— Это ничего не значит, — заявил Стайнберг. — Родители ни черта не знают о своих детях. Можешь мне поверить — у меня дочери-подростки. Мамы и папы, утверждающие, что знают о своих детях все, обычно знают меньше других. — Он покрутился в кресле. — В доме Болитара и его машине так ничего и не нашли?
— Там еще не закончили, но что они могут найти? Мы и так знаем, что она была и в доме, и в машине.
— Полицейские занимаются поисками?
Лорен кивнула.
— Тогда пусть они и продолжают этим заниматься. Мы даже не можем открыть дело — ей ведь уже исполнилось восемнадцать, верно?
— Верно.
— Ладно, так и решим. Оставим это полиции. А сама займись вплотную убийствами в Ист-Орандже.
Стайнберг рассказал ей о деталях расследования. Лорен слушала, стараясь ничего не упустить. Вне всякого сомнения, дело было громким. Двойное убийство. Не исключено, что в их краях снова объявился известный киллер. Такие дела она обожала и по опыту знала, что свободного времени у нее точно не будет. Тот же опыт подсказывал ей, что Эйми скорее всего просто сбежала из дому и с ней все в порядке. На это красноречиво указывал сам факт снятия ею денег перед звонком Майрону. Как бы то ни было, Лорен теперь этим не занималась.
Говорят, что горе старит, но в случае с Клэр Биль было верно другое. Кожа на лице натянулась так сильно, что, казалось, к ней совсем не поступает кровь. Морщины исчезли, и она выглядела бледной и изможденной.
Майрон вспомнил, какой она была в юности. Они часто сидели в классе и просто болтали. Он начинал ее смешить. Обычно Клэр была тихой и даже подавленной. Но когда он был в ударе, когда ему удавалось расшевелить ее, она начинала смеяться буквально до слез. Он не унимался и обожал эти моменты: она уже больше не сдерживалась и вся излучала радость.
Клэр молча смотрела па него. Время от времени любой человек задумывается о тех моментах, когда все было так хорошо. Он мысленно возвращается в прошлое и пытается понять, что сделало его таким, каким он стал, и была ли минута, когда он мог поступить иначе и направить свою жизнь совсем по другому, более успешному руслу.
— Рассказывай! — попросила Клэр.
Он так и сделал. Он начал с вечеринки у себя дома, когда случайно подслушал беседу Эйми и Эрин в подвале, рассказал об обещании и позднем ночном звонке. Он ничего не стал утаивать, рассказал об остановке на бензоколонке и даже о словах Эйми, что дома у них проблемы.
Клэр слушала не шевелясь и молчала, хотя губы предательски подрагивали, и время от времени закрывала глаза, будто ожидала удара, но не хотела от него уклоняться.
Когда он закончил, в комнате воцарилась мертвая тишина. Клэр не задавала никаких вопросов: она стояла не двигаясь и выглядела очень хрупкой и беззащитной. Майрон сделал шаг вперед, но тут же понял, что напрасно.
— Ты знаешь, что я ни за что не причинил бы ей вреда, — сказал он.
Она не ответила.
— Клэр?
— Ты помнишь момент, когда мы встретились в Литл-парке у колеса обозрения?
— Мы там часто встречались, Клэр, — ответил он не сразу.
— На игровой площадке. Эйми было три года. Подъехал фургон со сладостями, и ты купил ей сливочную помадку с миндалем.
— А она ее терпеть не могла!
Клэр улыбнулась:
— Ты помнишь?
— Да.
— Ты помнишь, какой я была тогда?
Он немного подумал:
— Я не понимаю, что ты хочешь сказать.
— Эйми была такой непоседой! Ей нужно было попробовать абсолютно все! Она захотела скатиться с высокой горки, но надо было забраться по высокой лестнице. Она была еще слишком мала — во всяком случае, я так считала. Она была моим первым ребенком. Я так за нее боялась, но остановить не могла. Поэтому я позволила ей забраться по лестнице, но все время стояла сзади, помнишь? Ты еще пошутил по этому поводу.
Майрон кивнул.
