Жуана Жак
Кир Булычев
Эти миниатюры написаны в самом начале 60-х гг. и никак не предназначались для печати. Имена в них относятся к моим друзьям и знакомым — ими и ограничивалась аудитория.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Миниатюры
«Гиппократ, — заявляет Сганарель Жеронту в «Лекаре поневоле» Мольера, — сказал, что нам обоим следует надеть шляпы». — «Разрешите полюбопытствовать, в какой именно главе?» — удивляется Жеронт. «В главе о шляпах», — с ученым видом заявляет Сганарель. Гиппократ, конечно же, никогда не писал о шляпах, но шутка Мольера, намекающая на рассказанную биографами историю о причинах, по которым Гиппократ всегда изображен в головном уборе, характерна для мифической ауры, окружающей Гиппократа и его творчество. «Отец медицины», греческий врач, живший в V веке до н. э., имеет полулегендарную биографию и огромное, труднообозримое творчество, авторитет которого, по свидетельству Мольера, можно сравнить с Евангелием. Никто не оспаривает слово Гиппократа, как и божественное слово. «Это нужно сделать, потому что так сказал Гиппократ», — кланяется Жеронт, надевая шляпу.
Более или менее поздние биографы и цикл явно вымышленных византийских рассказов о жизни Гиппократа способствовали искажению образа этого врача, сделали из него идеальную, мифическую фигуру, аналогичную фигуре Гомера. Как показывают на острове Хиос место, где учил Гомер, так в Косе любуются «платаном Гиппократа». И если поэмы Гомера издавна считались началом поэзии, то труды Гиппократа рассматривались как краеугольный камень медицинского научного здания. Эти тексты, изучаемые непосредственно или с помощью многочисленных комментариев, питали медицинскую теорию и практику до середины XIX века. Знаменитую же клятву Гиппократа и сегодня дают студенты медицинских факультетов во время защиты дипломов.
Мы ждали Женю и Илью. Но Илья пришел один и сказал, что Женя, наверное, не придет, потому что его превратили в слона.
Можно было ожидать, что за чрезмерным легковерным почитанием последует сомнение как в самой личности Гиппократа, так и в сути трудов, которые античность оставила нам под его именем. Можно было думать, что с момента, когда научный прогресс повел медицину новыми путями, врач из Коса после вознесения до небес опустится в «каменный мешок» Истории. Но этого не произошло. Благодаря своим трудам и многочисленным исследованиям этих трудов Гиппократ принадлежит истории науки. Более того, он начинает занимать важное место в истории классической Греции благодаря исследованиям специалистов по античности, филологов, историков и философов. Его биография и творчество являются неоценимым свидетельством быта, литературы и мысли века Перикла — так же, как свидетельства историка Фукидида, автора трагедий Еврипида и философа Платона. Они были его современниками и черпали из его творчества различные сведения, которые, каждый по-своему, применяли и перерабатывали. Вероятно, все шестьдесят дошедших до нас произведений не могли быть полностью написаны ни самим Гиппократом, ни даже его учениками. Некоторые трактаты имеют другое происхождение или являются более поздними. Но все это творчество, несмотря на видимые противоречия, связано единством Гиппократовой мысли. Если и приходится отказываться от несбыточной мечты установить достоверно авторов этих обширных и разнообразных трудов, о них можно говорить как о врачах школы Гиппократа в широком смысле этого слова. По мере того как взаимно обогащаются исследования филологов и эпиграфистов, жизнь Гиппократа лишается нимба жизнеописаний святых.
Но Женя пришел. Он долго топтался в коридоре, путался хоботом среди сумок и сундуков и сломал стул с синим верхом.
Первая часть
Было два часа ночи, и шел мокрый снег. В конце Лаврушинского переулка мы увидели за прутьями ограды человека в белом. Он лежал, уткнувшись головой в лужу. Босые пятки посинели. У человека были большие крылья и легкое сияние вокруг головы. Одно крыло было сломано, и перья висели на черных сучьях лип.
ГИППОКРАТ АСКЛЕПИАД
— Посмотри, ангел упал, — сказал Женя.
— Он мертвый, — сказал я.
Женщины прошли вперед. Им не хотели смотреть на мертвого.
Глава I
Метеорит пробил восемь этажей и, шипя по-змеиному, упал ко мне на стол. Я поднял голову и через дырку в потолке увидел голубое небо.
Я подождал, пока метеорит остынет, отнес его на крышу и заткнул им дырку.
ГИППОКРАТ ИЗ КОСА
Жил-был бык. Он был дальтоником и бросался на зеленое. Когда пришла весна, он вытоптал зеленые насаждения на Ленинском проспекте.
Гиппократ из Коса, Асклепиад. Так при жизни называли знаменитого врача, чтобы отличить его от других Гиппократов. Это имя было очень распространенным. Оно содержит два основных указания, одно из которых хорошо известно — это его родина. Другое неизвестно его семья, которая получила свое имя от Асклепия. Фактически Гиппократ провел только часть своей жизни на острове Кос, где он родился. Позже он обосновался в континентальной Греции, в Фессалии, мифической колыбели Асклепиадов, где и прожил до самой смерти. Но его имя навеки связано именно с Косом, местом рождения, где жили многие поколения его предков.
Чтобы успокоить быка, садовники прикрывали липы красными знаменами.
