Наша совместная жизнь складывалась магически хорошо. В Джанет я нашел человека, позволившего мне обрести внутреннюю целостность и не ставившего мне в вину недостаточное понимание этого мира, который она знала настолько лучше, чем я. Она любила меня безоглядно, ничего не требуя взамен и желая лишь, чтобы я оставался с нею, пока сохраняется наше эмоциональное родство. Мы успели крепко подружиться, прежде чем стали любовниками, и это дало нашим отношениям прочную опору. Я не знал прежде никого, подобного ей, и чувствовал, что так же было и у нее. Мы верили друг другу и знали, что ни один из нас никогда не захочет осознанно предать это доверие.
У всех более или менее значительную часть жизни занимает поиск идеально подходящего тебе человека, и для большинства эти поиски заканчиваются безуспешно. И теперь, уже на подходе к третьему десятку, я нашел такого человека в Джанет и был решительно настроен не потерять ее.
Я верил, что она окажется ключевым элементом той сложной мозаики, которая должна была полностью разорвать эмоциональные связи, все еще привязывавшие меня к гангстерской жизни. Я отвернулся от могущества, которого никогда и ни за что не смог бы добиться в мире добропорядочных людей, и отлично чувствовал себя в этом состоянии. Я не видел в этом никакой жертвы с моей стороны, а скорее всего лишь разрыв пут, ограничивающих мою жизнь, в результате которого получил возможность почувствовать себя свободным и полюбить женщину подобную той, какая прежде жила только в моих мечтах. Но я продолжал соблюдать осторожность: слишком много лет я провел среди преступников, чтобы вести себя по-другому. На протяжении многих лет я опасался того, что Анджело все еще не отказался от намерения вернуть меня под свое крыло. Что тени, которые, как я подозревал, не выпускают меня из своей сферы и внимательно надзирают за каждым моим движением, вот-вот выйдут, по мановению его руки, из своих потайных укрытий и сомкнутся вокруг меня в последней попытке перетащить в свой мир.
Но пока что я продолжал учиться жить настоящей жизнью в обществе женщины, рядом с которой мне было тепло и безопасно. Это было настоящее счастье. В те безрассудные первые дни, пребывая в нежных объятиях Джанет, скрываясь в ее маленькой квартирке, я открыл для себя тайну полноценной жизни. Я обрел свое спасение в человеке, который мог сопутствовать мне в бегстве от старого мира.
Я обрел Джанет Уоллейс.
Я обрел любовь.
Глава 20
Осень, 1980
Мы прожили с Джанет два месяца, прежде чем я рассказал ей об Анджело и моем детстве. Мы пили кофе за маленьким столом, стоявшим перед широким окном, за которым разворачивалась панорама Нью-Джерси. Когда я договорил, она несколько минут молчала, а потом взглянула на меня.
— Тебе угрожает опасность? — спросила она.
— Если бы он видел во мне угрозу для себя, то убил бы много лет назад, — ответил я. — Уж на этот счет можно не волноваться.
Николай Леонов, Алексей Макеев
— В таком случае, может быть, волноваться уже вообще не стоит? — предположила она. — Ведь ты так давно его не видел. И ты же сам сказал, что все это время он никак не давал о себе знать. Наверно, он просто смирился с твоим решением и оставил все как есть.
Оборотни в погонах
Я протянул руку, взял кофейник и снова наполнил чашки.
— Единственные решения, которые он принимает во внимание, — его собственные. Ни с чьим другим он смириться, против своей воли, не захочет, будь то я или кто-то другой.
Джанет добавила молока в одну чашку, сливок в другую и откинулась на спинку стула.
Глава первая
— Чего ты боишься? — спросила она, пристально взглянув мне в глаза.
Сумерки за окнами давно загустели, и небольшой кабинет Покровского окончательно погрузился в темноту. Лишь письменный стол был ярким пятном, выхваченным из тьмы лучом света от настольной лампы. Хозяин кабинета, восседающий за столом в высоком кожаном кресле черного цвета, был углублен в чтение документов, разложенных перед ним в раскрытой папке. Константин Сергеевич, сложивший руки на краю стола и водрузивший на нос маленькие очки для чтения, походил на профессора досоветской эпохи, аккуратиста и педанта.
— Я не верю, что он отвернулся от меня и позволил мне жить своей жизнью, — признался я. — Я чувствую его руку во всем, что случалось со мной с того дня, как я покинул бар. Все у меня идет так хорошо и гладко, что я просто не могу приписать свои успехи упорной работе и везению.
Эти два качества и в жизни были ему присущи. Его личный кабинет был обустроен в черных и серых тонах, мебели в нем имелось не много, только самая необходимая. На рабочем столе также не наблюдалось ничего лишнего, только настольная лампа, дорогой письменный прибор с часами и телефон. Покровский держал на столе лишь те документы, с которыми он работал в данный момент. Темно-синий с иголочки костюм сидел на нем как влитой, маленькие золотые запонки на рукавах и заколка на галстуке добавляли респектабельности в образ бизнесмена Покровского. Его сильно поредевшие и поседевшие волосы всегда были аккуратно подстрижены и тщательно уложены.
— Гейб, но ведь ты действительно очень стараешься и хорошо разбираешься в своем деле. Почему ты думаешь, что не можешь быть обязан успехами только самому себе?
Самому Покровскому нравился такой имидж, он облегчал возможность налаживать нужные связи с людьми из разных слоев общества и одновременно маскировал другие качества, необходимые в бизнесе, – деловую хватку, жесткость и зачастую циничность. Во многом благодаря последним качествам он и добился значительного успеха как в бизнесе, так и в политике.
Однако отпраздновав свое пятидесятилетие, Покровский осознал, что дела предпринимательские все менее интересуют его и все более перспектив для себя он находит в политической деятельности. Став депутатом Государственной думы по одномандатному округу, Покровский тем не менее примкнул в Думе к новой фракции «Обновление России» и именно в ее рядах собирался продолжать политическую карьеру. К завтрашнему заседанию фракции он теперь и готовился, перечитывая написанную для него речь.
