– Я учту.

— Если это займет у вас больше недели, я начну нервничать, — сказал Сильвестри. — Если больше двух недель, я объявлю охоту на вас самих.

— Где находится цель? — спросил Арманд.

– Учти.

— Первый дельный вопрос, — устало вздохнул Сильвестри. Он смял пустой пакет из–под птичьего корма и сунул его Арманду. — Я сейчас отойду, а вы присядьте и подождите минут десять — покурите или займитесь чем–нибудь еще. Потом выходите из парка и направляйтесь на восток. Когда дойдете до пятой улицы, разорвите пакет и прочтите то, что написано на внутренней стороне. Там вы найдете все, что вам необходимо знать. Дальше — дело за вами.

Мы даже обменялись вежливыми поклонами. Будто не два мага противоборствующих сил, адепт Света и слуга Тьмы, а вполне миролюбиво относящиеся друг к другу знакомые.

— Мы вас не подведем, — пообещал Арманд, садясь на лавку и провожая взглядом медленно удаляющегося Сильвестри. — Мы с Джорджи что банковский вклад! — крикнул он вдогонку.

Потом Завулон подошел к неподвижному телу Алисы, легко поднял его, перекинул через плечо. Я ожидал, что они выйдут из сумрака, но вместо этого, одарив меня снисходительной улыбкой, глава Темных вошел в портал. Еще миг тот держался, потом начал исчезать.

— Очень скверно, — откликнулся Сильвестри, оглянувшись через плечо на Арманда и его молчаливого кузена. — Я поспорил со своим боссом на пять тысяч, что этот коп замочит вас обоих, как только вы попробуете грохнуть его. Я думал, что делаю беспроигрышную ставку. Будет жалко потерять деньги.

Мне – в другую сторону.

Арманд дождался, пока Сильвестри отойдет достаточно далеко, чтобы не слышать их, а потом сказал своему кузену:

Я только теперь понял, как устал. Сумрак любит, когда в него входят, а еще больше – когда при этом дергаются. Сумрак – ненасытная шлюха, которая рада всем.

— Я уберу легавого. А потом, в один прекрасный день, я грохну и самого Пита Росси, этого поганого питбуля. И еще я позабочусь о том, чтобы запихнуть пять тысяч баксов в глотку его холуя. Пусть жует их до тех пор, пока я не вгоню пулю ему в лоб.

Выбрав место, где людей было поменьше, я рывком выбрался из своей тени.

— А после этого мы скормим его голубям, — сказал осмелевший после ухода Сильвестри Джорджи, с отвращением глядя на птиц, клюющих зерна. — Ведь ему так нравятся эти летающие крысы.

Глаза прохожих привычно метнулись в стороны. Сколько раз в день вы встречаете нас, люди… Светлых и Темных, магов и оборотней, ведьм и целительниц. Вы смотрите на нас – но не справе увидеть.

Пусть так будет и впредь.

* * *

Мы можем жить сотни и даже тысячи лет. Нас очень нелегко убить. И те проблемы, что составляют человеческую жизнь, для нас – что расстройство первоклассника от косо нарисованных в тетрадке палочек.

Пит Росси прошел по центральному проходу морозильного цеха. По обе стороны от него на толстых стальных крючьях висели первоклассные туши. В правой руке он держал пластиковый стаканчик с обжигающе горячим кофе, а левой похлопывал по бокам туш, мимо которых проходил. В дальнем конце помещения на раскладном стуле сидел связанный мужчина, а над ним возвышались двое бойцов из бригады Росси, застывшие в ожидании приказов.

Но все имеет оборотную сторону, Я поменялся бы с вами, люди. Заберите умение видеть тень и входить в сумрак. Возьмите защиту Дозора и способность менять сознание окружающих.

— Дайте нам пару минут, — сказал он, подойдя поближе. Оба были молоды, с каменными бицепсами и толстыми, как хлыст, жилами, перекатывавшимися под кожей рук.

Дайте мне тот покой, которого я навсегда лишен! Меня пихнули, отстраняя с дороги. Крепкий бритоголовый парень, с мобильником на поясе и золотой цепью на шее, смерил меня презрительным взглядом, процедил что-то сквозь зубы и вразвалку двинулся по улице. Подружка, прилипшая к его руке, не слишком успешно сымитировала его взгляд, предназначенный мелкими бандитами для «сладких лохов».

Росси подумал, что эти красавцы злоупотребляют не только поднятием тяжестей в спортзале, но и анаболиками, постепенно разрушающими их тела и мозги, а значит, толк от них будет еще пару лет, не больше, после чего они станут никчемными развалинами.

Я от души расхохотался.

Костоломы послушно кивнули и, шаркая кроссовками по опилкам, которыми был посыпан пол гигантского холодильника, направились к толстой двери, ведущей наружу. Затем Росси повернулся к пленнику, привязанному к стулу. Это был красивый загорелый мужчина лет тридцати с небольшим, с коротко стриженной бородкой, густыми каштановыми волосами и ухоженными ногтями. Он находился в превосходной физической форме.

Да, наверное, и впрямь хорошо я выглядел! Застывший посреди улицы, причем, на первый взгляд, таращась на стенд с какими-то убогими бронзовыми статуэтками, матрешками с лицами государственных деятелей и поддельной Хохломой.

