Делегаты-коммунисты прошли за сцену, спустились по черному ходу вниз и покинули театр. Левым эсерам было предложено провести свое фракционное собрание \"в одном из обширных фойе\", поэтому их даже не выпустили из зала. Об убийстве Мирбаха по-прежнему не знали. Кое-кто из левых эсеров начал волноваться, спрашивать, что происходит. Было ясно, что большевики покидают здание, оставляя их, меньшевиков-интернационалистов и беспартийных под охраной внутри, но левые эсеры \"ничем на это не реагировали\". Чтобы скоротать время Комаров попытался прочитать лекцию о втором интернационале, но его не слушали(81).

Примерно к шести часам вечера была убрана левоэсеровская охрана съезда, театр полностью находился в руках большевиков, окружен еще и внешним кольцом латышских стрелков и броневиков. Только теперь левым эсерам объявили, что они задержаны в связи с событиями в городе. Сразу же пополз слух, что убит Мирбах, что \"Большой театр должен стать очагом и центром восстания левых эсеров, которые в количестве 300 человек расположены в левой части партера, вооружены бомбами и ждут сигнала\". Люди устремились к выходу. В главном вестибюле образовалась большая толпа, стали требовать выпуска. \"Но двери были закрыты, -- вспоминает очевидец, -- спинами к ним стояли красноармейцы, держа винтовки наизготовку и не подпуская к себе желающих уйти. Никому не позволялось даже стоять на лестницах вестибюля\". Все шумели, \"препирались с красноармейцами, требовали выпуска, кричали, грозились\"(82). Было между 6 и 7 часами вечера(83). Общее число задержанных составило 450 человек (кроме членов ПЛСР задержали и всех прочих делегатов, кроме большевиков). Члены фракции РКП(б), между тем, разбились на группы по 40 -- 50 человек и отправились в районные Советы Москвы для мобилизации сил в городе.

В событиях 6 июля роль Дзержинского была одной из самых важных. С отъездом из Денежного переулка начиналась, возможно, ее главная часть. Приехавшего в отряд ВЧК Дзержинского встретил Попов и на вопрос председателя ВЧК, \"где находится Блюмкин\", ответил, что в отряде его нет \"и что он поехал в какой-то госпиталь\". Дзержинский потребовал, чтобы ему \"привели дежурных, которые стояли у ворот и которые могли бы удостоверить, что, действительно, Блюмкин уехал\"; но, заметив \"шапку скрывавшегося Блюмкина на столе\", \"потребовал открытия всех помещений\"(84).

Шапка, правда, не принадлежала Блюмкину -- головные уборы террористы забыли в посольстве, и Дзержинский, ехавший из посольства, об этом знал. Но ему нужен был предлог для осмотра помещения. С тремя своими спутниками Дзержинский обыскал весь дом, разбив при этом несколько дверей. Блюмкина, конечно же, не нашел, но обнаружил в одной из комнат заседавший в ней в неполном составе ЦК ПЛСР. На этой комнате Дзержинский осмотр здания закончил, \"объявил Прошьяна и Карелина арестованными\" и заявил Попову, что если тот \"не подчинится и не выдаст их\", Дзержинский \"моментально\" пустит \"ему пулю в лоб как изменнику\"(85). О Прошьяне и Карелине Дзержинский сказал, что один из них должен стать \"искупительной жертвой за Мирбаха\"(86), т. е. будет казнен.

На что рассчитывал Дзержинский, прибывший в отряд ВЧК с малочисленной охраной \"производить следствие по делу Мирбаха\", но вместо этого объявивший арестованными двух членов ЦК, собиравшийся расстрелять одного из них, а члену ВЦИКа, члену коллегии ВЧК и начальнику чекистского отряда Д. И. Попову намеревавшийся \"моментально пустить пулю в лоб\"? Понятно, что такой альтернативе ЦК ПЛСР предпочел \"задержание Дзержинского\", да иначе и поступить не мог. Ни членов ЦК, ни Блюмкина Дзержинскому решили не выдавать, так как за убийство \"империалиста\" советская власть никогда никого не наказывала. Сам Блюмкин, судя по его показаниям, в этом вопросе оказался на высоте. Он попросил ЦК привести Дзержинского в лазарет. Правда, Блюмкин был уверен, что советское правительство не может казнить его \"за убийство германского империалиста\". ЦК, однако, решил не жертвовать Блюмкиным и выполнить его просьбу отказался(87).