— Около года назад я пытался получить заказ от «Ниссан», — сказал я. — На него претендовало еще агентство Тома Ханнибала. За двое суток до подачи предложений на конкурс я пришел на работу и нашел на столе папку с бумагами. А в папке оказались предложения Тома и весь проект кампании. Это было как раз то, что требовалось «Ниссан», и к тому же все идеи чрезвычайно свежие и оригинальные. Его проект был вдвое лучше моего. Заказ достался бы ему, тут и сомнений быть не может.
Работу Покровского прервало мягкое треньканье телефонного звонка. Медленно откинувшись в кресле, одной рукой он снял с переносицы очки, другой, так же не спеша, поднял трубку с аппарата.
— И что же?
– Константин Сергеевич? – послышалось в трубке. – Это Логинов говорит, секретарь фракции в Думе…
— Он отказался от конкурса, — ответил я. — Сообщил об этом вечером, накануне того дня, когда нужно было представить документы. Сказал, что его агентство перегружено и не потянет новой работы.
– Я слушаю вас, Андрей Валентинович, – ответил Покровский.
— Зачем же тогда было начинать всю эту возню с предварительной договоренностью? — Джанет покачала головой и допила кофе.
– Я всего лишь хотел предупредить вас, уважаемый Константин Сергеевич, что завтра заседание фракции состоится не в два, а в три часа дня, – заявил секретарь. – В повестку внесены дополнительные вопросы. Кроме вопроса о дальнейшем партийном строительстве будет обсуждаться продвижение кандидатов в Совет Федерации от нашей будущей партии, а также вопросы, связанные с… – Логинов на секунду замялся. – В общем, вопросы дальнейшего финансирования программ нашей будущей партии. По всем трем вопросам повестки мы ожидаем услышать ваше мнение как одного из основных докладчиков.
Я перегнулся через стол и взял ее за руку.
– Да-да, я в курсе переноса времени и готовлюсь выступить по всем означенным вопросам, – поспешил заверить собеседника Покровский. – Как раз этим я сейчас и занимаюсь. Готовлю завтрашнюю речь.
— Обещаю, что никогда не позволю ему сделать тебе хоть что-нибудь плохое.
– В таком случае не буду вам мешать, до завтра, Константин Сергеевич, – ответил секретарь.
— Мне? — переспросила она. — Почему вдруг он станет что-то затевать против меня?
– До свидания, – задумчиво произнес Покровский, кладя трубку на место.
Он механически вертел в руках дужки очков, осмысливая только что состоявшийся разговор.
— Если он решит что-то предпринять, это будет направлено против тебя. — Я отлично понимал, что мои слова напугают ее. — Таким образом, через тебя, он попытается добраться до меня.
«Надо же, как увязал – и выдвижение кандидатов, и финансовые вопросы, и по всем вопросам им обязательно надо знать мое мнение, – не без иронии размышлял Покровский. – Бабки вам нужны от меня прежде всего, а мое мнение – дело десятое! Уверен, что это все Гуськов, уважаемый лидер думской фракции, мутит воду и впрямую увязывает поддержку фракции на выборах в Совет Федерации и финансирование мною будущих партийных программ. Но мы еще посмотрим, кто кому будет диктовать условия игры. Конечно, статус сенатора по любому придется купить, но переплачивать за него я не собираюсь… Впрочем, это дела будущие, а пока надо закончить настоящие».
— Но почему ты в этом так уверен? — спросила она, глубоко вздохнув.
Покровский снова поднял трубку телефона и набрал внутренний номер кабинета своего делового партнера Юрия Григоряна. Он тоже располагался на втором этаже особняка, но в другом крыле. Юрий Григорян был на пару лет моложе Покровского, и в их совместном бизнесе его роль была чуть менее значима. По умению стратегически мыслить и по связям в верхах Григорян уступал Покровскому и, понимая это, чаще всего сосредоточивался на непосредственном руководстве фирмой «Росфинпром».
— Потому что я знаю Анджело, — ответил я.
Их совместная деятельность продолжалась уже девять лет, и судя по успехам в делах этот альянс себя оправдывал. Возникающие за это время разногласия всегда преодолевались путем переговоров и убеждения партнера в правильности того или иного шага. Но по мере продвижения Покровского в политику отношения между партнерами становились все хуже, они все реже приходили к полному согласию как по текущим делам, так и по перспективным направлениям развития бизнеса. Последний конфликт тянулся дольше всех предыдущих, и как ни пытался Покровский убедить Григоряна в правоте предлагаемых решений, достичь договоренности никак не получалось.
— Сколько еще он намерен ждать? — Теперь в ее голосе слышался не только страх, но и гнев.
– Юрий, ты домой не собираешься? – спросил Покровский, когда Григорян ответил ему.
— Вчера мне звонил его человек, — сказал я. — Анджело хочет меня видеть.
– Нет, я еще поработаю часок, – Григорян происходил из семьи московских армян, уже несколько поколений ее жили в столице, поэтому характерный акцент совершенно отсутствовал в его речи.
— Что ты сказал?
– Похвальное трудолюбие, – улыбнулся Покровский. – А я вот уже собираюсь, время девять, а завтра у меня тяжелый день.
– Поезжай отдохни, приятного тебе вечера и спокойной ночи, – пожелал в ответ Юрий.
— Ничего. Выслушал, положил трубку и пришел домой, к тебе. — Я поднялся, шагнул к окну и некоторое время стоял, глядя на проезжавшие внизу машины.
– Вечер был бы действительно приятным, если бы ты дал положительный ответ по интересующему меня вопросу, – произнес Покровский.
– Послушай, Константин! – с неожиданной горячностью заговорил Григорян. – Если бы я принял решение, то сообщил бы тебе об этом сам… Но я еще ничего не решил и не собираюсь сейчас говорить с тобой на эту тему.
