Поехать за ним — приставить хвост, как выражаются в телесериалах, — казалось не лишенным здравого смысла, учитывая альтернативу. Можно преследовать его на машине, держась на расстоянии, и по сотовому сообщать полиции, где он находится. Долгая погоня в планы Чарлин не входила — вот только полиции сдаст его тепленьким, и все. А сейчас, вот в эту самую минуту, бездействие означало одно: полиция приедет, когда преступник скроется.
Выбора не было.
Летели секунды. Идея с погоней казалась ей все менее сумасшедшей. Она же не собирается выходить из машины — спокойненько пристроится сзади и все время будет на связи с оператором 911.
Это безопаснее, чем дать преступнику скрыться.
Она побежала вниз.
— Чарлин?
Майк, стоя на кухне, ел над раковиной крекеры с арахисовым маслом. На секунду Чарлин остановилась. Муж смотрел ей в лицо так, как мог и умел только он. Ей вдруг вспомнились дни в Вандербилте, когда они только-только полюбили друг друга. Так Майк смотрел на нее тогда, так он смотрел на нее и сейчас. Тогда он был стройнее и красивее, но взгляд и глаза остались прежними.
— Что случилось? — спросил он.
— Мне надо… — Чарлин запыхалась. — Мне надо кое-куда съездить.
Пронзительный, проницательный взгляд. Чарлин впервые увидела Майка солнечным днем в парке Сентенниал в Нэшвилле. Многое ли изменилось с тех пор? Майк по-прежнему смотрит на нее, как никто другой. На секунду Чарлин застыла на месте. Ей захотелось плакать. Майк бросил крекеры в раковину и шагнул к жене:
— За руль сяду я.
Глава 18
Грейс и знаменитый рокер Джимми Экс вдвоем сидели в «берлоге», превращенной в игровую. «Геймбой» Макса валялся дисплеем вниз. Задняя панель его отлетела, две батарейки удерживал скотч. Рядом валялся картридж, словно выплюнутый «Геймбоем»; игра называлась «Супер Марио-5» и, на взгляд несведущей Грейс, ничем не отличалась от «Супер Марио» прежних версий.
Кора оставила их вдвоем, вернувшись к своей роли киберполицейского. С момента появления Джимми не произнес ни слова — сидел, сложив руки на коленях и низко опустив голову, как когда-то в палате Грейс, только что вышедшей из комы.
Грейс видела — он ждет, чтобы она заговорила первой. Но ей попросту нечего было ему сказать.
— Простите за поздний визит, — начал Джимми.
— Я думала, у вас сегодня концерт.
— Уже закончился.
— Рано.
— По желанию промоутеров мы обычно играем до девяти.
— Как вы узнали, где я живу?
Джимми пожал плечами:
— Я всегда знал.
— Как прикажете это понимать?
Джимми не ответил, Грейс не настаивала. Несколько секунд в комнате висела мертвая тишина.
— Не представляю, как начать, — проговорил Джимми и после короткой паузы добавил: — Вы хромаете.
— Отличное начало, — усмехнулась Грейс. Джимми попытался улыбнуться. — Да, я хромаю.
— Это после…
— Да.
— Мне очень жаль.
— Я еще легко отделалась.
Джимми сник, словно получив выговор, и снова низко опустил голову, которую только-только осмелился поднять.
Лицо рокера с красиво очерченными скулами сохранило четкость линий. Знаменитая светлая шевелюра исчезла — под воздействием возраста или машинки парикмахера. Он стал старше. Молодость ушла, и на секунду у Грейс мелькнула малоприятная мысль: ведь и о ней можно сказать то же самое.
— Я в ту ночь потерял все, — начал он, но тут же остановился и покачал головой. — Но я пришел не жалости искать.
Грейс ничего не сказала.
— Вы помните, как я приходил в больницу?
Она кивнула.
— Я читал каждое сообщение в газетах, журналах, смотрел все новости. Могу рассказать о каждом, кто погиб в ту ночь. О любом из них. Я знаю их в лицо. Я закрываю глаза и вижу их всех.
— Джимми…
Он поднял глаза.
— Вы бы не мне это рассказывали. У погибших остались семьи.
— Знаю.
— Я не могу вам дать отпущения грехов.
— Вы думаете, я за этим пришел?
Грейс промолчала.
— Я просто… — Он помотал головой. — Я не знаю, зачем пришел. Я видел вас сегодня вечером в церкви и понял, что вы меня узнали. — Он наклонил голову. — Как вы меня нашли?