Турист, отправляющийся на остров Кос по следам Гиппократа, вернется домой с иллюзорными впечатлениями. Сойдя на берег на восхитительной Платейя Платана недалеко от величественного замка Родосских Рыцарей, он увидит огромный платан, поддерживаемый античными колоннами, в тени которого, как говорят, сидел Гиппократ со своими учениками. Но даже если предположить, что этому почтенному дереву пять веков, как это сообщает Голубой Путеводитель по Греции, оно все равно моложе Гиппократа приблизительно на двадцать веков. Эта существенная разница не мешает тому, что миф продолжает жить до сих пор даже среди врачей, так как побеги этого дерева с мемориальными досками с большим или меньшим успехом были посажены в Новом Свете во время конгрессов по истории медицины, в частности в Венесуэле. Отправляясь затем в Музей Коса, турист слева от входа в ротонде увидит статую Гиппократа. Он найдет разъяснение в своем Голубом Путеводителе, правда, менее категоричное: «Статуя конца эллинистического периода, созданная по классическому оригиналу, который, возможно, изображал Гиппократа». Атрибутика, вне всяких сомнений, ложная, так как голова, покрытая волосами, не может соответствовать голове врача, который был совершенно лысым по свидетельству биографов. Он был изображен лысым на монетах Коса римской эпохи, и его голова аутентифицирована двумя греческими буквами IП, инициалами Гиппократа по-гречески. Потом турист отправится к расположенному в нескольких километрах от современного города храму Асклепия, откуда ему откроется обширная панорама долины до самого моря. Когда на одной из промежуточных террас он увидит руины бассейнов и источников, служивших для лечения больных, съезжавшихся со всей Греции для исцеления, он представит, как Гиппократ лечит своих пациентов. Тем более что на красивых билетах, проданных ему у входа, изображена фальшивая статуя Гиппократа, которую он видел в музее. Но до настоящего времени раскопки не обнаружили ничего, что было бы старше IV века до н. э. Следовательно, нет уверенности, что Гиппократ знал этот Асклепийон, и ничто нам не говорит о том, что он был жрецом Асклепия. Наконец, вернувшись в город Кос и бродя по улице имени Гиппократа, где торговцы предлагают бюсты отца медицины, турист вообразит, что ходит по той же земле, что и он. Это не так. Современный город Кос, расположенный на краю острова, застраивался не на месте классического города, а многочисленные античные мраморные глыбы, использованные для стен замка Родосских Рыцарей, ведут свое происхождение из эллинистического и римского города, основанного в 366/365 годах. Именно тогда жители Коса покинули это место из-за междоусобных распрей. Их город назывался Асгипалайя («Старый город») и был расположен в другом конце острова, на юго-западе. Это место называлось Палация и находилось недалеко от современного города Кефалос. Это великолепный, хорошо защищенный рейд, где расположился Средиземноморский Клуб! На вершине акрополя можно еще и сейчас увидеть следы укреплений и мраморные глыбы древнего храма, использованные для строительства ныне заброшенной часовни Панацианская Панагия. Вдали видны руины храмов и театра IV века до н. э. Еще не обнаружена надпись, доказывающая, что именно там жила семья Гиппократа и находилась его школа. Но систематические раскопки в этом месте не проводились.
После парада по городу разъезжали ракеты и бронетранспортеры, увешанные детскими воздушными шариками и убранные живыми цветами. Офицеры в джипах сажали себе на колени детей. Было весело.
По иронии судьбы, не турист, жаждущий найти следы Гиппократа, видит пейзажи его детства, а тот, кто приехал в Средиземноморский Клуб за морем и солнцем. Один уедет, думая, что повидал реликвии, другой повидал, но не знает этого. Единственный сувенир в память о Гиппократе, который привезет образованный турист — это фотография мозаики музея, изображающей старого Гиппократа, встречающего вместе с жителем Коса юного бога Асклепия, высаживающегося на остров. Но эта мозаика римской эпохи (II или III века н. э.) ничего нам не говорит о реальном человеке. Только исторические свидетельства позволяют приподнять покров тайны и представить истинного Гиппократа.
Потом радисты получили приказ, закрылись люки танков, офицеры осторожно высадили из джипов детей, и колонны развернулись на толпу.
Женя поймал рака и хотел отвезти его на продажу в Париж. Но оказалось, что на раков очень большая пошлина. Пришлось опустить рака в ведро с водой и поставить ведро на кухню.
В отличие от Гомера, который остается для нас персонажем из легенды, Гиппократ — личность историческая, о которой у нас есть древние литературные свидетельства неоценимого значения, а именно — свидетельства его молодого современника Платона. В своем диалоге о юности, озаглавленном «Протагор», по имени знаменитого софиста, прибывшего в Афины для чтения публичных лекций, Платон выбирает в качестве персонажа молодого афинянина по имени Гиппократ, взволнованного по поводу прибытия софиста. Сократ обращается к этому Гиппократу и с помощью своего майевтического метода добивается, чтобы тот объяснил, чего он ждет от учения Протагора. Для этого Сократ заставляет его поразмыслить:
— «Предположим, тебе пришла мысль пойти к твоему тезке Гиппократу из Коса, Асклепиаду, и предложить ему деньги, чтобы он занялся тобой. В качестве кого он принял бы твои деньги?» — «Я ответил бы, — сказал он, — в качестве врача». — «А кем бы ты сам хотел тогда стать?» — «Врачом. — А если бы ты задумал пойти к Поликлету Аргивскому или Фидию Афинскому, предлагая им деньги, чтобы они тобой занялись, и тебя спросили: в каком качестве Поликлет и Фидий примут эти деньги? Что бы ты ответил?» — «Я бы ответил: в качестве скульпторов». — «А ты сам кем бы хотел стать в этом случае?» — «Конечно, скульптором».
Рак много ел и скоро вырос из ведра. Он стучал по ночам клешнями и кусал гостей за ноги. Гости требовали, чтобы Женя купил раку намордник.
Предполагают, что сцена этого диалога, написанная Платоном в начале IV века до н. э., происходила гораздо раньше, около 430 года. Это упоминание свидетельствует, однако, что в конце V века учение врача Гиппократа было известно, и в глазах своих современников он уже считался парадигматическим представителем медицинского искусства, как Поликлет и Фидий в искусстве скульптуры. Следовательно, Гиппократ — самый известный врач века Перикла.
Потом рак искусал Женю и вышел во двор. Во дворе была весна.