Джанет подошла ко мне сзади и обняла.
– Ну, хорошо, не будем сегодня об этом, – устало произнес недовольный Покровский. – Но помни, времени остается немного, тянуть дольше нам с тобой не позволяют обстоятельства.
— Когда ты к нему пойдешь? — прошептала она.
– Они у нас с тобой разные – и обстоятельства, и дела, – отрезал Григорян и бросил трубку.
Константин Сергеевич поднялся из-за стола и, нервно пройдясь по кабинету, остановился у окна. Начавшийся снегопад словно вывесил за окном прозрачнейшую белую пелерину, и внутренний двор особняка быстро покрылся тонким снежным покровом.
— Завтра, поздно вечером, — ответил я.
– Ладно, хрен с тобой, упрямая рожа, – наконец вслух произнес Константин Сергеевич. – Все равно этот вопрос мы решим по моему… Пора ехать домой.
Покровский нажал на панели телефона кнопку громкой связи и скомандовал:
– Саша, готовь машину, мы едем.
Водитель, массивный молодой парень по имени Джино, остановил машину рядом с пожарным гидрантом напротив аптеки «Дьюан Рид» на углу Бродвея и 71-й улицы. Я сел на пассажирское место. Он кивнул мне, переключил скорость, и темный седан влился в неторопливый поток уличного движения центра города. На мне были темные брюки и темная же рубашка, застегнутая на все пуговицы — много лет я не надевал такой одежды, но сегодня счел ее самой подходящей. Прислонив голову к мягкой кожаной обивке, я наконец-то сообразил, что сильнее всего меня беспокоила неизвестность. Я не мог представить себе, откуда последует заключительная атака Анджело. Я был почти уверен, что смерть мне не грозит, но все же подумывал, удастся ли мне после завершения беседы уйти оттуда невредимым.
Через три минуты он, уже одетый в длинное пальто, шел по коридору офиса в сопровождении личного охранника Александра. Они спустились по лестнице в вестибюль и повернули к черному входу, ведущему во двор. Первым на уличную лестницу вышел Александр и предупредил Покровского:
Любой гангстер может избавиться от врага, всадив в него пулю. Великий гангстер стремится уничтожить противника не только физически, но и морально. В моем случае война с Анджело шла не за сферы влияния, а за влияние как таковое. Он намеревался противопоставить свою волю моей любви к Джанет. Я был уверен, что, ожидая этой встречи, он испытывал столько же нетерпения, сколько я — страха.
– Константин Сергеевич, будьте осторожны, снег еще не убрали, поэтому здесь скользко. Держитесь за перила.
Покровский, осторожно ступая по ступенькам, направился к стоящему недалеко от лестницы «Мерседесу», задняя дверца которого была уже открыта Сергеем, еще одним охранником.
— Вы небось давно уже не видали старика? — спросил Джино с ловкостью опытного водителя лавируя в потоке машин.
Константин Сергеевич уже миновал половину ступенек на лестнице, как вдруг услышал резкий оглушительный хлопок, донесшийся откуда-то снизу и сзади, из-за спины. В следующую секунду его обволакивающе и одновременно мощно оторвало от ступенек, и он, пролетев по ходу своего движения пару-тройку метров, грохнулся наземь, уткнувшись лицом в снег. Одновременно с ним упали, потеряв равновесие, оба охранника, и стремительно захлопнулась дверца автомобиля. Покровский не потерял сознания, через несколько секунд он поднял голову, с удивлением глядя мутным взором на красные пятна крови на снегу. Окровавленные комки снега прилипли к его правой щеке, лбу и переносице.
— Сколько вы работаете у него? — спросил я вместо ответа.
Первым очухался Сергей, он стоял за машиной и меньше пострадал от случившегося. Вскочив на ноги, он шатающейся походкой подошел к лежащему шефу и прокричал:
— Пять лет, уже скоро шесть будет, — ответил Джино.
– Константин Сергеевич, вы целы?! Ничего не болит?! Вы не ранены?!
— Меня когда-нибудь раньше видели?
Он принялся осторожно ощупывать руки и ноги Покровского, внимательно осмотрел, нет ли ран на голове. Тем временем начал отходить от произошедшего и Александр, стоящий во время взрыва рядом с Покровским. Он поднялся на четвереньки, дополз до лежащего шефа и спросил:
— Слышал о вас от кое-кого из наших парней, — сказал Джино. — Нов глаза увидел сегодня впервые.
– Ну как, все нормально? Ран нет?
— Ну, а Анджело вам когда-нибудь приходилось возить?
– По-моему, только лицо поцарапано, – ответил Сергей, разглядывая физиономию шефа.
– Что это было? – тихим голосом спросил Покровский, приподнявшись и сев на колени.
Он покачал головой.
– Бомба, и похоже, безоболочная, иначе посекло бы и нас и машину, – ответил Александр.
— В таком случае позвольте дать вам небольшой совет, — сказал я. — Никогда не разговаривайте с незнакомыми людьми. И если вы и впрямь хотите подняться выше, будет лучше не разговаривать вообще. Особенно важно помнить об этом, если на заднем сиденье едет сам Анджело. Так вы наверняка проживете несколько лишних лет.
Он рывком поднялся на ноги и отправился осматривать лестничный марш, через несколько секунд возвратился и сообщил:
– Я думаю, это была бомба, сродни тем, которые спецназ использует при вышибании дверей во время штурма квартир, только помощнее немного. Лестничный марш не цельный, ступеньки железобетонные, прикреплены к бетонным наклонным балкам. За одну из них и прикрепили бомбу. Лестница и приняла на себя основной удар взрывной волны, но поскольку ступени полые, отраженная волна прошла сквозь них и ударила нам в спину.
— Постараюсь запомнить, — пожал плечами Джино.
– Похоже, мы очень легко отделались, – вторил ему Сергей. – Но что это было? Нас хотели напугать?