— Еще до се рождения я поклялась себе, что ни за что не превращусь в родительницу, которая без своей опеки и шагу не дает ребенку шагнуть. Поклялась! Но Эйми взбирается по этой лестнице, а я нахожусь прямо за ней и подставляю на всякий случай руки. А вдруг она сорвется и упадет? Потому что даже в таких невинных местах, как игровая площадка, родители все равно воображают себе самые страшные картины. Мне все время представлялось, что сейчас ее крохотная ножка соскользнет со ступеньки, а пальчики на руках не удержат веса, и она полетит вниз, и ударится головой о землю, и…
Ее голос замер.
— Поэтому я все время находилась сзади. И была готова ко всему.
Клэр замолчала и перевела взгляд на Майрона.
— Я не сделал ей ничего плохого, — сказал он.
— Я знаю, — тихо ответила она.
От этих слов он должен был почувствовать облегчение, но не почувствовал. В се голосе было нечто, что продолжало держать его в напряжении.
— Я знаю, что ты не мог причинить ей вреда. Я это знаю. — Ее глаза сверкнули. — Но на тебе тоже лежит вина!
Он не знал, как на это реагировать.
— Почему ты не женат? — спросила она.
— Какое, черт возьми, это имеет значение?
— Ты один из самых приятных и замечательных мужчин, которых я только знаю. Ты любишь детей. Ты не голубой. Так почему ты до сих пор не женат?
Майрон сдержался, говоря себе, что Клэр сама не своя из-за исчезновения дочери и просто выплескивает эмоции.
— Я думаю, это потому, что ты несешь разрушение, Майрон. Все, к чему ты прикасаешься, оборачивается для людей болью. Я думаю, что именно поэтому ты до сих пор холост.
— Ты считаешь, что… на мне лежит проклятие?
— Нет, совсем нет. Но моя девочка пропала. — Теперь она говорила очень медленно, буквально цедя слова. — Ты был последним, кто ее видел. Ты обещал защищать ее.
Он молча слушал.
— Ты мог мне сказать!
— Я обещал…
— Не надо! — Она подняла руку, не давая ему договорить. — Это не оправдание. Эйми никогда бы об этом не узнала. Ты мог бы отозвать меня в сторону и просто сказать: «Послушай, я сказал Эйми, что она может всегда рассчитывать на мою помощь, если у нее появятся проблемы». Я бы это поняла. И даже оценила, потому что могла бы ей помочь, как тогда на лестнице. Я могла бы защитить ее, потому что именно так поступают родители. Родители, Майрон, а не друзья семьи.
Он хотел возразить что-нибудь в свое оправдание, но в голову ничего не приходило.
— Но ты этого не сделал, — неумолимо продолжала она. — Вместо этого ты обещал, что ничего не скажешь родителям. Потом отвез ее куда-то и просто высадил, и не стал опекать дальше, как это сделала бы я. Ты это понимаешь? Ты не позаботился о моей девочке! И теперь она пропала!
Майрон молчал.
— Что ты собираешься делать? — спросила она.
— Не знаю.
— Нет, знаешь! — Глаза Клэр неожиданно стали ясными и холодными. — Полиция сделает одно из двух — это совершенно очевидно. Они не станут искать ее. Эйми сняла деньги с банкомата до того, как позвонила тебе. Поэтому они либо решат, что она просто сбежала, либо что ты в этом замешан. Или и то и другое, вместе взятое. Например, что ты помог ей бежать. Что у вас с ней роман. Но в любом случае ей уже исполнилось восемнадцать, поэтому копать они не станут. И они ее не найдут — у них есть чем заниматься.
— И что ты от меня хочешь?
— Найди ее!
— Я не спасаю людей. Ты только что сама об этом говорила.
— Тогда пора начать! Моя дочь пропала из-за тебя. Я считаю, что в этом виноват ты!
Майрон покачал головой, но Клэр не отступала.
— Ты заставил ее дать обещание. Именно здесь, в этом доме, она его дала. А теперь сделай то же самое сам, черт тебя побери! Обещай мне найти мою девочку. Обещай мне вернуть се домой!