В моем праве сейчас встряхнуть всю эту улицу.

— А я ведь предупреждал тебя, когда ты первый раз пришел ко мне со своими проблемами, — проговорил Росси. — Я сказал тебе: «Чарли, не влезай в это, потому что выхода не будет». Но ты заявил, что я ошибаюсь, что у тебя все получится. И посмотри, чем все это кончилось.

Провести глобальную реморализацию – и бритоголовый пойдет работать санитаром в больницу для душевнобольных, его подружка бросится на вокзал и уедет к успешно позабытой старенькой матери, прозябающей где-то в провинции.

— Я рассчитывал на то, что деньги вернутся быстрее, — ответил Чарли. — И я до сих пор продолжаю платить. Я не пропустил ни одной выплаты с тех пор, как взял деньги в долг. Но меня убивают проценты. Никто, даже Дональд Трамп, черт бы его побрал, не смог бы выплачивать долг из семнадцати процентов в неделю!

Добро хочется творить – даже руки чешутся! Потому и нельзя.

— Но это часть сделки, Чарли, — сказал Росси, отхлебнув из чашки. — Я не заработаю ни цента, если буду давать беспроцентные кредиты. Если бы у меня хватило на это глупости, то сейчас здесь сидел бы связанным я, а не ты.

Пусть сердце будет чистым, руки горячими, но голова все равно должна быть холодной.

— В таком случае можешь убить меня, — равнодушно откликнулся Чарли. — Лучше быть мертвым, чем до конца жизни мучиться, чтобы расплатиться с тобой. И можешь заодно забрать мою долю бизнеса, сколько бы она ни стоила. Но даже после того, как со мной будет покончено, тебе все равно не будет хватать денег. Так никто не выиграет — ни я, ни ты.

Росси бросил стаканчик с остатками кофе на пол, и коричневая жидкость сразу же впиталась в опилки.

Я обычный, рядовой Иной. Во мне нет и не будет силы, данной Гесеру или Завулону. Может быть, потому у меня свой взгляд на происходящее. И даже нежданный подарок – право на Светлую магию, я не могу использовать. Это будет в рамках игры, что ведется над моей головой.

— Есть много способов умереть, Чарли, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Самый простой — пара пуль в голову, но это только в том случае, если я захочу облегчить твою участь, чего я делать не намерен. Ты соврал мне. Ты дал мне слово и обманул, и это будет стоить тебе гораздо дороже, чем две пули.

А мой шанс – выйти из игры.

Чарли поднял глаза на Росси и с усилием сглотнул. Несмотря на царивший в помещении холод, его рубашка промокла от пота. В глазах его бился страх, нижняя губа дергалась, зубы стучали.

И увести Светлану.

— Это дело касается только нас двоих, — сказал он. — Пусть никто больше не пострадает.

Да, сломать этим долго готовившуюся операцию Ночного Дозора! Да, перестать быть оперативником! Превратиться в рядового Светлого мага, пользующегося крохами своих сил. И это в лучшем случае, в худшем – меня ждет вечный сумрак.

— Ты сам довел до этого, Чарли. Ты, а не я.

Сегодня, сегодня в полночь.

— Что ты собираешься сделать? — спросил Чарли тонким, как у маленького испуганного мальчика, голосом.

Где? И кто? Чью Книгу Судьбы откроет волшебница? Как сказала Ольга, двенадцать лет готовили операцию. Двенадцать лет искали Великую Волшебницу, способную взять в руку припасенный до поры мелок.

— То, что ты сам заставил меня сделать, — ответил Росси, и от его ледяного голоса в помещении стало еще холоднее. — То, что я должен.

Стоп!

— Дай мне еще неделю, Пит, — взмолился Чарли, и из уголка его глаза выкатилась слеза. — Прошу тебя, как друга. Одна неделя — и я верну тебе все деньги плюс проценты. Пожалуйста, Пит! Умоляю!

Я завопил бы на весь Арбат, какой я дурак. Но мое лицо и так было достаточно красноречивым.

Сунув руки в карманы, Росси стоял перед Чарли и смотрел на дрожащего мужчину холодными, как зимнее утро, глазами.

К чему уж озвучивать все, написанное на физиономии.

— Сейчас в твоей квартире находятся мои люди, — сказал он, — и забирают оттуда все, что можно быстро превратить в деньги. Там же находится твоя жена. Когда мои ребята закончат с побрякушками и шмотками, они примутся за нее и не успокоятся до тех пор, пока не натешатся вдоволь.

— Подонок! — прошипел Чарли. К страху в его глазах добавилась злость. — Ведь у тебя самого есть семья! Как же ты можешь так поступать с другими? Есть у тебя совесть?

Высшие маги считают на много ходов вперед. В их играх нет случайностей. Есть ферзи, а есть пешки. Но только не лишние фигуры!

— На твоем складе в южной части города сейчас тоже работают мои люди, — продолжал Росси, игнорируя вспышку гнева своего пленника и не сводя с него взгляда. — Там у тебя полна коробочка, ведь вчера вечером пришла новая поставка. Они подожгут все это хозяйство и спалят его дотла. Чек на покрытие ущерба страховая компания выпишет на третье лицо, и эти деньги пойдут на погашение остатка твоего долга.

