентрируя внутреннюю энергию, я и перемещался по беломраморному фасаду, пока мы с Джеком не оказались на крыше.

Едва запрыгнув туда, я заметил на дальнем ее конце несущееся между трубами черное двуногое существо в шлеме. Обличье вполне себе человеческое, что сразу же отметало версию об убийстве козла козлом. С другой стороны, я достаточно навидался разного в Девяти Мирах и меня было трудно сбить с толку человеческим обликом. Убийца мог оказаться как человеком, так, например, и эльфом, или гномом, или маленьким великаном и даже (о, только б не это!) каким-нибудь агрессивным богом с топориками.

Прежде чем мне удалось донестись до труб, противник мой сиганул на крышу соседнего здания. Плевое дело, если бы эти дома примыкали один к другому. Но их разделяло пространство в пятьдесят футов с автомобильной стоянкой внизу. Казалось бы, что стоило этому типу ради элементарных приличий ухнуть в пролет, переломав себе кости? Но нет, его ноги спокойно себе достигли гудронового покрытия крыши, и он ринулся по ней дальше, затем перепрыгнул через Ньюбери-стрит и угнездился на шпиле Церкви Завета.

– Вот урод! – в сердцах процедил я сквозь зубы.

– Почем ты знаешь, что это мужик, а не женщина? – тут же полюбопытствовал Джек.

Реплика, должен признать, не менее острая, чем он сам. И впрямь, поди-ка определи гендерную принадлежность убийцы, если черное одеяние на нем свободно болтается, на голове нахлобучен железный шлем, а лицо и шея скрыты за кольчужным забралом. Но я, пока суд да дело, старался думать о нем в мужском роде. Видимо, это сильнее во мне разжигало ярость.

Попятившись, я разбежался и прыгнул по направлению к церкви. Очень рад был бы вам сообщить, что, точнехонько приземлившись на шпиль, защелкнул наручники на запястьях убийцы, объявил, что он арестован за варварское убийство животного, и зачитал права. Однако в действительности…

Окна церкви Святого Завета славятся превосходными витражами, которые в 1890-х годах изготовила фирма «Тиффани». До моего прыжка они больше ста лет стояли целехонькие. А теперь – мой косяк! – в левом окне наверху образовалась солидная трещина.

Я ударился о пологую крышу церкви и, цепляясь свободной рукой за водосток, повис в воздухе. Пальцы мои кололо словно иголками, а ноги болтались в воздухе, ударяясь в прекрасный витраж окна, на котором художник изобразил Младенца Иисуса. Но, как немедленно выяснилось, балансируя экстремально на крыше, я спас себе жизнь. Не случись мне в определенный момент извернуться, удерживая равновесие, и прилетевший сверху топор точнехонько вскрыл бы мою грудную клетку.

– Эй! – возопил я свирепо, когда острое лезвие сбрило пуговицы с моей джинсовой куртки.

Вот уж такой я. Всегда возмущаюсь, когда кто-нибудь хочет меня убить. В Вальгалле-то мы, эйнхерии, почем зря убиваем друг друга днем, чтобы к вечеру полностью восстановиться. Но вне Вальгаллы я уязвим не меньше, чем любой смертный. Срази меня кто-нибудь в Бостоне, и мне уж точно конец.

Козлоубийца глянул на меня с верхотуры церковного шпиля. Запас топоров у него, к счастью, кажется, кончился, но, к несчастью, у него на боку висел меч. Я теперь смог разглядеть, что его легинсы и туника сшиты из черных шкур. Поверх них на нем колыхалась под ветром свободная кольчужная куртка, которая была вся перемазана сажей. От шлема до самых плеч спускалась кольчужная сетка, которую викинги называют бармицей. А лицо скрывалось под забралом, изображающим морду скалящегося волка.

Ну, конечно же. Разумеется, волка. Во всех Десяти Мирах обожают волков. Шлемы с волками. Компьютерные заставки с волками. Пижамы с волками. И волчьи тематические дни рождения.

Только с этим, пожалуйста, не ко мне. Прямо скажу, не очень люблю волков.

– Лови намек, Магнус Чейз! – Высота голоса козлоубийцы менялась на каждом произнесенном им слоге от сопрано да баритона, будто он говорил через модулятор. – Держись подальше от Провинстауна!