Платон в своих диалогах о зрелости второй раз упоминает Гиппократа в «Федре». «Сократ стремится дефинировать настоящее искусство риторики. По его мнению, это искусство предполагает знание не только самих речей, но также и психологии публики, которую нужно убедить. Сократ спрашивает Федра о методе, которому нужно следовать, чтобы узнать психологию или «науку о душе»:
Великан был такой большой, что чистил зубы сапожной щеткой, пил чай из ванны, вместо тапочек носил байдарки, думал, что кинотеатр «Россия» — комната с телевизором, и застревал, проползая в пешеходные туннели.
«Сократ: Как ты думаешь, можно ли узнать природу души, не зная природу всего?
Он любил вспоминать, что восемь матерей скончались, рожая его.
Федр: Если верить Гиппократу из семьи Асклепиадов, без этого метода невозможно узнать даже тело.
Космонавт Н. рассказывал, что Вселенная замкнута, и ее пределы сравнительно недалеко от Земли. В таких местах можно как в зеркале увидеть самого себя.
Сократ: Что ж, друг мой, он сказал это с полным правом. Однако нужно изучить, согласуется ли с Гиппократом разум.
Но время в разных частях Вселенной движется неодинаково. Поэтому Н. увидел себя старым и толстым, с погонами генерал-лейтенанта авиации. Он обрадовался, что будет получать хорошую пенсию, и спросил:
Федр: Согласен.
Сократ: Тогда что касается природы, изучи, что могут сказать Гиппократ и истинный разум».
— Будет ли война?
Этот отрывок подтверждает предшествующий и уточняет его. Врач из Коса был известен в Афинах не понаслышке. Имелось точное представление о его учении, хотя Гиппократ никогда не жил и не преподавал в этом городе. Итак, свидетельство обнаруживает значимость Гиппократовых идей и одновременно воздействие медицинской мысли на интеллектуальную историю Греции классической эпохи. Философ может сослаться на идеи врача. Медицина, наука о теле, могла служить моделью для философии, науки о душе.
Генерал-лейтенант ответил, что не знает.
Неудивительно, что еще один философ, Аристотель, сорок лет спустя упоминает Гиппократа. У Аристотеля тем более были причины знать Гиппократа и его труды, так как он сам был сыном врача и рекомендовал философу приобщиться к медицине. В своей «Политике» он приводит Гиппократа в качестве примера человека, превосходящего скорее своей наукой, а не ростом.
На Красной площади встречали царя, который был проездом из Комсомольска. Милиционеры едва сдерживали толпу. Миша, который был в мундире камер-юнкера, провел меня к царю.
«Можно сказать, что Гиппократ высок не как человек, а как врач, которого любой может превзойти ростом».
В этом коротком упоминании имя Гиппократа не сопровождается уточнениями о его родине и семье, которые были еще необходимы у Платона. Это доказательство неоспоримой известности.
Царь попросил снять звезды с кремлевских башен, но милиционеры его не послушались, и тогда царь приказал замуровать себя в кремлевской стене.
Для среднего же афинянина V века имя Гиппократа само по себе не ассоциировалось с врачом. На это указывает театральная пьеса Аристофана. Какое-то время думали, что афинский комедиограф намекает на «Клятву» Гиппократа в следующем отрывке из «Женщин на празднике Фесмафорий»:
Миша замешивал раствор, и по лицу его текли слезы.
«Еврипид: Клянусь Эфиром, жилищем Зевса!
Родственник: А почему не домочадцами Гиппократа?
Еврипид: Значит, я клянусь всеми богами без исключения».
В Москве, в зимнем зале ЦСКА проходили бои гладиаторов со львами. Нила кинула на арену жемчужное ожерелье. Ожерелье упало на шею льву, и ни один гладиатор не осмелился снять его оттуда.
В XIX веке считали, что «домочадцы Гиппократа» означало «братство врачей» из Коса и что Аристофан еще раньше Платона упоминал о его учении, в частности о «Клятве» Гиппократа. В действительности же упоминание было более прозаическим. Речь идет о сыне одного афинского военачальника по имени Гиппократ, племяннике Перикла: он был известен всему городу своей глупостью и уже высмеян Аристофаном в «Облаках».
Между «Женщинами на празднике Фесмафорий» Аристофана и «Политикой» Аристотеля — почти век. Слава Гиппократа, очевидная еще при жизни, возросла после смерти до такой степени, что затмила всех других Гиппократов и не только политиков, но и другого ученого, его современника, математика Гиппократа из Хиоса.
Но оставшийся неизвестным пионер спустился на арену и вернул ожерелье Ниле.
Эти древние свидетельства философов Платона и Аристотеля подтверждают историческое существование Гиппократа, его семейные и географические связи, общеизвестность его учения при жизни и величие его славы после смерти.
Близорукий человек никогда не снимал очков на ночь, потому что боялся, что не разглядит снов.
Другие свидетельства менее скупы на подробности жизни Гиппократа, но они более поздние и потому не равнозначны первым по ценности.
Однажды он разбил очки, а в эту ночь во сне показывали конец света, и на стенах было написано, когда это случится.
В самом творчестве, сохранившемся под его именем, многие тексты дают биографические сведения. Большинство из них, особенно «Письма», адресованные Гиппократу или написанные им самим, следует использовать с большой осторожностью. Эта эпистолярная литература датируется эпохой между I веком до н. э. и I веком н. э. События из жизни Гиппократа, которые она излагает, или мысли, которые она ему приписывает, вызывают сомнения. Например, в одном из писем, затрагивающем гипотетические отношения Гиппократа с философом Демокритом из Абдеры, обвиненном соотечественниками в безумии, говорится, что врач из Коса, приглашенный жителями Абдеры для лечения философа, перед отъездом рассказывает своему другу Филопемену вещий сон, который ему был послан Асклепием, и в заключение говорит:
«Я не отвергаю сны, особенно те, которые содержат предсказание. Медицина и пророчество — близкие родственники, потому что Аполлон, общий отец этих искусств, — также наш предок, ведающий болезнями, которые есть и которые будут, исцеляющий нынешних больных и больных будущих».