Чарли закашлялся, а потом его стошнило на опилки и собственную рубашку. Он плакал, закрыв глаза, и слезы оставляли на его щеках влажные дорожки.

Егор!

— Сейчас я уйду и пришлю сюда тех двух парней, которые были с тобой до моего прихода, — сказал Росси. — Они получили приказ не убивать тебя, даже если ты сам будешь просить их об этом. Но они подойдут вплотную к этому, и ты будешь мечтать, чтобы они довели дело до конца. Ты проведешь здесь всю ночь и если повезет, то замерзнешь насмерть. Если же утром ты еще будешь дышать, тебя вывезут и бросят рядом с ближайшей больницей. После этого мы будем в расчете.

Мальчик, едва не ставший жертвой нелицензионной охоты. Вошедший из-за этого в сумрак в таком состоянии души, которое толкнуло его на Темную сторону. Мальчик, чья судьба не определена, чья аура еще сохраняет все многоцветье младенца. Да, уникальный случай, я поразился, еще увидев его впервые.

— Я заплачу тебе в два раза больше, чем должен, — промычал Чарли, пытаясь использовать последние секунды, по истечении которых на его жизни можно будет поставить крест. — И тебе не придется ждать. Я смогу достать всю сумму к завтрашнему утру.

Удивился – и забыл. Едва узнав, что потенциальные способности мальчика были искусственно завышены шефом: и чтобы отвлечь Темных, и чтобы Егор смог хоть чуть-чуть противостоять вампирам.

Росси погладил висевшую рядом тушу, покрытую слоем жира, и посмотрел на своего пленника. Впервые в его глазах вспыхнул долго сдерживаемый гнев.

Так он и остался для меня – и личной неудачей, ведь я впервые определил в нем Иного, и хорошим, пока еще, человеком, и будущим противником в вечной битве Добра и Зла. Лишь где-то, на самом донышке, осталась память о его неопределенной судьбе.

— Ты был не способен делать еженедельные выплаты, а теперь предлагаешь мне сумму, в два раза превышающую весь твой долг? Ты что, успел выиграть в лотерею, пока валялся здесь привязанный к стулу?

Он еще может стать кем угодно. Расплывчатый потенциал будущего. Открытая книга. Книга Судьбы.

— Это не мои деньги, — торопливо заговорил Чарли. Пот стекал по его лицу потоками. — Они принадлежат одному из моих партнеров, но у меня есть к ним доступ. В чрезвычайной ситуации я могу взять оттуда столько, сколько мне понадобится.

Вот кто станет перед Светланой, когда та возьмет в руки мелок. И встанет охотно – едва лишь Гесер рассудительно и серьезно объяснит ему происходящее. Он умеет объяснять, шеф Ночного Дозора, глава Светлых Москвы, великий древний маг. Гесер скажет об исправлении ошибок. И это будет правдой. Гесер скажет о великом будущем, которое откроется перед Егором. И это, вот ведь в чем дело, тоже окажется правдой! Темные могут подать тысячу протестов – Инквизиция несомненно учтет тот факт, что вначале мальчик пострадал от их действий.

Росси кивнул и подошел ближе, осторожно обойдя блевотину.

А Светлане наверняка будет рассказано, что неудача с Егором гнетет меня. Что во многом мальчик пострадал из-за того, что Дозор был занят ее, Светланы, спасением.

Она даже не станет колебаться.

— Это потребует твоего присутствия, — спросил он, — или все можно устроить с помощью телефонного звонка?

Выслушает все, что должна сделать.

— Можно и так, и так, — ответил Чарли, голос которого к этому моменту превратился в шепот. — Все, что мне нужно сделать, это позвонить нашему старшему банкиру и назвать цифровой пароль. После этого мне будет предоставлен доступ к счету. Останется только сказать ему, сколько нужно денег и куда их перевести.

Коснется мелка, обычного мелка, которым можно рисовать классики на асфальте или писать «2+2=4» на школьной доске.

— Сколько лежит на этом счету? — задал вопрос Росси. — Сколько там всего денег?

— Достаточно, чтобы двукратно покрыть мой долг, — проговорил Чарли, постепенно возвращаясь к жизни и чувствуя, что он по крайней мере сумел заинтересовать Росси и, возможно, побудил отказаться от его прежних кровожадных планов.

И начнет кроить судьбу, которая так еще и не определена.

— Я не об этом спрашиваю, — нетерпеливо мотнул головой Росси. — Меня интересует общая сумма, которая лежит на этом счету, — вплоть до последнего цента.

Что из него собираются сделать?

— Шестьсот пятьдесят тысяч, — ответил Чарли. — По крайней мере, в пятницу, когда я в последний раз проверял состояние счета, там было именно столько.

Кого?

— Ты уже одалживал деньги с этого счета?

Лидера, вождя, предводителя новых партий и революций?

— Да, — кивнул Чарли, — однажды. Примерно два года назад. У нас накопились счета на сто тысяч, ждать, пока мы распродадим имеющиеся активы, было некогда, и я использовал счет для покрытия задолженности.

Пророка еще не придуманной религии?

— Почему же ты не воспользовался счетом, чтобы расплатиться со мной? — спросил Росси. — Ведь, если ты не врешь, чтобы получить деньги, довольно одного телефонного звонка. Тогда дело не дошло бы до всего этого. Я уверен, твой партнер отнесся бы с пониманием…

Мыслителя, что создаст новое социальное учение?