Я стиснул изо всех сил рукоятку меча.

– За дело, Джек!

– А ты уверен? – не торопился он.

Козлоубийца, услышав наш обмен репликами, яростно зашипел. Я и прежде не раз убеждался: многим не нравится, что мой меч говорит.

– Я вот что имею в виду, – продолжил тем временем Джек. – Отиса-то он, конечно, убил. Но его ведь все убивают. Это, так сказать, входит в круг его должностных козлиных обязанностей.

Нашел подходящее время для обсуждения должностных обязанностей Отиса.

– Просто снеси этому типу голову! Или как-нибудь по-другому угробь! – рявкнул я.

Убийца, не будь дураком, развернулся и драпанул.

– Взять его! – проорал громче прежнего я.

– Ну почему, как все самое трудное, так обязательно мне? – закобенился Джек.

– Потому что тебя, в отличие от меня, он убить не может, – продолжая цепляться свободной рукой за крышу, ответил я своему неубиваемому мечу.

– Ну тут ты, конечно, прав, только крутым это тебя не делает, – не преминул подпустить он шпильку в мой адрес.

Я швырнул его вверх. Он, завертевшись спиралью, скрылся из моего поля зрения в той стороне, куда побежал убийца. Теперь до меня доносился лишь голос Джека. Он во все горло распевал песню Тейлор Свифт «Шейк ит офф» в своей собственной версии. Сколько уж раз пытался его убедить, что там никто не трет сыр, но он знай горланит свое:

Сырные теркиБудут тереть, тереть, тереть, тереть, тереть.

При всех эйнхериевских возможностях и освободившейся от меча левой руке мне потребовалось несколько секунд, пока я сумел забросить себя на крышу. Лязг клинков, отразившийся звонким эхом от кирпичных стен зданий, слышится где-то к северу. Я устремился туда. Перепрыгнул через башенки церковной крыши, сиганул через Беркли-стрит, затем еще через несколько зданий, и, наконец, до меня донесся издали возглас Джека:

– Ой!

Многие бы, наверное, не полезли в битву с целью проверки, как там себя ощущают их мечи, однако мне взбрело в голову сделать именно это. Вскарабкавшись по стене многоярусного гаража на углу Бойлстон-стрит, я увидел на крыше Джека, который яростно бился, отстаивая если не свою жизнь, то уж явно свое достоинство.

Мой меч не упускает возможности при каждом удобном случае напомнить мне, что он самый острый клинок во всех Девяти Мирах. И разрубить, мол, любое может, и сразиться одновременно хоть с дюжиной врагов. Я склонен был ему верить. Ведь он на моих глазах убивал великанов размером с небоскреб. Тем не менее козлоубийца сейчас без видимого труда теснил его к краю крыши. Этот тип при совсем невеликом росте отличался силой и быстротой. Меч из вороненой стали в его руке так и мелькал, то и дело нанося звонкие удары по Джеку, от которых из него сыпались искры.

– Ой! Ой! – истошно вопил мой непобедимый меч при каждом соприкосновении с клинком противника.

Трудно сказать, действительно ли ему грозила опасность, но я все же счел своим долгом прийти на помощь. Но не с пустыми же ведь руками бросаться в схватку. Вот я и вырвал быстренько из цементного пола фонарный столб. Нет, мне не то чтобы захотелось выпендриться. Просто ничего более подходящего рядом не оказалось. Правда, стоял еще рядом «Лексус». Но поднять эту люксовую махину не под силу даже эйнхерию.

Я размахнулся двадцатифутовым фонарем и врезал им сзади по козлоубийце. Это его заставило обратить на меня внимание, и в тот момент, когда он ко мне развернулся, Джек метким ударом рассек ему ляжку. Тот, крякнув, споткнулся. Еще один взмах фонарем, и я бы его добил. И в этот момент далекий протяжный вой заставил меня застыть.

Вы, вероятно, презрительно фыркнете: «Магнус, ну что за дела? Из-за банального далекого воя?»