Эта вера в тесную связь между медициной и пророчеством не согласуется с древними трактатами Гиппократа, где медицинский прогноз основывается только на наблюдении и здравом смысле, и ничего не сказано об Аполлоновом пророчестве.
Я ехал на электричке в Москву. Вдруг она сошла с рельсов и поехала по лесу. Ветви деревьев бились о стекла, и вокруг пели птицы. Пахло земляникой. Некоторые пассажиры волновались, что они опоздают на работу. Уже шел девятый час, а мы все ехали по Сокольникам, оставляя широкую полосу примятой травы.
Тем не менее не следует полностью отвергать эту эпистолярную литературу. Многие отрывки могут опираться на более древнюю традицию, более ранние свидетельства которой исчезли.
Выберем один пример из сборника этих писем, посвященных отношениям Гиппократа и Демокрита. Жители Абдеры прибыли, чтобы официально пригласить врача для лечения философа. Ответ Гиппократа начинается так: «Гиппократ приветствует сенат и народ Абдеры. Ваш согражданин Амелесагор прибыл на Кос. Это было в день обновления жезла и ежегодного праздника, который, как вы знаете, собирает всех нас в пышном шествии до кипарисов. По обычаю во главе его идут те, кто породнен с богом».
Электричка остановилась у метро, и все вышли. Только детей пришлось передавать с рук на руки, потому что там не было высокой платформы.
Подробности этого религиозного праздника в храме Асклепия Косского так детальны, что они привлекли внимание историков. Каждый год обновлялся жезл культовой статуи. Пышная процессия поднималась в священную кипарисовую рощу. Во главе ее шли родственники бога, то есть семья Асклепиадов, к которой принадлежал Гиппократ. Конечно, нет оснований утверждать, что этот ритуал существовал во времена Гиппократа, но также нет оснований это отрицать.
Утром, когда я шел в ванную, я увидел на полу в коридоре свежий помет крокодила. Помет был еще теплым на ощупь. Я пошел по следам. Следы привели меня на кухню. В кухне крокодила не оказалось, но у плиты стоял высокий стройный человек в бирюзовом ментике ингерманландских гусар и жарил яичницу.
Многие с большим скептицизмом относятся к трудам, приписываемым Гиппократу, которые содержат сведения о его жизни и историю его семьи с тех пор, как Эмиль Литтре без разбора отнес все эти тексты к легенде. Если «Письма» явно содержат поздние биографические элементы, то другие труды заслуживают большего доверия. Особенно это относится к «Пресбевтику» или «Посольской речи». Считалось, что эту речь произнес Фессал, сын Гиппократа, перед собранием афинян во время распрей между островом Кос и Афинами в конце V века. Она содержит много подробных сведений, часть которых нашла подтверждение в относительно недавних эпиграфических находках.
Он меня и съел.
Я клеил обои и случайно заклеил между ними и штукатуркой зашедшего ко мне в гости Володю.
Кроме трудов Гиппократа, самым известным биографическим свидетельством является «Жизнь» Гиппократа Сорана. Эта короткая биография является каноническим источником — она фигурирует во главе рукописей и старых изданий Гиппократа. Традиционно приписываемая Сорану из Эфеса, врачу I–II века н. э., эта биография использует более древние источники, среди которых следует выделить труды Эрастофена из Кирены, который в эллинистическую эпоху был директором Александрийской библиотеки.
Мы долго звали его пить чай, но он не шел. Потом мы догадались в чем дело, но было жалко рвать новые обои, и мы выпустили его, пробив стену со стороны лестницы.
Вторая биография Гиппократа обычно называется «Брюссельской биографией», так как она сохранилась в архивах Брюссельской библиотеки. Она менее известна и была обнаружена только в начале века. Речь идет об анонимной и неполной рукописи, написанной на народной латыни. Но она не лишена интереса там, где дает некоторые новые указания, которых нет у Сорана.
Я завтракал на кухне. Вдруг послышались глухие удары в ту стену, которая выходит на улицу. Я не успел допить чай, как в стене обозначилось отверстие.
Кроме того, некоторые сведения о Гиппократе можно получить в энциклопедических статьях византийской эпохи, а именно в статье «Кос» Стефана Византийского и в статье «Гиппократ» Суды (X век) и, наконец, в рифмованной заметке эрудита периода Комменов — Иоанна Цецеса в его «Хилиадах» (XII век).
В него пролез конец толстого кабеля. Это был спецкабель. Потом в отверстие проникли спецлюди и приказали мне молчать.
Ко всему этому, безусловно, нужно добавить многочисленные упоминания о Гиппократе в обширных трудах врача Галена, большого почитателя и комментатора Гиппократа. Они написаны во II веке н. э. В одном из его трактатов, озаглавленном «Превосходный врач является также и философом», имеются многочисленные упоминания о жизни Гиппократа.
До сих пор я молчал. Но сегодня, наконец, кабель прополз через кухню и уполз в соседнюю квартиру. Я считаю своим долгом рассказать обо всем людям.
После критического анализа существующих источников выявляются факты жизни Гиппократа и его семьи, иногда достоверные, иногда вероятные. В любом случае важно представить, как сами древние видели и переживали свое прошлое. Граница между легендой и историей для них была не такой четкой, как для нас.
Я долго стоял перед памятником Грибоедову у Кировских ворот. Как живой, думал я, поддаваясь обаянию реалистического искусства. Как живой.
Памятник вздохнул и сказал:
Гиппократ родился на Косе, острове с ионическим диалектом, в первый год восьмидесятой олимпиады, то есть в 460 году до н. э. От местного эрудита, некого Сорана из Коса, изучавшего архивы острова, точно известен даже день его рождения. Гиппократ родился 27 дня дорийского месяца Агриана — на Косе это восьмой месяц календаря — при «монархии» Абриада.
— Ты меня разгадал.