— Я думал об этом, — сказал Чарли, — и с неделю назад почти решился позвонить. Но я занимал у тебя деньги в частном порядке, и этот заем не имел отношения к нашему бизнесу. Мой партнер относится ко мне как старший брат. Мне не хотелось, чтобы он стал думать обо мне как о никчемном паразите, который попал в паутину и ворует чужие деньги.

Музыканта, поэта, писателя, чье творчество изменит сознание миллионов?

— Теперь он будет думать о тебе еще хуже, — хмыкнул Росси. — Он будет считать тебя самым гнусным из воров и, если у него есть хоть капля здравого смысла, пошлет тебя ко всем чертям.

На сколько еще лет в будущее тянется неторопливый план сил Света?

— Я верну ему долг. Я пойду на все, но деньги достану.

Да, сути, что дается Иному от природы, не изменишь. Егор будет очень-очень слабеньким магом. Благодаря вмешательству Дозора – все-таки Светлым магом.

— Ты будешь должен такую сумму, которую никогда в жизни не сумеешь собрать, — презрительно проговорил Росси. — Впрочем, мне на это глубоко наплевать.

— Я не должен буду возвращать всю сумму, ведь половина этих денег принадлежит мне. Я просто беру чуть больше своей доли, чтобы покрыть свой долг тебе в двойном размере и, таким образом, разойтись с тобой.

Но для того, чтобы менять судьбы человеческого мира, быть Иным не обязательно. Это даже мешает. Гораздо лучше пользоваться поддержкой Дозора и вести, вести за собой человеческие толпы, что так нуждаются в придуманном нами счастье.

— Нет, — покачал головой Росси, — ты сделаешь звонок и снимешь со счета все деньги, дав указание перевести их третьей стороне. Третья сторона — это, естественно, я.

— Я должен тебе гораздо меньше! — в отчаянии выкрикнул Чарли. Из его рта вырывался парок. — Если я поступлю так, то и нашему партнерству, и нашему бизнесу придет конец. Ты не можешь сделать это!

И он поведет. Не знаю как, не знаю куда, но поведет. Вот только ведь и Темные сделают свой ход.

— Я и не буду ничего делать. Делать будешь ты: позвонишь своему банкиру и прикажешь перевести деньги на счет, номер которого тебе сообщат. И сделаешь ты это по первому требованию.

На каждого президента находится свой киллер. На каждого пророка – тысяча толкователей, что извратят суть религии, заменят светлый огонь жаром инквизиторских костров. Каждая книга когда-нибудь полетит в огонь, из симфонии сделают шлягер и станут играть по кабакам. Под любую гадость подведут прочный философский базис.

— А что потом? — с замиранием сердца спросил Чарли. Ему было страшно оттого, что он, как ему казалось, уже знал ответ на свой вопрос.

Да, мы ничему не научились.

— А потом мы вернемся к первоначальному плану, — ответил Росси, направляясь к дальнему концу холодильной камеры. — Ничего не изменилось, если не считать того, что я стал на шестьсот тысяч богаче. Было приятно иметь с тобой дело, Чарли. Наслаждайся тем, что осталось от твоей жизни.

Наверное, не хотим.

— Ублюдок! — закричал Чарли и стал биться в своих путах, как муха, попавшая в паутину. — Злобный, бессердечный ублюдок! Ты всегда таким был!

Но по крайней мере у меня есть немного времени. И право сделать свой ход. Единственный.

Росси повернулся и посмотрел на Чарли — корчащегося и пытающегося освободиться от веревок и широкого лейкопластыря, которым он был примотан к стулу.

Знать бы еще, какой.

— Именно таким я всегда мечтал быть, — равнодушно ответил он.

Призвать Светлану не соглашаться с Гесером, не приобщаться к высшей магии, не править чужую судьбу?

Затем Росси открыл дверь и вышел в августовскую жару Нью—Йорка. Возле черного седана его поджидали двое молодых головорезов. Один из них предусмотрительно распахнул для шефа дверь.

— Ему нужно позвонить, — сказал Росси, — а потом он ваш.

А почему, собственно? Ведь все правильно. Исправляются допущенные ошибки, творится счастливое будущее для отдельно взятого человечка и человечества в целом. С меня снимается груз допущенной ошибки. Со Светланы – сознание того, что ее удача оплачена чужой бедой. Она входит в ряды Великих Волшебниц. Какова цена моих смутных сомнений?

— Что мы должны с ним сделать? — спросил тот, который держал дверь открытой.

И что в них – искренняя забота, а что – маленькая личная корысть? Что Свет, что Тьма.

— Заберите у него голову, руки и ноги, — проговорил Росси таким бесстрастным голосом, как будто заказывал в ресторане обед на вынос, — а остальное отправьте его семье. Пусть никто не сможет сказать, что мы не заботимся о людях, с которыми делаем бизнес.

– Эй, друг!



Торговец, рядом с лотком которого я стоял, глядел на меня. Не слишком зло, но раздраженно.

– Берешь что-нибудь?

– Я на идиота похож? – осведомился я.

Глава 11

– Еще как. Или покупай, или отойди.