Но я вроде уже говорил: не люблю волков. Когда мне было четырнадцать, двое из этих тварей с горящими голубыми глазами убили мою маму. Встреча с волком Фенриром тоже не подняла волчий рейтинг в моих глазах. Ну и как же, по-вашему, я при таком раскладе своей биографии должен был себя ощущать? Вой-то, который раздался издали, был совершенно конкретно волчий. Ровно такой же, как я услышал в ночь гибели мамы. Алчный и торжествующий. Вой монстра, настигшего жертву. Он раздавался со стороны парка Бостон Коммон и, завихряясь в колодцах многоэтажек, леденящим эхом вдарил по моим нервам.

Я содрогнулся. Фонарный столб, выскользнув у меня из рук, грохотнул по крыше.

– Сеньор, мы еще с этим типом сражаемся или как? – подплыл ко мне Джек.

Убийца, хромая и спотыкаясь, попятился. Мех на его черных легинсах блестел от крови.

– Итак, начинается, Магнус, – проговорил он, и голос его сильнее прежнего колебался от низких к высоким нотам. – Запомни: отправишься в Провинстаун, сыграешь на руку своему врагу.

Скалящаяся маска его забрала словно перенесла меня на три года назад, и я за мгновение пережил события той жуткой ночи. Пожарная лестница, с которой я только что спрыгнул в проулок за нашим домом. Из окон нашей квартиры до меня доносится волчий вой. А затем стекла взрываются вихрем пламени.

– Кто? Кто ты такой? – сумел я все же выдавить из себя.

– Некорректный вопрос, – хохотнул утробно козлоубийца. – Правильней на твоем месте было спросить, хочешь ли ты лишиться своих друзей? Если к этому не готов, молот Тора должен остаться потерянным.

Убийца, пятясь, достиг края крыши и ухнул вниз. Я ринулся следом за ним, но обзор мостовой мне закрыла взмывшая вверх густым сизым облаком голубиная стая. Когда же она улетела, взяв курс на печные трубы Бэк-Бэя, я не увидел внизу ничего. Тип этот словно бы испарился.

– Я мог его взять, – завис рядом со мной Джек. – Ты просто застиг меня в неудачный момент. Мне, видишь ли, не хватило немного времени, чтобы сделать растяжку.

– Мечам растяжка не требуется, – раздраженно отреагировал на его треп я.

– Ох, ну конечно, ты главный эксперт по технике разогрева мышц, – не преминул съязвить он.

На крышу плавно спланировало голубиное перышко и упало, приклеившись к капле крови козлоубийцы. Я подхватил его. Оно за мгновенье успело окраситься в бурый цвет.

– Ну и что же теперь? – поинтересовался Джек. – К чему был этот волчий вой?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Теперь его уже нет.

– Может, стоит пойти и проверить? – предложил меч.

Я покачал головой.

– Бессмысленно. Вряд ли нас кто-нибудь дожидается там, откуда он раздавался.

«Каким образом этот тип сумел с такой легкостью испариться?» – по-прежнему глядя на окровавленное перышко, думал я. Ясно было одно: убийца в курсе, что молот Тора исчез. И еще у меня в ушах настойчиво продолжали звучать слова: «Хочешь ли ты лишиться своих друзей?»

Голос козлоубийцы был изменен, лицо закрыто забралом, и все же мне не давало покоя чувство, что я его знаю.

На меня ледяной волной накатила тревога.

– Возвращаемся срочно к Сэм.

Едва схватив Джека за рукоять, я почувствовал усталость. Весьма ощутимую, если владеешь оружием, которое может сражаться само по себе. Стоит его коснуться потом, как все, что ему пришлось испытать в бою, навалится на тебя тяжким грузом. Плечи мои заныли. Я чувствовал, как они покрываются синяками – по одному за каждый удар, полученный Джеком от козлоубийцы. Ноги стали трястись, словно я целое утро провел в фехтовальном зале. Горло сжалось от стыда Джека, который не смог победить противника.

– Не рефлексируй, приятель, – сказал ему я. – Ты хоть его все же ранил. Это гораздо больше, чем удалось мне.

– Ну, в общем, пожалуй, – смущенно проговорил он. Ужасно не любит фиксацию на событиях, в которых дал слабину. – А вам бы, сеньор, наверное, стоило передохнуть. Не в той вы сейчас находитесь форме…

– Со мной полный порядок, – не было у меня времени слушать его рассуждения. – А тебе, Джек, спасибо. Ты действовал совершенно правильно.