Гиппократ принадлежит к косской ветви семьи Асклепиадов по мужской линии, что стало привычной формулировкой как в его трудах, так и в эпиграфике Коса.
И сошел с пьедестала.
Необходимо уточнить, что понимать под «Асклепиадами». Это имя часто употреблялось для обозначения врачей вообще, так как их искусство находится под покровительством Асклепия, бога медицины классической эпохи. Так, в «Пиршестве» Платона афинский врач Эриксомах говорит о «нашем предке Асклепии, основателе нашего искусства». Сначала это имя имело более узкий и более конкретный смысл. Оно обозначало двух сыновей Асклепия — Пода-лира и Махаона, а также их потомков, то есть знатную семью, якобы происходящую по прямой линии от бога. Это основополагающее различие, которым иногда пренебрегают современные историки и филологи, но хорошо известное эпиграфистам, было четко определено византийцем Цецесом: «В прямом смысле этого слова Асклепиадами называются те, чей род восходит к этому происхождению (то есть к Асклепию), будь они врачи, как Гиппократ, или занимайся другой деятельностью. Но из-за распространения ошибочного употребления всех врачей называют Асклепиадами, потому что они занимаются этим искусством».
Однажды у меня был длинный пушистый хвост, лучший в Москве. Даже из Подольска приезжали люди полюбоваться на него.
Как все знатные аристократические семьи, Асклепиады (в узком значении этого слова) бережно хранили традиции своей именитой генеалогии, которые передавались устным путем из поколения в поколение. По этой традиции семья Гиппократа принадлежит к Асклепиадам, потомкам Подалира. Предок-основатель всей семьи, Асклепий, во времена Гомера еще не был богом, а был правителем Трикки в Фессалии. Он славился своими медицинскими познаниями, полученными от кентавра Хирона. Он послал на Троянскую войну двух своих сыновей — Подалира и Махаона, тоже врачей. Профессия уже передавалась младшим поколениям семьи. Достойные сыновья своего отца, во время похода Подалир и Махаон оказали неоценимые услуги ахейцам как воины, но особенно как врачи:
«Наши врачи, — говорит один герой «Илиады», — это Подалир и Махаон. Но этот последний, кажется, лежит в своей палатке; будучи раненым, он сам нуждается в первоклассном враче. Другой на поле боя смело выступает против жестокого бога троянцев Ареса».
Это по поводу Махаона Гомер вкладывает в уста одного из своих героев ставшие крылатыми слова:
Его у меня украли в гардеробе ресторана «Янтарь». Я до сих пор сужусь с администрацией ресторана, которая не хочет компенсировать потерю, потому что, согласно правилам, хвосты на хранение не принимаются.
«Один врач сам по себе стоит большого количества мужей».
Судьба этих двух сыновей Асклепия была хорошо известна грекам благодаря эпической литературе, дополняющей «Илиаду», которую называют «Киклическими поэмами».
К нам за столик сел сержант милиции. Он был немолод, худ, обветрен, и ел бутерброд с красной икрой. Сержант обламывал те кусочки хлеба, на которые не попало ни икры, ни масла.
Махаон был среди воинов, спрятавшихся в знаменитом коне, хитростью внесенном в Трою. Он погиб от ударов сына Телефа во время штурма города. Его прах был перевезен Нестором в Герению в Мессении. Там находилась его могила и храм, куда люди приходили исцелять свои недуги.
Подалиру повезло больше, потому что он выжил на войне. Но он столкнулся с большими трудностями, когда захотел вернуться домой, как и многие ахейские герои. Странствия Подалира не забросили его, как Одиссея, во владения какой-нибудь Калипсо или Цирцеи, но привели на побережье Малой Азии в Сирну, город в Карии, где он и обосновался. О его прибытии в Карию имеется подробная версия, изложенная Стефаном Византийским:
Потом он приподнял по очереди погоны, а под погонами сидели большие тараканы с печальными глазами. Сержант дал каждому таракану по кусочку хлеба. Тараканы быстро грызли хлеб и косились на красную икру, которую доедал сержант.
«Подалир, сбившись с пути (во время своего возвращения с Троянской войны), был спасен пастухом козьего стада и приведен им к Дамефу, царю Карии, дочь которого, упавшую с крыши, он лечил. Так как Дамеф был в совершенном отчаянии, говорят, Подалир спас ее, пустив кровь из обеих рук; восхищенный царь отдал ему в жены свою дочь и даровал ему Херсонес (в Кирии). Там Подалир основал два города: один — Сирну — в честь жены, а другой — в честь спасшего его пастуха».
На параде седьмого ноября, на Красной площади, когда прошли танки и тяжелая артиллерия, наступила тишина. Потом на опустевшую площадь медленно въехала моя пишущая машинка.
Врач был спасен своим искусством. Версия, конечно, романтизирована, но она не обязательно такая же поздняя, как и ее источник. Потомки Подалира уехали как раз из этого города, Сирны, колыбели семьи Асклепиадов. Они разделились на две большие ветви. Одни поселились на небольшом острове Кос недалеко от азиатского континента. К этой ветви принадлежит Гиппократ. Другие же ушли с азиатского континента и обосновались в Книде, на полуострове прямо напротив Коса. Этот факт засвидетельствован очень древним источником, историком Феопомпом, который родился приблизительно тогда, когда умер Гиппократ.
Так как медицинская наука передавалась от отца к сыну, не удивительно, что результатом расселения семьи стало образование двух прославленных медицинских центров. Личность Гиппократа способствовала тому, что Кос затмил Книд. Была также и третья ветвь. Она обосновалась на острове Родос, но быстро исчезла. Гален упоминает эту историю в известном отрывке:
Военные атташе разных стран заволновались на трибунах.
«Есть две семьи Асклепиадов, так как родосская ветвь угасла».
