– Закрывай побыстрее дверь! – перебил Саймон. – А то комнату выстудишь.

Маркус вышел наружу, на лестницу. Там было темно, хоть глаз выколи. Фонарик озарил желтоватую кладку центрального столба – камни холодно светились в слабом свете. Маркус начал спускаться. Следом шел Саймон, а последней – Эмили, которая затворила за собой дверь.

– Смотрите, не светите фонариком в окна! – шепнула она. – Вдруг кто-нибудь увидит!

– Да нет, тут безопасно, – прошептал в ответ Саймон. – На деревню замок смотрит другой стороной.

– И все равно…

Они спускались все ниже. Морозный воздух щипал лицо. Саймон с Эмили следовали за черным силуэтом Маркуса, очерченным колеблющимся отсветом его фонарика. Достигнув второго этажа, он свернул направо и зашагал по коридору, ведущему в покои хозяина замка. Дойдя до комнаты, он обвел стены фонариком, осветив камин и затянутую сеткой арку, которая вела в исчезнувший зал. Задерживаться здесь Маркус не стал. Он миновал арку справа («Там сортир!» – прошипел он через плечо) и нырнул в ту, что вела прямо. За аркой обнаружилось второе помещение, поменьше.

– Часовня, – вполголоса произнес он.

– А чего мы шепчемся? – прошептал Саймон.

– Не знаю…

– Так давайте говорить нормально?

– Давайте, почему бы нет.

Однако это проще было сказать, чем выполнить. Замок окружал их со всех сторон. Тут царила настолько непроницаемая тишина, что разговаривать вслух казалось непомерной наглостью. Все трое ребят привыкли к тишине полей и лесов, но в той тишине обычно все же присутствуют какие-то звуки: отдаленный гул шоссе, звук работающего в поле трактора, пение птиц, шум ветра в листве. И даже ночью обычно хоть что-то, да слышно: крики совы, редкие машины, собачий лай – и снова неумолчный ветер. А тут, в замке, лесная и ночная тишина словно объединились и углубились. Нет, это не угнетало, но заставляло держаться сдержанно и почтительно. Ребята шли медленно, осторожно – далее не шли, а крались, точно воры в уснувшем доме.

Саймон с Эмили с опаской следовали за причудливо мечущимся лучом фонаря, глядя, как дыхание Маркуса клубится в морозном воздухе. Маркус провел их через часовню, миновал арку – и они очутились в помещении неопределенной формы и размеров. Посреди помещения стояло несколько колонн, сложенных из круглых каменных блоков. Маркус посветил фонариком наверх.

– Тут крыша провалилась, – негромко сказал он. – Вон, звезды видно.

Там, куда светил его фонарик, потолок обрывался и зиял черный провал.

– Опусти фонарик, – попросил Саймон. – А то неба не видать.

Маркус послушался – и что-то пересекло луч, какое-то невнятное движущееся пятно. В лица им пахнуло ветром. Маркус с Эмили вскрикнули; Маркус обронил фонарик. Раздался треск. Свет погас.

Тьма. Тишина.

– Да все нормально, придурки, – раздался голос Саймона. – Мышь это, летучая. Может, даже две.

– Забей на этих мышей, – дрожащим голосом откликнулся Маркус откуда-то с пола. – Включи лучше фонарик. А то я свой никак найти не могу.

– Зато теперь звезды видно, если приглядеться.

Это были слабые-слабые огонечки в бесформенной, бескрайней тьме – бесчисленные крохотные точки света. Эмили обнаружила, что их лучше видно, если смотреть чуть искоса.

Снова послышался голос Маркуса:

– Очень мило. А теперь, если вы будете так любезны…

Эмили включила свет. Маркус бросился вперед и ухватил свой фонарик.

– Черт, действительно разбился!

– Ничего, у нас еще два есть.

– Да, но фонарик-то не мой, а папин! Что, если он ему понадобится?

– Отдай его в ремонт. Пошли дальше.

– Тогда давай сюда. Я знаю дорогу.

Маркус взял у Эмили фонарик и пошел вперед, за колонны. Он направил фонарик в пол, высветив две круглых черных дыры.

– Там, под ними, и есть коридор смерти, – сообщил он и пошел дальше.

Ребята очутились в другом длинном коридоре. Фонарик освещал стены по обе стороны, подчеркивая их структуру. Эмили представляла себе, как выглядел этот коридор, когда замок был еще новый: факелы на стенах, дым и золотистый свет…

Крыши над головой здесь тоже не было.

– Ты поосторожней! – предупредил Маркуса Саймон. – Ты лучом фонарика светишь прямо в небо. Теперь его кто-нибудь может и заметить. Может, выключим его вообще?

– Нет, не надо.

Однако Маркус прикрыл фонарик рукой, загораживая луч так, чтобы он падал только под ноги.

Коридор вывел их в большое помещение, где крыша была. Помещения этого Эмили как следует не разглядела, потому что света было мало. Отсюда широкая винтовая лестница вела наверх. В стенах виднелось несколько бойниц.

– Видали? – Маркус осветил фонариком толстую деревянную дверь. – За ней – выход. Лестница, ведущая вниз. Но нам надо наверх.

Он поразмыслил.

– Давайте дойдем до лестницы, а потом я выключу фонарик. А то слишком велик риск, что нас заметят, – вон, сколько тут окон.

И когда они оказались на винтовой лестнице, так, что, протянув руки, могли коснуться одновременно стены слева и центрального столба справа, Маркус щелкнул кнопкой и их окутала тьма. Они постояли пару секунд, чтобы привыкнуть к темноте, и начали подниматься наверх.

В кромешной тьме казалось, будто поднимаются они целую вечность. Все чувства Эмили были напряжены до предела, но, как она ни прислушивалась, вокруг раздавалось только шарканье их ног, а ощущала она только гладкость холодной стены сквозь перчатки. Зимний воздух жег лицо. Сверху донесся кашель Маркуса. Поскольку ничего вокруг видно не было, воображение заработало само по себе. Девочка услышала, как кто-то крадется за ней следом, ощутила дыхание, щекочущее шею…

И вдруг шаги впереди затихли, и секундой позже Эмили врезалась в остановившегося Саймона.

– В чем дело? – прошептала она.

– Стена слева исчезла. Мы с Маркусом этого не ожидали и малость обалдели. Но ничего страшного – просто мы вышли на следующий этаж. Думаю, надо идти дальше.

Шарканье ног возобновилось. Ребята продолжали шаг за шагом подниматься наверх. У Эмили заболели глаза оттого, что она так долго вглядывалась в темноту. В какой-то момент слева появилась теплая желтая светящаяся точка. Девочка знала, что это далекий дом и что она, видимо, смотрит на него через окно, но сфокусировать на нем взгляд было невозможно: желтая точка мерцала, расплывалась и прыгала в глазах, точно болотный огонек, пока голова не пошла кругом. А потом они миновали окно, и точка исчезла.

– Я дошел до двери, – прошептал в пустоте голос Маркуса. – Погодите секундочку…

Пауза.

– Тут какая-то щеколда. Никак не разберусь…

Сверху донеслось приглушенное ругательство:

– Ну давай же, черт бы тебя…

Послышался гулкий скрежет металла и дерева. В лицо ударило ледяным сквозняком. Эмили услышала, как Саймон пошел вперед. Она двинулась следом – и очутилась на крыше башни.

Черный купол, усеянный яркими, четкими звездами, раскинулся у них над головами. Эмили задохнулась от его беспредельности и еще оттого, что кожу обожгло полуночным морозным воздухом. Здешний холод был острее и чище, чем стылость, застоявшаяся в коридорах замка. Он резал и освежал, а девочка смотрела ввысь, вбирая в себя бесконечность. На миг ее разум постиг величие вселенной и собственную ужасающую малость и незначительность. На какую-то долю секунды она увидела перед собой иное мироздание, в котором ее могло бы и вовсе не быть, а звезды все так же сияли бы холодным блеском… Но это был только миг – разум был не в силах вобрать в себя это прозрение, и оно ушло так же стремительно, как явилось. Эмили глубоко вздохнула и опустила голову. Она увидела смутные силуэты Маркуса и Саймона на смутных силуэтах зубцов стены. А дальше виднелась россыпь далеких деревенских огоньков. Огоньки выглядели мягкими, расплывчатыми и желтенькими по сравнению с ледяными и четкими звездами.

Эмили подошла и встала рядом с ребятами. Снег скрипел под ногами.

Ландшафт был окутан тьмой, ничего было не видно, кроме волнистой кромки леса на фоне самых нижних звезд. Слева виднелся далекий отсвет – городок побольше.

– Красота какая! – ахнула Эмили.

– Зуб даю, именно здесь и стоял Хью, – сказал Саймон. – Стоял и ждал, когда королевское войско пойдет на штурм.

– И гадал, не подоспеет ли помощь, – добавил Маркус. – Обводил взглядом лес, высматривал признаки их приближения – потревоженных птиц, дым в чаще, костры в ночи…

– Мы так высоко… – продолжал Саймон. – Наверно, здесь он чувствовал себя в безопасности, верно?

– Он чувствовал камни у себя под ногами, ощущал их надежность так же, как и мы, – сказал Маркус. – Никто не мог сюда войти без его дозволения. Замок должен был выстоять.

– И он выстоял, – сказала Эмили, – хотя Хью и погиб. Замок до сих пор мощный и неприступный. Стоит закрыть глаза, и можно представить, что мы, как и Хью, в безопасности тут, внутри – все враги остались снаружи.

– Даже глаза закрывать не надо, – сказал Маркус. И на некоторое время умолк.

Эмили попыталась угадать, какие из огоньков принадлежат дому ее родителей, но так и не сумела вычислить свою улицу. В ночном пейзаже было не за что зацепиться. Он не имел ничего общего с плоской, унылой обыденностью болот. Маркус, очевидно, думал о том же.

– Такое впечатление, что вокруг страшная глушь, – сказал он. – Я бы не удивился, если бы из леса показались волки или медведи.

– Или разбойники, – добавила Эмили. – Люди, объявленные вне закона.

– Король Иоанн – это ведь и есть тот самый принц Джон, который враждовал с Робин Гудом? – спросил Саймон.

– Ага. Однако большинство разбойников перерезали бы тебе глотку, а не отпустили восвояси.

Саймон негромко рассмеялся.

– А я вот подумал: видели бы меня сейчас Карл с Нилом! Хотел бы я посмотреть на их рожи. Прикиньте: они там возятся во рву и вдруг слышат свист. Они смотрят туда, сюда, не понимают, откуда это, снова свист, и вдруг, откуда ни возьмись, – снежок! Бац!

– Или стрела, – сказал Маркус.

– Они бы не знали, куда деваться, верно? Здорово, а!

Саймон снова рассмеялся.

– А кстати, вдруг они сюда придут завтра? Это было бы круче всего! Хорошо бы нам удалось их подкараулить! Я был бы просто счастлив.

– Да, но мы же не хотим, чтобы кто-нибудь узнал, что мы тут были, верно? – заметила Эмили.

– И к тому же у нас нет снарядов, – сказал Маркус – И припасов тоже мало. И вообще, – он взглянул на часы, попытался рассмотреть, сколько времени, ничего не увидел и махнул рукой, – мне завтра рано уезжать.

Саймон нажал на кнопку на своих часах, и его лицо озарилось подсветкой.

– Десять минут первого, – сказал он.

– Ведьминчас! – Маркус оттолкнулся от зубчатого парапета. – Ладно, пошли обратно. Подумайте о том, что нас там ждет камин…

Раскол

Глава 8

Андрей Воронин

Камин в комнате уже догорал, однако оставшееся тепло с мороза показалось настоящим пеклом, а красный отсвет углей – ярким светом. Ребята нырнули в свои спальники. Настроение у всех было замечательное. Саймон снова помянул обогреватель.

МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ

– Что-то неохота мне с ним сейчас возиться, – заявил он. – Вы там свистните, если замерзнете.

Часть первая

– Ой, как хорошо вернуться! – сказала Эмили. – На башне, конечно, здорово, но пробираться туда и обратно было все-таки жутковато. Слишком много черных дверных проемов.

Волки

– Если бы ты знала про привидение, было бы куда хуже, – сказал вдруг Маркус.

– Маркус, не надо! – В голосе Эмили послышалась тревога. – Если ты сочинишь какую-нибудь жуть, я вообще не усну!

– Ничего я не сочиняю! В этом замке действительно есть призрак. Ну, по слухам.

– Меня это не интересует!

– А я бы послушал, – вмешался Саймон. – Если это, конечно, не скучная история.

I

– Совсем не скучная. Она жуткая и кровавая. Только вон Эм просит не рассказывать.

– Ну Э-эм…

— Эй, слышь, курить есть?

– Ладно, ладно. Только потом не злитесь, если я вам до утра спать не дам.

– Договорились. Валяй, Маркус, рассказывай.

— Не курю.

– Хорошо. Легенда гласит… Эм, ты уверена, что тебе хочется это слушать?

Все произошло по предельно простой, слишком узнаваемой схеме. Но именно хрестоматийность ситуации чуть не стоила Банде жизни. И Сарны запросто могли стать его последним пристанищем, утратив репутацию тихого райцентра и пополнив еще одним неопознанным трупом — результатом ночной поножовщины — список нераскрытых преступлений.

– Да!

Их было трое. По виду — типичные местные алкаши, не так давно вернувшиеся из армии и за год-другой успевшие спиться от постоянного безделья. В спортивных штанах, футболках и кроссовках самого дешевого пошиба, заросшие, нечесанные, и в стельку пьяные, эти трое казались воплощением наиболее типичных черт местной «золотой» молодежи. Не хватало, пожалуй, только папиного «Москвича» со зверски задранным кверху задом за счет установки нештатной рессоры, безжалостно залепленного наклейками, со множеством «прибамбасов» в виде дополнительных зеркал, люка и спойлеров. На такой обалденной «тачке», часто со специально сорванным глушителем, очень престижно прибывать на дискотеку к районному Дому культуры, а потом полночи гарцевать по соседним деревням, выискивая свадьбы и танцы, и приводить в неописуемый восторг работниц животноводческого комплекса в возрасте от шестнадцати лет и старше.

– Так вот, легенда гласит, что некий владелец замка – не Хью, а кто-то другой, думаю, это было уже позднее, – был весьма расточителен. Он растратил все свое состояние на вино и женщин и вскоре по уши увяз в долгах. А он знал одного человека, который наверняка мог одолжить ему денег, и это был аббат местного монастыря. Все знали, что аббат – человек очень богатый и очень плохой: он сделал себе состояние на том, что давал людям деньги в долг и взимал с них чудовищные проценты. А если кто не платил, у тех начинались неприятности – их сажали в тюрьму или люди аббата их избивали. Аббат любил хвастаться, что так или иначе, а свое он всегда получит.

Впрочем, все это лирика. А в ту секунду Банда не успел, да и не желал, заниматься анализом местных типажей. Просто, зная о последнем писке моды среди «красавчиков» этого городка — «наширяться» или обкуриться всякой гадостью перед выходом из дома на ночные приключения, Банда ускорил шаг.

– А с чего это вдруг аббат давал деньги в долг? – перебила Эмили. – Монахам же полагается быть праведниками…

Он нес бутылку итальянского шампанского, купленную специально для Алины в единственном на весь городок «ночнике», и теперь проклинал себя за то, что дернул его черт переться через парк, всего на какой-то километр сокращая дорогу домой.

– Ну, тот аббат праведником не был, это уж точно. Он был богатый и злой. Как бы то ни было, у владельца замка не осталось другого выхода, как позаимствовать денег у аббата. Ладно, думает, уж как-нибудь я с ним расплачусь. Ну, аббат оплатил долги лорда, и все остались довольны. Однако вскоре подошло время владельцу замка расплачиваться с аббатом! Лорд ломал себе голову, не зная, что делать, потому что денег у него, разумеется, так и не было.

Связываться с этими придурками он не имел ни малейшего желания, да и шампанского, ради которого он и проделал весь путь, было жаль.

Увидев, что владелец замка не спешит раскошеливаться, аббат отправил ему несколько напоминаний, но ответа так и не получил. В конце концов он пригрозил вызвать лорда на суд, если не получит денег к началу следующей недели. Лорд поспешно ответил, что все улажено, он наконец получил деньги и не будет ли аббат столь любезен прибыть в замок – только тайно, – чтобы их получить.

— Не курю, — соврал он на ходу и в ту же секунду вдруг с ужасом обнаружил, что подносит ко рту зажженную сигарету, а тонкая ткань нагрудного кармана рубашки слишком уж заметно обтягивает «Мальборо» в твердой пачке.

– А почему тайно? – спросила Эмили.

Все. Теперь «приключений» не избежать.

– Наверно, он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что он разорен. И вообще, ты хочешь слушать, или нет?

— Не куришь, значит?

– А я все жду, когда будет кровавая история! – вставил Саймон.

Один из троицы, самый маленький и щупленький, но, видимо, самый «заводной», встал со скамейки и, пьяно покачиваясь, неверными шагами стал приближаться к Банде, распаляя себя и своих дружков.

– Щас все будет. Так вот, однажды темной ночью аббат в одиночку приехал к воротам замка. Он был в монашеской рясе и натянул капюшон рясы на лицо, чтобы его никто не узнал. Ну вот, значит, хозяин замка вышел к нему собственной персоной и провел в свои личные покои. Они вошли туда вдвоем, и лорд затворил за собой дверь.

Маркус умолк. Эмили с Саймоном ждали.

— Значит, не куришь, да? Ты, козел! Ты чо, нас не уважаешь? Ах ты, падла! Сейчас узнаешь, кто в этом городе хозяин…

– Ну? – спросили они наконец, почти хором.

Внезапно Банда заметил, как пристально и зорко следят за ним двое других. Слишком уж трезвый взгляд. Страшный взгляд. Хищный взгляд.

– И больше аббата никто никогда не видел! – произнес Маркус загробным голосом. – Владелец замка после поклялся, что уплатил ему деньги и аббат в ту же ночь уехал обратно, и никто не смог доказать обратного. Но достаточно будет сказать, что аббат исчез бесследно. Некоторые думали, что его убили лесные разбойники, но большинство было другого мнения. Однако лорда это не заботило. Он со своими долгами расквитался.

— Так что, сука, не куришь?

Шли годы. Лорд жил все больше в других своих замках. Сюда он заезжал редко, а когда заезжал, то нипочем не оставался ночевать. Однако как-то раз зимой, поздним вечером он задержался в дороге из-за снежной бури, как раз поблизости от замка. Делать нечего, пришлось ему приехать сюда, поужинать и заночевать. После ужина он ушел наверх, в свои покои…

Ни одного слова, ни одного мягкого звука украинского говора. Ни одного из местного жаргонного выражения. Слишком уж «по-рязански» наезжал на него мнимый алкаш.

– Только не сюда! – воскликнула Эмили. – Только не говори, что это была та самая комната!

И Банда вдруг все понял. Но было поздно. Резкий удар ногой по почкам острой болью пронзил тело Банды, тут же разлившись тягучей, прерывающей дыхание волной, от которой слабеют руки и вдруг подкашиваются ноги.

«Эх, пропустил!» — мелькнуло у Банды в голове.

– Не думаю. Замок-то большой. Ну так вот, ночь была вьюжная. Ветер за стенами выл, точно проклятые души. Однако в замке все было тихо – до тех пор, пока многие слуги не пробудились от жуткого вопля. Они выбежали в зал и взглянули наверх. На балконе стояли двое. Один был их лорд – он пятился назад и что-то лепетал, уговаривал, умолял, хотя слуги не могли расслышать его слов. Второй человек стоял немного дальше и молчал; лицо его оставалось все время в тени. Однако слуги разглядели, что на нем нечто вроде рясы с капюшоном. Наконец лорд умолк и пятился теперь молча, а тот, второй, медленно надвигался на него. И вот лорд оказался загнан в угол: он очутился в конце галереи над залом. Он посмотрел налево, направо – выхода не было. И тут вдруг фигура в рясе бросилась на него. Лорд вскрикнул, шарахнулся назад, потерял равновесие – и упал! Он рухнул на каменный пол далеко внизу, забрызгав плиты своей кровью. Слуги бросились к нему, но он был уже мертв – сломал себе шею. А когда они опомнились и взглянули наверх, фигура на галерее исчезла, и никто из тех, кто сбежался в зал, не помнил, куда она делась.

Профессиональный был удар.

Эмили забилась в свой спальник и вся дрожала.

Но тут же последовал еще один, на этот раз в лицо. Непослушные руки, инстинктивно дернувшиеся поставить блок, чуть-чуть не успели, и краем сознания, как будто со стороны, Банда отметил, что падает, слетая с узкой асфальтовой дорожки и проваливаясь в черную пропасть классического нокаута.

– Тут действительно стало так холодно или мне кажется?

Последнее, что он успел заметить перед падением, — как дружно и резко вскочили те двое с лавки, на ходу выдергивая выкидные ножи. Это его и спасло.

– Тебе кажется, – сказал Саймон. – И что, призрак аббата так никто больше и не видел?

Близость смерти, ее холодное дуновение всегда действовало на Банду возбуждающе. Откуда брались у него в критические моменты резервные силы, он и сам не знал. Наверное, организм просто умел мгновенно вырабатывать и выбрасывать в кровь большое количество адреналина.

– Насколько я знаю – нет. А зачем? Он ведь добился, чего хотел.

Едва коснувшись спиной травы, Банда почувствовал себя в полном порядке: болевой шок уже прошел, голова прояснилась и снова обрела способность быстро и четко воспринимать реальность, а тело — действовать автоматически, инстинктивно выполняя то, что являлось наиболее рациональным.

– А куда делся его труп? Может, он замурован где-нибудь в стенах замка?

Упав, Банда не успел еще и сообразить, как ему защититься, а тело уже перекатилось в сторону.

– Трупа так и не нашли. Может быть, он до сих пор здесь…

Банда увидел, как именно на то место, где он только что лежал, обеими ногами приземлился его противник. Если бы там оказалась спина Банды — перелом позвоночника был бы обеспечен.

– Маркус!!!

Но теперь инициатива принадлежала ему, и Банда нанес ответный удар ногой под колени, сбивая «алкаша» с ног, и, вскочив, тут же «отключил» парня мощным ударом по шее.

В камине осталось всего несколько дотлевающих угольков, которые почти не давали света. Из сумрака раздался голос Саймона:

Теперь нападавших оставалось двое. Но сейчас это были совсем не те спившиеся местные, за которых он принял их несколько минут назад. Совершенно трезвые, тренированные, с ножами в руках, с безжалостным блеском в глазах — это были профессиональные убийцы. В вечерних сумерках Банда только сейчас смог присмотреться к ним повнимательнее и в одном из нападавших без труда узнал участника памятной «теплой» встречи в заброшенной бухте под Севастополем. Сомнений быть не могло — ФСБ вычислило его даже здесь.

– Ты здорово рассказываешь, старик.

«Ты, парень, оказался в этой игре лишним…» — так, кажется, ему было сказано тогда.

– Спасибо.

Он сумел доказать им, что лишним не будет, в какую бы игру его ни вынуждали играть…

– Не за что. А ты вроде говорил, что и сам один раз видел привидение?

* * *

Они неслись по ночному шоссе — от моря, подальше от Севастополя, от той страшной бухты.

Маркус ответил не сразу.

Подальше от всех своих бед и приключений.

– Разве? Не помню что-то.

Банда, притормозив, пытался остановить кровотечение, накладывая жгут чуть повыше раны.

– Да нет, говорил, тогда, третьего дня. Помнишь, Эм?

— Давай помогу! — попыталась дотянуться до его левой руки Алина. — Черт, не достаю…

– Да, говорил. В караулке.

— Ничего, я сам.

– Нет, не помню…

— А куда мы едем, Саша?

– Ну, ты, наверно, просто выдумывал, – сказала Эмили. Она устроилась поудобнее в своем спальнике. – Ладно, я буду спать. Если, конечно, смогу уснуть после такого рассказа.

— Куда? — он улыбнулся одними глазами, зубами потуже затягивая жгут. — Домой, Алинушка. Домой!..

– Ага, – откликнулся Саймон. – Спокойной ночи.

— Домой?!

В темноте послышался тоненький голосок, совсем не похожий на обычную возбужденную скороговорку Маркуса.

— Конечно!

– Вообще-то я не выдумывал. Я действительно видел привидение. Я вам расскажу, если хотите, только вы обещайте никому не рассказывать.

— А разве эти люди были не из КГБ? — Алина всматривалась в Банду с нескрываемым изумлением, испугом и полным непониманием того, что с ними происходит. — Разве они здесь не для того, чтобы отвезти нас домой?

И тишина. Было в его тоне нечто, отбивающее желание говорить.

— Не из КГБ, допустим, а из ФСБ скорее всего…

– Ну, не рассказывай, если не хочешь, – ответила наконец Эмили.

— Да хоть от черта лысого!.. Саша, что происходит? Почему, за что они хотели тебя убить? Что ты им сделал, ты можешь мне сказать?

– Ага, – сказал Саймон. – Не рассказывай, конечно. Но мы никому не скажем, верно, Эм?

— Алинушка, ты, главное, не волнуйся. Меня убить не так просто, многие об этом мечтали. — Банда постарался как можно более ласково и ободряюще улыбнуться девушке. — Это очень запутанная история, в которой я и сам еще толком не разобрался…

– Не скажем…

Он слегка запнулся, будто собираясь с мыслями, но на самом деле… с тревогой прислушался к своим ощущениям — пуля «федерала» вроде бы прошла через мягкие ткани, но крови он успел потерять немало, и теперь, слегка пошевелив пальцами раненой руки, Банда явственно почувствовал характерное онемение, вызванное туго наложенным жгутом, и с горечью отметил про себя, что его «внутренних резервов» хватит, пожалуй, на полчасика, не больше. А потом, хочешь не хочешь, — придется искать врача. К тому же сильно кружилась голова, и шоссе, слава Богу, ночью пустое, иногда «таяло», пропадало куда-то, скрываясь за затягивавшей глаза пеленой.

– Дело в том, что я про это никому никогда не говорил. С тех самых пор и хранил это в тайне… Если об этом станет известно, я не вынесу, я покончу с собой. Понимаете? Ну, я не знаю… вы, наверно, скажете, что я все выдумываю. Вы ведь всегда так говорите.

Если бы они ехали по равнинному автобану, это было бы еще полбеды, но извилистая горная узкая дорога этой части Крыма требовала огромной сосредоточенности даже от совершенно здорового водителя. И теперь испуганный Банда часто моргал, пытаясь таким способом согнать с глаз туманное марево.

– Не скажем, если ты поклянешься, что это правда, – заверил его Саймон.

Мельком он взглянул на Алину.

– Нам-то ты можешь доверять, – сказала Эмили. – Но если не хочешь…

Она сидела вполоборота к нему, напряженно всматриваясь в его слегка освещенное подсветкой приборной доски лицо, и явно ожидала объяснений.

– Нет. Ладно. Я расскажу. Только в этом нет ничего интересного, на самом деле. И рассказывать особо не о чем. Ладно…

Он понял, что девушка пока не подозревает, насколько он ослаб, и попытался разговором отвлечь ее внимание, торопливо продолжив прерванный рассказ:

Он перевел дух.

— Понимаешь, когда мы с Олежкой Востряковым бросились за конвоем грузовиков, в кузове одного из которых арабы увозили из России тебя…

Нет, подожди. Лучше начну с начала. Когда тебя похитили, за дело, как обычно, взялось местное отделение милиции. Они, впрочем, не слишком торопились начинать расследование, ты, наверное, знаешь, что должно пройти как минимум дня три, чтобы они зашевелились, но во время нападения на тебя сильно пострадал Анатолий, мой напарник.

– Короче, это было в прошлом году, когда мама была еще с нами. Я с ней поссорился – из-за пустяка какого-то, типа того, что не прибрался у себя в комнате. Фигня, короче. Она рассердилась, я рассердился; я вылетел из комнаты и хлопнул дверью. Взял свой велик и поехал куда глаза глядят. Я катил все вперед и вперед, отчаянно крутя педали и колотя палкой по изгородям, мимо которых проезжал. Это длилось очень долго, но вот наконец мой гнев весь выдохся и я повернул домой. Я катил по дорожке, свернул за поворот – и вдруг передо мной выросла черная фигура в лохмотьях. Я вздрогнул, дернул руль и наехал на камень. Перекувырнулся через руль и упал на обочину, головой в траву, ногами в живую изгородь. Мне повезло – я, конечно, был весь в синяках и царапинах, но ничего себе не сломал. Однако велик мой накрылся. Переднее колесо совсем погнулось. Я встал, поднял велик и посмотрел через изгородь, за которой увидел фигуру.

– Да? И что это было?

— Что с ним?

– Да просто пугало. Но, как я уже сказал, велик у меня был сломан. Я оказался за несколько миль от дома, на пустынной дороге. Я похромал домой, ведя велик. У меня ушло полтора часа на то, чтобы добраться до своей улицы, и к этому времени настроение у меня сделалось еще хуже, чем когда я уезжал. Я устал, как собака, все тело у меня болело, велик сломался… И вот когда я вышел на дорожку перед нашим домом, то увидел, что в палисаднике стоит мама. Она окликнула меня, но я был так зол, что не хотел ничего слушать. Только зыркнул на нее исподлобья и пошел дальше вместе с великом. Когда я проходил мимо, она сказала: «Все будет хорошо, милый», но я даже не взглянул в ее сторону. Поставил велик в саду и пошел к себе наверх.

— Плеснули в лицо кислотой, очень сильной. Тяжелые ожоги… Короче, делом им пришлось заняться сразу же. Следователь попался, как мне показалось, неплохой, вполне способный паренек, и какие-то действия по горячим следам могли принести результаты, но… Ты представляешь, буквально через несколько часов после похищения дело забрала в свои руки ФСБ.

Ну, я принял душ, смазал ссадины «Савлоном»[3], переоделся. Мне немного полегчало, и я спустился вниз, чтобы извиниться перед мамой, но ее нигде не было, ни в саду, ни в доме. Видимо, она куда-то ушла. Я взял чипсы и сел смотреть телевизор. А немного погодя пришел папа. Он тогда работал в дневную смену, но ему было еще рано возвращаться. Я смотрю – а он плачет. Он пришел из больницы. Мама упала в саду – кровоизлияние… соседи увидели… Короче, она умерла.

— Это из-за отца?

– Ох, Маркус…

— Да. Ведь все и заварилось, с одной стороны, из-за его нежелания уезжать в Тегеран, а с другой — несогласия переходить в конкурирующее военное ведомство внутри страны. В итоге ФСБ, мягко говоря, предложило отцу помощь в твоем спасении в обмен на обещание перевестись в нужное ведомство.

– Но самое странное, что отец пробыл в больнице полдня. Я потом рассчитал время. «Скорую» вызвали минут через двадцать после того, как я уехал, а папа приехал в больницу через пятнадцать минут после этого. И все это время провел там. Он сказал, что сразу позвонил домой. Но меня не было. Он не знал, где я. Он потом устроил мне за это жуткий скандал, как будто я сам себя недостаточно ненавидел…

— Как они все узнали?

Голос Маркуса сделался совсем тихим.

Банда снова часто заморгал, чувствуя, что выхватываемая из темноты фарами дорога снова «уплывает», и, поборов слабость, с облегчением вздохнул:

– Ну вот, – сказал он. – Мама некоторое время была без сознания, а потом умерла. Отец просидел рядом с ней еще час, а потом вернулся домой – мне он тогда, разумеется, позвонить и не подумал. Короче, вы понимаете, что я имею в виду.

— Слушай, Алинушка, а поищи-ка ты в этой «тачке», — может, тут какая-нибудь бутылка воды найдется? Пить хочется — сил нет…

Наступило молчание. Эмили не знала, что сказать.

— Да, да. Сейчас… — Алина торопливо открыла «бардачок» и, ничего не найдя, перегнулась через спинку сиденья назад в надежде отыскать что-нибудь там. — Сашенька, нет питья. Тебе плохо?

– Ну, про сад и про время…

– Нуда, Маркус, конечно…

— Ну что ты! — поспешил успокоить ее Банда, принимая как можно более веселый вид. Кажется, в темноте ему это неплохо удалось. — Просто пить охота… Ладно, слушай дальше.

– Да, – сказал Саймон. – Разумеется.

— Да. Рассказывай.

Он шумно прокашлялся.

– Она мне сказала: «Все будет хорошо, Маркус».

— Короче, пока тебя держали еще в Москве, ребята из безопасности сильно лопухнулись. И самый важный, можно сказать, единственный свидетель, или «язык», назови как хочешь, попался в мои руки. От него я и узнал про конвой, про планы арабов в отношении тебя и твоего отца и все такое прочее.

– Да.

Снова молчание. Эмили лежала на спине, натянув на уши шапку и застегнув спальник до подбородка. Несмотря на три пары носков, ноги все равно мерзли, но было слишком холодно и темно, и ей не хотелось вылезать из спальника и натягивать еще одну пару. Девочка некоторое время смотрела в темноту, и тьма клубилась вокруг, как живая.

— И ты…

– Маркус… – сказала она наконец.

— Помог мой шеф из «Валекса», а главное, конечно, очень помог Олег. Без него… Как жаль его, Алинушка! Такой мировой мужик был! Мы же с ним Афган вместе… Я его как-то выручил однажды.

– Да?

Так я живой. А он со мной жизнью расплатился.

– Я все думаю – ну, про то, что сказала тебе мама.

— Саш, но ведь ты не виноват! — девушка, пытаясь утешить, нежно погладила его по щеке и положила руку на плечо. — Ты же не мог в конце концов…

— Мог! Я мог успеть! Еще бы чуть-чуть… Сволочи! Я вам покажу «Аллах акбар»! «Духи» чертовы…

– Да.

Но тут Банда осознал, что мысли его начинают путаться и несет он черт-те ведь что. Он быстро взглянул на Алину и, показалось, успел заметить огонек тревоги, блеснувший в ее глазах.

– Я просто… А что, действительно все хорошо?

– Да нет, конечно! Черт! Ладно, спокойной ночи.

«Э-э, парень, держи себя в руках! Не хватало только ее напугать до смерти! А ну, успокойся!» — приказал он себе, стараясь сосредоточиться.

— Ты извини, Алинушка. Просто забыть не могу, как этот бородач Олежку…

Глава 9

Комната была до самых дальних уголков заполнена бледным, но ярким дневным светом. Эмили с трудом разлепила один глаз. Голова болела. Из носа текло. Девочка попыталась поднять руку, чтобы вытереть нос, и обнаружила, что ночью засунула обе руки в перчатках за пояс джинсов, чтобы согреться. Она высвободила одну руку и вытерла нос рукавом. Одной неприятностью стало меньше. Но было полно других. Спина после ночи, проведенной на полу, тупо ныла. Шапка сползла, и голова осталась открытой на ледяном сквозняке, который тянул от окна к двери. Когда Эмили попыталась повернуть голову, обнаружилось, что шея затекла. Губы пересохли и потрескались, и, когда девочка облизнулась, их защипало.

— Я все понимаю, Саша. Успокойся! — нотки беспокойства явственно звучали в голосе Алины, и Банда из последних сил постарался взбодриться, лишь бы развеять ее тревогу.

На улице дул сильный ветер, от которого позвякивали стекла в оконной раме.

Рядом кто-то храпел.

— Так на чем это я остановился?.. А, вспомнил! Словом, полетели мы за вами и тебя все-таки освободили. Мы, а не ФСБ. Вот им и обидно стало. Мне тот начальник-гэбист на пирсе в Севастополе прямо сказал — я лишний. Я теперь не нужен. Им было бы очень и очень приятно лично отдать тебя прямо в руки Владимиру Александровичу. А потом шантажировать его как только им заблагорассудится.

Эмили застонала про себя и не без труда расстегнула спальник с одной стороны. Неуклюже села и обвела взглядом удручающую картину. Девственно-чистая комнатка с белеными стенами, залитая солнечным светом, превратилась в какой-то сарай. Пол был засыпан пеплом и мелкими угольками – их, видимо, ночью выдуло из камина порывом ветра. Дальше простирались прочие следы преступления: три спальника, разрозненные ботинки и прочие шмотки, открытая книга, и, хуже всего, жуткая груда объедков: разорванные пакетики из-под чипсов, огрызки сыра, мандариновые шкурки, открытая банка с горчицей, грязные ножи и обгрызенный кусок индейки, завернутый в мятую пленку. Довершали неприглядное зрелище две всклокоченных головы, торчащие из спальников. Маркус спал с открытым ртом; рта Саймона видно не было, но, похоже, он-то и храпел.

— Господи, но я же свидетель! Я бы все рассказала, как было на самом деле!

Эмили протерла глаза и взглянула на часы. Девять двадцать. Судя по смутному ощущению в затылке, у нее начиналась простуда. Кроме того, она гадко себя чувствовала оттого, что не выспалась: она не могла заснуть еще как минимум час после того, как ее товарищи вырубились. Все из-за той последней истории Маркуса: она вертелась в голове неотвязно, как шершень, населяя тьму призраками.

Тут ее кольнула какая-то мысль. Что-то насчет Маркуса… нет, дело не в истории, хотя история по-прежнему ее тревожила. Но в чем именно дело, Эмили все еще никак сообразить не могла.

— Кому? Отцу? Рассказала бы, конечно. Но уже после того, как тебе дали бы с ним увидеться. А до этого момента, уж поверь мне, они бы добились от генерала Большакова всего, чего хотели.

Девочка с трудом поднялась на ноги и принялась рыться в своих разбросанных вещах, пытаясь найти еще одну пару носков, чтобы согреть ноги. За то короткое время, которое ушло на поиски, она ухитрилась наступить как минимум на один кусок сыра, который тут же прочно влип в те носки, что были на ней. После этого Эмили еще наткнулась на банку персиков, которая пряталась за пустым полиэтиленовым пакетом. Она выругалась и немного попрыгала на одной ноге, держась за ушибленные пальцы.

— Подонки!

Маркус пошевелился, приоткрыл невидящий глаз.

– Пора вставать! – объявила Эмили. Когда она села, чтобы натянуть еще одну пару носков поверх тех, сырных, в глаза ей бросился предмет, наполовину высунувшийся из рюкзака Маркуса. Это был будильник.

— Не то слово… Поэтому сейчас нам надо держаться от них подальше. И слава Богу, что мы на территории Украины.

И тут она вспомнила все. Папа Маркуса! Ему же надо вернуться к сроку!

— И куда мы едем?

– Маркус! – громко воскликнула она. – Вставай! Мы проспали!

– А? Чево?

— Я уже сказал — домой. Только не к тебе и не ко мне. Мы едем в Сарны, к матери Олежки. Я должен рассказать ей, как все произошло. Я должен повиниться перед Галиной Пилиповной. Ее сын из-за меня погиб…

Его глаза, обведенные серыми кругами, упорно не желали открываться.

— Да. Я понимаю.

– Мы опоздаем. Ты опоздаешь!

Алина скорбно замолчала, склонив голову. Молчал и Банда, задумавшись о том, как непросто будет встретиться с матерью Олежки Вострякова.

Тут его глаза наполовину приоткрылись.

После очередного поворота перед ними вдруг открылся город, залитый огнями. Дорожный указатель, сверкнувший надписью «Симферополь», подействовал на Банду парадоксальным образом, — почувствовав приближение долгожданной медицинской помощи, он мгновенно ослаб, остатки сил быстро покидали его, и парень не на шутку испугался, что не сможет добраться даже до ближайшей больницы.

– А скоко… скоко время?

– Десятый час.

— Алинушка, — почти прошептал он, слизывая с верхней губы капли пота и судорожно сжимая руль «Волги», — ты, пожалуйста, к знакам присматривайся, вдруг больницу какую увидишь, ладно?

– Чего?! О господи!

— Конечно. Ты как?

И Маркус, отчаянно брыкаясь, выбрался из спальника, заодно стряхнув с себя последние остатки сна. Не прошло и секунды, как он уже стоял на ногах, слегка пошатываясь и вцепившись себе в волосы. Он уставился на Эмили запавшими глазами.

— Нормально… — он запнулся, но, собравшись с силами, продолжил твердо и спокойно. Нужно было, чтобы Алина четко выполнила его указания на случай, если она растеряется, увидев его беспомощность и слабость. — Послушай, если со мной случится легкий обморок или что-то в этом роде… То есть, если я на время вдруг «отключусь»…

– Я забыл завести будильник! О нет… Сколько точно времени?

— Тебе плохо? Совсем плохо, да? — она напряженно вглядывалась в его лицо, стараясь понять, как он себя чувствует на самом деле.

– Девять двадцать… Нет, уже девять двадцать пять.