Когда ему наконец удалось вздохнуть полной грудью, принц приподнял голову и увидел, что Якоб все еще стоит рядом.
На пустом светлом пространстве стены между ребристыми пилястрами проступал большой темный прямоугольник. Уродливый толстый крюк торчал над верхним краем темного пятна.
– Вам лучше?
— А пока вы, господа, сняли портрет государя и не знаете, что повесить взамен.
Лео, сглотнув, кивнул.
– Да, я… да.
— А что вы предлагаете, Алексей Алексеевич?
– Вам не о чем волноваться. Вам не причинят вреда.
– Меня не тронут, – повторил Лео, читая между строк. – А вот моих друзей– да.
— Ну хотя бы зеркало. Как-никак, господа, вы на сегодняшний день представители новой власти. Вот бы и отражались временами в зеркале.
Ответа не последовало.
Лео поднял закованные в наручники руки и, собираясь с мыслями, размял челюсть. Паника отступила, но это еще не значило, что опасность миновала. Просто его тело забыло о ней на время, достаточное, чтобы пораскинуть мозгами.
— Это контрреволюция, — определил советник.
Он выглянул за дверь, в том направлении, откуда они пришли.
– Разве им не надо и меня допросить?
— У нас просто разное представление о революции, господин советник. — Кромов даже не удосужился повернуть голову в его сторону. — Мой отец говорил, что настоящая русская революция будет тогда, когда народ пойдет с топориками. А тогда, насколько я понимаю, никому из нас не поздоровится.
Якоб почему-то отвел взгляд.
Если посол багровел, то советник побледнел.
– Они не собираются вас допрашивать.
— Вы играете с огнем, господин полковник.
Лео опустил руки, и наручники громко звякнули.
— Мне не привыкать. Я — военный.
– Почему? – нахмурился он. Якоб лишь пожал плечами, но лгун из него был никудышный. – Почему? – повторил Лео, хотя какая-то его часть уже знала ответ.
Посол счел нужным вмешаться:
– Они не думают, что вы обладаете важной информацией. Будучи третьим сыном и известным…
— Вы сгущаете краски, граф. В России высоко ценят ваши выдающиеся заслуги. Ваша честность…
– Кем? Распутником? Негодяем? Ни на что не годным?
Кромов не дал ему договорить:
– Я собирался сказать «свободолюбивым», – осторожно ответил Якоб, и Лео рассмеялся.
— Неужели у нас уже пришли к такой катастрофе, что честность является заслугой?
Он просто не мог сдержаться.
– Ты слишком высокого обо мне мнения, Якоб, и тебе это известно.
— Господа! — Жена Кромова как бы нехотя поднялась, соболий палантин сполз в кресло, открыв покатые, матовые плечи. — Господа, мы собрались слушать музыку, а ты, Алекс, вечно затеешь какие-то скучные споры. Я женщина, мне нет дела до вашей политики… Это невыносимо, в конце концов. Для женщины всегда прав тот, кто умеет ухаживать за ней, проявлять внимание. А русский он, француз, англичанин или… мне решительно все равно.
– А я-то полагал, что и такой оценки недостаточно.
Мужчины рассмеялись, кое-кто из дам зааплодировал.
Лео прищурился, но солдат произнес это с бесхитростной честностью. В груди принца зародилось приятное чувство, но гнев быстро его остудил.
— Шарман, шарман!
Якоб был прав. Подобной оценки было недостаточно. Лео представлял собой куда больше, чем смазливое личико и чувство стиля. Больше, чем его колкости и обаяние, хотя они, безусловно, помогали.
— Русские мужчины так утомительны, — капризно пожаловалась она по-французски. И снова по-русски: — Одна мадемуазель Тарханова, кажется, слушала тебя, Алекс, и то из вежливости.
От него не ждали многого ни его семья, ни жители Владений, ни, судя по всему, те, кто остался к востоку от Стены.
Наталья Владимировна смутилась.
Это не было для него секретом. Он даже полагал, что смирился с подобным положением.
— Может быть, не только из вежливости, — игриво предположил молодой начальник протокола. — Граф — красивый мужчина.
Но, возможно, все было не так. Возможно, он хотел стать чем-то большим.