Майрон пообещал — выбора у него не было.
Глава 19
Эли Уайлдер все-таки заставила себя не думать о предстоящем визите Майрона и позвонила своему редактору. Про себя она величала его Калигулой, в честь римского императора, любившего поиздеваться над своими приближенными.
— Знаете, Эли, этот абзац я вообще не понимаю.
Эли с трудом сдержала вздох.
— А в чем дело, Крейг? — Вообще-то редактора звали Крейгом, но Эли не сомневалась, что имя ему — Калигула.
До трагической гибели своего мужа 11 сентября 2001 года во Всемирном торговом центре Эли работала в солидном нью-йоркском журнале. После смерти Кевина ей пришлось уйти, потому что надо было воспитывать Эрин и Джека. Она взяла творческий отпуск, а потом вообще стала работать внештатно и начала писать статьи для разных журналов. Поначалу предложения о трудоустройстве сыпались со всех сторон, но Эли всем отказывала — из гордости, которая на поверку оказалась глупостью. Она терпеть не могла, когда жалеют. Думала, что выше этого, а теперь было поздно.
Калигула картинно прочистил горло и зачитал абзац вслух:
— «Ближе других расположен городок Парамп. Не застройка, а сплошная помойка. Как будто хищный сарыч одним махом проглотил Лас-Вегас и отрыгнул на дорогу несъедобную дрянь. Художественная форма в виде липкой массы. Бордель с башенками похож на семейный ресторан быстрого питания „Белый замок“. Как в плохом анекдоте. Щиты с огромными ковбоями развешаны вперемешку с рекламой фейерверков, казино, стоянок для трейлеров и вяленой говядины. А сыр там продают только американский, да и тот расфасованный на ломтики».
После многозначительной паузы Калигула сказал:
— Начнем с последней фразы.
— Давайте.
— Вот вы пишете, что сыр в городе «только американский, да и тот расфасованный на ломтики».
— Ну да, — сказала Эли.
— А вы в этом уверены?
— То есть?
— Вы ходили в местный супермаркет?
— Нет. — Эли начала грызть ноготь. — Я же не утверждаю, а просто хочу передать атмосферу городка.
— И для этого надо обязательно обманывать читателя?
Эли поняла, куда он клонит, и промолчала. Калигула ее не разочаровал.
— Эли, откуда вам знать, что другого сыра в городе нет? Вы что, проверили в супермаркете все полки? А даже если да, вам не пришло в голову, что жители могут затовариваться в соседнем городке и преспокойно возить сыр в Парамп? А вдруг они выписывают сыр по почте? Вы меня понимаете?
Эли закрыла глаза.
— Вот мы напечатаем, что в городе есть только американский сыр в индивидуальной расфасовке, а нам позвонит мэр и скажет: «Ребята, а ведь вы врете. У нас разного сыра как грязи. Есть и гауда, и швейцарский, и чеддер, и проволон…»
— Я поняла, Крейг.
— А еще рокфор, сыр с голубой плесенью, моцарелла…
— Крейг…
— Черт возьми, а плавленый?
— Кто плавленый? — Эли теряла ход мысли.
— Не кто, а плавленый сыр, если с первого раза непонятно. Бывает такой сорт. Слышали про такой? Плавленый сыр. Его продают в самой последней дыре. Понимаете?
— Ну да, — Эли впилась зубами в ноготь, — понимаю.
— Так что это предложение надо снять. — Она услышала, как он со скрипом вычеркивает его ручкой. — Теперь предыдущая фраза о стоянке для трейлеров и вяленой говядине.
Калигула не отличался высоким ростом. Эли терпеть не могла редакторов-коротышек и всегда шутила с Кевином на их счет. Кевин был ее неизменным первым читателем. В его обязанности входило превозносить все, что выходило из-под ее пера. Как и многие авторы, Эли страдала от неуверенности в себе и нуждалась в похвале. Любая критика в процессе работы повергала ее в уныние. Вот Кевин и занимался восхвалением. А когда она воевала с редакторами, особенно такими низкорослыми и неказистыми, как Калигула, Кевин всегда занимал ее сторону.