То же сообщает его современник Элий Аристид, который, ссылаясь на косское предание, говорит о поселении сыновей Асклепия и их потомков на Косе, Родосе и карийском побережье Книда. Единственным выдающимся потомком, имя которого он упоминает по этому случаю, является Гиппократ, величайший наследник искусства врачевания.
— Фотографируйте, фотографируйте, чего уж там, — говорили им.
Согласно одним историкам, Гиппократ был девятнадцатым потомком, начиная с Асклепия, согласно другим — семнадцатым или девятнадцатым. Многие предлагают даже генеалогические древа, которые совпадают в целом, но расходятся в деталях. Самое полное — древо Иоанна Цецеса:
Маршал Гречко взял под козырек. К тому времени, когда машинка поравнялась с собором Василия Блаженного, места иностранных корреспондентов опустели.
Через два месяца был подписан договор о всеобщем и полном разоружении.
«Великий Гиппократ — семнадцатый потомок, начиная с Асклепия. После Троянской войны на материке напротив Родоса у Подалира, сына Асклепия, был сын Гипполох, от которого родился Сострат. У этого последнего был сын Дардан. От Дардана родился Крисамид, у которого был сын Клеомиттад. У него был сын Феодор. От этого сына родился другой Сострат. От этого Сострата родился Крисамид второй. От этого Крисамида в свою очередь родился второй Феодор, а от этого Феодора — третий Сострат, у которого был сын Небр. От этого последнего родился Гносидик, у которого был сын Гиппократ. От этого первого Гиппократа, сына Гносидика, родился сын Гераклеид. От него и Фанареты родился великий Гиппократ, который является вторым этого имени».
Даже если нельзя проверить достоверность этой родословной, она свидетельствует, что Гиппократ не был первым, кто прославил семью Асклепиадов.
Я так спешил на свидание, что у меня выросли крылья. Я обрадовался, что приду на свидание с крыльями за спиной, но не заметил, что мне их помяли и общипали в автобусе. Я долго поправлял и чинил их за углом и даже опоздал.
Когда он родился на Косе, его семья была уже известна: своими медицинскими познаниями и услугами, которые оказали члены семьи и в Греции, и на родине. Двое из Асклепиадов внесли особенно большой вклад в прославление семьи: один в IV веке, другой в V.
Она была так этим рассержена, что не заметила крыльев.
Самый знаменитый — это предок Гиппократа VI века Небр. Говорят, он играл большую роль в первой священной войне. Известно, что Греция вела много священных войн, названных так потому, что их целью был храм Аполлона в Дельфах. Первая война была в VI веке до н. э. Это был поход союзных народов — амфиктионов против жителей города Кризы с целью покарать их за святотатственное поведение. Согласно «Посольской речи», во время осады Кризы среди осаждавших разразился мор. Вот как Фессал, сын Гиппократа, рассказывает продолжение этой истории:
Комета Галлея столкнулась с Солнцем и разбила его на мелкие кусочки. Люди подбирали кусочки, выпавшие на Землю и устанавливали у себя дома.
«Раздосадованные этой болезнью и сильно расходясь во мнениях, амфиктионы в конце концов обратились к богу (Аполлону Дельфийскому) и спросили у него, что им делать. Бог повелел им продолжать войну и пообещал, что они победят, если, пойдя на Кос, приведут себе в помощь сына оленя с золотом, причем срочно, чтобы жители Кризы между тем не завладели треножником в святилище храма; иначе город не будет взят. Услышав этот ответ, они отправились на Кос и рассказали пророчество. Когда люди Коса были озадачены и не понимали предсказания, встал человек. Он был по происхождению Асклепиад, один из наших предков, лучший врач своего времени. Звали его Небр. Этот человек заявил, что ответ оракула по имени подходит ему, «если правда, что бог действительно повелел вам прийти на Кос и привести себе на помощь сына оленя. Вот город Кос. Детеныш оленя называется nebras. Мое имя Небр. А какая же еще помощь является более неотложной для больного лагеря, чем помощь врача? Более того, вот что совершенно совпадает: я не думаю, что люди, превосходящие по богатству всех греков, получили бы приказ пойти в Кос, чтобы просить там золотую монету (chrysos). Эта часть ответа имеет в виду мою семью: Хриз — имя младшего из моих сыновей; во всех отношениях, как по силе, так и по совершенству души он выделяется среди своих сограждан, я вам говорю это как отец. Итак, что касается меня, если вы не решите иначе, я поеду сам и возьму с собой сына, оснастив за свой счет корабль в пятьдесят весел, чтобы оказать вам помощь сразу в двух делах».
Потом даже в гости ходили со своим солнцем.
Итак, отец и сын участвовали в осаде, где оба отличились. Отец отравил водопровод снадобьем, которое вызвало понос у осажденных. Сын погиб смертью героя, когда в первых рядах штурмовал крепостную стену города. Небр пользовался таким авторитетом, что его потомкам иногда давали имя Небрид:
Мой друг был в командировке в Днепропетровске и познакомился со скифской бабой. Он привез ее в Москву и женился на ней.
«Гиппократ был из тех, кого называют Небридами. Небр был самым знаменитым из Асклепиадов, тем, кому высказала симпатию Пифия. От него родился Гносидик, от Гноси-дика — Гиппократ (дед), Эней и Подалир. От Гиппократа родился Гераклеид, от которого родился Гиппократ, самый знаменитый того времени, который оставил достойные восхищения труды».
Им дали квартиру на первом этаже.
Подвиги Небра и его сына продолжали жить не только в памяти. Они оставили осязаемые следы. Сын был погребен на ипподроме в Дельфах и получил право на общественный культ. Это было началом привилегированных отношений между Асклепиадами и дельфийским храмом. Асклепиады получили привилегию обращаться за советом к оракулу, пользуясь теми же преимуществами, что и иеромнемоны.
Во Франции на выборах победили нудисты. С тех пор там члены кабинета ходят голыми и даже в таком виде наносят официальные визиты.