— Правда? — Мадам Кромова умело разыграла удивление. — Вот сразу заметно, милый Жорж, что вы мало разбираетесь в женской психологии. Впрочем, когда Алекс в военной форме, я ему многое прощаю…
В гостиную ступила новая фигура. Смокинг сидел на фигуре безупречно.
– Так они думают, что я ничего не знаю? Что у меня нет ни глаз, ни ушей? Что я не обладаю никакой силой? – Ярость, горячая и темная, скапливалась в животе принца. – А ты стоишь тут со мной совсем один. СДжулианом ты бы не стал так рисковать. Как и с Рен. Да и твои приятели тебе не позволили бы. Но со мной, пустоголовым принцем? – Лео невесело рассмеялся. – А ведь я мог бы убить тебя прямо здесь и сейчас.
— Господин посол, — произнесла фигура бесцветным голосом, — прикажете начинать?
Выражение лица Якоба изменилось, он нахмурил брови. Парень был явно растерян. Но недолго.
Все поднялись и двинулись к выходу.
– Это ожерелье… семейная реликвия? – мотнул Лео головой.
Якоб дотронулся до груди, под его рубашкой виднелись металлические звенья. Тонкая цепочка.
На рояле — высокий бронзовый канделябр о шести свечах. Второй такой же поставили на пол, с краю маленькой эстрады, у ног певицы. Наталья Владимировна, опираясь правой рукой на крышку рояля, склонилась в поклоне. Небольшой зал, из которого сыпались аплодисменты, тонул в темноте. Наталья Владимировна выпрямилась, приготовилась. Она хорошо представляла себе, что очень эффектно выглядит в темном подсвете свечей, и порадовалась, что выбрала для концерта это красное бархатное платье.
Золотая цепочка.
Лео поднял закованные руки и дернул за нее своей магией. Якоб, споткнувшись, шагнул вперед.
Кто-то в темном зале кашлянул, наступила тишина.
– Держу пари, ожерелье настолько потускнело, что ты и понятия не имел, что цепочка из золота. Из чистого высококачественного золота, которое может лишить тебя жизни. – Лео вывернул руки, и цепь, повторяя его движение, затянулась на шее Якоба. Бледное лицо парня покраснело, а глаза закатились.
Наталья Владимировна кивнула аккомпаниатору.
Когда Якоб уже был готов упасть, Лео почувствовал к себе отвращение и отпустил беднягу.
Утро туманное, утро седое…
Он не был воином. Не был убийцей.
Ослепленная светом свечей, она не видела, как между стульями к послу пробрался безликий человек в смокинге и что-то шепнул на ухо. Посол пошептался с советником. Шепот зашелестел по рядам от кресла к креслу. Мужчины стали подниматься и покидать зал.
Он считал себя кем-то другим.
За ними потянулись дамы.
И просто хотел, чтобы этого было достаточно.
Зал быстро пустел.
– Мне жаль, – вздохнул Лео. Согнувшись пополам, Якоб кашлял и пытался восстановить дыхание, но во взгляде, который он бросил на Лео, не было гнева.
Наталья Владимировна пела:
– Приятно знать, что это ожерелье чего-то стоит, – прохрипел Якоб, подмигнув принцу.
Вспомнишь и лица, давно позабытые…
Лео искренне улыбнулся, и что-то снова шевельнулось в его груди. Хотелось бы, чтобы то же самое сказали и про него.
Что за шум из зала?
Она продолжала петь, и вдруг рояль умолк. Аккомпаниатор, привстав над стулом, вглядывался в темноту зала. С грохотом что-то упало, наверное стул.
Ночь прорезал внезапный крик, и кто-то затрубил в рог.
Наталья Владимировна шагнула к самому краю маленькой эстрады, загораживаясь ладонью от света свечей.
Лео уставился на Якоба, который бросил взгляд в сторону лагеря, прежде чем снова повернуться к пленнику.
— Что происходит? — прекрасным голосом, каким пела, спросила она. — Дайте свет.
– На нас напали.
Шум стих. Люстра осветила зал. В боковых дверях мелькнул чей-то черный смокинг и исчез. Маленький зал был пуст. В центральном проходе лежал стул.