Я превратил его снова в кулон и повесил себе на шею. Честно сказать, он был прав. Отдых мне ох как требовался. Больше всего мне хотелось залезть в припаркованный рядом «Лексус» и поспать пару часиков на его уютном сиденье. Только вот где гарантия, что в планы убийцы не входит застать врасплох вернувшуюся в кафе Сэм?

И, подгоняя себя надеждой не опоздать, я устремился по крышам на помощь.

Глава III. Мои друзья пропадают неизвестно куда, чтобы я не тревожился. Спасибо, друзья

Сэм стояла над телом Отиса. Стремящийся в «Чашку» народ огибал это место широкой дугой. Никто из них, впрочем, особой тревоги не выражал. Видимо, Отис им казался просто бездомным в отключке. А уж мне-то, поверьте, известно на собственном опыте, какую брезгливость вызывает подобное зрелище у добропорядочных граждан.

Сэм хмуро глянула на меня. Под ее левым глазом красовался оранжевый свежеприобретенный фингал.

– Почему информатор мертв? – коротко бросила она мне.

– Одним словом не объяснишь, – отозвался я. – А кто это тебе врезал?

– Это тоже не объяснишь одним словом.

– Сэм…

Она отмахнулась.

– Со мной все в порядке. Значит, это не ты убил Отиса за то, что он съел мою булочку?

– Нет, что ты. Вот если б он съел мою… – Я мрачно хмыкнул.

– Жутко смешно, – проворчала Сэм. – Но все же не скажешь мне, что случилось?

Вид ее вызывал у меня по-прежнему беспокойство, но я постарался выкинуть это из головы и, как мог вразумительно, рассказал ей про козлоубийцу. Тело Отиса вдруг стало таять, уносясь клубами белого пара в небо. Прямо как сухой лед на жаре. Я еще не успел умолкнуть, когда от козла остались лишь тренч, темные очки, шляпа да топор, которым он был убит. Сэм подняла его с пола. Лезвие оказалось не больше смартфона, однако острое словно бритва. На фоне вороненой стали поблескивали антрацитно-черные руны.

– Выкован великанами, – тут же определила Сэм. – Сбалансирован идеально. Оружие явно волшебное, и оно слишком ценно, чтобы его просто так здесь бросить.

– Это все-таки радует, – снова невесело усмехнулся я. – Не хотелось бы, чтобы Отиса порешили каким-нибудь заурядно-стандартным оружием.

Сэм мою шуточку просто проигнорировала, что с каждым разом ей удается все лучше и лучше.

– Значит, лицо убийцы было закрыто волчьим забралом? – деловито осведомилась она. – Это сужает поиски примерно до половины злодеев, которые существуют во всех Девяти Мирах.

– Его-то тело куда отправилось? – покосился я на тренч Отиса.

– С ним ничего не случится, – заверила меня Сэм. – Волшебные существа состоят из туманов Гиннунгагапа. После смерти они сперва превращаются снова в туман, а потом возрождаются. Именно это вскорости с Отисом и произойдет. Будем надеяться, он успеет возникнуть вовремя в поле видимости Тора. В противном случае ему некем будет поужинать.

Мне показалось, что выражение «будем надеяться» звучало в контексте произошедшего диковато, но, впрочем, не более дико, чем все, что случилось сегодняшним утром. Колени мои уже подкашивались от усталости. Боясь вот-вот рухнуть на пол, я плюхнулся на стул и начал пить свой уже совершенно остывший кофе.

– Козлоубийца знает, что молот пропал, – сообщил я. – Он говорит, отправишься в Провинстаун, сыграешь на руку своему врагу. Тебе не кажется, что он имел в виду…

– Локи? – договорила за меня Сэм и, кинув топор убийцы на стол, тоже села. – Убеждена: он как-то в этом замешан. Вполне в его духе.

Голос ее звучал с досадой и горечью, и меня это не удивляло. Она старалась по мере сил вообще не вести разговоров о Локи. И не только по той причине, что он бог коварства и обмана и воплощает зло. Он ведь к тому же еще был ее отцом.

– Он в последнее время как-то перед тобой проявлялся? – спросил ее я.

С кем он говорил?