— Можете начать практиковаться прямо сейчас. — Я отвернулся от него и стал рассматривать фасады обезлюдевших к ночи деловых зданий, которые тянулись вдоль улиц.
– Или предупредить, – усталым голосом произнес Покровский и с помощью телохранителей поднялся на ноги.
Шоковое состояние начинало проходить, возвращалась ясность мысли, а вместе с ней в душе Покровского закипала дикая ненависть к тем, кто организовал на него покушение. Именно так он считал нужным расценивать произошедшее. В этот момент одно из окон на втором этаже открылось, и в проеме показалась седая голова Григоряна.
Анджело сидел на диване, положив ноги на скамеечку, по-видимому, ручной работы. На кофейном столике я увидел обычный стакан молока, из которого он уже сделал несколько глотков. Он заметно постарел за годы, прошедшие после нашего расставания, чеканные черты его лица расплылись под действием возраста. Правая рука немного тряслась, хрип, вырывавшийся из легких при дыхании, стал громче, и гораздо чаще ему приходилось брызгать себе в горло лекарство из аэрозольного баллончика.
– Что там случилось?! – напряженно всматриваясь в лица людей на улице, спросил он. – Что это такое было?!
Покровский, пошатываясь, направился к автомобилю, пролепетав на ходу в ответ:
Я стоял посреди ярко освещенной комнаты — логова опаснейшего хищника. В этой комнате я провел значительную часть моего детства и юности, читая книги, стоявшие на полках, в то время как Пуддж просматривал отчеты о состязаниях на ипподромах, прикидывая дневную выручку от тотализатора. Рядом с большим окном, в углу, стоял письменный стол, на котором были сложены стопкой одинаковые желтые папки. А возле настольной лампы я увидел перевязанные крест-накрест шпагатом и связанные таким же шпагатом вместе два больших пакета.
– Нам еще многое предстоит выяснить, но в любом случае ни к чему хорошему это не приведет.
Он не спеша подошел к «Мерседесу» и собирался уже сесть на заднее сиденье, как вдруг резко развернулся. Смахнув с лица рукавом пальто кровь и снег, он в ярости произнес, обращаясь к Григоряну:
Мы одновременно взглянули в угол, где двухмесячный питбуль, негромко ворча, пытался ухватить зубами резиновую игрушку в виде толстой кости.
– Значит, так ты теперь ведешь разговор! Вот, значит, какие аргументы ты считаешь допустимым использовать против меня! Ну, смотри, Юрик. Я уверен, что ты просчитался, и эта ошибка тебе будет дорого стоить.
— Ты завел новую Иду? — спросил я, кивнув на белого щенка.
Спустя час Покровский возвращался домой от доктора, который, не задавая лишних вопросов, обработал и заклеил раны на лице, констатировал легкую контузию у него самого и у его охранника Александра. Прописав им обоим лекарства и настоятельно порекомендовав покой на ближайшее время, врач отпустил пострадавших домой, пообещав Покровскому помалкивать о случившемся.
— Это Пуддж, — сказал он и, отвернувшись от собаки, окинул меня взглядом. — Он любит делать все по-своему. Точно так же, как и тот парень, в честь которого его назвали.
Уже по пути домой Покровский набрал телефон начальника службы безопасности «Росфинпрома» полковника Винченко.
– Николай Васильевич, это Покровский тебя беспокоит. Ты уже в курсе случившегося? Вот и хорошо. Разберись, откуда эта бомба взялась. Теперь самое главное: то, о чем мы с тобой говорили, надо начинать делать. В противном случае они мне помощнее бомбу подложат. Да, ситуация накаляется, и от тебя во многом зависит, насколько мирным будет наш развод. В общем, действуй.
Я посмотрел на пустую чашку из-под кофе, которую держал в руке, и вспомнил Пудджа, подумал о том, как тяжело переживал его потерю.
* * *
— Похоже, что он будет для тебя хорошим компаньоном.
– Ну что, Лев Иванович, – полковник Крячко, засунув руки в карманы форменных брюк, прошелся по кабинету и остановился напротив стола Гурова. – Вечер субботы наступил…
— Интересный бизнес ты себе выбрал, — заговорил Анджело; его руки неподвижно лежали на коленях. — Придумываешь нужные слова, подбираешь к ним верные картинки, и люди бегут покупать то, что ты им советуешь.
Гуров не моргнув глазом продолжал набирать на компьютере текст докладной начальству, не обратив никакого внимания на своего друга и соратника.
Станислав некоторое время хмуро наблюдал за Гуровым, затем продолжил, словно не прерывался:
— Нечто в этом роде.
– И поскольку трудовая неделя позади, мы вполне можем позволить себе немного… – Стас поискал подходящее слово и нашел его: – Расслабиться.
— Однако это чертовски ненадежно. Когда большое агентство видит, что мелочь начинает наступать ему на пятки, оно пытается купить и проглотить его. И в итоге у малыша появляется немного деньжат, зато его компания оказывается в чьем-то кармане. Такое чуть не случилось с тобой в прошлом году. Я позабыл: как называлось то агентство, которое пыталось выкупить твою фирму?
– О чем это вы, коллега? – Гуров на секунду оторвался от монитора, бросив на Станислава иронический взгляд.
– Я о небольшом сосуде с содержимым очень благородного происхождения, – хитро улыбнулся Стас.
— «Данхилл-групп», — сказал я, хотя знал, что мой ответ совершенно не был ему нужен. Он просто не мог ничего забыть.
– Не-ет, – решительно запротестовал Гуров и снова принялся щелкать клавишами, набирая текст. – Последний раз ты так расслабился, что я несколько дней слушал по этому поводу весьма лестные выражения моей жены, которая имела удовольствие тебя видеть. Кстати, именно сегодня я иду с ней на юбилейный вечер какой-то ее подруги по театру.
— Верно, — кивнул он. — Они владеют также несколькими строительными компаниями. Тебе повезло, что они выбрали не самое подходящее время для нападения. У них как раз тогда случилась небольшая напряженка с деньгами.