Почти в центре третьего ряда одиноко сидел Алексей Алексеевич Кромов…
Глава 6
— Что случилось? — Наталья Владимировна растерялась. — Пожар?
Когда прозвучал сигнал горна, Рен находилась в палатке одна.
Кромов ответил:
Капитан Красной гвардии уже доконал ее, задавая одни и те же вопросы сотню раз подряд. Он хотел разузнать о Крепости на границе Пролома. О гарнизоне и о том, кто им заправлял. В своих ответах Рен сообщала то, что он и сам знал.
— Пожар, но очень далеко. В России.
– Крепость расположена вдоль Пограничной Стены.
– В ней живут стражники, костоломы, серебряники и каменщики.
– Заправляет всем командир.
V. Ноябрь 1917 года. Полбышев
Красный гвардеец вышел из себя довольно быстро (вот так сюрприз) и пригрозил ударить затянутой в перчатку рукой девушку по лицу, если она так и продолжит быть «бесполезной».
Тогда он спросил о Королеве Трупов. В этом случае Рен даже не пришлось притворяться, что она ничего не знает. Она понятия не имела, что эта женщина хотела от нее или какие строила козни.
Полковник Алексей Алексеевич Кромов обычно являлся на службу раньше всех своих сотрудников, но в это осеннее ненастное утро он сильно запаздывал. Впрочем, его сотрудники, которые в этот час, как правило, уже трудились каждый за своим столом, перебрасываясь короткими репликами исключительно по делу, в это утро за свои рабочие места так и не сели.
– Это ваш регент заключил с ней союз. Почему бы вам не спросить его?
Они сгрудились вокруг пожилого бухгалтера, который им что-то неутомимо объяснял, поминутно сдвигая на лоб очки в железной оправе и тыча пальцем в исписанный цифрами лист, который он держал перед своим носом.
За это Рен получила затрещину, но удар был скорее предупреждающим– достаточно сильным, чтобы рассечь ей губу, но не настолько, чтобы она потеряла сознание.
После этого капитан удалился, предположительно– чтобы попытать счастье с Джулианом.
Только один человек не участвовал в этом обсуждении. Человек этот был унтер-офицер Георгий Иванович Полбышев.
Палатка была огромной и разделялась на комнаты тяжелыми брезентовыми пологами. Рен и Джулиан находились достаточно далеко друг от друга, до них доносились лишь монотонные вопросы и краткие, приглушенные ответы.
Нельзя сказать, чтоб его совсем не интересовало происходящее в комнате. Время от времени он поднимал свое курносое лицо от бумаг, которые прилежно просматривал, и косился в сторону сотрудников, прислушиваясь к их разговору.
Но до тех пор, пока Рен слышала бурчание, она знала– Джулиан жив. И этого было достаточно, чтобы держать ее в боевой готовности.
Тогда до него доносилось:
В данный момент она лежала на земле, свесив голову и крепко прижав к себе скованные запястья.
— В одном только Банк-де-Франс сто двадцать пять миллионов! С ума сойти! — вскрикивал капитан Шабашников, хватаясь за пушистую бородку. — Да это же…
Стражнику, который время от времени заглядывал к ней через откидной клапан, она казалась усталой и поверженной.
— Господа, давайте споем, господа, — совсем некстати предлагал коллегам бравый поручик Чоб, который с утра где-то клюкнул. — Что-нибудь трогательное…
Первое? Определенно. Второе?
На него зашикали — и снова совещаться:
Ни за что.
— Ведь надо же решать, как преподнести…
Рен Грейвен не была повержена. Она копала. С помощью своей магии. Искала кости, спрятанные глубоко в земле.
Рен наткнулась на что-то: без кольца и других костяных усилителей, вроде ее оружия, она была слабее, но ей все же удалось вытянуть на поверхность находку. Кость не была такой эффективной, как меч или даже костяная пыль, но Рен почувствовала, что она сломана, а значит– у нее были острые края.
И опять бухгалтер бубнил свое, тыча в цифры на листе.
Будь девушка такой же умелой, как Лео, могла бы использовать находку, чтобы вскрыть замок на наручниках. Но поскольку дело обстояло иначе, Рен планировала просто пригрозить ею стражнику.