Гиппократ мог гордиться также еще одним предком, который оказал услугу родине век спустя во время первой мидийской войны. Речь идет о Гипполохе, четвертом потомке, начиная с Небра. Сын Гиппократа Фессал тоже мог гордиться двумя предками, прославившимися при этих обстоятельствах. Его предок по матери — Кадм — был видным политическим деятелем. Гиппократ, выходец из знатной аристократической семьи, взял себе жену, предки которой тоже были выдающимися.
Когда московское телевидение передавало репортаж о прибытии в Москву французского министра иностранных дел, то вместо министра появлялась надпись: «Перерыв по техническим причинам за пределами Советского Союза».
Остров Кос во время первой мидийской войны пережил один из самых мрачных моментов своей истории. Вся прибрежная полоса Малой Азии, включая близлежащие острова, была населена греческими колонами, живущими в относительном согласии с персидским государством, которому они платили дань. Однако в начале V века эти города во главе с Милетом попытались освободиться от персидского ига. Этот мятеж, мгновенно подавленный Дарием, который в отместку разрушил Милет, был поводом первой мидийской войны. Дарий организовал карательный поход против Греции, поддержавшей этот мятеж, в частности против Афин и Эретрии — самых активных пособников ионийского восстания. Перед началом похода персидский царь попросил у греческих городов предоставить ему корабли. Эти города стояли тогда перед жестоким выбором: согласиться на сотрудничество в войне против своих братьев по крови или отказаться идти с персами, что было чревато серьезными последствиями. Согласно «Посольской речи», Кос выбрал второе. Дадим слово Фессалу, сыну Гиппократа:
Проводя опытное бурение в Антарктиде, английские ученые на глубине полутора километров нашли чемодан с книгой Эмиля Золя «Нана», китайским термосом и запиской на русском языке: «Вернусь через двадцать минут. Зонтик не раскрывайте, одна спица сломана.»
Эта тайна еще не разгадана.
«Когда Великий Царь с персами и другими варварами участвовал в походе против тех греков, кто не давал воду и землю, наша родина (Кос) сделала выбор: лучше умереть со всем своим народом, чем взяться за оружие и послать морскую экспедицию против вас (афинян) и тех, кто был за вас. Она (Греция) отказалась с благородным великодушием, достойным наших предков, которые называли себя рожденными от земли и Гераклидов (потомков Геракла).
Город Саратов по решению общественных организаций ушел под воду, в Волгу. Наверху остался только один дом образцового быта, взятый на сохранение жильцами.
Было решено, что все покинут укрепленные пункты острова — их было четыре — и укроются в горах, чтобы там искать спасения. Но какие же тяжкие несчастья нам были при этом уготованы! Опустошенная земля, свободные люди, обращенные в рабство или преданные смерти, город и другие укрепления, так же как и храмы, обращенные в пепел. Более того, дочери Лигамида Артемизе на основании отцовских распрей было отдано все, что осталось, чтобы она взяла это, как в сеть.
Дом плавает посередине реки, и от него идет кабель вниз, к городу Саратову.
Однако, судя по всему, мы не были покинуты богами. Начались сильные бури, корабли Артемизы подверглись риску погибнуть (а многие действительно погибли), а ее армия стала мишенью для молний, тогда как на остров они обрушивались редко. Рассказывают даже, что призраки героев являлись женщине. Испуганная всем этим, она отказалась от своих непоправимых деяний и приняла горькие условия, слишком горькие, чтобы о них рассказывать. Поэтому умолчим о них.
В Ялте было очень жарко. Я, как приехал, пошел к набережной, спрятался под тенистым кустом и проспал в холодке два часа.
Здесь я приведу в пользу моих предков еще одно достоверное событие, которое доказывает, что люди Коса по своей воле не поднимали оружие ни против вас, ни против спартанцев и других греков, хотя многие из тех, кто живет на островах Азии, присоединились к варварам в войне без всякого принуждения. Вот это событие: во главе города были тогда Кадм и Гипполох. Достоверно известно, что Кадм и Гипполох — мои предки. Кадм, который был автором плана — со стороны матери, а Гипполох — Асклепиад, четвертый, начиная с Небра. Мы — Асклепиады по мужской линии. Вот еще один подвиг, который нужно занести в актив моих предков».
И только теперь узнал, что как раз в то время известный ялтинский волшебник Алаканзар сбился с ног, разыскивая интеллигентного человека, которому можно поручить управление страной амазонок.
Итак, согласно «Посольской речи», предок Гиппократа Гипполох и предок его жены Кадм в начале V века занимали выдающееся место в политической жизни Коса. Они играли решающую роль в сопротивлении жителей в тот момент, когда персы требовали от них снарядить корабли для участия в походе.
Будильник всегда звонил в семь утра, — заводили его или нет, ставили на семь или на девять-двадцать — он всегда звонил в семь утра. В конце концов Ниле это надоело, и она отнесла его на ночь в ванную. Но в семь утра он подошел к ее постели и зазвонил.
Этот мятеж Коса против Персии, должно быть, произошел в 490 году, когда азиатский флот, выступив из Киликии по направлению к Самосу, шел вдоль берегов острова Кос. Удивительно, что Геродот, историк мидийских войн, хорошо знавший регион, так как родился в соседнем городе Галикарнасе, ничего не говорит об этом кризисе в истории Коса. Но это умолчание хМожно объяснить местным соперничеством между Косом и Галикарнассом. Царица Галикарнаса Артемиза представлена в малопривлекальном свете источником косского происхождения. Геродот же не скрывает своего восхищения этой энергичной женщиной, которая правила городом с детства, и превозносит ее отвагу, когда она через десять лет сражалась на море в битве у Саламина в рядах варваров.
Несмотря на умолчание историка, в его труде можно найти косвенное подтверждение факта косского мятежа.