Вместо этого в седьмом часу вечера, чтобы \"загородить свою партию\", к большевикам в осажденный Большой театр отправилась в сопровождении группы матросов из отряда Попова Мария Спиридонова. В ноябре 1918 г. в \"Открытом письме ЦК партии большевиков\" Спиридонова так объясняла свой очевидно опрометчивый поступок:

\"Я пришла к вам 6 июля для того, чтобы был у вас кто-нибудь из членов ЦК нашей партии, на ком вы могли бы сорвать злобу и кем могли бы компенсировать Германию (об этом я писала вам в письме от того числа, переданном Аванесову в Большом театре). Это были мои личные соображения, о которых я считала себя вправе говорить своему ЦК, предложив взять представительство на себя [...] Я была уверена, что, сгоряча расправившись со мною, вы испытали бы потом неприятные минуты, так как, что ни говори, а этот ваш акт был бы чудовищным, и вы, быть может, потом скорее опомнились и приобрели бы необходимое в то время хладнокровие. Случайность ли, ваша ли воля или еще что, но вышло все не так, как я предлагала вам в письме от 6 июля\"(88).

Большевики удовлетворили просьбу Спиридоновой и арестовали ее, известив о том, что фрацкия ПЛСР на съезде Советов задержана. Тем не менее Спиридонова заявила большевикам, что ЦК ПЛСР берет на себя ответственность за убийство германского посла и что Дзержинский задержан. С этой минуты большевики имели полное право обвинять левых эсеров в заговоре. Услышав про арест Дзержинского, Свердлов поехал в Кремль, где информировал обо всем Бонч-Бруевича, а тот -- Ленина. Когда сопровождавшие Спиридонову матросы Попова вернулись в здание отряда ВЧК и рассказали о задержании Спиридоновой и левоэсеровской фракции съезда, это повергло ЦК ПЛСР в растерянность, \"настроение в отряде с каждым известием становилось все более подавленным\"(89).

\"Для нас было ясно, -- показал впоследствии Саблин, -- что агрессивные действия против нас начаты. Это подтвердилось появлением вблизи отряда Попова патрулей, остановкой автомобильного движения, кроме тех, кто имел специальный пропуск, подписанный Лениным, Троцким, Свердловым\"(90).

Но именно арест левоэсеровской фракции съезда во главе со Спиридоновой переполнил чашу терпения Попова и оставшихся на свободе членов ЦК ПЛСР; они решили что-нибудь предпринять. Прежде всего левые эсеры издали \"Бюллетень No 1\", где сообщили, что в три часа дня \"летучим отрядом\" ПЛСР \"был убит посланник германского империализма граф Мирбах и два его ближайших помощника\". В Бюллетене далее говорилось о задержании Дзержинского, об аресте большевиками фракции ПЛСР на съезде Советов и о взятии Спиридоновой заложницей(91). В то же время в ВЧК прибыла группа матросов из отряда Попова во главе с Жаровым и увела с собой Лациса и еще нескольких большевиков. По дороге освобожденный левыми эсерами Емельянов допытывался у Лациса, кто и почему отдал приказ о его аресте. Лацис молчал. В штабе Попов задал Лацису тот же вопрос: \"Кто распорядился арестовать Емельянова\". Лацис ответил, что арестовал его по распоряжению Совнаркома. Тогда Попов объявил Лациса задержанным по постановлению ЦК ПЛСР и начал упрекать в том, что большевики заступаются \"за мерзавцев Мирбахов\", а задерживают тех, кто помог избавиться \"от этого мерзавца\"(92).

В три часа ночи левые эсеры задержали на автомобиле около Почтамта преседателя Моссовета П. Г. Смидовича, показавшего днем позже, что встретили его \"изумленно и вежливо\" и не обыскали, но все-таки отвели \"в качестве заложника в то же помещение, где находилось уже около 20 коммунистов вместе с Дзержинским и Лацисом\". В отряде ВЧК Прошьян объяснил Смидовичу, что его \"задерживают как заложника, ввиду того, что по распоряжению Совнаркома задержана Спиридонова и ряд других членов партии\" левых эсеров(93).