Полбышев ерошил светлые, выгоревшие свои волосы и углублялся в дела.
У каждого свои сильные стороны.
— Хорошо, что его сиятельство штата не раздувал, а то бы… представляете? — таращил глазки прапорщик Кока Лещинский.
К тому же только дуракам могло прийти в голову привести костолома на кладбище и оставить его без присмотра.
— Куда это французы сбежали? — пьяно недоумевал поручик.
Так что они вполне заслужили той участи, что их ожидала.
— А при чем тут французы? Ихней доли тут нет, — категорически заявлял Шабашников.
И тут кто-кто затрубил в рог.
И снова бухгалтер: «бу-бу-бу», «бу-бу-бу».
Она услышала отрывистые слова в глубине палатки, а затем по полотну пробежали тени. Двое Красных гвардейцев, один из которых был капитаном, проскользнули мимо входа в ее комнату и растворились в ночи.
Полковник Кромов вошел в комнату внезапно. Сотрудники бросились по своим местам и вытянулись по стойке «смирно».
Они выглядели взволнованными, и Рен не могла их в этом винить. Она точно знала, что за твари нападали на людей на Землях Пролома, и видела, насколько слабой была защита костоломов вокруг этого места.
— Здравствуйте, господа. — Алексей Алексеевич снял шляпу. Сотрудники впервые видели его в штатском: серое пальто с бархатным воротничком, брюки, ботинки.
Раз эти двое ушли… сколько еще солдат оставалось в палатке?
— Здравия желаем, господин полковник, — нестройно ответили сотрудники.
Рен не нравилась перспектива оказаться связанной и безоружной в случае нападения нежити. Хотя оставаться здесь до возвращения капитана Красной гвардии ей тоже не хотелось.
— А почему наши французские коллеги отсутствуют? — осведомился атташе.
Она потянулась к осколку кости. Стражник, что стоял снаружи, совершенно позабыл о ее существовании. Склонив голову, он встревоженно обсуждал что-то с другим солдатом. Из-за стен палатки доносились крики и характерный звук удара металла о металл…
— Не могу знать, господин полковник. Не явились, — как старший среди сотрудников по чину ответил штабс-капитан Шабашников.
Но нежить не носила с собой оружия…
— Не явились, — зачем-то повторил Кромов и посмотрел на подкладку своей шляпы, словно искал там ответ.
Когда кость наконец вырвалась из земли и опустилась прямо в руки Рен, один из стражников произнес:
– Эй, что, по-твоему, ты делаешь…
— Позвольте обратиться, ваше сиятельство. — Бухгалтер явно волновался, очки сползли на самый кончик носа.
Рен вскинула голову, но мужчины смотрели не на нее.
— Обращайтесь… — Кромов продолжал разглядывать подкладку шляпы.
Раздался лязг, еще один крик и два громких удара.
— Вы в штатском по каким-нибудь веским причинам или просто так?..
Затем Джулиан просунул голову в ее комнату: наручники, согнутые и деформированные, свисали с его запястья.
— По причинам. — Кромов высоко поднял голову и обвел взглядом своих сотрудников. — Сегодня, господа, официально подтверждено известие, что новое большевистское правительство России, разорвав союзнические обязательства, вышло из войны. Отсутствие наших французских коллег показывает, что французское командование отозвало своих сотрудников. Для нас это означает, что мы больше не существуем как учреждение. Я не могу оставить своей должности военного атташе России, пока не буду знать, кому мне сдать дела и военные суммы. Прошу вас подготовить бумаги по своим отделам и передать мне в архив. Это займет у вас не больше часа. После можете считать себя свободными, господа, и действовать по своему усмотрению.
– Ты идешь?
Алексей Алексеевич твердыми шагами пересек комнату и, переступая порог своего кабинета, обернулся. Будто хотел что-то сказать своим сотрудникам. Все стояли навытяжку, задержав дыхание. Им показалось, что в глазах Кромова блеснули слезы. Он молча шагнул в кабинет и притворил за собой дверь.