– Только в нескольких снах. – Сэм сердито глядела на чашку, крутя ее то по часовой стрелке, то против. Можно было подумать, что она набирает сейфовый код. – Предупреждения разные нашептывал, особенно про… Да ну, не важно. Все это ерунда.

«Ух ты!» — подумал я. — А что если были другие? Пора было идти. Звонить копам, не звонить копам, не важно. Парень был вооружён. Я нет.

– По твоему виду не скажешь, что ерунда.

«Эста луэго,[11] придурки.»

Я последний раз взглянул в окно, и тут услышал, как собака загавкала позади меня. Я замер. Бородатый же наоборот. Его голова рывком повернулась в сторону лая и, соответственно, я дёрнулся, как на шарнирах.

Видели, как дрова в камине, набравшись жара, темнеют перед тем, как взорваться пламенем? Именно так потемнели в этот момент глаза у Сэм.

Наши глаза встретились. Я увидел, как его глаза расширились от удивления. Какое-то мгновение, сотые доли секунды, никто из нас не двигался. Мы просто в шоке уставились друг на друга, не зная, что́ каждый из нас сделает, до тех пор, пока Бородатый не поднял пистолет, наставив его на меня, и нажал на курок.

Я повалился на спину, когда пуля разбила стекло.

– Он пытается вмешиваться в мою личную жизнь, – глухо произнесла она. – Из кожи вон лезет, чтобы сбить меня с толку и разрушить ее. Мои бабушка с дедушкой и Амир… – Голос ее сорвался. – Но это никак не связано с нашей проблемой молота, – тут же взяла себя в руки она. – Сугубо мои дела, и я с ними вполне могу сама справиться.

Я ударился о землю. Осколки стекла посыпались на меня. Собака продолжала лаять. Я перекатился, порезавшись о стекло, и поднялся на ноги.

— Стоять!

– Ты уверена?

Слева от меня послышался голос другого мужчины. Я не узнал голос, но этот парень был снаружи. О, люди, мне нужно отсюда выбираться. Нет времени на раздумья и колебания. Я завернул за угол на трясущихся ногах. И был почти в безопасности.

Ответ я легко прочитал на ее лице: отвали. Большой, между прочим, прогресс, если учесть, что раньше, когда я слишком давил на нее, она просто размазывала меня по стене и сжимала горло железной хваткой. Факт, что еще ни разу не был придушен до полной потери сознания, объясняю лишь неуклонно крепнущей нашей дружбой.

Или я так думал.

– Пока могу только определенно сказать одно, – продолжала она. – Локи не мог быть этим козлоубийцей. Ему бы не удалось так ловко орудовать топорами.

Ранее я приписывал своему паучьему чутью умение предостеречь меня от опасности. Если это так, то на этот раз это самое чутьё ужасно подвело меня.

– А почему бы и нет? – не совсем понял я. – То есть, конечно, я знаю, технически он заключен богами в тюрьму за убийство. Но все равно без проблем уже несколько раз появлялся передо мной, как только ему приходила охота.

Другой мужчина стоял прямо за углом. Он ждал меня с бейсбольной битой наготове. Мне с трудом удалось остановить ноги, но уже не осталось времени ни для чего другого. Бита уже летела на меня. Не было никакой возможности как-то увернуться от удара. Не было никакой возможности сделать хоть что-нибудь, кроме как встать как вкопанный идиот. Удар пришёлся мне по лбу.

– Да, он может перемещать свою сущность или являться во сне, – кивнула Сэм. – И на какое-то время, путем немыслимой концентрации, даже может придать ей вполне определенную форму.

Я упал на землю.

– Как, например, когда он покорил твою маму, – вставил я, снова сильно рискуя, что Сэм сейчас вышибет мне мозги.

Возможно, он ударил меня ещё раз. Не знаю. Мои глаза закатились, и я потерял сознание.

Но нет, не вышибла. Такой вот у нас получался в «Мыслящей Чашке» фестиваль нерушимой дружбы и толерантности.

– Да, – продолжала Сэм. – Но тело его при этом все же не обретает достаточной силы, чтобы воспользоваться волшебным оружием. Боги весьма дальновидно лишили его такой возможности, когда накладывали заклятие.