— Я вас не искала.
— А кто был с вами в церкви?
— Карл Веспа.
— О Господи… — Рокер закрыл глаза. — Отец Райана?
— Да.
— Это он вас привел?
— Да.
— Чего он хочет?
Грейс подумала.
— Мне показалось, он и сам не знает.
Теперь промолчал Джимми.
— Он считает, ему нужны извинения.
— Считает?
— На самом деле он хочет вернуть сына.
Воздух в комнате стал густым, как кисель. Грейс напряглась в своем кресле. В лице Джимми не осталось ни кровинки.
— Я пытался, понимаете, пытался… извиняться. В этом Веспа прав, я обязан перед ними извиниться. Как минимум. Я не говорю о той глупой фотосессии в больнице — на ней настоял мой менеджер. Я тогда жил как во сне — повели, и пошел. Я едва мог стоять. — Рокер посмотрел на Грейс настойчиво, пристально — эти глаза когда-то сделали его всеобщим любимцем на MTV. — Вы помните Томми Гаррисона?
Грейс помнила. Парнишка, которого затоптали насмерть. Его родителей звали Эд и Селина.
— Его фотография меня особенно тронула. На каждую фотографию было невыносимо смотреть — все такие юные, только начинали жить… — Рокер глубоко вздохнул. — Но Томми был похож на моего младшего брата, я не смог его забыть и пошел к его родителям, хотел извиниться… — Джимми Экс замолчал.
— И что было?
— Я пришел в их дом. Мы сели за кухонный стол. Я поставил на него локти, и он зашатался. Линолеум на полу лежал волнами. Страшные бумажные обои в желтых цветочках отклеивались и висели лоскутьями. Томми был их единственным ребенком. Я увидел такую безнадежность, такую пустоту… Я не смог этого выдержать.
Грейс ничего не сказала.
— Именно тогда я сбежал. Исчез.
— Джимми…
Он посмотрел на нее.
— Где вы были все эти годы?
— В разных местах.
— Почему?
— Что почему?
— Почему вы все вот так бросили?
Рокер пожал плечами:
— Да там нечего особенно было бросать. Музыкальный бизнес… Короче говоря, я еще не получал от своей музыки больших денег. Я был новичком, а до серьезных гонораров предстояло еще попеть. Мне было все равно, я просто хотел уйти.
— И куда поехали?
— Сначала на Аляску, ловить рыбу, хотите верьте, хотите нет. Где-то год. Потом начал путешествовать, играл с маленькими группами в барах. В Сиэтле набрел на коммуну старых хиппи, где делали документы «Метеорологам».
[11] Они и мне сделали новое удостоверение личности. Ближе всего к Нью-Джерси я был, когда играл с кавер-группой в казино в Атлантик-Сити. В «Тропикане». Выкрасил волосы, играл только на ударных. Никто меня не узнавал, а если и вспоминали, всем было все равно.
— И вы были счастливы?
— Хотите знать правду? Нет. Я хотел вернуться. Я хотел загладить вину и жить дальше, но чем дольше я отсутствовал, тем труднее это становилось и тем сильнее я этого хотел. Какой-то порочный круг. А потом я встретил Мэдисон.
— Певицу из «Вознесения»?
— Да. Мэдисон. Вот так имечко… Говорят, популярное. Помните фильм «Всплеск», с Томом Хэнксом и этой, как там ее…
— Дэрил Ханной, — машинально подсказала Грейс.
— Да, с той русалкой-блондинкой. Там Том Хэнкс придумывает ей имя, перебирая всякие там Стефани и Дженнифер, а они как раз идут по Мэдисон-авеню, и он между прочим на это указывает, и вдруг русалка просит себе это имя. В фильме это один из лучших приколов — женщина по имени Мэдисон! А теперь оно входит в десятку самых популярных имен.
Грейс не стала развивать тему.
— Ну в общем, Мэдисон родом из фермерского городка в Миннесоте. Сбежала в Нью-Йорк, когда ей было пятнадцать, таскалась по улицам в Атлантик-Сити, попала в приют для сбежавших из дома подростков, потом обрела Иисуса — ну, как обычно, одна зависимость вместо другой — и начала петь. У Мэдисон голос ангела и Дженис Джоплин.
— Она знает, кто вы?