Рен вскочила на ноги. При виде осколка кости, зажатого в ее руке, Джулиан лишь приподнял бровь, а после сосредоточился на ее оковах. Для своего освобождения он определенно использовал железную руку, но теперь просто сжал соединяющую цепь. Звенья протестующе заскрипели, а внимание Рен переключилось на самого Джулиана.
Сотрудники некоторое время еще стояли навытяжку и вдруг, словно очнувшись, дружно устремились к бухгалтерскому столу. Все, кроме Полбышева. Он опустился на стул и занялся бумагами.
В прошлый раз, когда он использовал железную руку, она фокусировалась на магии. На силе. На раздавленном металлическом замке.
Но дверь в кабинет, скрипнув, приоткрылась, и сотрудники снова замерли.
Теперь же она смотрела на него.
— Глеб Ипполитович, — обратился Кромов к бухгалтеру, — представьте мне общий итог, чтобы я мог выдать сотрудникам последнее жалованье.
Хотя усилия, которые он прилагал, были минимальными– никаких проклятий или напряженных стонов, – было ясно, что подобная магия требовала предельной концентрации. Пот стекал по лбу Джулиана, пока сам он крепко сжал губы и ни на секунду не отводил взгляда от наручников.
Кромов плотно закрыл дверь в кабинет, подошел к камину, поворошил обгоревшие поленья. Вернулся к столу, стал быстро просматривать бумаги, раскладывая их на две стопки. Потом левую, большую, отнес к камину, уложил на дрова и зажег. Пламя вспыхнуло, сухие дрова занялись быстро.
Рен восхищал контроль, мелкие движения, необходимые для того, чтобы рука функционировала как настоящая, хотя на вид она была скорее металлической. Ей хотелось узнать, скольким из этого он был обязан мышечной памяти и скольким– сконцентрированной магии.
Алексей Алексеевич пододвинул ногой стул к шкафу и стал просматривать бумаги в папках, которые он вытаскивал с полок и складывал на стул. В камин полетели новые кипы листов. Огонь разгорался, потрескивали дрова.
Скорее всего, это было утомительно. Хотя речь ведь шла о железе, а для него, кузнеца, этот металл был усилителем. Само его существование как питало, так и истощало магию Джулиана. Круговорот, который сам обеспечивал свое существование.
Кромов сидел у стола и курил. Дверцы шкафа были распахнуты, полки пусты. Перед ним на столе лежали всего две папки, туго перевязанные тесьмой. Камин догорал.
Наконец, металл не выдержал давления, и цепь треснула. Теперь у Рен на запястьях красовались два браслета, а у Джулиана– один. Но пока и так было нормально.
Вдруг Алексей Алексеевич торопливо загасил папиросу, подошел к сейфу, повернул ручку замка, потянул на себя дверцу.
– Спасибо, – сказала Рен, и ее искренность, казалось, ошеломила кузнеца.
Из глубины сейфа достал тяжелый, вороненой стали пистолет. Держа его в руке, провел ладонью вдоль ствола. Сел, не выпуская оружия, о чем-то глубоко задумался. Потом резко поднялся, отдернул занавеску на стене. Некоторое время, не двигаясь, разглядывал испещренную синими и красными линиями карту военных действий, положил на стол пистолет и сорвал карту со стены. Запихал ее в камин. Смотрел, как язычки пламени медленно выбиваются где-то в районе Карпатских гор.
– Было несложно, – хрипло отозвался он, но Рен знала, что это неправда.
За пределами палатки царил настоящий хаос.
В дверь деликатно постучали.
Вокруг носились солдаты Красной гвардии и Железной Крепости, чьи фигуры были либо подсвечены малиновыми и золотыми отблесками огня, либо казались не более чем чернильными силуэтами. Некоторые поспешно надевали доспехи, в то время как другие беспорядочно пускали стрелы из-за могильных плит, а капитан отдавал приказы в попытке заставить свои войска держать надлежащую оборону.
Стук повторился громче, настойчивей.
Нападавшие, сидя на конях и сверкая мечами, прорывались сквозь суматоху, отрезая людей регента от загона, где стояли их собственные скакуны, лишая возможности сравнять шансы.
Дверь приоткрылась.