С точки зрения скандинавско-мифологического абсурда такое, видать, имело определенный смысл. Мне весьма живо представился Локи, которого заточили в какой-то пещере. Руки и ноги у него связаны путами из кишок убитых его сыновей. Вот мерзость! Даже подумать страшно. И это проделали боги! А в довершение ко всему подвесили над его головой змею, чтобы яд капал из ее пасти ему на лицо. Чем-чем, а уж милосердием асгардская справедливость точно не отличается.

– Но этот козлоубийца запросто может работать на Локи, – предположил я. – Вдруг это какой-нибудь великан или…

– Да кто угодно, – подхватила Сэм. – Правда, его манера сражаться и двигаться больше смахивает на эйнхерия или даже валькирию.

– Кого-нибудь из Вальгаллы? – Это мне до того не понравилось, что по телу пошел противненький холодок.

Глава 21

– Трудно пока сказать, – чуть пожала плечами Сэм. – Она это или он? Откуда? Но кому-то определенно очень не хочется, чтобы мы воспользовались наводкой Отиса. Только вот выбора у нас нет. И действовать мы должны быстро.

Первое, что появилось, когда я очнулся — боль.

– С чего нам так уж особенно торопиться? – не понимал я. – У Тора нет молота уже несколько месяцев, а великаны при этом ведут себя вполне тихо.

Всё, о чём я мог думать, это о сильной, всепоглощающей боли и как облегчить её. Было ощущение, словно мой череп раскрошился, и малюсенькие кусочки костей цеплялись краями и разрывали особо чувствительные ткани мозга.

Взгляд, брошенный на меня Сэм, отчего-то напомнил мне души погибших в морской пучине, которые бились в юбках-сетях богини Ран. Страшноватое, прямо скажем, зрелище.

Я слегка передвинул голову в сторону, но это лишь сделало зазубренные обломки ещё злее. Я остановился, моргнул, снова моргнул, пытаясь открыть глаза, и сдался.

– Процесс ускоряется, Магнус, – тоном, не обещающим легкой жизни, проговорила моя подруга. – Последние мои вылазки в Йотунхейм показали: великаны неспокойны. С помощью волшебства им удалось наложить защиту на свои планы, но я все же почти уверена: им удалось собрать уже целые армии для вторжения.

— Он очнулся.

– Куда? – спросил я.

Голос принадлежал Куки. Я ещё раз попытался заставить глаза открыться, разве что не использовал пальцы, чтобы разлепить веки. Превозмогая боль, через какое-то время мне удалось открыть глаза. Ещё несколько секунд я пытался сфокусироваться, чтобы начать изучать новую окружающую действительность.

Налетевший порыв ветерка колыхнул хиджаб на ее голове.

Я уже был не на улице.

– Сюда, Магнус. И если они явятся в Мидгард, чтобы его уничтожить…

Можно было быть уверенным наверняка. Я посмотрел на деревянные балки крыши. Но я был и не в доме Куки. У неё был одноэтажный дом. Это же строение больше походило на амбар или старый сельский дом. Я лежал на деревянном полу, не грязном, посему я исключил амбар.

Она умолкла. Меня, несмотря на то что весеннее солнышко грело вовсю, пробрала дрожь. Став эйнхерием, я узнал, что Бостон – точка пересечения всех Девяти Миров. Из него проще всего попасть в любой из них. Страшно было даже подумать, что может произойти, если сюда нагрянут полчища великанов. Я представил себе, как над Ньюбери-стрит нависают их тени, а земля содрогается под их сапогами, подкованными железом, размером с тяжелые танки.

Куки была здесь. И Дениз тоже. Бородатый подошёл и посмотрел на меня с чистой, неприкрытой ненавистью. Без понятия почему. Я увидел другого человека, который стоял у двери слева от меня. Третий человек сидел перед экраном компьютера. Я не узнал никого из них.

– Их пока еще сдерживает страх перед Тором, – снова заговорила Сэм. – Он им мешал распоясаться много столетий подряд. И сейчас они медлят только по той причине, что не уверены до конца в его уязвимости. Но если поймут, что настал их час…

– Но ведь Тор – не единственный бог, – перебил ее я. – Разве Один, Тюр или мой отец Фрей не дадут отпор великанам?