— Нет. Вы знаете, что Шэнайю открыл Матт Ланж? Вот и я так хочу. Мне нравится работать с Мэдисон. Я люблю музыку, но предпочитаю держаться в тени — по крайней мере я так себе говорю. Мэдисон болезненно застенчива, раньше она отказывалась выступать, если я не выходил с ней на сцену. Теперь у нее это прошло, а я обнаружил, что на ударных любой становится невидимкой. — Он пожал плечами, силясь улыбнуться. В этот момент он снова стал похож на прежнего харизматичного фронтмена популярнейшей группы. — Как оказалось, не для всех.
Секунду они молчали.
— Все же я не понимаю… — пробормотала Грейс.
Рокер поднял на нее глаза.
— Я повторяю, вам не передо мной надо каяться, но, с другой стороны, не вы же затеяли тогда стрельбу из пистолета.
Джимми не ответил.
— Взять группу «Те кто» — в Цинциннати на их выступлении затоптали людей, а они ничего, пережили. На концерте «Роллингов» «Ангелы ада» убили парня, а они до сих пор выступают. Уже пару лет отчетливо ощущается всеобщее желание оставить ту трагедию в прошлом…
Джимми отвел глаза.
— Мне пора.
Он встал.
— Снова исчезнете? — спросила Грейс.
Поколебавшись, Джимми Экс полез в карман, достал визитку и протянул Грейс. На карточке значились десять цифр, и ничего больше.
— Домашнего адреса у меня нет, только мобильник.
Рокер направился к выходу. Грейс не пошла за ним. В другой ситуации она стала бы настаивать и вызвала бы Джимми Экса на откровенность, но теперь его визит потерял всякую значимость, став второстепенным звеном в общей цепочке событий. Прошлое напомнило о себе неожиданным способом, только и всего. У нее сейчас много дел поважнее.
— Будьте осторожны, Грейс.
— Вы тоже, Джимми.
Совершенно вымотанная, Грейс осталась сидеть в комнате, ощущая на своих плечах незримую тяжесть и гадая, где-то сейчас Джек.
Майк и вправду сел за руль. Подозрительный азиат уехал почти минуту назад, но из этого пригорода с путаницей переулков, ведущих в тупик, одинаковыми домами и веселеньким озеленением, тянувшимся прихотливыми змеиными извивами, выходило одно-единственное шоссе.
В этой части Хо-Хо-Кус все дороги вели к Голливуд-авеню.
Чарлин за полминуты объяснила ситуацию: она выглянула в окно, заметила странного незнакомца и заподозрила неладное. Майк слушал, не перебивая. В ее повествовании были лакуны, в которые вполне могли просочиться подозрения — например, Чарлин не объяснила, зачем ей вообще понадобилось выглядывать в окно. Майк наверняка заметил несоответствия, но ничего не сказал.
Поглядывая на четкий профиль Майка, Чарлин вспоминала историю их знакомства. Она училась на первом курсе в Университете Вандербильта в Нэшвилле. Недалеко от студгородка был парк… с копией афинского Парфенона. Построенный в 1897 году в честь столетия выставки «Экспо», этот павильон считался самой точной в мире копией прославленного храма, венчавшего Акрополь. Люди специально приезжали в Нэшвилл, штат Теннесси, чтобы посмотреть, каким был Парфенон в дни своего расцвета.
Восемнадцатилетняя студентка, теплым осенним днем она сидела перед «античным» сооружением и пыталась представить себя в Древней Греции, когда сзади послышалось:
— Не получается?
Она обернулась. Майк стоял, держа руки в карманах. Выглядел он при этом чертовски привлекательно.
— Что?
Чуть улыбаясь, он подошел к ней, держась с покоряющей уверенностью, и кивнул на огромное здание.
— Это точная копия Парфенона, таким его видели великие философы вроде Платона и Сократа, но при виде храма в голову приходит — и что, это все?
Чарлин улыбнулась и заметила, как расширились глаза незнакомца. Ее неотразимая улыбка попала в цель.
— Да, он не оставляет места воображению.
Майк по-птичьи наклонил голову набок:
— То есть?
— При виде руин афинского Парфенона пытаешься представить, каким он был, и реальность никогда не уживется с образом, возникшим в нашем сознании.
Майк медленно кивнул, обдумывая ее слова.
— Не согласен? — спросила она.
— У меня другая теория, — ответил Майк.
— Интересно послушать.
Он подошел совсем близко и присел на корточки.
— Здесь нет призраков.
Тут уже Чарлин скептически наклонила голову.