Когда один из наездников пронесся около костра, Рен заметила знакомую форму Крепости. Это означало, что где-то среди хаоса притаился по крайней мере один костолом.
Кромов резко обернулся и встретился глазами с Полбышевым. Некоторое время они пристально смотрели друг на друга. Полбышев отвел глаза. Алексей Алексеевич проследил его взгляд. Полбышев заметил пистолет на столе.
Джулиан тоже наблюдал за происходящим.
— Простите, господин полковник, — сказал Полбышев хрипло, — тут техническая документация. — В руках у него была увесистая папка.
– Нам нужно найти Лео, – повернулась к нему Рен.
Он ступил в комнату и, прижавшись спиной к двери, затворил ее.
Джулиан кивнул. Он скользнул взглядом по толпе, пока не наткнулся на повозку, что стояла на самом краю лагеря.
Кромов подошел и взял папку из рук Полбышева. Но тот не сразу ее выпустил. Глаза их встретились.
– Но сначала оружие.
Пока Кромов увязывал папку с двумя оставшимися, Полбышев, нагнувшись над столом, прочел надпись на медной дощечке рукояти пистолета вслух:
Рен хотела было возразить, но поняла: им, скорее всего, понадобится оружие, чтобы вырвать Лео из рук тех, кто его охранял, не говоря уже о том, что они понятия не имели, где он находится. Нужно было с чего-то начинать.
— «Поручику Кромову Алексею Алексеевичу за храбрость, проявленную в деле под Ляояном». Разлюбили поручика Кромова, господин полковник? — спросил Полбышев.
Прячась в тени, подальше от костра, Рен и Джулиан пробирались за палатками, уворачиваясь от бегущих солдат. К счастью, без доспехов они были менее заметны, а в царящем вокруг хаосе их нельзя было сразу же принять за пленников… По крайней мере, Рен так думала.
— Глупости говоришь. — Алексей Алексеевич взял со стола пистолет, сунул в карман брюк, отвернулся к окну.
Из ниоткуда появился Красный гвардеец, который схватил ее за волосы и повалил на землю. Рен вскрикнула от неожиданности, заставив Джулиана обернуться. Тот оскалил зубы и свалил нападавшего одним жестким ударом железной руки.
Полбышев не уходил.
Рен с благоговением уставилась на Джулиана, мысленно возвращаясь к их первой встрече, моменту, когда они сражались у Стены. Она наконец осознала, с какой легкостью он мог бы разделаться с ней, если бы захотел.
— Иди, Георгий Иванович, — тихо попросил Кромов не оборачиваясь.
Несмотря на укол страха, когда Джулиан протянул ту же руку, чтобы помочь ей подняться, она без колебаний ее приняла.
Полбышев двинулся к двери. Его остановил голос Кромова:
Повозка была совсем близко, когда на них налетел появившийся со стороны храма Лео. Он бежал изо всех сил, подняв вверх все еще скованные наручниками руки, в то время как за ним по пятам несся солдат из Железной Крепости.
— Отвоевались за веру, царя и отечество. Кончено.
Принц врезался в Рен, которая буквально поймала его, а Джулиан загородил их собой от преследователя.
Солдат резко остановился и уже было потянулся к клинку, висящему на поясе, но заколебался. Он заметил, что запястья Джулиана больше не скованы, и перевел взгляд на его лицо, мало того что мрачное, так еще и на полфута выше его собственного.
Лицо Полбышева стало суровым, жестким.
– Так ты доставишь нам хлопоты, Якоб? – спокойно спросил Джулиан. Его голос составлял странный контраст окружающей их неразберихе. Рен удивилась, что он знал имя парня, но это же был Джулиан. Скорее всего, он знал почти каждого из тех, кто взял его в плен. Еще несколько дней назад они были заодно.
— Рано нам прощаться, Алексей Алексеевич. Что, немец Россию покорил или японец? Русские там. Русские. Такие же, как вы да я. А где наша не пропадала?
Солдат оставил в покое рукоять кинжала и поднял руки вверх.
– Я лишь хотел его защитить, – заявил он, указав на Лео. – Мы находились в храме, в полной безопасности, а он бросился наружу, в самый эпицентр схватки.