В чем-то он был прав. Но я сейчас был настроен огрызаться:

Ло Манто скользнул на пассажирское сиденье «Крайслера» Фабини — четырехдверного угольночерного седана без опознавательных знаков — и пристегнул ремень безопасности. Взглянув на Дженнифер, он улыбнулся, кивнул и протянул ей сложенный вчетверо лист бумаги. Женщина развернула его и быстро пробежала глазами написанную от руки записку.

– Не понимаешь своего счастья. Я тебе толпу создаю, покупателей привлекаю.

Колоритный был торговец. Плотный, краснолицый, с толстенными ручищами, где равномерно перемешались жир и мышцы. Он окинул меня оценивающим взглядом, явно не обнаружил ничего угрожающего и собрался было что-то съязвить.

И вдруг улыбнулся.

— И что мы будем делать в Бронксе? — спросила она, возвращая записку итальянцу.

– Ну, создавай. Только поактивнее тогда. Изобрази покупку. Можешь даже деньги мне понарошку заплатить.

— Соте? — переспросил ее по–итальянски Ло Манто.

— Вы вообще по–английски говорите?

Это было так странно, так неожиданно.

— Si, si, английски, — лучезарно улыбаясь, сказал Ло Манто. — Да, я говорю. Очень хорошо. В Italia я учил четыре года и смотрел много–много фильмов. «Рожденные в Америке».

Я улыбнулся в ответ:

— Рада слышать, — буркнула себе под нос Дженнифер, бессовестно пересекая Пятую авеню на красный свет.

– Хочешь, правда, куплю что-нибудь?

— А вы parle Italiano? — спросил Ло Манто. — Фабини, да? Вы ведь итальянка?

– Да тебе зачем, это для туристов хлам, – продавец перестал улыбаться, но прежней напряженной агрессивности в лице все равно не осталось. – Жара чертова, на всех срываюсь. Хоть бы дождь пошел.

— Я нью–йоркская итальянка, — ответила Дженнифер, даже не пытаясь скрывать разочарование от порученного ей задания. — Это означает, что я люблю итальянскую еду, но не знаю итальянского языка.

Глянув в небо, я пожал плечами. Кажется, что-то менялось. Что-то сдвинулось в прозрачной сини небесной духовки.

— То же относится ко многим итальянцам в Америке, — проговорил Ло Манто, закидывая руки за голову и глядя на Фабини. — Они называют себя итальянцами, но не знают родной язык. Это просто peccato — не знать такой красивый язык! Особенно если вы сама такая красивая.

– Думаю, будет, – заявил я.

Фабини бросила на своего пассажира быстрый взгляд и усмехнулась.

— Вы, видимо, шутите, — сказала она. — Если только копы в вашей стране не говорят на каком–то своем, особом языке.

– Хорошо бы.

— Я molto серьезен, — возразил Ло Манто. — Я всем сердцем верю в то, что говорю. В Italia мы ищем красоту во всем, даже в полицейских.

Мы кивнули друг другу, и я пошел, влился в поток людей.

— Это здорово, — сказала Фабини, — но, боюсь, у нас здесь все немного иначе. Мы первым делом смотрим на плохое, а к хорошему зачастую поворачиваемся спиной. По крайней мере, в Нью—Йорке дело обстоит именно так, а если ты коп — тем более.

Пусть я не знал, что делать, но уже знал, куда идти. И это немало.

— Вам нравится ваша работа?

— В основном да, — ответила Дженнифер и непроизвольно моргнула, когда переднее колесо ее «Крайслера» угодило в рытвину величиной с лунный кратер при въезде на бульвар Брюкнер. — Даже если мне приходится часами сидеть за составлением рапортов или дожидаться приведения к присяге в судебных коридорах. Но это тоже неотъемлемая часть моей работы.

— Но сегодня вы, похоже, не очень–то рады. Везти меня в Бронкс, следить за тем, чтобы я не потерялся…

— Не обижайтесь, — сказала Дженнифер. — Дело вовсе не в вас. Это задание было бы мне не по душе, кто бы ни находился на вашем месте. Я полагала, что сумела кое–чего добиться и заслужила, чтобы меня не превращали в шофера. Но, судя по тому, что я — здесь, вы тоже здесь и мы едем в Бронкс, я ошибалась.

— А может, это даже к лучшему, что ваш капитан прикомандировал вас ко мне? — предположил Ло Манто. — Если я сумею помочь вам, а вы — мне, из нас может получиться неплохая команда. Он умный человек, а умные люди всегда смотрят на несколько ходов вперед.

— Послушайте, я уверена, что у себя в Неаполе вы первоклассный коп, — заговорила Дженнифер, — но здесь вы не для того, чтобы кого–то арестовывать или проводить глобальное расследование. Поэтому наше с вами сотрудничество сводится к тому, чтобы я не растерялась за рулем, а вы не потерялись в городе. По–моему, вполне понятно.

— Если вам так не по душе это задание, я могу попросить, чтобы ко мне приставили кого–нибудь другого, — сказал Ло Манто. — Уверен, капитан не станет возражать, ведь он мой друг.

— Ага, — саркастически подхватила Дженнифер, — а потом он разрежет меня на кусочки, замаринует и поджарит на гриле. Наш капитан не очень–то жалует копов, которые отказываются от порученных им заданий, и очень наглядно доводит до их сведения свою точку зрения.