К утру 7 июля число арестованных левыми эсерами большевиков достигло 27. Но посторонний наблюдатель не мог не обратить внимание на то, что у \"мятежников\" не сходились концы с концами. 10 июля Смидович указал следственной комиссии, что, по его мнению, \"люди эти не управляли ходом событий, а логика событий захватила их, и они не отдавали себе отчета в том, что они сделали. Ни системы, ни плана у них не было\"(94). Отряд Попова по существу бездействовал. Это не осталось незамеченным для Вацетиса, который писал что \"сведения о восставших были крайне скудны и сбивчивы\", \"левоэсеровские вожди пропустили момент для решительных действий\" и положение большевиков было \"весьма прочным\". У левых эсеров, по мнению Вацетиса, сил \"было мало, особенной боеспособностью таковые не отличались, энергичного и талантливого командира у них не оказалось; если бы таковой у них был, то он и левые эсеры не провели бы в бездействии 6 июля и всю ночь на 7 июля. Кремль для левых эсеров был неприступной твердыней\"(95).

Левые эсеры в действительности не помышляли о наступательных акциях. Саблин показал, что в ответ на предложения \"об активном поведении по отношению к Совнаркому, предпринимавшему явно враждебные\" против ЦК ПЛСР и отряда Попова шаги, \"ЦК отвечал заявлениями о необходимости придерживаться строго оборонительных действий, ни в коем случае не выходя из пределов обороны района, занятого отрядом\". На эту пассивность левых эсеров и отсутствие каких-либо наступательных действий обратили внимание как западные историки, так и советские. Томан, например, пишет, что \"главные силы мятежников находились всего в километре от Кремля и Большого театра, где проходил Пятый съезд Советов\"(96) и где была арестована левоэсеровская фракция съезда в 353 человека. Но ни сразу же после убийства Мирбаха, ни позже \"восставшие\" не пытались атаковать не только Кремль, что можно было бы объяснить военными соображениями, но и Большой театр (для освобождения арестованных). Все это приводит С. Далинского к выводу, который напрашивается сам собою: действия левых эсеров после убийства Мирбаха \"нельзя рассматривать иначе, как самозащиту от большевиков\"(97). А левый эсер Штейнберг считал, что \"если бы левые эсеры в самом деле готовили восстание против большевистской партии, они действовали бы совсем иначе\"(98). Большевики же, используя в качестве формального повода для репрессий убийство Мирбаха и неосторожные шаги Попова, громили партию левых эсеров.

Ночь в Москве прошла спокойно. Активных действий \"мятежники\" не предпринимали. Редкие перестрелки в городе были привычным явлением. В пять часов утра, как и планировалось, началось наступление латышей. Трудно судить о том, происходили ли военные столкновения между поповцами и латышами на подступах к Трехсвятительскому переулку. Историк Томан считает, что происходили(99). Между тем в ночь с 6 на 7 июля был проливной дождь с грозой. Утром 7 июля был густой туман, \"покрывший город серой непроницаемой завесой. Видеть вперед можно было шагов на 15 -- 20, а отличить своих от противников было совершенно невозможно, так как и те и другие были в сером\"(100). Какое-то сопротивление отряд Попова, возможно, оказал. Но доказательством упорного сопротивления левых эсеров были бы, конечно, жертвы, понесенные \"мятежниками\" или латышами. Между тем, в сделанном вечером 7 июля докладе о подавлении \"мятежа\" Подвойский и Муралов указывали, что раненых и убитых у большевиков -- \"единичные случаи\"(101). Немногочислены были жертвы у Попова: к 10 часам утра 7 июля его отряд потерял 2-3 человека убитыми и 20 ранеными.

О слабом сопротивлении \"восставших\" говорило и то, что они пробовали вступить с большевиками в переговоры: вскоре после начала наступления большевистских частей Попов попробовал уладить конфликт мирным путем. Четверо парламентеров из отряда Попова пришли в дивизию, указали, что отряд стоит \"за советскую власть во главе с Лениным\" и ему \"совершенно неясны и непонятны причины восстания\".