Интересно, подумала Эли, понравится ли Майрону ее слог?
Вообще-то он просил дать ему почитать какие-нибудь ее статьи, но она все время откладывала. В свое время у Майрона был роман с Джессикой Калвер, одной из лучших американских писательниц. Рецензии на ее книги выходили на первой странице книжного обозрения «Нью-Йорк таймс». Ее неизменно включали в финальный список всех крупных литературных премий. Ко всему прочему эта женщина была потрясающе красива, как будто ей мало профессионального превосходства над Эли Уайлдер.
И как с этим бороться?
Раздался звонок в дверь. Она взглянула на часы. Для Майрона еще рано.
— Крейг, можно я перезвоню чуть позже?
Калигула вздохнул.
— Ладно, что с вами делать. А я пока слегка улучшу текст.
От его слов Эли слегка передернуло. Есть старый анекдот об авторе и редакторе на необитаемом острове. Еды уже нет. Остался только стакан апельсинового сока. Идут дни. На подходе голодная смерть. Автор берет сок, и тут редактор выхватывает стакан и шустро в него мочится. Автор в изумлении не может произнести ни слова. «Теперь можно, — говорит довольный редактор, — надо было только слегка улучшить».
В дверь снова позвонили. Эрин помчалась вниз по лестнице и крикнула, что откроет сама.
Эли положила трубку. Эрин открыла дверь. Эли увидела, что ее дочь застыла как каменная, и бросилась к входу.
В дверном проеме стояли двое мужчин с полицейскими жетонами в руках.
— Что вам угодно? — спросила Эли.
— Эли и Эрин Уайлдер?
У Эли задрожали руки. Нет, о гибели Кевина ей сообщили по-другому. Но было и что-то общее. Она посмотрела на дочь. Эрин побледнела.
— Полицейский детектив Лэнс Баннер из Ливингстона. А это детектив Джон Гринхолл из Касселтона.
— А в чем дело?
— Мы хотели бы задать вам обеим несколько вопросов, если не возражаете.
— О чем именно?
— Мы можем войти?
— Хотелось бы сначала узнать, в чем дело.
— Нам надо задать несколько вопросов о Майроне Болитаре.
Эли утвердительно кивнула, одновременно пытаясь угадать, что произошло, и повернула голову в сторону дочери.
— Эрин, иди наверх, а я поговорю с полицейскими, ладно?
— Вообще-то мы хотели… — пробормотал Баннер.
— Да?
— Вообще-то нам надо расспросить, — сказал он, переступив через порог и кивнув в сторону Эрин, — не вас, а вашу дочь.
Майрон стоял в спальне Эйми.
От его дома до Билей было рукой подать. Клэр и Эрик уехали на машине чуть раньше. Майрон наскоро переговорил с Уином и попросил его выяснить, что есть у полиции на Кэти Рочестер и Эйми. Потом он последовал за ними пешком.
Когда Майрон вошел в дом, Эрика уже не было.
— Ездит по округе, — объяснила Клэр, идя перед ним по коридору. — Эрик думает, что она может быть там, где обычно проводила время.
Они остановились перед дверью в комнату Эйми, и Клэр открыла ее.
— Что ты ищешь? — спросила она.
— Если бы я знал! — ответил Майрон. — Эйми была знакома с девушкой по имени Кэти Рочестер?
— Это пропавшая девушка?
— Да.
— Вряд ли. Я ее даже спрашивала, когда об исчезновении Кэти сообщали в новостях.
— Понятно.
— Эйми сказала, что встречала ее, но они не были знакомы. Кэти ходила в среднюю школу в Маунт-Плезант, а Эйми — в Херитадж. Ты же помнишь, как это бывает у школьников.
Конечно, он помнил. В старших классах круг общения уже сформировался.
— Хочешь, я обзвоню ее друзей?
— Было бы неплохо.
С минуту они стояли не шевелясь.
— Оставить тебя здесь одного? — спросила Кл эр.
— Да, я быстро.