— В таком случае пусть все остается, как есть. К обоюдной пользе. Я научу вас тому, что знаю, и сам поучусь вашим методам работы. Возможно, именно этого и хотел капитан, сделав нас напарниками. Если это так, то, когда в Нью—Йорк приедет другой иностранный коп, вас не назначат ему в шоферы.

— Что вам понадобилось в Бронксе? — спросила Дженнифер, повернув на Уайт—Плейнс–роуд и проехав под метромостом.

— Один мой знакомый, — пояснил Ло Манто, выпрямившись на сиденье. От его недавней расслабленности не осталось и следа. Теперь он был напряжен и готов к действиям. — Я думаю, у него могут найтись ответы на мои вопросы.

Глава 7

— Вы ведь там жили? — спросила Дженнифер.

— Да, когда я был мальчишкой, это был мой quatterie. Как это будет по–английски?

Наши силы – во многом заемные. Темные черпают их в чужом страдании. Им куда проще. Даже не обязательно причинять людям боль. Достаточно выжидать. Достаточно внимательно смотреть по сторонам и тянуть, тянуть чужое страдание, словно коктейль через соломинку.

— Район, — подсказала Дженнифер, перехватив взгляд Ло Манто. — В университете я три года изучала испанский. Многие его слова схожи с итальянскими, так что несложно догадаться.

Нам это тоже доступно. Пусть немного по-другому. Мы можем брать силу, когда людям хорошо, когда они счастливы.

— Мы можем остановиться возле того магазинчика? — попросил Ло Манто. — Перед которым стоит лоток с giornales.

Вот только есть одна деталь, которая делает процесс доступным для Темных и практически запретным для нас. Счастье и горе – вовсе не два полюса на шкале человеческих эмоций. Иначе не было бы светлой печали и злобной радости. Это два параллельных процесса, два равноправных потока Силы, которую Иным дано ощущать и использовать.

— Куда мы пойдем? — поинтересовалась Дженнифер, останавливая машину у тротуара. — В кондитерскую или в соседний бар?

Когда Темный маг пьет чужую боль, она лишь прибывает.

— Я пойду в бар, — ответил Ло Манто, сделав ударение на первом слове. Открыв дверь, он добавил: — А вы можете зайти в любой другой магазин.

Когда Светлый маг берет чужую радость, она тает. Мы можем вобрать Силу в любой момент. И очень редко позволяем себе это сделать.

— Я не имею права оставлять вас одного, — воспротивилась Дженнифер. — Я получила такой приказ, пусть даже он мне не нравится, и намерена выполнять его.

Сегодня я решил, что мне дозволено.

— А если я скажу вам волшебное слово? — улыбнулся Ло Манто. — Пожа–а–луйста-а! Дело в том, что человек, с которым я должен встретиться, не очень жалует полицию.

Я взял немного у обнявшейся парочки, застывшей у входа в метро. Они были счастливы, очень счастливы сейчас. И все-таки я чувствовал, что они расстаются, причем надолго, и печаль все равно неизбежно коснется влюбленных. Я решил, что вправе это сделать. Их радость была яркой и пышной, словно букет алых роз, таких нежных и заносчивых роз.

— Я не собираюсь держать вас за руку, вертеться у вас под ногами или еще как–то мешать вам. Можете вспоминать со своим другом старые времена, играть в карты, пить кофе и даже смотреть итальянский телеканал — сколько угодно. Но я обязана находиться поблизости.

Я коснулся пробегающего мимо ребенка – ему было хорошо, он не чувствовал давящей, тяжелой жары, он бежал покупать мороженое. Он быстро восстановится. Сила была простой и чистой, будто полевые цветы. Букет ромашек, сорванных моей недрогнувшей рукой.

Ло Манто вышел из машины и подождал, пока Дженнифер заглушит двигатель, положит на приборную доску парковочное разрешение Управления полиции Нью—Йорка и выберется из–за руля.

— Итальянские женщины, американские женщины… — пробормотал он себе под нос. — Никакой разницы.

Я увидел старушку в окне. Тень смерти была уже где-то рядом с ней, наверное, она сама это чувствовала. И все-таки старушка улыбалась. Сегодня к ней заходил внук. Скорее всего, просто проверить, жива ли еще бабка, не освободилась ли дорогая квартира в центре Москвы. Это она тоже понимала. И все-таки была счастлива. Мне было стыдно, нестерпимо стыдно, но я коснулся ее и взял немного Силы. Увядающий, желто-оранжевый букет астр и осенних листьев…

— Разница все же есть, — услышав эту реплику, откликнулась Дженнифер, направляясь к темной стеклянной двери расположенного на углу бара.

Я шел, как порой ходил в своих ночных кошмарах, раздавая налево и направо счастье. Всем, и пусть никто обиженный не уйдет. Вот только за мной сейчас тянулся совсем другой след. Чуть-чуть угасшие улыбки, морщинки, собравшиеся на лбу, закушенные на миг губы.

— И какая же? — осведомился Ло Манто.

В общем, было видно, где я шел.

— Я вооружена.

Меня не остановит патруль Дневного Дозора, попадись он на пути.