— Нам нужна история. Нам требуется, чтобы здесь прошли греки в сандалиях. Нужны столетия, кровь, смерти и пот, копившиеся за четыреста лет до Рождества Христова. В этом Парфеноне никогда не молился Сократ, Платон не спорил у его дверей. В копиях не водятся привидения. Копия — это тело без души.
Молодая Чарлин снова улыбнулась:
— Ты ко всем девушкам подкатываешь с этой теорией?
— Да нет, она совсем новая, еще не обкатанная. Тебе нравится?
Она сделала неопределенный жест рукой:
— Ну, так себе.
С того дня Чарлин не была с другим мужчиной. Много лет в годовщину знакомства они с мужем ездили к нэшвиллскому Парфенону. В этом году впервые не поехали.
— Вон он, — сказал Майк.
«Форд-виндстар» ехал по Голливуд-авеню на запад, к Семнадцатому шоссе. Чарлин снова позвонила в Службу 911. Оператор впервые серьезно отнеслась к ее словам:
— Мы потеряли радиосвязь с полицейским, выехавшим на вызов!
— Взломщик направляется к Семнадцатому шоссе, к югу от начала Голливуд-авеню, — сказала Чарлин. — Он едет на «форде-виндстаре».
— Номер машины?
— Не могу рассмотреть.
— Наши люди уже занимаются и вашим первым вызовом, и этим «фордом». Можете прекратить погоню.
Чарлин опустила телефон.
— Майк?
— Все нормально, — ответил он.
Она откинулась на спинку сиденья и унеслась мыслями к собственному дому, к призракам и телам без души.
Эрика Ву трудно было чем-то удивить.
Но когда в прицепившейся к нему машине он разглядел соседку Сайкса с каким-то мужчиной, видимо, ее мужем, это уже не лезло ни в какие рамки. Проблема требовала неотложного решения.
Ну и женщина!
Она его раскрыла. Она его выследила. Она вызвала полицию. Ву еще тогда понял, что она обязательно позвонит им снова, и рассчитывал уехать от дома Сайкса достаточно далеко, прежде чем полиция отреагирует на второй вызов. Когда дело касается транспорта, копы отнюдь не всемогущи: достаточно вспомнить не столь давнее дело «вашингтонского снайпера», когда сотни полицейских и патрульных черт-те сколько ловили двух дилетантов.
Если ему удастся оторваться, он спасен.
Однако возникло непредвиденное осложнение — эта женщина.
Они едут за ним. Они будут сообщать полиции, куда он направляется, на какое шоссе свернул. Так ему не уйти.
Вывод: нужно их остановить.
Ву заметил указатель поворота к торговому центру «Парамус-парк» и свернул туда, пересек несколько полос. Женщина со своим мужем последовали за ним. Из-за позднего времени магазины были закрыты. Ву въехал на пустую парковку и остановился. Женщина и ее муж, как приклеенные, не отстали и тут.
Это было хорошо.
Потому что пришло время раскрыть карты.
У Ву был пистолет, «вальтер-ППК», правда, он не любил им пользоваться. Не потому, что боялся крови, просто Ву предпочитал действовать руками. Пистолетом он владел прилично; руками он владел мастерски. Руки, как и все тело, он контролировал идеально; с пистолетом ему приходилось заставлять себя доверять механике, постороннему предмету. Ву это органически не переносил.
Но при необходимости прибегал к оружию.
Он проверил, заряжен ли пистолет. Дверца «форда» была не заперта. Он потянул ручку, вышел из машины и прицелился.
— Что он делает? — пробормотал Майк.
Чарлин видела, как «форд-виндстар» въехал на парковку торгового центра, где не было ни одной машины. Площадку заливал ярчайший флуоресцентный свет торгового центра — горели вывески фирменных магазинов.
«Форд» остановился.
— Держись подальше, — предупредила Чарлин.
— Я запер двери, — отозвался Майк. — Что он нам сделает?
Азиат двигался плавно и даже грациозно, однако в его движениях была какая-то отрепетированная уверенность. Странное сочетание. Обычно люди так не двигаются. Он неподвижно постоял у своего «форда», и вдруг его рука неуловимо быстро метнулась вперед — только рука, тело не дрогнуло. Было похоже, что Чарлин и Майк наблюдали оптическую иллюзию.
Ветровое стекло взорвалось.
Звук был неожиданным и оглушительным. Чарлин закричала. В лицо ей брызнуло что-то влажное и вязкое. В воздухе запахло медью. Чарлин инстинктивно пригнулась, и ей на голову обрушился водопад осколков, а затем повалилось что-то тяжелое, но мягкое.