Клэр ушла и закрыла за собой дверь. Майрон огляделся. Он не солгал. У него не было ни малейшего понятия, что искать. Но он был уверен, что этот первый этап необходим. Речь идет о молодой девушке. А девушки обычно хранят личные секреты в своих комнатах.
Кроме того, прийти сюда было просто необходимо. После того как он дал Клэр обещание, его мироощущение начало меняться. Все чувства странным образом обострились. Он давно ничего не расследовал, но память услужливо все подсказала и расставила по своим местам. Само пребывание в комнате девушки сразу настроило на рабочий лад. Чтобы забросить мяч в корзину, нужно войти в зону противника. И здесь то же самое. Войдя в комнату жертвы, он оказался в зоне противника.
Он увидел две гитары. Майрон ничего не соображал в инструментах, но понял, что одна — электрическая, а другая — акустическая. На стене плакате изображением Джими Хендрикса. Медиаторы вставлены в специальные подставки из прозрачного пластика. Майрон прочитал подписи. Все медиаторы коллекционные и когда-то принадлежали прославленным гитаристам — Киту Ричардсу из «Роллинг стоунс», Нильсу Лофгрену, Эрику Клэптону, Баку Дарме.
Майрон с удовлетворением отметил, что у девушки хороший вкус.
Компьютер был включен. По монитору медленно скользили рыбки режима защиты экрана. Майрон толком не смыслил и в компьютерах, но для простейших операций его навыков было достаточно. Клэр дала ему пароль Эйми и рассказала, что Эрик смотрел ее почту, но Майрон все равно перепроверил ящик. Вошел в Интернет и ввел пароль.
Так и есть, всю почту стерли.
Он кликнул иконку поисковой системы и выстроил файлы по датам, чтобы узнать, чем она занималась в последнее время. Эйми писала песни. Майрон поразмышлял о песнях, о том, какой творческой личностью была Эйми и куда она могла бы пропасть. Затем просмотрел последние текстовые документы. Ничего особенного. Проверил скачанные файлы. Среди них попались недавние фотографии. Он их открыл и увидел Эйми с какими-то сверстниками — наверное, одноклассниками. Тоже ничего необычного, но все-таки надо показать Клэр.
Майрон знал, что молодежь без ума от переписки в чате. С се помощью можно безмятежно сидеть за компьютером и общаться одновременно с десятками собеседников. Он знал многих родителей, которым это не по душе. А в его время молодые люди часами болтали по телефону. Ну и чем компьютерное общение хуже?
Майрон нашел список адресатов. Их было штук пятьдесят с самыми экзотическими сложносоставными именами. Майрон распечатал их все на принтере. Пусть Клэр и Эрик пройдут по списку с кем-нибудь из друзей Эйми и узнают, нет ли среди них чужаков или совсем неизвестных лиц. Занятие малоперспективное, но зато они будут при деле.
Он отложил мышку и приступил к обыску по старинке. Сначала письменный стол. Майрон проверил ящики. Ручки, листы бумаги, карточки, запасные батарейки, несколько компакт-дисков с компьютерными программами. Никаких предметов личного свойства. Несколько квитанций из магазина «Музыка планеты», Майрон проверил гитары. На днище наклейки как раз оттуда.
Да уж — просто потрясающее открытие!
В третьем ящике Майрон обнаружил нечто, чего никак не ожидал. Он осторожно достал и поднес к глазам коллекционную баскетбольную карточку, бережно хранившуюся в прозрачном защитном чехле. На ней был изображен он сам в начале баскетбольной карьеры. Он взглянул на самого себя в молодости. Майрон помнил, как это снимали. Ему велели принять несколько статичных поз: бросок в прыжке, имитация паса, несовременная защитная стойка против трех противников, — но выбрали другую, где он, нагнувшись, вел мяч на фоне пустых три — бун. На снимке Майрон был в зеленой майке «Бостон селтикс»: за всю свою спортивную карьеру он выступал в ней не больше пяти раз. До травмы таких карточек было напечатано всего несколько тысяч. Теперь они стали настоящим раритетом, и коллекционеры буквально гонялись за ними.
Ему было приятно, что Эйми хранит его карточку. Правда, полицейские могут истолковать это по-своему.
Он положил карточку обратно в ящик. На ней остались его отпечатки пальцев, но их сейчас и так полным-полно по всей комнате. Наплевать. Майрон продолжил поиски. Нужно найти дневник, как всегда показывают в кино. Девушка пишет дневник, и в нем раскрываются все секреты — тайный возлюбленный, двойная жизнь и все такое. Но так происходит только в кино, и Майрон в этом еще раз убедился.
Майрон залез в ящик с нижним бельем. Чувствуя себя неловко, он заставил себя в нем порыться. Если она что-нибудь и прятала, то скорее всего здесь. Однако его надежды не оправдались. Вкусы у Эйми были такими же, как у большинства ее сверстниц. Обычные топики на бретельках, не лучше и не хуже других. Правда, на дне ящика он нашел нечто пикантное с этикеткой фирменного магазина «Рандеву у постели» и достал, чтобы разглядеть поближе. Это было что-то белое и прозрачное и представлялось ему предметом для сексуальных фантазий с участием медсестер. Он нахмурился, не зная, что и подумать.
Майрон нашел несколько кукол с качающимися, как у китайских болванчиков, головами. На кровати валялся медиаплейер с наушниками белого цвета. Он проверил, что в него было закачано. Там оказалась Эйми Манн, и Майрон воспринял это как маленькую победу. В свое время он подарил ей диск «Потерянные в пространстве», надеясь, что Эйми заинтересуется своей тезкой. А теперь у нее целых пять дисков этой певицы. Ему было приятно.
Под рамку зеркала заткнуты фотографии. Все — групповые снимки Эйми с подружками. Два фото с волейбольной командой. На одном — обычный снимок команды в полном составе, а на другом — команда после победы в первенстве округа. Несколько фотографий со школьной рок-группой, где Эйми играет на соло-гитаре. Он обратил внимание на ее печальную улыбку, но разве не все девушки в ее возрасте могут печально улыбаться?
Майрон нашел выпускной школьный альбом Эйми и начал его листать. С тех пор как он окончил школу, альбом стал совсем другим. Например, теперь к нему прилагался видеодиск. Он решил, что должен его посмотреть, когда будет время. Прометав раздел Кэти Рочестер, фотографию которой Майрон уже видел в новостях, он узнал, что той будет не хватать субботних тусовок с Бетси и Крейгом в кафе «Ритц». Ничего существенного. Майрон перешел к странице Эйми Биль. Она упоминала массу друзей, любимых учителей мисс Кори и мистера Ди, волейбольного тренера мистера Грейди и еще всех подружек по команде. А в самом конце она написала: «Рэнди, благодаря тебе два последних года были для меня особенными. Я знаю, что мы будем вместе всегда».
Вот и старина Рэнди.
Майрон нашел страничку Рэнди. Симпатичный парень с прической, напоминавшей дредлоки. Широкая улыбка на озорном лице. В своем разделе он писал в основном о спорте. Упомянул и Эйми, что она очень «обогатила» его школьные годы.
Интересно.
Майрон поразмышлял над тем, что узнал, бросил еще один взгляд на зеркало, и ему впервые показалось, что он наткнулся на что-то существенное.
Клэр открыла дверь в комнату.
— Что-нибудь нашел?
Майрон показал на зеркало.
— Посмотри.
— И что там?
— Ты часто заходишь в эту комнату?
Она нахмурилась.
— Здесь живет уже взрослая девушка.
— Значит, редко?
— Почти никогда.
— Она сама убирается в комнате?
— Майрон, она еще школьница. Она ничего не делает сама.
— А тогда кто?
— В доме живет служанка. Ее зовут Роза. А что?
— Фотографии, — сказал Майрон.
— И что в них особенного?
— У нее есть парень по имени Рэнди, верно?
— Рэнди Вулф. Хороший парень.
— И давно они встречаются?
— Со второго года старшей школы. А что?
Он снова кивнул в сторону зеркала.
— Нет его фотографий. Я обшарил всю комнату, а его карточек нет нигде. Поэтому и спрашиваю, когда ты заходила в комнату последний раз. — Он снова посмотрел на Клэр. — А раньше были?
— Да.
Он показал пальцем на пустые места внизу зеркала.
— Общей системы нет, но бьюсь об заклад, что фотографии она отсюда вынула.
— Но они только что вместе ходили на школьный вечер. Три дня назад.
Майрон пожал плечами.
— Может, разругались.
— Ты говорил, что Эйми была сама не своя, когда села к тебе в машину?
— Ну да.
— Не исключено, что как раз перед этим они решили, что между ними все кончено, — сказала Клэр.
— Возможно, — ответил Майрон. — Только с тех пор дома она не появлялась, а фотографий уже не было. Значит, они рассорились за день-два до того, как я ее подвозил. И еще.
Майрон показал Клэр белье из бутика «Рандеву у постели».
— Ты это раньше видела?
— Нет. Ты нашел это здесь?
Майрон кивнул.
— На самом дне ящика. Похоже, совсем новое. Этикетка еще не оторвана.
Клэр замолчала.
— В чем дело?
— Эрик сказал полицейским, что в последнее время Эйми вела себя странно. Я спорила, но на самом деле он прав. Она стала скрытной.
— Знаешь, чем еще удивила меня эта комната?
— Чем?
— Если не считать сексуального белья, которое может как иметь, так и не иметь отношения к делу, то прямо противоположным тому, о чем ты только что сказала. В этой комнате почти все на виду, нет ничего, что указывает на что-то тайное. А секреты обязательно должны быть. Она ведь в выпускном классе.
— И о чем, по-твоему, это говорит? — спросила после раздумья Клэр.
— Похоже, она изо всех сил старалась что-то скрыть. Надо проверить другие места, где Эйми могла бы хранить что-то личное. Места, куда тебе и Эрику не пришло бы в голову посмотреть. Например, шкафчик в школе.
— Едем туда?
— Сегодня воскресенье. Мы там вряд ли кого найдем. Наверное, лучше сначала переговорить с Рэнди.
— У него есть отец, — нахмурилась Клэр.
— И что из этого?
— Его имя Джейк, но все называют его Большим Джейком. Он крупнее тебя. Его жена — любительница построить глазки. В прошлом году Большой Джейк учинил драку с одним из родителей прямо на футбольном матче, где играл Рэнди. Избил бедолагу до бесчувствия на глазах его детей. Законченный урод.
— Законченный?
— Законченный.
— То, что надо! — Майрон сделал вид, что вытирает пот со лба. — Если незаконченный, я — пас. А вот законченные уроды — это как раз по мне.
Глава 20
Особняк Рэнди Вулфа располагался в недавно отстроенной части Лорел-роуд, где красовались новенькие дома из полированного кирпича, каждый площадью больше нью-йоркского аэропорта Кеннеди. Ворота, стилизованные под чугунное литье, были приоткрыты, и Майрон смог попасть на участок. Ландшафтный дизайнер явно перестарался: газон сверкал такой яркой зеленью, будто его только что выкрасили, не жалея краски. У гаража стояли три внедорожника, а рядом с ними сиял на солнце спортивный красный двухместный «корветт», который только что натерли воском. Майрону невольно пришел на ум знаменитый хит Принца про такую машину.
Услышав характерное постукивание теннисного мяча на заднем дворе, Майрон направился туда. На корте были четыре дамы спортивного вида в облегающих теннисных платьях и с собранными в хвостик волосами. Майрону очень нравились женщины в белой теннисной одежде. Одна из них подняла ракетку для подачи и заметила Майрона. Он отметил, что у нее красивые ноги. Бросив еще один оценивающий взгляд, он убедился, что не ошибся: действительно, ножки что надо!
Если разглядывать загорелые женские ножки, вряд ли что удастся расследовать, но как тут удержишься?