— Ничего, я справился бы, — ответил я.
Гуров прекратил набор и задумался, вспоминая, о чем говорила Мария утром.
— А кто говорит, что не справился бы? — Анджело пытался изобразить безразличие, но мне очень часто доводилось видеть этот его тяжелый взгляд, и я знал наверняка, что он не предвещает ничего хорошего.
– Точно сегодня. Она сказала мне, что в семь вечера за мной заедет, – констатировал Гуров и уточнил вдруг: – Благородный напиток, говоришь?..
– Так точно, – хитро прищурившись, кивнул Стас.
— Почему ты захотел встретиться со мной?
Гуров, ничего не сказав, снова принялся стучать пальцами по клавиатуре, но продолжалось это не долго. Дописав текст и сохранив его, он повернулся к Крячко и, улыбнувшись, произнес:
— Из-за женщины. Ты понимаешь, о ком я говорю.
– Ну ладно, давай сюда свой коньяк. Дагестанский небось?
— И все же?
– Обижаешь, – скривил губы Крячко. – Настоящий армянский.
– Где это ты его добыл? – спросил Гуров, наблюдая, как Крячко достает бутылку коньяка из своего сейфа.
— Что она значит для тебя? — спросил он, словно не слышал моих слов.
– Ты помнишь этого барыгу Бабаджана? Ну, это тот, который…
— Я люблю ее, — честно ответил я. — И хочу на ней жениться.
– Ты что, с дуба рухнул, что ли! – неожиданно возмутился Гуров. – Я же на него материалы передал в прокуратуру, ему статья светила – группа, вымогательство, отмывка денег и что-то там еще.
– Светила, да погасла, – отмахнулся Крячко и принялся открывать бутылку. – Он чуть-чуть этого подмазал, чуть-чуть того, посильнее другого, забашлял подельникам, оплатил им адвокатов, вот и открутился от проблемы. Прошел как свидетель по делу, да и остальным-то не очень много накинули, большинство условным отделались.
— Много ей известно о тебе? О твоей жизни здесь?
– И ты у такого хмыря коньяк берешь. В качестве отступного, наверное? – Лев смотрел на Крячко с явным неодобрением.
— Я рассказал ей то, что ей следует знать, — объяснил я. — Раз она собирается за меня замуж, это всего лишь справедливо.
– Я купил! – в ответ возмутился Крячко. – Через кассу, как положено, с чеком. Я его только предупредил, что если он мне туфту польскую подсунет, то я его потом найду и усажу на нары.
– Купил, говоришь! – не унимался Гуров. – И чек взял, и показать можешь при случае?
— А что ты знаешь о ней?
– Слушай, что ты меня как сопливого пацана распекаешь, – обиделся Крячко. – Да, купил, да, через кассу, да, со скидкой.
Я посмотрел вниз, на щенка, который уже успел освоиться со мной и теперь с наслаждением вонзил слабые зубки в мягкую пятку моего армейского ботинка. Я наклонился и погладил его по голове.
– Угу, – усмехнулся Гуров. – Все-таки со скидкой.
– Так это не кондиция. Вот здесь вот, видишь, этикетка оторвана, – пояснил Станислав. – Солидный клиент такое уже не возьмет.
— Что когда она говорит, что любит меня, это чистейшая правда, — сказал я, глядя на Анджело.
– А нам, ментам, любителям халявы, будет в самый раз, – закончил Лев и засмеялся. – Что сержант, что полковник – мент он и есть мент.
— Ты знаешь ее достаточно хорошо, чтобы доверять ей? — спросил он.
– Ну, знаешь ли, если не хочешь, можешь не наливать. Я и без тебя этот коньяк выкушаю. Мы люди простые.
— Я доверяю ей больше, чем кому-либо из тех, кого я знаю, — сказал я.
Станислав явно обиделся. Он уже собирался отнести коньяк обратно в сейф, как его остановил окрик Гурова:
Анджело взял с кофейного столика два листка бумаги.
– Куда?! Поставь бутылку на место. Я разве говорил, что пить не буду? Немного, но отопью.
— Имя — Джанет Уоллейс, ей тридцать лет, — сказал он. — Происходит из процветающей семьи, принадлежащей к высшему классу в Дирборне, штат Мичиган. Ее отец был полноправным партнером небольшой бухгалтерской фирмы и умер, когда она училась в колледже. Ее мать работает в местном муниципалитете и состоит во множестве общественных объединений. Джанет — единственный ребенок у своих родителей, получила диплом с отличием и в удачные годы зарабатывает до 55 000 долларов.
Гуров слегка наклонился и из нижнего ящика стола извлек пластиковую тарелку с аккуратно уложенными ломтиками лимона, засыпанными сахаром.
Выкуривает по пачке «Мальборо» в день и пьет вино за ленчем и обедом.
– Не понял, – недоуменно промолвил Крячко, возвращая бутылку на стол. – Ты что это, оказывается, уже подготовился и даже лимон покромсал?
— Все это я знаю, — сказал я, не отрывая взгляда от его лица.
– Видишь ли, Стас, – почти официально начал Гуров, доставая из того же ящика маленькие металлические рюмки. – Свет от твоей настольной лампы, бьющий в мою сторону, не только раздражает меня, но и освещает содержимое твоего сейфа, которое, в свою очередь, хорошо отражается в оконном стекле в темное время суток. Так что, если ты не сидишь на рабочем месте и не закрываешь собой обзор, то при желании можно увидеть, что ты хранишь в сейфе. Во всяком случае, бутылку коньяка узреть можно. К тому же на работу ты приходишь обычно держа руки в карманах, как пижон, в тех же случаях, когда ты появляешься с портфелем, это значит, что ты принес с собой что-то ценное, о чем не должны знать коллеги. Ну, до определенного момента, конечно. На этой неделе во вторник ты появился с таким багажом. И последнее. Перекладывая в сейфе папки с делами, ты иногда звякал бутылкой о стенки сейфа.