Геродот после поражения варваров у Платей в 480 году упоминает о случае с богатой наложницей одного перса, которая вся в золоте пришла просить помощи у спартанского вождя Павсания, восклицая:
«Царь Спарты, спаси меня, твою просительницу, от плена и рабства, ты, который уже оказал мне услугу, уничтожив могущество этих людей, которые не признают ни демонов, ни богов. Моя семья из Коса, я — дочь Гегеторида, сына Антагора. Перс силой похитил меня из Коса и держал в плену».
Эта история символична для свободолюбивых греков Азии, которых не удалось совратить варварским золотом. Но горестные слова этой женщины из знатной семьи Коса становятся понятнее, если их сопоставить с тем, что нам говорит «Посольская речь» о репрессиях персов после косского мятежа, о поджогах храмов и обращении в рабство свободных людей. Возможно, что вследствие именно этого косского мятежа 490 года дочь Гегеторида стала вдали от родины наложницей перса Фарандата, сына Теаспида.
Несмотря на отчаянное сопротивление жителей Коса, остров вскоре попал под иноземное иго. Геродот отмечает, что во время второй мидийской войны 480 года власть Артемизы распространялась не только на Галикарнас, но и на три соседних острова: Кос, Нисирос и Калимнос.
Что же стало с виновниками мятежа? Кадм, оставив жену и детей на Косе, предпочел покинуть родину вместе с группой сограждан. Он отправился на Сицилию, где продолжал играть видную роль сначала в Занкле, а потом у Гелона в Сиракузах, где был доверенным лицом этого правителя во время второй мидийской войны. Нам ничего не известно о судьбе предка Гиппократа Гипполоха, который, видимо, остался на родине.
Когда двадцать лет спустя после второй мидийской войны на Косе родился Гиппократ, воспоминания о героическом поведении его предков должны были быть еще живы. После морского поражения персов у мыса Микале (479 год) Кос наконец освободился от персидского ига. С тех пор город вошел в афинскую конфедерацию, основанную главным образом для того, чтобы препятствовать возобновлению персидского владычества. Он платил ежегодную дань Афинам.
Гиппократ вел свое происхождение не только от Асклепия, но и от Геракла. Он был одновременно и Асклепиадом, и Гераклидом. Биографы по-разному объясняют это родство с Гераклом. Один изолированный источник сообщает, что Асклепиады были также и Гераклидами, потому что у Асклепия было два сына — Подалир и Махаон — от Эпионы, дочери Геракла. Исходя из этого, можно понять имя отца Гиппократа «Гераклеид», означающее «потомок Геракла». Но самая распространенная версия — что Гиппократ был Асклепиадом по отцу и Гераклидом по матери. Его мать — дочь Фенарета.
Биографов часто подозревают в вымысле даже тогда, когда они цитируют свои источники. Надписи порой подтверждают то, что могло бы показаться недостоверным. Эта претензия на происхождение одновременно от Асклепия и от Геракла подтверждается двумя жителями Коса в двух надписях римской эпохи, найденных на Косе. Одна упоминает о «потомке Асклепиадов и Гераклидов», другая о «потомке Асклепия с одной стороны и Геракла с другой». Эта последняя формулировка ясно дает понять, что если человек носит имя Асклепиад, это не значит, что он автоматически является Гераклидом.
Вызывает улыбку, когда «Жизнь» Гиппократа Сорана уточняет, что «Гиппократ был двадцатым потомком, начиная с Геракла и девятнадцатым, начиная с Асклепия». Но вторая надпись тоже уточняет, что врач из Коса является «потомком Асклепия в тридцать пятом колене». Значит, такие расчеты не являются выдумкой биографов. Они являются частью истории рода, какой она отстаивалась самими аристократическими семьями. Другое дело, что эта история кажется легендарной. Аристократические семьи в нее верили, и запечатлевали свою генеалогию в надписях, предназначенных для всеобщего чтения.
Происходящий из вдвойне знаменитого рода, Гиппократ, которому родители дали имя деда, получил образование, обычное для ребенка из аристократической семьи.
Его будущее было предопределено семейной средой, потому что медицинские знания в ней передавались от отца к сыну.
Асклепий, родоначальник семьи, передал искусство врачевания своим сыновьям Подалиру и Махаону. С тех пор эта преемственность медицинских знаний у Асклепиадов никогда не прерывалась — и до и после разделения семьи на две ветви. Как мы уже видели, в косской ветви, согласно «Посольской речи», самым знаменитым врачом своего времени был Небр.
Сын и внук врача, Гиппократ получил медицинское образование непосредственно в семье. Обучение было преимущественно устным и практическим. «С малых лет дети учились от своих родителей делать вскрытие, как читать и писать», — говорит Гален в своем трактате «Анатомические операции». В медицине устное обучение вкупе с практикой было более удобным, чем письменное. «Трудно, — заявляет автор Гиппократова труда «Суставы», — точно изложить письменно каждый операционный прием; нужно, чтобы читатель составил себе представление о том, что написано». Тем не менее Гиппократ в своем обучении мог воспользоваться также и письменной традицией, принадлежащей семье. Дед Гиппократа, как говорят, написал работу по медицине, возможно, по хирургии.
Обучался ли Гиппократ вне семьи? Некоторые свидетельства утверждают, что он был также учеником врача Геродика, софиста Горгия из Леонтии и философа Демокрита из Абдеры. Все это маловероятно. Но эти указания ценны тем, что напоминают: образование хорошего врача в античности не ограничивалось знанием организма человека. Оно несомненно включало риторику и, вполне вероятно, философию, как знание Вселенной.
Относительно древняя легенда об образовании Гиппократа утверждает, что он изучал медицину с помощью рассказов об исцелении, записанных на стелах храма Асклепия в Косе. Действительно, греческий географ Страбон пишет: «Рассказывают, что Гиппократ преимущественно использовал методы лечения, которые были обетами следовать предписаниям о режиме».
Эти сведения известны также благодаря трудам на латинском языке: Плиний Старший в I веке н. э., описывая в своей XXIX книге «Естественной истории» историю медицины, приводит недоброжелательную версию, которую он нашел у Варрона: