— Она — банкир, — ответил Рено. — Немцы перевозят наркотики, но не могут выложить деньги за большую партию. Она — может.

— Ты с ней уже имел дело?

— Было такое, — кивнул Рено, — пару раз за последние пять лет. Тогда все прошло чисто, сейчас все должно быть так же.

— Она симпатичная? — осведомился Макгроу, и на его рябом лице мелькнула змеиная улыбка.

— Во вторник увидишь, — буркнул Рено. — Но я бы на твоем месте был с ней осторожен. За то время, что я ее знаю, у нее пять раз сменились напарники, причем все они были мужчины и европейцы.

— А что с ними стало?

— Можешь сам у нее спросить, — ответил Рено. — Будет, с чего начать разговор. Но сначала — дело. Во вторник отдашь ей наркотики, в среду заберешь деньги. Если решишь в нее влюбиться, жениться и переехать на Мауи, отложи это до четверга.

— Ладно, я все сделаю, как надо, можешь не сомневаться, — сказал Макгроу, швырнув апельсиновые корки на доски пирса.

— И вот еще что, — проговорил Рено. — В городе появился коп из Неаполя. Он уже пару раз за последний год наступил нашим боссам на мозоль, причем очень больно. Каким–то непонятным образом он узнает о том, где и когда произойдет очередная сделка, а потом забирает и товар, и деньги. Боссы не хотят, чтобы это произошло и на сей раз.

— Не произойдет, — беспечно откликнулся Макгроу. — Нужно просто держать язык за зубами, и тогда все будет в порядке. О наших делах знает не так много народу, поэтому я не беспокоюсь, если только ты мне не говоришь, что для этого есть причина.

— Беспокоиться нужно только о том, чтобы коп, о котором я сказал, не сорвал сделку, — сказал Рено Головоногий. — Если же это случится, то о тебе позаботятся не наши боссы, а я лично.

Макгроу встал, отпихнул деревянный ящик, на котором сидел, поднял глаза на Рено и сказал:

— Если этот или любой другой коп приблизится к этой сделке хоть на милю, я его в порошок сотру. Как всегда. Так что прибереги свои угрозы, на меня они не подействуют.

Головоногий молча кивнул, повернулся и растаял в грязной туманной дымке пустого пирса.

* * *

Управляя машиной одной рукой, Дженнифер плавно вывела ее на забитое автомобилями шоссе Генри Хадсона. Ло Манто сидел на пассажирском сиденье, держа обеими руками большой стакан с кофе «Старбакс Верона».

— Я надеюсь, у тебя были достаточные основания для того, чтобы загнать нас в эту жуткую пробку? — осведомилась она, переставляя ногу с газа на сцепление и обратно, по мере того, как автомобили то начинали двигаться, то вновь замирали на месте.

— Надеюсь, что так, — уклончиво ответил итальянец.

— Не хочешь поделиться?

— Какая ты нетерпеливая! Хочешь знать все сразу, иногда даже раньше времени. Для женщины это, наверное, естественно, но в нашей работе — никуда не годится.

— Что? — закипая, переспросила Дженнифер. — Ты хочешь сказать, что я плохой коп? Только потому, что я осмелилась задать тебе один–единственный вопрос?

— Вот и еще один из твоих недостатков, — покивал головой Ло Манто. — Ты вспыхиваешь, как спичка. Это тоже тебе мешает.

— Мешает в чем? — спросила Дженнифер, изо всех сил вцепившись в рулевое колесо правой рукой.

— У тебя великолепные инстинкты полицейского, — стал перечислять Ло Манто, отхлебнув предварительно кофе. — Ты быстро просчитываешь ситуацию и оцениваешь противника. Ты научилась подавлять страх. Ты бросаешься в драку, забывая об опасности.

— Довольно комплиментов, переходи к порке, — велела Дженнифер.

— Ты легко теряешь над собой контроль, — продолжал Ло Манто. Его голос звучал мягко и успокаивающе, словно он был доктором, описывающим симптомы редкой болезни менее опытному коллеге. — И неважно, чем это вызвано — темпераментом или отсутствием выдержки. Ты должна научиться использовать это качество себе во благо, превратить его из слабости в силу.

— И что будет, если мне это удастся? — спросила Дженнифер. — Просто интересно.

Ло Манто поставил стакан в подстаканник возле автомобильной печки, откинулся затылком на подголовник и на несколько секунд закрыл глаза.

— Тогда ты станешь неприкасаемой, — ответил он. — Ты будешь лучше, чем просто хороший коп. Тебя никто не сможет просчитать, и это сделает тебя одновременно опасной и внушающей страх.

Некоторое время они молчали. Машина медленно ехала по тихим улицам Ривердейла. День был жарким и душным, тепло поднималось от нагревшегося асфальта колеблющимися прозрачными волнами. Все стекла в машине были подняты, работал кондиционер.

— Аты — такой? — нарушила молчание Дженнифер, вырулив на платную полосу движения. — Или хотя бы считаешь себя таким?

— Я пытаюсь быть таким, — ответил Ло Манто. — Я должен контролировать ситуацию, управлять ею так, как это нужно мне. Это получается не всегда, но можно хотя бы попробовать. Однако за это приходится расплачиваться.

— Чем?

— Возможностью иметь более или менее сносную личную жизнь.

Впервые с момента их встречи Дженнифер уловила в голосе итальянца грустные нотки, тоску по обычному человеческому существованию. То время, что он провел вдали от Нью—Йорка, не смогло изгладить из его души горечь, накопившуюся за годы жизни в этом не знающем жалости городе. Работа на бульварах и улицах Неаполя, где Ло Манто от рассвета до заката защелкивал наручники на запястьях гангстеров, жирующих на царящей вокруг нищете, сделала его защитный панцирь еще толще. И все же под этой непробиваемой оболочкой горел негасимый теплый огонек.

— После того, как ты научишься контролировать ситуацию, сталкиваясь с бандитами, это быстро входит в привычку, и ты помимо своей воли начинаешь предпринимать попытки контролировать нормальных, обычных людей, которые тебя окружают. Именно по этой причине большинство копов либо холосты, либо разведены, либо предпочитают говорить по душам не со своей женой, а с барменом.

— Или, — добавила Дженнифер, — что еще хуже, женаты на своих коллегах.

Ло Манто кивнул и улыбнулся.

— Мы почти приехали, — сказал он. — Вон там нужно будет повернуть налево.

Дженнифер перестроилась в левый ряд, взглянула на дорожные указатели и с любопытством осведомилась:

— И что нас ожидает в Музее средневекового искусства?

— Ответ на твой вопрос скрывается в нем самом. Там нас ожидают великие произведения средневекового искусства. А также двое наркодилеров, желающих без помех провернуть очередную сделку. Это идеальное место для того, чтобы не спеша прогуляться и побеседовать.

* * *

Двое мужчин равнодушно смотрели на древний крест, стоявший в прозрачном кубе из толстого стекла. После удушающей жары, царившей снаружи, находиться в этих прохладных залах было просто наслаждением.

Тот, что был повыше, в черной рубашке с короткими рукавами и коричневых слаксах, пристально рассматривал небольшую группу посетителей и следил за их реакцией на в изобилии представленные здесь шедевры. Несмотря на то, что часы показывали всего одиннадцать, народу здесь было полным–полно. Это был обычный для буднего дня набор публики: старшеклассники со скучающими лицами, которых вывезли на экскурсию помимо их воли, пенсионеры, решившие на старости лет расширить кругозор, и ученые, рассматривавшие экспонаты с таким видом, будто обладают неким тайным знанием, недоступным для остальных. Никто из этих людей не заинтересовал высокого мужчину. Свернутой в трубку музейной брошюрой он похлопал по плечу своего спутника и сказал:

— Тут его нет. Пойдем посмотрим в других залах.

— Это место буквально пропитано историей, Бруно, — мечтательно проговорил второй мужчина — ниже ростом, с длинными, до плеч, волосами, помятым, но все еще моложавым лицом и обходительными манерами. — Какая жалость, что я не знал об этом музее раньше!

— Знаешь что, Терри, когда будет свободное время, придешь сюда и разглядывай всю эту рухлядь хоть до ночи, — грубовато ответил долговязый. — А сейчас нужно дело делать.

И они двинулись по прохладным сумрачным коридорам.

В трикотажной рубашке и серых брюках с безупречными стрелками, подтянутый, с идеальным пробором, Терри скорее походил на школьного учителя рисования, нежели на наркодилера каморры. Обычно он предпочитал работать один, но эта сделка свалилась как снег на голову, поэтому пришлось взять с собой в качестве охранника этого верзилу, который теперь тащился рядом с ним.

Бруно Магро была уготована участь простой шестерки, наемного ствола на службе каморры, чем он был обязан своему умению быстро и ловко обходиться с оружием. Если возникала возможность того, что кто–то попытается сорвать сделку, Бруно был готов палить даже по толпе безоружных, ни в чем не повинных людей.

Люди, подобные Бруно, использовались в качестве пушечного мяса. О деталях очередной сделки им если и рассказывали, то очень немногое, но они не роптали, довольные хотя бы такой работой. Они надеялись, что в дальнейшем им будут поручать более ответственные и, значит, более высокооплачиваемые задания и со временем они сумеют войти в круг избранных лидеров каморры. Однако этим надеждам было не суждено сбыться.

Будущих членов каморры отбирали, когда они находились еще в детском возрасте, начиная с шести лет, а затем давали им образование, развивая в этих мальчиках и девочках их природные склонности и таланты. Войдя во взрослую жизнь, они были готовы начать зарабатывать деньги — как законными, так и преступными методами.

Терри был сыном неаполитанской проститутки. За два дня до того, как ему должно было исполниться семь лет, мать отвела мальчика в местную семью ка–морры и оставила там навсегда, а в благодарность за щедрый дар ее на целую неделю освободили от уплаты обязательной дани. Во время обучения в ребенке открылась природная склонность к математике и геометрии. Он окончил среднюю школу в Неаполе, а затем продолжил образование в Англии и получил степень бакалавра в Нью—Йорке. К тому времени, когда Терри Фоссино получил последний из своих дипломов, он уже был опытным и пользующимся доверием оперативником каморры, работающим на ниве наркоторговли. Он осуществлял миллионные сделки и отмывал вырученные деньги, прогоняя их через шесть банков в пяти разных странах, прежде чем они — уже совершенно легальным образом — оседали на счетах каморры. Терри Фоссино был поистине неоценимым приобретением для каморры.

Терри привел Бруно в боковой коридор, и оба мужчины прислонились спинами к стене, пропуская цепочку экскурсантов.

— Ты уверен, что это — именно то место? — спросил Бруно, в голосе которого уже слышались нервные нотки. — Для меня здесь все выглядит одинаково.

— Если они не появятся через пять минут, станет понятно, что либо я ошибся, либо они решили не приходить, — ответил Терри, оставаясь невозмутимым, словно хирург.

— И что тогда? — задал новый вопрос Бруно, пытаясь разглядеть в полумраке выражение лица Терри.

— Тогда мне придется кого–то наказать за то, что этот кто–то что–то напутал, — ответил Терри еще более бесстрастным тоном. — И, возможно, это будешь ты.

Бруно фальшиво хихикнул.

— Очень смешно, — проговорил он. — Обожаю работать с юмористами.

Слушая писклявый голос Бруно, Терри Фоссино оглядел пустое пространство вокруг себя. Он знал: чем бы ни закончился сегодняшний обмен, ему с этим парнем больше не работать. Не тот это человек. Если их арестуют, он скорчится на заднем сиденье полицейской машины и расколется еще до того, как его привезут в участок. Если их захватят члены конкурирующей банды, Бруно, стоит на него чуть–чуть надавить, тут же выложит все известные ему имена. В эти короткие секунды, стоя в темном коридоре Музея средневекового искусства, Терри раз и навсегда решил судьбу находящегося рядом с ним молодого человека. Это, решил он, будет последним заданием Бруно Магро.

Почувствовав, как ствол пистолета уперся в его ребра, Терри сделал глубокий вдох и замер. Он не раз попадал в подобные переделки и поэтому знал, что в таких ситуациях лучше молчать и не шевелиться. Затем он расслабил тело и стал ждать дальнейшего развития событий.

— Левой рукой возьми пистолет своего дружка и брось его на пол, — очень тихо проговорил спокойный и размеренный мужской голос. — И учти, если ты сделаешь хоть одно резкое движение, я трижды нажму на курок — ты и пикнуть не успеешь.

Терри протянул в темноту левую руку, нащупал грудь Бруно и, немного опустив руку, вытащил у него из–за пояса 9‑миллиметровую «беретту».

— Какого черта ты делаешь? — возмутился Бруно, сделав попытку отодвинуться.

— Дай мне взять пистолет и заткнись, черт тебя возьми! — прошипел Терри. Взяв пистолет напарника за ствол, он переместил руку в сторону, разжал пальцы, и оружие глухо звякнуло, ударившись о каменный пол. Затем он повернул голову в ту сторону, откуда раздался голос, и спросил: — Мой — тоже?

— Разумеется, — ответил незнакомец. — Если бы он у тебя был. Но ты не носишь оружие уже лет двадцать, и музей — не самое подходящее место для того, чтобы нарушать традиции.

— В таком случае что тебе надо?

— Вашу одежду, — ответил мужчина. Затем он передвинулся, и из густых теней появилось его лицо и верхняя часть туловища. — А еще — пятьдесят тысяч, которые лежат в боковых карманах твоего пиджака от Армани.

Терри взглянул в лицо мужчины, выискивая признаки страха или тревоги, но не обнаружил ни того, ни другого.

— Ты не успеешь их потратить, — негромко сказал он. — Я позабочусь о том, чтобы тебя убили раньше, чем ты разменяешь первую двадцатку.

— Я не собираюсь их тратить, — ответил Ло Манто, делая шаг вперед и оказываясь в круге света от тусклой лампочки. — Я использую их на благотворительные цели. И не волнуйся, пожертвование будет сделано от твоего имени.

— Это не мои деньги, — сказал Терри, — а человек, которому они принадлежат, ненавидит благотворительность.

— Еще один недостаток Пита Росси, — недобро улыбнулся Ло Манто. — А теперь раздевайтесь! — скомандовал он. — И ты, и твой жирный приятель!

— Мы можем и отказаться, — сказал Терри.

Ло Манто больно ткнул его стволом под ребра.

— Этим вы окажете плохую услугу и своему здоровью, и своей одежде. А мне, учти это, испорченный пиджак ни к чему.

Угловатое лицо Терри покраснело от злости, но он кивнул головой и безропотно стащил с себя пиджак и протянул его Ло Манто.

— Хорошо, — заявил тот, — а теперь разденьтесь догола и бросьте одежду в угол.

— Деньги у тебя, — мрачно проговорил Терри, — что тебе еще нужно?

— Я в Нью—Йорке совсем недолго, а вы, ребятки, гоняетесь за мной с того момента, как я сошел с трапа самолета. Поэтому у меня не было времени пройтись по магазинам и обзавестись приличной одеждой. Поэтому я выберу что–нибудь подходящее из ваших тряпок.

— Я раздеваться не буду! — прорычал Бруно. — Я скорее сдохну, чем останусь здесь с голой жопой!

Ло Манто несколько секунд смотрел на низкорослого гангстера, а затем нанес молниеносный и сильный удар рукояткой пистолета по губам Бруно, выбив ему сразу три передних зуба. Затем он сунул дуло под подбородок Терри, заставив того прижаться затылком к каменной стене.

— Я опаздываю на обед, — сообщил он, — а приходить в ресторан, не приодевшись, я не привык.

Терри расстегнул штаны, и они упали ему на колени. Бруно, по подбородку которого текли струйки крови, снял рубашку и бросил ее поверх пиджака Терри.

Ло Манто стоял в двух футах от гангстеров и наблюдал за тем, как они освобождаются от одежды. Когда оба оказались в чем мать родила, он протянул им полиэтиленовый пакет с эмблемой и логотипом музея и приказал:

— Положите одежду и ботинки сюда. Сворачивать не трудитесь, и так сойдет. А вот пиджак я надену прямо сейчас. Будет в чем появиться в ресторане. Такая уж у меня работа — не могу позволить себе шмотки от Армани!

— Я позабочусь о том, чтобы тебя в этом пиджаке и похоронили, — пообещал Терри.

— Моей маме это понравится, — хмыкнул Ло Манто. — Она постоянно пилит меня по поводу того, как я одеваюсь.

Сунув пистолет за пояс, Ло Манто взял пакет, набитый одеждой и обувью, и пошел в ту часть музея, что была ярко освещена.

— Поосторожнее, когда будете уходить, — предупредил он двух голых торговцев наркотиками. — Полы могут быть скользкими, а мне бы не хотелось, чтобы вы ушиблись.

* * *

Фрэнк Сильвестри смотрел на стоящего перед ним молодого человека. В пропитанной потом и покрытой пятнами синей рубашке он нервно мял в руках стаканчик с кофе.

— Значит, товар ты потерял, — бесстрастным тоном констатировал Сильвестри. — Каким образом?

Они находились в стойле пустой конюшни, вход в которую стерегли двое мужчин в одинаковых коричневых пиджаках. Приближались сумерки, и в огромном помещении, где в беспорядке валялись снопы сена, седла и попоны, начинали сгущаться тени. Люди Сильвестри подобрали парня, когда тот в панике бежал по авеню Форт—Вашингтон. Он был босиком, а в руке держал кожаную сумку. Еще утром он получил ее, полную наркотиков, теперь же в ней находились флаконы с кремом для рук. Сейчас парень изо всех сил пытался не расплакаться.

— Эта леди подошла ко мне в музее, — рассказывал молодой человек, торопясь и глотая окончания слов, — и сказала, что заблудилась. Попросила помочь ей выбраться, найти выход из музея.

— Что ты и сделал, несмотря на то, что тебя предупреждали: не говорить ни с кем и даже не смотреть ни на кого, включая тех, кому ты должен был передать товар, — подвел итог Сильвестри. — Я правильно понял?

— Мы находились почти рядом с выходом, — продолжал говорить молодой человек. — Я думал, это займет у меня не больше трех–четырех минут.

— Когда она вытащила пушку? — задал вопрос Сильвестри.

— Откуда вы знаете, что у нее была пушка? — спросил парень. Любопытство заставило его на секунду забыть о страхе.

— Потому что, если бы ты отдал ей на пятьдесят тысяч дури не под дулом пистолета, а ради ее красивых глазок, тебе сейчас было бы совсем хреново.

— Это случилось, когда мы подошли к ее машине, — ответил парень, потея словно после шестичасового марафона. — Она приставила пистолет к моей спине, взяла сумку и бросила ее на заднее сиденье своей машины.

— Ты запомнил марку и модель? Может, хотя бы несколько цифр номера? Хоть что–нибудь, мать твою, чтобы я мог отыскать эту суку?

Молодой человек повесил голову на грудь.

— Извините, — промычал он, — я в тот момент ничего не соображал. Я не ожидал ничего такого, и она застала меня врасплох.

— Неудивительно, — проговорил Сильвестри. — Лучше бы я поручил это дело умственно отсталому из фильма «Человек дождя». Он хотя бы сумел бы запомнить номер ее машины.

— Не знаю, что сказать, — продолжал мямлить парень в ожидании неизбежной расплаты. — Я действительно облажался. Поверьте, такого больше не повторится.

— Это уж точно, Реймонд, — печально кивнул Сильвестри, — такого больше не повторится. По крайней мере с тобой.

Протянув руку, Сильвестри обнял юношу за хрупкие плечи и повлек в дальний угол стойла. Тот едва волочил ноги, цепляя носками кроссовок валявшиеся на полу комочки земли и пучки сена.

— Дай мне еще один шанс, Фрэнк! — молил парень. — Я не подведу тебя, клянусь!

— Зачем торопиться, — проговорил Сильвестри, вынимая из кармана пиджака нож с изогнутым шестидюймовым лезвием. — Сначала нужно довести до конца одну сделку и уж потом приниматься за другую.

— А что для этого нужно? — замирая, спросил Реймонд.

— Самую малость, — ответил Сильвестри. В сле–дующий момент он всадил нож в грудную клетку Реймонда и, удерживая его одной рукой, смотрел в его глаза до тех пор, пока в них не погасла последняя искорка жизни.



Глава 18



Чарли Саншайн затаился в темном углу под лестницей. На его руке был кастет, в кобуре на правой щиколотке ждал своего часа коротконосый револьвер, а на толстой цепи вокруг шеи висел закрытый нож с зазубренной верхней стороной лезвия. Дыхание вырывалось из его впалой груди болезненными толчками. Чарли до сих пор не пришел в себя после очередного приступа астмы. Правая часть его тела была туго забинтована, а под бинтами скрывались пятнадцать швов, которые пришлось накладывать после того, как Бен Мерфи полоснул его разбитой бутылкой. Рана заживала плохо.

Саншайн знал, что Бен припрятал деньги, доставшиеся ему в результате давнего ограбления, но не знал, куда именно и кому он их для этого передал. Однако Чарли было известно, что первым человеком, который вошел в бар после их с Беном потасовки, был бездомный мальчишка Фелипе Лопес. Этот парень время от времени помогал Бену по хозяйству, поэтому в том, что он заглянул в бар погожим летним утром, не было ничего странного. Было бы также логичным предположить, что через пару часов после этого он вышел оттуда — грязнее, чем прежде, но зато богаче на несколько долларов. Однако кое–кто шепнул Чарли, что мальчишка вышел из бара меньше чем через час после того, как вошел туда, за несколько минут до того, как раненого Мерфи забрала «Скорая помощь». Этого было вполне достаточно, чтобы в душе Чарли Саншайна зародились подозрения в отношении Фелипе. Он стал следить за каждым его шагом, пытаясь выяснить, не изменилось ли его поведение с того дня, когда он в последний раз наведался в бар, нет ли каких–нибудь признаков того, что мальчишка подобрался к главному призу.

Тот факт, что спустя пару дней парня заметили в компании копа, еще больше укрепило Чарли в его подозрениях. Этот коп был незнаком Саншайну. На улицах шептались, что он залетный, но Чарли не сомневался, что легавый каким–то образом подцепил мальчишку на крючок и намерен урвать свой кусок жирного пирога.

Устав стоять, Саншайн прислонился плечом к стене, и в этот момент хлопнула входная дверь. Он повернул голову в сторону темного коридора и увидел мальчика, присевшего в углу вестибюля и разрывающего целлофановую упаковку на сэндвиче с копченой колбасой и американским сыром. Саншайн подождал еще две минуты, и, убедившись, что, кроме них, в подъезде никого нет, вышел из темноты. Он возник словно из темного облака, бесшумно ступая мягкими кроссовками, и, приблизившись к мальчику, сказал:

— Не люблю кушать в одиночестве. Ты, я уверен, тоже.

Фелипе поднял голову, пытаясь не показать страх, растерянность и злость на самого себя за то, что позволил застать себя врасплох. Он всегда гордился своим умением предвидеть любую ситуацию, буквально кожей ощущать опасность и, таким образом, выживать в жестоких условиях бездомного существования.

Главным для этого было постоянно оставаться настороже и улавливать все сигналы, подаваемые враждебной окружающей средой.

— Нет, — ответил он сдержанным, без эмоций, тоном, — я люблю побыть один. Можно поразмыслить в тишине.

— Какой аппетитный у тебя сэндвич, — сказал Саншайн, обнажив в ухмылке желтые, крошащиеся зубы. — Он тебе, наверное, обошелся в целый бак пустых алюминиевых банок.

— Подумаешь, деньги! — беспечно откликнулся Фелипе, впившись зубами в сэндвич. — Есть–то все равно надо!

— И жить тоже, — добавил Чарли Саншайн. Сделав шаг вперед, он наклонился и навис над мальчиком зловещей тенью, заслонив от него единственный солнечный луч, падавший сквозь слепое оконце над дверью. — Так что давай, доедай свой сэндвич. Он слишком хорош, чтобы его выбрасывать. А пока будешь жевать, держи ушки на макушке и очень внимательно слушай то, что я тебе буду говорить. Врубился?

— Валяй, рассказывай, — откликнулся Фелипе, — а я пока поем.

— Хозяин бара, Бен Мерфи, отдал тебе то, что принадлежит мне, — заявил Саншайн, обдавая жующего мальчика своим зловонным дыханием. — Верни это мне, и я оставлю тебя в покое до конца твоей жизни. И, кто знает, может, я даже отблагодарю тебя, и тогда ты получишь гораздо больше, чем дал бы тебе старый пьяница.

— О каком вознаграждении идет речь? — уточнил Фелипе, сунув в рот последний кусок хлеба и ища глазами возможный путь, чтобы смыться.

— Пятьсот баксов, — ответил Саншайн, лицо которого было скрыто тенями. — А может, даже тысяча, если там больше, чем я думаю.

— А сколько там, по–твоему? — невинным тоном спросил Фелипе.

— Не шути со мной, ты, дерьмо мелкое! — взвился Саншайн. — У хозяина бара хранились деньги, взятые во время налета. Мои деньги. Но вместо того, чтобы вернуть их мне, он по каким–то еще непонятным для меня причинам передал их тебе. Теперь все это уже не имеет значения, если только ты вернешь их законному хозяину. То есть мне.

Фелипе потряс головой и посмотрел на Саншайна, пытаясь разглядеть в темноте его черты.

— Если бы у меня действительно было то, о чем ты говоришь, стал бы я сидеть в грязном подъезде, жрать поганый сэндвич и ждать, когда заявится кто–нибудь вроде тебя и станет вышибать из меня эти бабки? Я давно валялся бы под большим зонтиком на песочке где–нибудь в Пуэрто—Рико.

Саншайн наклонился и сильно хлестнул мальчика по правой щеке.

— Получи пока голой рукой, — проговорил он сквозь сжатые гнилые зубы, готовые в любой момент вывалиться из десен, — а потом, если понадобится, я возьмусь за нож. Так что побереги здоровье и расскажи по–хорошему все, что мне нужно знать.

— Тебе нужно знать, что я ни хрена не знаю об этих украденных деньгах, — сказал Фелипе. Его правый глаз начал слезиться, а в ушах звенело от удара. — Единственные деньги, которые мне дал Бен, были платой за то, что я прибирался в его заведении. Если тебе нужны они, то ты и тут пролетел, потому что я их уже потратил.

— Я думал, ты умный парень, — процедил Саншайн. — Похоже, я ошибался. — Он поднес руку к вороту рубашки, отцепил нож и указательным пальцем правой руки открыл лезвие. — Уши понадобятся тебе, чтобы слушать, язык — чтобы говорить. Все остальное принадлежит мне.

Саншайн схватил Фелипе за волосы и сильным рывком заставил его встать на ноги, а затем провел кончиком ножа по его ладони. На коже мальчика тут же выступила кровь.

— Это твой последний шанс, ты, грязная дворняжка! Не заговоришь, начну тебя резать по–настоящему.

Фелипе посмотрел в глаза Чарли и улыбнулся.

— Делай, за чем пришел, — сказал он, — только помни: нет меня — нет денег. А сам ты не сможешь их найти, даже если они окажутся в твоем кармане.

— Может, и так, — согласился Саншайн, — но я уж позабочусь о том, чтобы ты не потратил ни цента из этого куша.

— Все равно бабки пропадут. Мне не достанется ничего, а тебе и того меньше.

Саншайн воткнул нож в ладонь мальчика, у которого от боли подкосились ноги и потемнело в глазах. Но именно эта боль не позволила ему упасть на колени.

— Если уж я не получу деньги, то хотя бы позабавлюсь, — прошипел Чарли в ухо Фелипе.

Мощный удар пришелся бандиту чуть ниже затылка, пронизав все его тело острой болью и заставив его упереться руками в стену, чтобы не упасть. После второго столь же сильного удара в левую почку бандит согнулся и стал хватать ртом воздух. Он медленно повернулся и получил третий удар — прямо в лицо. В его носу что–то громко хрустнуло, во все стороны полетели кровавые брызги. Стоя над поверженным Саншайном, Ло Манто вытащил из кармана белый носовой платок, протянул его Фелипе, а затем выдернул из его ладони нож и отшвырнул в сторону.

— Завяжи рану покрепче, — велел он, — и держи руку поднятой. Это поможет остановить кровь.

Внезапно лежавший на кафельном полу Саншайн вцепился обеими руками в ногу Ло Манто. Итальянец поднял свободную ногу и нанес Чарли в лицо удар, от которого его голова откинулась назад, как боксерская груша, передние зубы вылетели начисто, и в стороны снова полетели брызги крови. Несколько секунд Ло Манто смотрел на Саншайна, готовый врезать бандиту еще раз, если тот пошевельнется, а затем повернулся к стоявшему рядом Фелипе. От пережитого потрясения тело мальчика до сих пор била дрожь, а из глаз текли слезы, будто глаза таяли. Некогда белый носовой платок, обмотанный вокруг ладони, пропитался красным, пальцы тряслись, и кровь тонкими струйками стекала к локтю. Фелипе опустил голову, уткнулся ею в грудь Ло Манто и замер, дав наконец волю своему страху. Ло Манто обнял мальчика и крепче прижал его к себе. Фелипе уже плакал. Его худые плечи вздрагивали с каждым всхлипом, а от напускной бравады, которую он демонстрировал в разговоре с Саншайном, не осталось и следа. Он сбросил маску крутого и грубого уличного парня и позволил себе хотя бы на несколько минут стать испуганным маленьким мальчиком. Ло Манто не стал мешать ему, и только ласково и успокаивающе поглаживал мальчика по затылку.

Ло Манто не на шутку разозлился из–за того, что произошло с Фелипе, что его ранил какой–то мелкий уличный отморозок, который валялся теперь в луже крови на полу рядом с ними. Но одновременно с этим ему было приятно, что случившееся окончательно растопило настороженность мальчика по отношению к нему — человеку, которого Фелипе знал всего три дня. Ло Манто, как и Фелипе, умел контролировать свои слабости и не показывал их никому, особенно противнику. Он прятал свой страх и чувство уязвимости на протяжении стольких лет, что сейчас, наверное, не смог бы вытащить их на поверхность, даже если бы захотел. Если бы только бандиты знали правду про копа, у которого, как они считали, было каменное сердце!

— Извини, — сказал Фелипе, поднимая заплаканное лицо и глядя на Ло Манто. — Со мной такое нечасто случается.

— Ты это про слезы? — уточнил Ло Манто. — Не стесняйся, тебя ведь не каждый день режут. Видел бы ты меня, когда меня ранят. Я тогда напоминаю старуху на похоронах.

Фелипе улыбнулся, вытер лицо грязной ладонью и посмотрел на Саншайна.

— Я должен был предвидеть, что рано или поздно он до меня доберется. Таким, как он, нет покоя, когда дело касается денег.

— А почему он считает, что у тебя есть деньги?

— Потому что они у меня действительно есть, — ответил Фелипе и тут же осознал, что он раскрывает секрет, который должен хранить, как могила. Да, он испытывал симпатию по отношению к Ло Манто и доверял ему, но разбалтывать чужие тайны было все же не по–мужски. — Мне подарил их один местный, хозяин бара. Только я не могу ими пользоваться. По крайней мере года два.

— И где же они?

— В надежном месте, где их никто не станет искать, — ответил мальчик, приложив палец к губам и кивнув на истекающего кровью мужчину, лежавшего рядом с ними. — Особенно такая погань, как Чарли Саншайн.

— Он сумел бы развязать тебе язык, — проговорил Ло Манто. — Это единственное, что умеют люди вроде него.

— Ты тоже хочешь узнать, где находятся эти деньги? — спросил Фелипе. Хоть кровотечение из ладони теперь уменьшилось, но боль стала сильнее, и руку немилосердно дергало.

— Почему ты решил, что мне это интересно? — вздернул бровь Ло Манто. — Это ведь твои деньги, и ты спрятал их там, где счел нужным.

— Но ты ведь коп! — пожал плечами Фелипе так, словно смысл его вопроса был очевиден.

— Коп, да не такой, как все, — ответил Ло Манто. — Мне не нужно ни цента из этих денег, и я не хочу знать, откуда они взялись. Сколько бы ни продлилась наша дружба — неделю или всю оставшуюся жизнь, — ты не обязан рассказывать мне об этом.

— Тот человек, который мне их дал… Я время от времени работаю на него, — выдавил из себя Фелипе. — Он сказал, что я должен использовать их, чтобы начать новую жизнь и завязать с теперешней.

— Отличный совет, — кивнул Ло Манто, положив руку на плечо мальчика, — и я надеюсь, что ты им воспользуешься.

— Я так и собираюсь поступить. Если до этого меня не грохнут.

Ло Манто улыбнулся и, переступив через распростертое тело Чарли Саншайна, повел мальчика к выходу из подъезда.

— В этом я, возможно, смогу тебе помочь, — сказал он. — Для начала нам нужно найти врача, чтобы он заштопал тебе руку.

— Не волнуйся, — пообещал Фелипе, когда они вышли под жаркое августовское солнце, — я тебя не опозорю: не стану вопить в кабинете доктора и не свалюсь в обморок.

— К сожалению, не могу обещать тебе то же самое, — вздохнул Ло Манто. — Честно говоря, при виде иголок у меня всегда начинает кружиться голова, так что всякое может случиться.

— Я тебя поддержу, — улыбнулся Фелипе. — Можешь на меня рассчитывать.

— Я это знаю.

* * *

С рожком ванильного мороженого в руке Паула сидела на ступеньке пожарной лестницы, болтая худыми ногами, свисавшими между ржавыми перилами. Полуденное солнце скрылось за целым эскадроном густых облаков, каждое из которых было наполнено еще не пролившимся дождем. Девочка слизнула с руки каплю растаявшего мороженого и от удовольствия даже причмокнула.

Паула передвигалась по городу с самого утра, когда в женском туалете на станции «Гранд—Сентрал» она встретилась с дядей Джанкарло. Девочка отправилась в южную часть Манхэттена, перемежая ходьбу пешком по людным и жарким улицам с поездками на автобусах с кондиционированным воздухом, а следом за ней неотступно следовали двое каморристов.

Она нашла нужный ей дом на Эйли–авеню — пятиэтажное здание с выходящими на улицу окнами и глянцевой входной дверью, расположенное, как и рассказывал дядя, между цветочным и продуктовым магазинами. Миновав узкий проход, она оказалась на заднем дворе, уставленном коробками со свежими цветами и ящиками с овощами и фруктами. Подпрыгнув, она ухватилась за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, вскарабкалась наверх, вытащила из своего маленького рюкзачка упакованный в целлофан рожок с мороженым и уселась — впервые за весь день. Девочка устала, вымоталась и даже теперь, отчетливо видя, какая опасность грозит дяде, не понимала, почему он просто не забрал ее и не отвез в какое–нибудь безопасное место. Она уже успела сообразить, что удавшийся побег из особняка Росси явился не результатом ее блестяще разработанного и выполненного плана, а всего лишь хитрой и смертоносной ловушкой, в которую гангстеры намеревались заманить ее дядю.

Опустив взгляд на раскинувшийся внизу густой палисадник, Паула сразу заметила двоих, которые шли по ее следам с того самого момента, когда она перелезла через ограду поместья. Чтобы не так бросаться в глаза, они опустились на колени прямо в коричневую грязь и были частично скрыты зеленью. Вид у них был усталый и растерянный. Эта парочка знала о планах Паулы даже меньше, чем она сама, и теперь они, видимо, гадали, куда еще им придется тащиться за этой чертовой беглянкой.

От неожиданности девочка едва не выронила остатки мороженого, услышав позади себя старушечий шепот. Медленно повернув голову, она увидела темное морщинистое лицо, улыбающееся ей из окна, между колышущихся на ветру белых занавесок.

— Отвернись и внимательно слушай, — негромко проговорила старая женщина скрипучим голосом, в котором звучал сильный итальянский акцент. — Мы с твоим дядей — друзья.

— С ним все в порядке? — спросила Паула.

— У него сердце святого, — поцокала языком старуха, — и сердце дьявола. Однажды он умрет, но не так, как хотелось бы его врагам.

— Где он сейчас?

— Делает то, что должен, — ответила женщина, — а теперь пора и тебя определить в безопасное место. Хватит тебе бегать от этих головорезов.

— Как же это сделать? — удивилась Паула. — Вон они, в палисаднике, и следят за каждым моим движением.

— Красивое у тебя платье, — казалось бы, невпопад ответила старуха. — У моей внучки — почти такое же: и по цвету, и по размеру. Вы с ней почти ровесницы.

— Возможно, когда–нибудь мы с ней встретимся, — проговорила Паула, пытаясь не показать своей растерянности, — но сейчас для этого, по–моему, не самое подходящее время.

— Ошибаешься, — кивнула старуха, — сейчас как раз самое время.

— Только если вы хотите рискнуть и ее жизнью, — предупредила Паула. — Если эти двое внизу увидят кого–нибудь рядом со мной, им не останется ничего другого, кроме как стрелять. Не думаю, что вам бы этого хотелось.

— Медленно поднимись, — деловито велела женщина, — возьми свой рюкзак и иди к ступеням, ведущим вниз, но держись поближе к моему окну.

Паула на секунду закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Затем она встала и взглянула вниз на двоих мужчин, делавших вид, что не смотрят в ее сторону. Взяв рюкзак все еще липкими от мороженого пальцами, девочка шагнула к ступеням, ведущим вниз, и, вытянув левую руку, прижала ладонь к коричневой кирпичной стене всего в нескольких дюймах от открытого окна, за которым стояла старуха. Повернув голову, она встретилась с ней взглядом. Старая женщина улыбнулась девочке и кивнула головой. Из окна доносился вкусный запах жареного цыпленка и кипящего на плите соуса. Старуха подалась вперед, вцепилась узловатыми, покрытыми венами руками в деревянный карниз и высунула голову в окно.

— Влезай внутрь! — велела она. — Быстрее! — А затем отступила на три шага и прислонилась к стене. Паула нырнула в окно головой вперед и упала на низенький кофейный столик, стоявший возле дивана. После этого началось что–то совсем уж непонятное. Старуха забрала у Паулы рюкзак, передала его девочке, вышедшей из тени, и помогла ей вылезти на пожарную лестницу. Девочка — такого же роста и возраста, что и Паула, и с такой же прической — стала спускаться по пожарной лестнице и вскоре скрылась из вида. На окна упали плотные шторы, и воцарился полумрак. Ошеломленная Паула стояла посередине гостиной не в силах пошевелиться.

— Что здесь произошло? — наконец проговорила она пересохшим, как бассейн без воды, ртом. — Те двое очень быстро сообразят, что следят не за тем человеком, и вернутся сюда, желая узнать, куда я подевалась.

— Правильно, — кивнула старуха, — только это случится не сразу. А когда они сюда заявятся, тебя здесь уже не будет.

— Как же мы выберемся отсюда? — спросила девочка. — Один из них наверняка останется во дворе, а второй пойдет к парадному входу в здание, и очень скоро к ним прибудет подмога.

— Именно поэтому мы не должны терять время. Прежде чем они поймут, что моя Регина — это не ты, мы должны оказаться в подвале, после чего пройдем по подземному коридору и выйдем на улицу через три дома отсюда, рядом с бензоколонкой, что находится на углу. Там тебя будет ждать машина. Человек за рулем знает твоего дядю много лет. Когда вы уже будете ехать, ты отдашь ему свои часы и кроссовки. Он знает, что с ними делать.

— И куда же он меня отвезет?

— Туда, куда просил нас отвезти тебя твой дядя, — ушла от прямого ответа старая женщина. С этими словами она взяла Паулу за руку и потащила ее за собой. Она была невысокой и полной, но двигалась с завидным проворством. Ее густые седые волосы были зачесаны назад и закреплены множеством заколок, а на ее шее висел медальон с изображением Богоматери. На правой стороне ее лица виднелся косой шрам, а дыханье пахло застарелым табаком. Ее звали Ассунта, и она была вдовой Альберто Конте, убитого на глазах у нее и их троих детей почти двадцать пять лет назад из–за того, что он отказался платить вымогателям из каморры, которые правили прибрежной частью Нью—Йорка. С того самого утра, когда четверо крепких мужчин опустили гроб с телом ее мужа в холодную землю кладбища «Вудлон», Ассунта вела собственную войну против членов преступной организации, столь безжалостно разрушившей ее жизнь. Она спасала тех, кого они искали, предоставляла убежище тем, кого они собирались убить, ссужала деньги тем, кто не мог расплатиться с огромными долгами. Это сделало ее своего рода легендой, мстительницей, которая расправляется с подонками, причинившими ей столько боли. Война с каморрой превратилась для Ассунты Конте в дело всей ее жизни, и она отдавалась ему без остатка. Почти так же, как и ее крестник, Джанкарло Ло Манто.

Старая женщина и молоденькая девочка бегом спускались по лестнице, стремясь достичь подвала раньше, чем у дома появится кто–то из шпиков каморры. Путь прокладывала Ассунта, держась крепкой не по годам рукой за шаткий деревянный поручень и нередко перепрыгивая сразу через две ступени.

— А если у нас не получится? — спросила Паула, легкие которой уже пылали от бега, а душа корчилась от страха и тревожных мыслей. Что, если они поджидают нас в подъезде?

— Тогда ты отпустишь мою руку и сломя голову кинешься в подвал, — не задумываясь, ответила старуха. — А я разберусь с каморристами.

Они миновали площадку второго этажа и продолжили спуск. Паула слышала, как воздух с громким хрипом вырывается из горла ее спутницы: усталость и возраст брали свое. Несколько заколок потерялись, и прядь седых волос повисла вдоль морщинистой щеки, на мясистой шее выступили капельки пота. Паула тоже взмокла. Майка прилипла к ее спине, шнурок на правой кроссовке развязался, она задыхалась. Наконец они оказались в просторном вестибюле, стены которого были увешаны выцветшими репродукциями с видами сельских пейзажей Италии. Паула выдернула ладонь из руки Ассунты и остановилась, но старуха, словно не заметив этого, свернула в боковой коридор и через несколько секунд оказалась возле большой красной двери, ведущей в подвал. Отодвинув засовы, Ассунта распахнула ее и заглянула в царившую за ней темноту. Затем она повернулась и стала ждать Паулу, которая уже бежала к ней. Волосы старухи окончательно растрепались, и теперь она походила на постаревшую Медузу Горгону.

Именно в этот момент Ассунта увидела вооруженного мужчину, вошедшего в вестибюль подъезда. Его тяжелые шаги эхом отзывались в гулком пустом пространстве. В его правой руке Ассунта заметила пистолет — взведенный и готовый к стрельбе. Сжав хрупкие плечи девочки, она ободряюще улыбнулась и сказала:

— Будь осторожна, не поскользнись. Когда спустишься вниз, сразу же сверни налево и продолжай идти, пока не дойдешь до бойлера. Рядом с ним ты увидишь отверстие в стене. Полезай в него и беги что есть сил. Этот проход приведет тебя к короткой лестнице и выходу на улицу. Как только выберешься наружу, увидишь машину с включенным двигателем. Залезай в нее, а все остальное сделает водитель.

— А как же вы? — спросила Паула, глянув поверх плеча старухи на неумолимо приближающийся мужской силуэт. — Разве вы со мной не пойдете?

— Мы еще увидимся, детка, обещаю тебе.

Паула заглянула в наполненные решимостью глаза женщины и кивнула, а затем быстро побежала вниз по узким ступеням и через две секунды скрылась во мраке.

— Это была большая ошибка, — проговорил мужчина, остановившись перед Ассунтой и держа пистолет у пояса. — Ей не уйти, и тебе тоже.

Медленно сунув руку в карман домашнего платья в клеточку, Ассунта повернула голову к говорившему.

— Ты убьешь старуху и ребенка? — спросила она.

— Только если они встанут на моем пути, — ухмыльнулся гангстер, — а сейчас на моем пути стоишь ты. Девчонка, впрочем, тоже, но с ней мне придется повременить. Она еще успеет умереть.

— Только не от твоей руки, — сказала Ассунта. Она развернулась и встала лицом к мужчине, твердо упершись босыми ногами в плиточный пол и глядя на противника неподвижным взглядом. Ее ладонь в кармане платья сомкнулась на рукоятке старого револьвера, оставшегося еще от мужа, указательный палец лег на спусковой крючок, и, не вынимая оружие из кармана* женщина один за другим сделала три выстрела. Все пули угодили гангстеру в грудь, причем вторая пробила артерию. Пистолет выпал из его руки, а затем и он сам с глухим стуком повалился на пол, ударившись головой о край ступеньки. Кожа на его виске лопнула, и из раны хлынула кровь.

В течение некоторого времени старуха смотрела на свою истекающую кровью жертву, а затем равнодушно отвернулась. Она заперла дверь в подвал, переступила через уже успевшую набежать лужу крови и стала подниматься по лестнице на свой этаж. Револьвер в кармане ее платья все еще дымился.

* * *

Пит Росси стоял в центре кухни ресторана, уставленной разнокалиберными кастрюлями и увешанной сияющими сковородами. Подойдя к раковине, он открыл холодную воду и сунул руки под ледяную струю. Затем он намочил матерчатую салфетку, выжал ее и, расправив, положил себе на лицо. Закрыв глаза, Росси вдыхал запах свежести и ощущал, как напряжение последних дней покидает его. Наконец, откинув голову назад, он снял мокрую салфетку с лица, скомкал ее и бросил в раковину. Только после этого Росси обратил внимание на человека, стоявшего в нескольких метрах от него. Человека била мелкая дрожь, и он смотрел на Росси глазами, полными ужаса.

Росси подошел к кухонной плите, снял с нее кофейник с эспрессо, от которого поднимались тонкие струйки пара, а затем, вынув из посудного шкафа чистую чашку, до краев наполнил ее густой горячей жидкостью. Сделав несколько глотков, он ощутил, как кофе согрел его грудь, а душистый аромат наполнил легкие. Мужчина напротив него продолжал дрожать, вцепившись рукой в деревянную стойку, чтобы не упасть. Росси приблизился к кухонной плите фирмы «Викинг» и включил ее, установив датчик температуры на максимальную мощность.

— Чего ты так боишься? — спросил он. — Меня или того, что ты провалил порученное тебе задание и людей, которые зависели от твоего усердия?

— Я всего лишь выполнял приказ, — клацая зубами, ответил перепуганный человек. — Мне было велено оставаться на заднем дворе — на тот случай, если девчонка выйдет через черный ход, что я и сделал. Но она так и не появилась.

— И пока ты там торчал как вкопанный, один из моих людей погиб, а девочка, с которой я велел не спускать глаз, растворилась.

— Но что я мог поделать, мистер Росси? — жалобно проговорил Отто. — Если бы я нарушил приказ и ушел со двора, а девчонка возьми, да и появись там, я бы оказался в таком же положении, в котором нахожусь сейчас, даже хуже.

— Сколько времени ты на меня работаешь? — осведомился Росси, поставив пустую чашку на кухонный стол.

— В ноябре будет полгода, — ответил Отто. — И до сих пор все порученные мне задания я выполнял безупречно.

— Меня не интересуют удачи, — проговорил Росси, роняя слова размеренно и весомо. Босс гангстеров обращался к мелкой сошке, которая и находиться–то здесь недостойна.

— Я… не виноват, дон… Росси, — проблеял Отто, отчаянно потея и с огромными усилиями выдавливая из себя каждое слово. — Я делал все, чтобы племянница полицейского не ускользнула от нас. Это случилось не по моей вине.

— Но из вас двоих, кому было поручено это задание, ты один находишься здесь. Твой напарник погиб, девчонка — где–то в безопасном для нее и недоступном для нас месте. А ты — здесь, со мной, в теплой кухне и смотришь, как я пью кофе.

— Я разыщу ее, мистер Росси! Клянусь вам! Я выслежу ее и верну вам — живой и здоровой, как вы хотели.

— Мне это не нужно, — помотал головой Росси. — И я не хочу, чтобы ты ее искал. Все, о чем я просил, так это не упускать ее из вида. Девочка никогда не являлась моей мишенью, а была всего лишь приманкой. Теперь же из–за тебя и твоего мертвого дружка она пропала, а вместе с ней провалился и столь тщательно разработанный план. И знаешь, что из этого следует? Если мне больше не нужен этот план, значит, не нужен и ты.

— Вам нужен коп, мистер Росси, — простонал Отто, понимая, что его участь была решена задолго до того, как его сюда привели. — Я могу принести вам его шкуру. Единственное, что мне нужно, это ваше согласие. Дайте мне еще один шанс, прошу вас!

Пит Росси повернулся, открыл дверцу большой духовки, и ему в лицо дохнуло жаром.

— Нет у тебя больше шансов, — сказал он стоящему перед ним молодому человеку, а затем нажал на черную кнопку, расположенную посередине телефонного аппарата, висевшего на стене рядом с фотографией его отца. На снимке Росси–старший был молод и стильно одет: в синюю тройку и мягкую фетровую шляпу коричневого цвета. Через несколько секунд трое дюжих мужчин в темных костюмах вошли в кухню и окружили Отто. — Разденьте его, а потом зажарьте, — приказал Росси и двинулся к выходу.

Отто был готов потерять сознание, каждая клеточка его тела наполнилась ужасом. Одному из громил пришлось взять его за локти, чтобы он не упал.

— Вы не можете это сделать, мистер Росси! — завопил Отто. — Вы не можете так поступить со мной!

Росси повернулся к Отто, пожал плечами и улыбнулся.

— Не бойся, Отто, я не намерен портить из–за тебя новую духовку. Я просто хотел убедиться в том, что она работает. Но сегодня ты все равно умрешь.

Несколько секунд Росси молча смотрел на приговоренного им к смерти человека. Он всегда был против того, чтобы держать в организации подобных людей. Они обычно проваливали задания, а в тех редких случаях, когда этого не случалось, начинали трезвонить о своих «победах» на каждом углу. Каморра не должна идти на такой риск. Новобранцев следует выбирать среди самых талантливых, умных, одаренных, а затем они должны постепенно подниматься по иерархической лестнице, начиная с самой грязной и унизительной работы. Если это годилось для корпорации «Форчун‑500», сгодится и для самой элитной преступной организации мира.

— Не тратьте на него патроны, — приказал Росси самому высокому из своих головорезов. — Закопайте его живьем.

* * *

Джоуи Тягач Макгроу поставил портфель с чистым героином на блестящую поверхность большого коричневого стола, поднял взгляд на стоявшего напротив мужчину и склонил голову набок.

— Ваши руки пусты, — проговорил он, — и никакого портфеля рядом с вами я тоже не вижу. Надеюсь, это не означает, что вы забыли принести деньги?

— Деньги в машине, — спокойным и уверенным голосом сообщил мужчина. — Вся сумма — до последнего Эндрю Джексона.

— Так почему бы вам не принести их сюда? — осведомился Тягач. — Это входит в условия сделки. А я подожду вас здесь.

— Откройте чемоданчик и отойдите от него на несколько шагов, — властным тоном распорядился его собеседник. — Я должен убедиться в том, что товар на месте и что он отменного качества, как вы обещали. Для меня это условие сделки гораздо важнее.

— Что ж, — хмыкнул Макгроу, — теперь, когда ясно, что мы не доверяем друг другу, как мы будем выходить из этого положения?

Мужчина глубоко вздохнул и сунул руку в карман пиджака. Когда он медленно вытащил ее, в ней оказалась пачка жевательной резинки.

— Обычно я жую сразу по три штуки, — сообщил он. — Остается одна — для вас. Будете?

Макгроу зло мотнул головой.

— Жуйте хоть три, хоть четыре! Если хотите, так хоть всю пачку вместе с фольгой в рот засуньте, мне плевать. Я пришел сюда, чтобы закончить сделку и уйти с деньгами. Если бы мне хотелось надувать пузыри, я бы отправился к детишкам.

Мужчина открыл упаковку и одну за другой сунул в рот несколько подушечек.

— А как вы смотрите на то, чтобы взять свой чемоданчик и пойти вместе со мной? — спросил он. — Я открою багажник, вы взглянете на деньги, а я тем временем проверю порошок.

— На улице, при людях? Вы сами до этого додумались или такие инструкции дал вам сегодня утром какой–нибудь кретин из вашего начальства?

— У вас слишком негативный настрой, чтобы заниматься такой работой, — ответил мужчина. — Это означает, что вы либо новичок в этом деле, либо впервые отправились на такую крупную сделку. Как бы то ни было, мне это не нравится.

— Чихать я хотел на то, что вам нравится или нет, — огрызнулся Макгроу, и от злости в уголках его губ вспенилась слюна.

— Очень хорошо вас понимаю, — с готовностью закивал головой мужчина. — Но вот ведь какая штука: вы должны уйти отсюда с деньгами, а я — с порошком, и обмен нужно совершить как можно скорее. Иначе я просто развернусь и уйду восвояси, а вам придется вернуться не солоно хлебавши. В конце концов не мне же придется объяснять Головоногому, почему вы вернулись с товаром, но без денег.

— Я свалю все на вас, — ответил Макгроу. — Мне вовсе не хочется отвечать за чужую глупость.

— Попробуйте. Возможно, это поможет вам прожить лишних десять минут, пока Головоногий будет решать, каким ножом порезать вас на кусочки, чтобы пустить на наживку для рыбалки. Потом он снова найдет меня, но только для того, чтобы сообщить о вашей смерти и о том, что он отправляет на встречу со мной другого, более толкового человека с товаром.

— Откуда мне знать, что, когда я выйду наружу, меня там не будут поджидать трое или четверо молодцов?

— Вы же сами сказали: на улице, при людях? — проговорил мужчина, крепко упершись ладонями в крышку стола и подавшись вперед. — Кроме того, если мне нужно кого–то убрать, я никогда не зову помощников. Всю грязную работу я делаю сам.

Взгляд Тягача Макгроу переместился с говорившего на чемоданчик, на его верхней губе выступили капельки пота.

— Ладно, — сказал он, — пошли к вашей машине. Вы пойдете первым, и если хотя бы одно ваше движение покажется мне подозрительным, получите пулю. Ясно?

— Как дважды два.

Мужчина вышел из тесного кабинета, спустился на два лестничных пролета вниз и, распахнув стеклянную дверь, вышел на улицу с тремя полосами движения. Макгроу шел сзади, с чемоданчиком в левой руке. Правая, находившаяся в кармане его джинсовой куртки, крепко сжимала рукоятку пистолета «380-спешиал». Шедший впереди мужчина миновал полупустую автомобильную парковку и двинулся по направлению к новенькому черному седану с номерами штата Нью—Джерси. Дойдя до машины, он подождал Макгроу, указал на задок машины и сказал:

— Мне нужно открыть багажник. В нем вы найдете все, что вам нужно.

— Делайте, что хотите, лишь бы поскорее покончить со всем этим. Но торопитесь не спеша, помните, что я слежу за каждым вашим движением.

— Именно на это я и рассчитываю, — ответил мужчина. Он сунул ключ в замок багажника и открыл его.

Макгроу заглянул внутрь и тут же отпрыгнул на несколько шагов назад. В багажнике, скрючившись, словно зародыш в утробе матери, лежал молодой человек в кожаной куртке. Его голова покоилась на портфеле с деньгами, которые Тягач, как предполагалось, должен был принести Головоногому. Макгроу выхватил из кармана пистолет, а чемоданчик с героином уронил на асфальт.

— Я предупреждал тебя, чтобы ты не пытался меня кинуть, — прорычал он. — Теперь ты дал мне уважительную причину, чтобы грохнуть тебя.

Мужчина развел руками.

— Неужели ты даже не хочешь узнать, кто я такой? — спросил он. — Иначе как Головоногий узнает, кого ты убил?

Макгроу не успел ответить, так как в следующий момент в его шею уперся ствол 9‑миллиметрового пистолета.