Это был Майк.
Она снова закричала, и крик слился со звуком второго выстрела. Нельзя было сидеть, нужно было выбираться, увозить себя и мужа подальше отсюда. Майк не двигался. Оттолкнув его, Чарлин рискнула на секунду поднять голову.
Третья пуля чиркнула ей по волосам.
Она не знала, куда эта пуля попала, но в долю секунды пригнулась к самому полу. Через мгновение она все же отважилась выглянуть. Азиат шел к их машине.
Что теперь?
Бежать, спасаться, мелькнуло в голове.
Но как?
Она перевела рычаг в положение заднего хода. Нога Майка стояла на педали тормоза. Чарлин вытянула руку, обхватила его расслабленную, ставшую вялой щиколотку и сдвинула ступню на пол. Вжавшись в нишу для ног, Чарлин изо всех сил надавила ладонью на педаль акселератора, нависая над ней всем телом, всей своей тяжестью. Машина дернулась и медленно покатилась назад. Чарлин, не имея возможности приподняться, не знала, что происходит.
Но все же они двигались.
Ладонью она вдавливала педаль в пол, когда машина мягко на что-то наткнулась, возможно, на бордюрный камень. От толчка Чарлин ударилась головой о рулевую колонку. Приподнявшись, она попыталась плечом удерживать руль, а левой рукой нажимать на педаль акселератора. Снова толчок. Чарлин давила на педаль. Машина плавно покатилась, но это длилось лишь мгновение. Тишину прорезал резкий долгий сигнал, визг покрышек и ужасный шелестящий звук движения потерявших управление машин.
Последовал удар, сильный толчок, и мир погрузился в темноту.
Глава 19
Офицер Дейли побледнел. Перлмуттер выпрямился на стуле:
— Что там?
Дейли смотрел на листок бумаги в своей руке, словно опасаясь, что может раствориться в воздухе.
— Что-то не складывается, кэп.
В начале полицейской карьеры Перлмуттер ненавидел ночные смены. Тишина и одиночество были для него наказанием. Он вырос в большой — семеро детей — семье и не мыслил себе иной жизни. Они с женой Мэрион планировали завести большую семью. Перлмуттер все продумал заранее — барбекю, по выходным тренировки детской команды, школьные собрания, вечером в пятницу семейный просмотр телевизора, летние ночи на веранде — словом, копия его детства в Бруклине, но в пригородной версии, то есть в просторном доме.
У его бабки была привычка к месту и не к месту сыпать еврейскими пословицами. Любимым выражением Стью Перлмуттера было: «Когда люди планируют, Бог смеется». Мэрион, единственная женщина, которую он любил в своей жизни, умерла от эмболии в тридцать один год. Она была в кухне, делала сандвич их единственному сыну Сэмми, когда воздушный пузырек разорвал какой-то важный сосуд. Мэрион умерла мгновенно, еще до того, как упала на линолеум.
Жизнь самого Перлмуттера в тот день в каком-то смысле тоже закончилась. Он растил Сэмми как умел, но, правду сказать, душа у него к этому не лежала. Перлмуттер любил сына и свою работу, но жил для Мэрион. Дом и Сэмми живо напоминали ему о Мэрион и обо всем, чему не суждено было сбыться. На работе в одиночестве ночных смен ему почти удавалось забыть об этом.
Да и то сказать, дело прошлое. Сэмми уже в колледже. Несмотря на невнимание отца, парень вырос хороший. Здесь, пожалуй, тоже просится какая-нибудь еврейская пословица, но Перлмуттер не мог ничего подобрать.
Кивнув Дейли на стул, он нетерпеливо спросил:
— Так что случилось?
— Та женщина, Грейс Лоусон…
— А!.. — произнес капитан Перлмуттер.
— А?
— Я тоже как раз о ней думаю.
— Есть в ее деле что-то странное, капитан.
— Согласен.
— А я думал, только мне это дело не дает покоя.
Перлмуттер качнулся на стуле.
— Знаешь, кто она?
— Миссис Лоусон?
— Ну да.
— Художница.
— Не только. Ты заметил, что она хромает?
— Конечно.
— Она по мужу Лоусон. Раньше ее звали Грейс Шарп.
Дейли непонимающе смотрел на капитана.
— Ты что, не слышал о Бостонской давке?
— О беспорядках на рок-концерте?
— Да нет, там была настоящая давка. Много народу погибло.
— Она там была?
Перлмуттер кивнул.