— Теперь позволь мне рассказать тебе о том, чего ты не знаешь, — сказал Анджело.
– Ну ладно, угомонись, Шерлок, блин, –Крячко оборвал методичную речь друга, разливая при этом коньяк по рюмкам. – Лучше скажи, с чего это ты взял, что я тебя поить буду? Может, я это приготовил для визита к прекрасной даме?
Я почувствовал, как у меня на загривке выступил обильный пот, взгляд против воли устремился на папки и два перевязанных пакета, комната внезапно стала меньше. Во рту пересохло, а щеки вспыхнули.
– Что касается данного вопроса, – продолжил Гуров, вынимая из ящика большую плитку шоколада, при виде которой Крячко лишь развел руками. – Это как раз проще простого. В поход на женщину ты обычно берешь шампанское и конфеты. Ничего не поделаешь, старая закалка, еще с советских времен. И все это ты кладешь опять же в портфель, коего я сегодня не заметил.
— Я могу на этом остановиться, — сказал он, поднимаясь и медленно подходя к столу.
– Ну ты и жучара, – улыбаясь, протянул Станислав и взял со стола наполненную рюмку. – Ладно, поехали, а то скоро благоверная за тобой приедет и увезет в светлый мир искусства.
Я покачал головой:
После выпитой рюмки Гуров, пережевывая лимонную дольку, согласно кивнул и заявил:
— Раз уж начал, то заканчивай.
– Хорош коньяк, не обманул тебя Бабаджан.
Он остановился возле стола, взял верхнюю папку и открыл ее.
– Я и не сомневался в этом, так же как ты в том, что я сегодня с тобой буду пить этот коньяк.
– Не обижайся, Стас, – примирительно произнес Гуров. – Если серьезно, я ведь давно знаю, что у тебя, закоренелого холостяка, вечер перед выходными – это проблема. Пойти некуда, одному сидеть тоже неохота. Вот ты и готовишь бутылочку коньяка для друзей.
— Эта женщина, которую ты любишь и которой так доверяешь, имела до тебя очень много любовников, — сказал он. — Из этих документов ты узнаешь все обо всех. Они из самых разных кругов общества. Один писатель, один актер, несколько адвокатов, пластический хирург, полицейский, даже торговец наркотиками. Три года назад она забеременела от одного из них, вот только не знала точно, от кого. Но эту проблему она решила. Она довольно сильно увлекалась наркотиками — употребляла по большей части кокаин и траву — и пила намного больше, чем сейчас. Парень, с которым она только что развелась, лечился в Обществе анонимных наркоманов, но снова сел на кокаин.
– Мне есть куда пойти и с кем провести время, – гордо заявил Крячко, снова потянувшись к бутылке. – Дамочек одиноких пруд пруди, всегда можно договориться.
Анджело положил руку на перевязанные пакеты.
– Но, похоже, не сегодня, – прокомментировал Гуров, внимательно наблюдая за тем, как льется в рюмку терпкая жидкость. – Жениться тебе надо бы, барин. Сколько можно бобылем жить?
— Она позировала фотографам обнаженная, — сказал он, взглянув мне в лицо. — Один из ее старых дружков был мастером этого дела. Он продавал фотографии кое-кому в Мичигане; так они и попали ко мне. Здесь она, как правило, после употребления дури — травы или ЛСД. Ну, и там есть кое-что еще. В другом свертке — видеокассеты. Она несколько недель крутила с актером, парнем, работавшим в одном из ее проектов. Ночи она, как правило, проводила у него, не зная, что он во всех углах своей квартиры поставил камеры. Ему, видишь ли, нравится снимать фильмы о том, как он трахается, и показывать их приятелям. Его кассеты я тоже купил. Если хочешь узнать все подробности, то можешь найти их в этих папках.
– А знаешь что, – с видом знатока отмахнулся Крячко. – Каждый раз, когда меня посещает подобная мысль, я иду в гости к какой-нибудь знакомой мне семейной паре и, проведя там вечер, полностью очищаюсь от этого наваждения. Твое здоровье.
Я долго смотрел на него, потом глубоко вздохнул.
— Каким образом?..
Гуров, опрокинув вторую, закусил лимончиком и, пожав плечами, сказал:
— Она ведет дневник, — сказал он. — Некоторые снимки оказались прямо там, на одной из книжных полок. Как только я обнаружил это, все остальное встало на свои места.
– Тогда давай еще по маленькой и хорош, времени у нас немного.
Я прожег Анджело яростным взглядом и шагнул к столу.
Едва рюмки наполнились, как дверь без стука отворилась.
— Если бы Пуддж был жив, ты никогда не поступил бы так.
— Ты тоже, — отозвался он.
– Надо же, сколько лет меня здесь нет, а ничего не меняется. Только начальник за дверь, как служивые за рюмку, – заявил гость вместо приветствия.
Анджело выпрямился и подошел ко мне.
На пороге кабинета Гурова и Крячко стоял невысокий полный мужчина в сером щегольском плаще, надетом на такого же цвета двубортный костюм, в руке он держал дорогой кожаный портфель, гармонирующий с начищенными до блеска черными ботинками. Однако ни обилие модной одежды, ни полнота не могли скрыть многолетней военной выправки, а во взгляде живых темных глаз проглядывались жесткость и наблюдательность, позволявшие угадать причастность этого субъекта к правоохранительным органам.
— Ты можешь остаться здесь на всю ночь, — сказал он. — Хочешь читай эти бумаги, хочешь выброси их. Они принадлежат только тебе. Утром можешь вернуться к ней, а можешь остаться здесь, где тебе и следует быть. Она не подходит для тебя. И тот, наружный, мир тоже не подходит для тебя. Твое место здесь. И это чистая правда. Ты не можешь больше отворачиваться от нее.
— Я уже нашел свое место, — ответил я.