Он подождал ответа. Кромов молчал. Полбышев вышел.
Лео, который все еще опирался на Рен, тяжело дыша и держась за бок, в котором кололо, выпрямился.
Когда Полбышев вернулся в комнату сотрудников, бухгалтер Глеб Ипполитович спросил его:
– Давай-ка проясним, что ты понимаешь под «полной безопасностью», Якоб. Ты же помнишь, что я пленник, которого удерживают здесь против воли?
— Вы ведь, Георгий Иванович, с господином полковником еще в маньчжурскую кампанию вместе служили?
– Вашей жизни ничего не угрожало. Зато угрожает теперь.
— Так точно, — ответил Полбышев. — Имел честь быть вестовым Алексея Алексеевича.
– Если тебя беспокоит только это, тогда нам лучше продолжить, – сказал Джулиан, делая вид, что собирается повернуться к солдату спиной.
Сотрудники во главе с бухгалтером обступили Полбышева.
Якоб выпучил глаза и нахмурил лоб, от чего брови его изогнулись дугами.
— Так как он отнесется к нашему предложению? — вкрадчиво спросил бухгалтер.
– Джулиан, я… Я не знаю, что именно происходит. Лорд Фрэнсис сказал…
— Банковские суммы между нами поделить? — Полбышев почесал за ухом, наморщил лоб.
– Что он сказал? – прошипел Джулиан, обернувшись так быстро, что Рен едва уловила движение. Мгновение назад он собирался уйти, а теперь стоял прямо перед Якобом. – Что я похитил принца? Что я предатель? Ты же был там. Ты знаешь, что именно случилось. Но ты не в курсе, что капитана Ройса послали, чтобы убить меня. У него не вышло. А принц, которого я якобы похитил, теперь на моей стороне. Так кто, по-твоему, говорит правду? Я или он?
— Ведь нам теперь отчитываться не перед кем. — Бухгалтер протер очки и водрузил их на место. — Деньги, так сказать, пропадут зря… Учитывая беспорочную службу, так сказать… Коллегиально, конфиденциально… совершенно секретно… А?
— Совершенно секретно, говорите? — Полбышев подкрутил усы. — Если вас интересует мое мнение, господа, то я вам так скажу: даже начинать такой разговор с господином полковником не советую! Его сиятельство человек, конечно, душевный, но…
Никогда еще Рен не видела, чтобы Джулиан выглядел таким разъяренным и грозным. А тот сокрушительный удар, который кузнец только что нанес? Да он вселял ужас.
— Плевать я хотел на тонкости, — прервал его штабс-капитан Шабашников. — Трибуналу теперь не предадут, кончился трибунал. На дуэль тоже не вызовет. Ну, накричит, в крайности. Решайтесь, господа.
И ей это нравилось, но, к сожалению, на это у них не было времени. Как только сражающиеся стороны осознают, что их желанный трофей сбежал, у них будут проблемы.
— Если вы такой решительный, вы и доложите графу, — предложил Кока Лещинский. — А мы поддержим.
Якоб растерял прежний запал, но все же выпятил челюсть.
— Не в деньгах счастье, — радостно сообщил поручик Чоб.
– Я не могу позволить вам просто уйти.
— Нашел время нализаться, — огрызнулся Шабашников.
– Позволить? – с угрозой переспросил Джулиан.
— Меня, господа, увольте. — Полбышев улыбнулся. — Вам больше достанется.
У Рен снова дрогнуло сердце, но пора было бежать, забрав вещи.
— Вы не шутите?
Девушка как раз собиралась сказать об этом, когда почувствовала, что волосы на затылке встают дыбом.
— Никак нет. — Полбышев улыбнулся.
Рен обернулась, уже зная, что увидит.
— Ну, я иду, господа. — Шабашников застегнулся на все пуговицы, одернул мундир.
Ревенант.
— С богом, — Глеб Ипполитович перекрестил штабс-капитана.
Из темноты за сломанным костяным частоколом показалась нежить.
Шабашников подошел к двери в кабинет атташе, решительно постучал, вошел и притворил за собой дверь.
Он выглядел на удивление свежим. Из-за практически нетронутой одежды Рен едва могла видеть призрачное сияние, а такие признаки, как серость или следы крови, в темноте было не разглядеть.
Сотрудники в комнате замерли, затаили дыхание. Но из-за массивной двери не долетал ни один звук.
Всего этого было почти достаточно, чтобы заставить ее усомниться, но Рен чувствовала противоестественность этого существа. К тому же он не был одет ни в форму Крепости, ни в снаряжение цвета эмали Красной гвардии, ни в доспехи солдат Железной Крепости. А то, как он двигался… неуклюже, совсем не обращая внимания на летящие вокруг стрелы и грохочущий стук копыт.
Бухгалтер на цыпочках подкрался к двери и уже хотел приложиться к ней ухом, как створка раскрылась и штабс-капитан Шабашников возник на пороге. За ним виднелся Алексей Алексеевич, который держал его за шиворот. Так за шиворот Кромов стремительно проволок Шабашникова через всю комнату и, отворив ногой входную дверь, с силой толкнул в нее ретивого капитана. Тот полетел вниз, считая ступеньки.
У Рен скрутило живот. Частокол вокруг храма костоломов был слишком поврежден, чтобы удержать нежить. Разразившееся сражение грозило стать намного хуже.
Два французских офицера дружно расступились на лестнице, давая капитану дорогу.
Прежде чем она успела поднять тревогу, прежде чем смогла отвести взгляд от ходячего трупа, его заметил один из Красных гвардейцев на другом конце лагеря.
Будучи лучником, он тут же выпустил стрелу, которая угодила в плечо ревенанта.
Полковник Кромов стоял в распахнутых дверях. Французы отдали ему честь.
Но призрак не остановился.
Вместо этого он с отвратительным хрустом– который Рен скорее почувствовала, ведь они были слишком далеко, чтобы его услышать, – повернул шею в сторону атакующего.
— Мосье Кромов! — четко доложил один из офицеров. — Господин полковник! Господин военный министр просит вас прибыть к нему на срочное совещание. Немедленно. Автомобиль у подъезда.
И тут лучник понял. Перед ним был не кто-то из всадников Крепости и даже не решивший нажиться на беспорядках ситуации бандит.
Красный гвардеец, уронив лук, бросился наутек, истошно выкрикивая:
VI. Дружеское предложение
– Ревенанты!
Военный министр поднялся из кресла, обошел свой внушительный письменный стол и, улыбаясь, протянув Кромову обе руки, двинулся ему навстречу.
— Здравствуйте, господин Кромов, — сказал министр. — Надеюсь, вы извинили мою настойчивость?
Глава 7
— Добрый день, господин министр.
Рен развернулась, потянувшись за клинками, которых у нее не было.
Изящным жестом указав Кромову на кресло у стола, министр занял свое место.
От осколка кости, который она откопала в палатке, было мало проку, но она все равно решила его оставить. Вокруг было полно костей, но ни за одну из них Рен не могла ухватиться магией.
— Надеюсь, очаровательная мадам Кромова здорова? Помнится, она говорила, что плохо переносит пасмурную погоду.
Только не без кольца. С ним она могла поднять целые скелеты. Могла контролировать кости живых и души мертвых.
— Благодарю вас, господин министр. Погода в этом году действительно не из лучших.
— О да.
Помолчали.
– Мое оружие, – сказала она. Раздались новые крики, и несколько трупов материализовались позади первого. Они находились на более знакомой стадии разложения, с гниющей плотью и обнаженными костями. – Сейчас же.
— К сожалению, — сказал министр, — ничего нового о политической обстановке сообщить вам не могу. Ничего утешительного ни в настоящей ситуации, ни в прогнозах. Господин Кромов… — Министр замялся, подыскивая точные слова. — В течение последних лет мы встречались с вами как официальные лица. И должен заметить, что мне как военному министру Франции эти встречи всегда приносили глубокое деловое удовлетворение. И не только потому, что мы встречались как союзники. Вы меня понимаете?
— Надеюсь, что да, господин министр.
— Прекрасно! Теперь я хочу воспользоваться тем, что на вас нет военного мундира, и задать вам один вопрос, неофициальный. Вы разрешите?