Майрон помахал рукой и наградил женщину на подаче одной из своих самых неотразимых улыбок. Она улыбнулась в ответ, попросила подружек извинить ее на минутку и потрусила к Майрону. Ее конский хвостик весело подпрыгивал на бегу. Женщина встала почти рядом, глубоко дыша. Ткань прилипла к вспотевшему телу и слегка просвечивала, что не осталось незамеченным для наблюдательного Майрона, но женщину это не смутило.
— Чем могу помочь?
Она положила руку на бедро.
— Меня зовут Майрон Болитар.
Заповедь номер четыре «Руководства Болитара по общению с женщинами» гласит: «Порази женщину первой фразой».
— Ваше имя мне откуда-то знакомо, — ответила она.
— Вы миссис Вулф?
— Называйте меня Лорейн.
Манера говорить делала любую фразу Лорейн Вулф двусмысленной.
— Мне нужен ваш сын Рэнди.
— Вы совершили ошибку.
— Прошу прощения.
— Вы должны были сказать, что я выгляжу слишком молодо, чтобы быть матерью Рэнди.
— Чересчур прямолинейно, — возразил Майрон. — Такая проницательная женщина, как вы, сразу бы меня раскусила.
— Вы исправляетесь.
— Благодарю вас.
Остальные дамы собрались возле теннисной сетки. Набросив полотенца на шеи, они пили нечто зеленое.
— А зачем вам нужен Рэнди?
— Мне надо с ним поговорить.
— Это я уже поняла. Может, скажете, в чем дело?
Задняя дверь дома с грохотом распахнулась: на пороге стоял настоящий амбал. При росте шесть футов четыре дюйма и весе двести пятнадцать фунтов Майрон и сам был далеко не хлипким, но тот казался гораздо выше и тяжелее.
Методом дедукции Майрон пришел к выводу, что Большой Джейк Вулф оказался дома.
Его черные волосы были зачесаны назад. Взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего.
— Боже мой, Стивен Сигал собственной персоной! — выдохнул Майрон.
Лорейн Вулф сдавленно хихикнула.
Большой Джейк двинулся к ним, не сводя глаз с Майрона. Тот выждал несколько секунд, потом подмигнул Большому Джейку и игриво помахал в его сторону рукой в духе английского комика Стона Лорела. Большому Джейку это не понравилось. Он подошел к Лорейн, обнял за плечи и крепко прижал к себе сбоку.
— Привет, милая, — произнес он, глядя в упор на Майрона.
— И вам привет! — отозвался Майрон.
— Я обращаюсь не к вам.
— А что же тогда на меня смотрите?
Большой Джейк нахмурился и плотнее прижал к себе жену. Лорейн слегка съежилась, но не сопротивлялась. Такую сцену Майрон наблюдал довольно часто. По его мнению, это было проявлением неуверенности в себе. Джейк отвел от Майрона глаза, чмокнул жену в щечку и снова прижал к себе. Затем он снова уставился на Майрона, буквально прилепив к себе Лорейн.
Майрону пришло в голову, что Джейк вполне способен помочиться ей на ногу, чтобы, как пес, пометить свою территорию.
— Иди играть, милая. Я разберусь.
— Мы уже заканчивали.
— Тогда почему бы дамам не пройти в дом и не выпить, а?
Джейк отпустил жену, и на ее лице отразилось облегчение. Дамы уже шли по дорожке. Майрон еще раз оглядел их ножки, и они в ответ с готовностью заулыбались.
— Ну и что вы здесь ищете? — рявкнул Большой Джейк.
— Возможные зацепки, — ответил Майрон.
— Что?
Майрон повернулся к нему.
— Да так, не важно.
— Так что вам, собственно говоря, здесь надо?
— Меня зовут Майрон Болитар.
— Ну и?..
— Неплохая реплика.
— Что?
— Да так, ничего.
— Вы, наверное, комик и пришли сюда шутки шутить?
— Не комик, а артист комедийного жанра. У комика свое амплуа, а я мастер на все руки.
— Какого?.. — Большой Джейк запнулся, собираясь с мыслями. — Вы что, всегда так себя ведете?
— Как именно?