Впрочем, и Светлые, увидев происходящее, смолчат. Я делаю то, что считаю нужным. То, что счел вправе совершить. Взять – взаймы. Украсть. И то, как я поступлю с полученной Силой, определит мою судьбу.

* * *

Либо я рассчитаюсь за все сполна.

Либо сумрак распахнется передо мной.

Полы в баре были навощенными и начищенными до блеска, вдоль длинной полированной стойки бара приглушенным светом горели светильники. На высоких вращающихся табуретах сидели трое мужчин в хороших костюмах. Перед ними стояли стаканы со спиртным, в толстых пепельницах дымились сигареты. Бармен в белоснежной рубашке и красном галстуке ставил в холодильник бутылки с пивом. В противоположном конце бара стояли шесть столиков, застеленные льняными скатертями, с разложенными на них столовыми приборами и горящими свечами. Стоя в центре бара, слева от себя Ло Манто видел освещенное помещение главного обеденного зала, откуда раздавался чарующий голос Фрэнка Синатры. Встретившись взглядом с барменом, Ло Манто кивнул ему и спросил:

Светлый маг, начавший черпать Силу в людях, ставит на карту все. И здесь не сработают обычные расценки между действиями Дозоров. Количество принесенного Добра не просто обязано превзойти причиненное мной Зло.

— Где Эдуардо?

У меня даже тени сомнений быть не должно, что я рассчитался сполна.

— В задней комнате, — негромко ответил бармен. — Ti aspetto.

Влюбленные, дети, старики. Компания, распивающая пиво у памятника. Я боялся, что их радость будет наигранной, но она оказалась настоящей, и я взял их Силу.

— Хотите эспрессо? — обратился Ло Манто к Дженнифер. Она стояла рядом с ним, внимательно разглядывая бар и его обитателей. Ее куртка была расстегнута, но пистолет и полицейский значок прикрывала правая пола.

Простите.

— Вам известно, кому принадлежит этот бар? — спросила она.

— Да, — ответил Ло Манто, и в голосе его прозвучали грубоватые, злые нотки. — Это всем известно.

Я могу трижды извиниться перед каждым. Я могу заплатить за похищенное. Только все это будет не правда.

— Вы уверены, что вам здесь ничего не угрожает? — Дженнифер говорила очень тихо, чтобы ее не мог слышать никто, кроме Ло Манто. — С этой публикой связываться очень опасно, можно в два счета оказаться в бетономешалке.

— Сядьте за стойку, пейте кофе, угощайтесь сладостями и слушайте музыку, — сказал Ло Манто. — Это поможет вам расслабиться.

Я ведь просто воюю за свою любовь. В первую очередь. А уж потом – за вас, которым готовят новое неслыханное счастье.

— Я не могу допустить, чтобы вы попали в какую–нибудь переделку, — заявила Дженнифер. — А вдруг что–то пойдет не так, как вы рассчитываете?

Только, может быть, и это тоже правда?

— Эдуардо ждет меня, и для него будет оскорблением, если я заявлюсь к нему с незнакомым человеком. Ti prego, пожалуйста, подождите меня здесь!

И, сражаясь за свою любовь, каждый раз сражаешься за весь мир?

Дженнифер посмотрела на Ло Манто, затем — на стойку бара, глубоко вздохнула и неохотно кивнула головой.

За весь мир – а не с целым миром.

— Ладно, — согласилась она, — будь по–вашему. Но если я почую неприятности, меня никто не остановит.

Сила!

— Un espresso per la Signorina, per cortesia, — велел Ло Манто бармену, отходя от Дженнифер и направляясь к входу в заднюю комнату. — A la bar.

— Я лучше выпью американский кофе, — сказала

Сила.

Дженнифер, вскарабкавшись на табуретку и усевшись спиной к Ло Манто.

— Когда будете в Риме, синьорина, поступайте, как римляне, — сказал бармен, — а когда вы у меня в баре, пейте то, что я подаю.

Сила?

* * *

Я собирал ее крупицы, иногда бережно и осторожно, иногда грубо и резко, чтобы не дрогнула рука, чтобы не отвести от стыда глаза, забирая почти последнее.

— Мне всегда говорили, что ты любишь работать один, — проговорил Эдуардо, — а теперь ты заваливаешься ко мне с напарником, причем с женщиной! Да, брат, один из нас явно стареет, и это не я.

Может быть, для этого парня – счастье и без того редкий гость?

— Не обращай на нее внимания, — отмахнулся Ло Манто, — она не имеет отношения к тому, о чем я хотел с тобой поговорить. Смотри на нее как на обычную посетительницу, которая зашла, чтобы скоротать время и выпить чашечку твоего свежего кофе. По делу сюда пришел я.

Не знаю.

— И что же это за дело? — спросил Эдуардо, отодвинув в сторону чашку с эспрессо и вытащив из нагрудного кармана рубашки полупустую пачку сигарет «Лорд».

Сила!

— Примерно неделю назад пропала моя племянница, — сообщил Ло Манто. — Возможно, ты услышал об этом еще раньше, чем я. Я приехал сюда, чтобы помочь в ее поисках, и решил, что лучше всего будет первым делом навестить тебя.

Может быть, лишившись этой улыбки, женщина потеряет чью-то любовь?