– Ну надо же, какие лица мы иногда наблюдаем в наших скромных кабинетах, – развел руками Крячко. – Полковник Винченко, собственной, так сказать, персоной, вырвался из круговерти коммерческой жизни и заглянул-таки к нам на огонек.
— Эта женщина когда-нибудь говорила, что любит тебя? — спросил Анджело.
– Скорее на стопарик, – с улыбкой ответил Винченко, здороваясь с бывшими сослуживцами. – И признаюсь, что очень рассчитывал на это.
Я кивнул.
— Ты веришь ее словам?
– Не понял, – пожимая руку Винченко, удивился Гуров. – Ты что же это, Николай Васильевич, рассчитывал на то, что мы тут обязательно злоупотребляем?
Я опять кивнул.
– Он нас за алкоголиков держит, – сделал вывод Крячко, который с заметной нервозностью воспринял приход нежданного гостя.
— Как ты думаешь, все те мужчины, что были до тебя, тоже верили ей?
– Нет, конечно. Я вас всегда воспринимал не как алкоголиков, а как трудоголиков, – поспешил с пояснениями Винченко. – Конечно, я не думал, что вы здесь распиваете коньяк, поэтому и прихватил с собой на всякий случай кое-что.
— Я верил тебе, когда ты говорил, что любил меня. Разве в этом я ошибался?
При этих словах отставной мент достал из портфеля небольшую плоскую бутылку импортного коньяка. Завидев в руках Винченко дорогой презент, оба хозяина кабинета демонстративно, как по команде, переменили свое поведение в сторону повышенной любезности.
— Никто и никогда не сможет любить тебя так, как я, — ответил Анджело.
– Рюмку для господина полковника, – продекламировал Гуров и сам же достал ее из ящика стола. – И стул под задницу дорогого гостя.
— Это правда была любовь?
– Позвольте ваш плащ, сударь, – Крячко услужливо помог гостю разоблачиться. – – Не извольте беспокоиться, повесим на вешалочку, на отдельные плечики. Присаживайтесь, угощайтесь, не побрезгуйте, чем бог послал.
– Стол у нас, как видите, не такой обильный, как у вас, людей коммерческих, но, как говорится, чем богаты, тем и рады, – хлебосольно вторил Гуров.
— Если ты не знаешь ответа, значит, мы оба потратили попусту много лет, — сказал он.
Винченко позволил снять с себя плащ, присел к столу и с добродушным укором произнес:
– Ну, хватит тут комедию ломать. У обоих уже головы седеют, а все как дети дурачитесь. Кстати, по поводу закуски я тоже кое-что придумал. Вот тут икорка красная и креветки.
— Если так, то зачем ты это делаешь?
– Ну, это просто по-царски, – сказал Крячко. – Нам, простым ментам, не часто удается отведать такое, разве что угостят знакомые коммерсанты.
— Чтобы спасти тебя, — произнес он и, опустив голову, направился к двери.
– Слушай, Стас, кончай чушь пороть, – немного обиделся Винченко, но все же выложил на стол закуску. – Какой из меня к черту коммерсант?!
— А как насчет Нико? — спросил я, шагнув следом за ним. — Покушение действительно было? Или же его смерть была лишь еще одной частью плана — спасти меня и удержать здесь, с тобой?
– Ну, судя по прикиду, вполне успешный, – миролюбиво произнес Гуров, наполняя армянским коньяком рюмки. – Впрочем, давайте за встречу.
— Он был тем, кем ты его считаешь, — сказал Анджело, вновь вперив в меня свой тяжелый взгляд.
– Вы сами-то как здесь поживаете? – выпив, спросил гость. – По-прежнему числитесь как старая гвардия при генерале Орлове? Я с ним только что в коридоре виделся, хороший он мужик и порядочный. Под ним надежно сидеть?
– Мы, Коля, не только числимся и сидим, мы еще и работаем под его руководством, – ответил Гуров.
— У меня в жизни теперь есть нечто такое, — сказал я ему, — чего нет у тебя. И никогда не будет.
– Ты-то как себя без погон чувствуешь? – спросил Крячко. – Не скучаешь по службе в органах? Все-таки лет тридцать отбарабанил в МВД.
— Что же? — рявкнул он.
– Поначалу скучал, – пожал плечами отставной полковник. – А потом привык. Но вы же знаете, что я по необходимости ушел – дочери требовалась операция, с сердцем не шутят. Вот и пришлось пойти бабки зарабатывать. Ну а потом втянулся. Ко всему хорошему, что новая жизнь несет, привыкаешь быстро. Хорошая машина, одежда, еда, да и сама работа по сути все та же – людей от проблем оберегать. Просто поисковую собаку перевели на службу в охрану.
— Человек, которого я люблю, — ответил я. — И который любит меня.
– Операцию дочери уже сделал? – спросил Гуров.
— У меня это было, — произнес он, почти не шевеля губами. — Ты же знаешь, что было.
– Да, все прошло вроде бы нормально, – кивнул Винченко. – Успели вовремя. Сейчас она отдыхает за границей. Восстанавливается потихоньку, врачи говорят, что все будет хорошо. Нужно только время.
– И деньги, – вставил свое слово Стас. – Операция, лекарства, восстановление за границей – все это, как я понимаю, огромные бабки.
— В таком случае позволь мне тоже иметь это, — умоляюще проговорил я. — Позволь Джанет стать моей Изабеллой.
– Да уж, немалые, – подтвердил Николай. –В ментуре я такие деньги зарабатывать не захотел, закалка, видимо, старая.
— Она никогда не сможет ею стать, — прошептал он.
И Гуров и Крячко кивнули, поняв, о чем говорит Винченко.
— Ты потерял ее. Именно ты. За жизнь, которой ты живешь, тебе пришлось расплатиться утраченными годами ее любви. Я не допущу, чтобы такое случилось со мной.
– Спасибо новым хозяевам, кредит дали, как только я к ним перешел. Я по нему только недавно с ними расплатился.