— Ее сильно помяли, она была в коме. Теленовости уделяли ей по пятнадцать минут в день, затем поменьше.
— Давно это было?
— Пятнадцать-шестнадцать лет назад.
— И вы так хорошо помните?
— О, шум был на всю страну. А я к тому же очень любил «Джимми Экс бэнд».
— Вы? — удивился Дейли.
— Ну, не всегда же я был старым пердуном.
— Я слушал их диск — по-моему, классно. По радио до сих пор крутят «Бледные чернила».
— Да, это одна из лучших песен.
Мэрион тоже любила группу Джимми Экса. Перлмуттер помнил, как она сидела, закрыв глаза, в наушниках, из которых доносилась мелодия «Бледных чернил», и беззвучно подпевала, шевеля губами. Он с усилием прогнал воспоминание.
— А почему они не выступают?
— После массовой гибели зрителей на концерте группа распалась. Джимми Экс, я уже забыл его настоящее имя, фронтмен и автор песен, вообще исчез куда-то. — Перлмуттер кивнул на листок в руке Дейли. — Что это?
— Об этом я и хотел поговорить.
— Новости по делу Лоусона?
— Не знаю. — Пауза. — Может быть.
Перлмуттер заложил руки за голову.
— Начинай.
— Сегодня с утра Ди Бартола принял еще одно заявление о пропавшем муже.
— Сходство с делом Лоусона?
— Нет. На первый взгляд нет. Пропавший вообще был в разводе — и не такой чистенький, как Лоусон.
— Что, были приводы или…
— Сидел за избиение.
— Имя?
— Рокки Конвелл.
— Правда Рокки, что ли?
— Так написано в свидетельстве о рождении.
— Ну бывают же родители, — поморщился Перлмуттер. — Подожди, а откуда я его знаю?
— Он недолго играл в футбольной лиге.
Перлмуттер подумал и пожал плечами:
— Так что там с ним?
— Ну, как я уже сказал, тут все еще банальнее, чем у Лоусонов, — пропал бывший муж, который обещал сегодня утром повезти жену по магазинам. Вообще ерунда какая-то, но Ди Бартола увидел эту жену — ну просто королева, зовут Лоррейн. Вы знаете Ди Бартолу…
— Свинья, — кивнул Перлмуттер. — Из первой десятки, между «Ассошиэйтед пресс» и «Юнайтед пресс интернэшнл».
— Да. Вот он и решил потрафить красавице. От мужа она ушла, может, ему что-нибудь и обломится.
— Очень профессионально, — поморщился Перлмуттер. — Продолжай.
— И здесь начались чудеса. — Дейли облизнул губы. — Ди Бартола сделал простую вещь — проверил карту для проезда через электронные терминалы.
— Как и ты.
— В точности как я.
— Что значит — в точности?
— Согласно результатам проверки, — Дейли сделал еще один шаг в комнату, — вчера вечером Рокки Конвелл проехал шестнадцатый пункт сбора оплаты Нью-йоркского шоссе ровно в десять двадцать шесть.
Перлмуттер уставился на Дейли.
— Да, в то же время и на той же дороге, что и Джек Лоусон.
Перлмуттер пробежал глазами отчет.
— Ты в этом уверен? Ди Бартола не мог случайно наткнуться на ту же дату и время, что и мы?
— Проверил дважды. Ошибки нет. Конвелл и Лоусон пересекли шестнадцатый пункт в одно и то же время, значит, ехали вместе.
Перлмуттер подумал и покачал головой:
— Нет.
— Вы думаете, совпадение? — в замешательстве спросил Дейли.
— Две разные машины, одновременно проезжающие пункт оплаты? Маловероятно.
— А как тогда?
— Не знаю, — задумался Перлмуттер. — Представим, что они, ну, не знаю… убежали вместе. Или Конвелл похитил Лоусона. Или Лоусон Конвелла — в общем, как-то так. Будь они в одной машине, карту приложили бы один раз, а не два.
— Правильно.
— Но они были на двух машинах, вот что непонятно. Двое мужчин на своих тачках проезжают пункт оплаты в одно и то же время и исчезают.
— Нет, Лоусон звонил жене, — возразил Дейли. — Сказал, что она его задавила, помните?
Оба задумались.
Дейли заговорил первым:
— Хотите, я позвоню миз Лоусон и спрошу, не знает ли она Конвелла?
Перлмуттер задумался, пощипывая нижнюю губу.
— Пока не надо. Да и поздно уже, у нее дети.