— Это большой район, Ло Манто, — сказал Эдуардо, поднося горящую спичку к сигарете. — Дети здесь пропадают и возвращаются постоянно и по самым разным причинам. Я за этим не слежу. Я хозяин ресторана, а не директор школы.

Сила.

— Ты — сутенер. — Ло Манто передвинул стул и сел прямо напротив Эдуардо, поставил локти на стол и подался вперед. — Ты был им, когда я уехал отсюда, и остался им по сию пору. Только раньше ты хотя бы использовал профессиональных проституток. А потом превратился в скрягу и стал использовать молоденьких девочек, поскольку они приносят больший доход.

Может быть, завтра этот крепкий, иронично улыбающийся мужчина умрет?

— Послушай, — сказал Эдуардо, выпустив тонкую струйку дыма в направлении вентилятора, медленно вращавшегося под потолком, — может, в Неаполе ты и фигура, но здесь — полный ноль. Ты не можешь произвести даже гражданское задержание, поскольку не являешься гражданином Соединенных Штатов.

Сила.

Мне не помогут амулеты а карманах. Боя не будет.

Ло Манто действовал, как рысь на охоте. Подобно стальной пружине, он распрямился и в мгновение ока оказался возле Эдуардо, приставив лезвие выкидного ножа к уху остолбеневшего от неожиданности сутенера, свободной рукой взяв его шею в захват. Эдуардо все еще сжимал зубами дымящуюся сигарету.

Мне не поможет «пик формы», о котором говорил шеф. Этого все равно мало. И право на беспрепятственное вмешательство второй степени, так щедро отданное Завулоном, – ловушка. Даже капли сомнений нет. Он подставил свою подругу, свел линии вероятностей так, чтобы мы пересеклись, и со скорбным лицом вручил смертельный подарок. Я не могу смотреть в будущее так далеко, чтобы мое Добро никогда не превратилось в Зло.

— Ты все правильно сказал, — заговорил Ло Манто. — В этой стране я невидимка. А это значит, что я могу делать все, что заблагорассудится, особенно с такой мразью, как ты. Ни один коп, как бы голоден он ни был, не потеряет аппетит, узнав, что ты валяешься мордой вниз в мусорном контейнере.

Но если нет оружия – прими его из рук врага.

— Я ничего не знаю, — просипел Эдуардо. — Если бы знал, я бы рассказал тебе.

Сила!

— Лезвие моего ножа достаточно тонкое и находится в дюйме от твоей барабанной перепонки, так что постарайся, чтобы твои следующие слова имели для меня хоть какой–то смысл.

Сила.

— Да ты совсем спятил, мать твою! — хрипло выругался Эдуардо и выплюнул сигарету.

Сила!

Лезвие ножа мелькнуло серебристой молнией, и мочка уха Эдуардо стала на сантиметр короче. В следующий момент Ло Манто зажал сутенеру рот, чтобы никто из сидевших в баре не услышал отчаянный вопль, вырвавшийся из его глотки.

Если бы я еще сохранял ту тонкую нить связи с Гесером, что соединяет молодого мага и его наставника, он давно почувствовал бы происходящее. Ощутил, как переполняет меня энергия, чудовищная, взятая наобум и неизвестно для какой цели.

— Я лишь хотел убедиться, что нож достаточно острый, — прошептал Ло Манто в ухо Эдуардо, кровь из которого брызнула на его куртку. — Поговори со мной, пока ты еще в состоянии слышать. А если попробуешь позвать своих громил, я перережу тебе глотку раньше, чем они успеют слезть со своих табуретов.

Что он сделал бы?

— Говорят, ее посадили в какую–то машину, — сказал Эдуардо. — Не здесь, где–то в городе.

— Чья это была машина?

Бессмысленно останавливать мага, который начал этот путь.

Я шел к ВДНХ пешком. Я знал, где все будет происходить. Случайностей не бывает, когда ими управляют высшие маги. Неуклюжий «дом на ножках», спичечный коробок, поставленный на торец, – там Завулон проиграл бой за Светлану, там Гесер выявил и ввел в Инквизицию своего ставленника, попутно потренировав Светлану.

— Никого из известных парней. Ее взяли в аренду в какой–то загородной прокатной конторе на один день.

Центр силы для всей этой комбинации.

— Куда отвезли девочку? — спросил Ло Манто, еще крепче сжимая залитую кровью шею Эдуардо.

Третий раз.

— Куда–то за город, — ответил Эдуардо. — В Вестчестер или в какое–то место вроде этого. Туда, где копы не додумаются ее искать.

Мне уже не хотелось ни есть, ни пить. Один раз я все-таки остановился, купил и выпил стаканчик кофе. Он был безвкусный, будто начисто лишенный косвенна. Люди стали расступаться с дороги, хоть я и шел в обычном мире. Напряжение магии вокруг росло.

Мне не скрыть своего приближения.

— Она жива? — задал следующий вопрос Ло Манто.

Но я и не хочу подкрадываться из засады.

— Я что, по–твоему, собственную газету издаю, черт побери? Мне никто ничего не рассказывает, а сам я вопросы не задаю.

Молодая беременная женщина шла осторожно, бережно. Я вздрогнул, когда увидел, что она улыбается. И чуть было не свернул, когда понял, что не рожденный еще ребенок тоже улыбается в своем крошечном и надежном мире.