– А ты по-прежнему в этой конторе работаешь, – как ее там? – «Роскомпром» или «Роспром» чего-то там? Ну, там еще два учредителя, один из которых, кажется Покровский, теперь в политику подался, депутатом стал. Это ты у них охрану держишь?
— Из-за этого ты считаешь себя лучше? — Он не добавил: меня.
– Нет, – улыбнулся Винченко. – Охраняют их ребята помоложе и пошустрее. Я занимаюсь общими вопросами безопасности – разработкой стратегии безопасности, выделением первоочередных направлений работы, принятием превентивных мер, ну и так далее.
Я покачал головой.
– Слушай, непыльная работа у тебя, Коля, – снова заявил Крячко. – Сиди себе в кабинете и разрабатывай стратегию, строй планы.
— Нет, только удачливее.
– Не так все просто, конечно, – усмехнулся Винченко. – Но в целом работа поспокойней, чем у вас. Так что, если есть желание, переходите и вы к нам. Таких людей, с опытом и со связями, многие фирмы на работу возьмут с большим удовольствием. Я могу порекомендовать вас некоторым серьезным людям хоть сейчас.
Он повернулся и вновь взглянул на стол, заваленный папками.
– Слышь, Лева, может быть, рванем на свободные хлеба? Коля нам протекцию устроит. Будем как люди жить, на джипах новых на работу ездить, костюмы дорогие купим в большом количестве, – Стас мечтательно откинулся на спинку стула, заложив руки за голову.
– Ну, на костюмы у меня и так хватает, – Гуров поправил узелок галстука. – А тебе их покупать нет смысла, ты в них себя неуютно чувствуешь, поэтому и не носишь. А если серьезно, то я тебе, Коля, так скажу – трудно в этом возрасте борзую собаку в сторожевые переучить. Не знаю, как Стас, а я из ментуры, наверное, прямиком на пенсию пойду, в садоводы. Но надеюсь, что и это не скоро произойдет. Я, знаешь ли, больше боюсь помереть от скуки, чем от пули.
— Удача однажды отворачивается, — сказал он. — От каждого из нас.
– Я тоже в садоводы не хочу, – поспешил заверить Стас. – Да у меня и дачи-то нет. Если только Лев Иванович к себе садовником возьмет.
С этими словами Анджело открыл дверь и вышел из комнаты.
– А я вот серьезно стал подумывать над этой перспективой, – неожиданно сказал Винченко. – Из «Росфинпрома» я собираюсь уходить в скором времени, это вопрос решенный. Вот помогу учредителям разобраться с некоторыми вопросами и уйду. А дальше подумаю, чем заниматься. Все вроде есть, чтобы спокойно встретить старость.
– Сомневаюсь я, что ты на покой подашься. Энергии, я вижу, в тебе хоть отбавляй, да и к заработкам большим привыкаешь. Так что ты, я думаю, еще поработаешь в своей коммерции, – высказал предположение Гуров.
– Может, и так, – пожал плечами Винченко. – Только вот не просто стало эти доходы отрабатывать.
Я обошел стол и сел и некоторое время сидел, положив руки поверх папок. Потом раскрыл одну и положил на колени. Я отбросил в сторону портретную фотографию темноволосого мужчины с жиденькой бородкой и взялся за чтение информации, аккуратно напечатанной на машинке через два интервала. Я просидел там всю ночь и все утро и изучил содержимое всех папок. Потом я развернул один из перевязанных свертков и просмотрел пятнадцать чернобелых фотографий формата 8 х 10 дюймов. После этого я взял кассету и вставил ее в видеомагнитофон, находившийся под телевизором, который стоял на старом месте, рядом со столом. Я сидел в кожаном кресле и смотрел на двадцатипятидюймовом экране, как Джанет занималась любовью с тощим, жилистым, коротко стриженным мужчиной.
– Что, проблемы на работе возникли? – отбросив шуточный тон, спросил Стас. – Может, тебе помочь силами, так сказать, официальных органов?
– Что-нибудь серьезное? – переспросил, в свою очередь, Гуров.
Я сидел на кресле в комнате, с которой было связано так много моих теплых воспоминаний, и смотрел, пока по экрану не побежала рябь; пол вокруг меня был усыпан фотографиями. Я встал и выключил телевизор. Я взял открытую папку, некоторое время тупо смотрел на нее, а потом швырнул ее в дальнюю стену. Я взял другую и поступил с ней точно так же. Я брал папки, одну за другой, и швырял их в стену, фотографии и листы бумаги разлетелись по всей комнате, валялись на полу, на шкафах и на столе. Наконец подошел к одной из книжных полок и взял оттуда оправленную в красивую рамку фотографию, на которой Анджело стоял перед дверью своего бара, а я сидел на табуретке. Он положил обе руки мне на плечи, а я улыбался во весь рот. На этом снимке мне было двенадцать лет, я прожил у него два года. Я вытер слезы, которые давно уже текли по моим щекам, поднял фотографию и шарахнул ее о стену.
– Нет, – отмахнулся Николай. – Просто надо помочь двум раздолбаям расстаться, находясь в рамках, так сказать, правового поля. И дать по рукам тем, кто не хочет жить спокойно и накаляет ситуацию. Со всем этим я и сам справлюсь, не впервой. Но за добрые слова спасибо, ребята.
– Ну, в таком случае пора налить и выпить за старую дружбу. У меня сегодня, к сожалению, времени мало, после работы иду с женой в театр.
В этой комнате, среди всех этих папок, и фотографий, и видео, Анджело Вестьери проиграл свое сражение.
Мобильник, зазвонивший в этот момент в кармане пиджака Гурова, подтвердил приближение только что упомянутого события.
Человек, которого он хотел связать по рукам и ногам, освободился окончательно.
– Да, дорогая, – ответил Гуров. – Конечно, помню. Да, жду с нетерпением. Ну о чем ты говоришь? Да, как договаривались, через десять минут у входа. Целую.