Латыши запросили Вацетиса, но тот приказал парламентеров прогнать. О происшедшем доложили Троцкому, и Склянский начал переговоры с левыми эсерами. Их вел вышедший из особняка Морозова Саблин. Большевики предъявили левым эсерам ультиматум, срок которого истекал в 11.30. Обсуждавший в особняке Морозова условия ультиматума левоэсеровский актив отказался сдаться и попробовал улизнуть из осажденного здания. Именно в этот момент, видимо по истечении срока ультиматума, Склянский приказал командиру батареи латышских стрелков Э. П. Берзину начать обстрел, прямой наводкой с двухсотметрового расстояния. За несколько минут по обоим домам, в которых засели левые эсеры, было выпущено \"16 снарядов с замедлителями, которые великолепно пробивали стены и разрывались внутри\". Всего было выпущено 55 -- 60 снарядов. После артобстрела сопротивления со стороны отряда Попова уже не было(102). Из заложников-большевиков во время обстрела никто не пострадал. Через 15 -- 20 минут после начала атаки Дзержинский уже находился среди артиллеристов латышского дивизиона. Жертв было мало. У латышей -- один убит и трое ранены. В отряде Попова в результате артобстрела погибли 14 человек и ранены были 40(103).

7 июля, независимо от участия в \"восстании\", левых эсеров арестовывали во всем городе на основании приказа специально созданной для разгрома ПЛСР Чрезвычайной пятерки, в которую, видимо, входили Ленин, Троцкий, Свердлов, Подвойский и Муралов. В войска рассылались политические комиссары из числа большевиков, образовывались революционные комитеты. В полдень 7 июля все было кончено: отряд Попова был разбит и бежал к Курскому вокзалу. Вацетис был награжден денежной премией: \"Вы разгромили одну из самых больших политических комбинаций и не знаете, кого вы громили\", -- сказал Троцкий двусмысленно, вручая Вацетису пакет с деньгами(104).

В 4 часа дня Совнарком объявил населению, что \"восстание левых эсеров в Москве ликвидировано\", а \"левоэсеровские отряды\" обратились в бегство. Общее число арестованных достигло в Москве 444 человек(105). Когда вечером 7 июля Мальков доложил Ленину о результатах операции по преследованию левых эсеров, Ленин выслушал доклад внимательно, но спокойно, без особого интереса. \"Было очевидно, что для него левоэсеровский мятеж уже прошлое\"(106).

7 июля приказом члена президиума Моссовета Фельдмана всех левых эсеров, занимавших ответственные посты, сместили и заменили большевиками(107). В тот же день СНК образовал особую следственную комиссию в составе Стучки, члена ВЦИК и члена следственного отдела Ревтрибунала при ВЦИК В. Э. Кингисеппа и председателя Казанского совета и делегата Пятого съезда Я. С. Шейнкмана(108). Следователем комиссии назначалась Розмирович. В комиссию поступали все документы и материалы, относившиеся к событиям 6 -- 7 июля, а также сведения об арестах. Освобождение арестованных производилось только с ведома комиссии(109).

Когда утром 7 июля в театр прибыл Каменев, левые эсеры потребовали немедленного освобождения и прекращения огня с обеих сторон. Спиридонова обвинила большевиков в насилии. Ее поддержал Колегаев, заявивший, что партия большевиков нарушала конституционные права. Каменев ответил, что речи о конституционных правах быть не может, так как \"идет вооруженная борьба за власть\", во время которой действует лишь один закон -- \"закон войны\", и задержанные \"вовсе не являются сейчас фракцией Пятого съезда Советов или ВЦИКа, а членами партии, поднявшей мятеж против советской власти\"(110).

Беседа не дала результатов. Нужно было как-то провести день, и арестованные устроили концерт самодеятельности. В ночь на 8 июля большевики провели регистрацию арестованных, причем у всех конфисковали оружие. Спиридонову подвергли обыску и револьвер забрали насильно. 8 июля Свердлов, Троцкий и Ленин (именно в таком порядке стояли подписи)(111) постановлением ЦК РКП(б) решили \"произвести в течение ночи с 8 на 9 выяснение отношения делегатов V съезда л[евых] эсеров к авантюре\". Все материалы подлежали передаче в следственную комиссию. За заполнением этой анкеты (которая называлась \"Вопросы особой следственной комиссии\") левые эсеры провели третью ночь своего заточения. Историк Спирин насчитал в архиве 173 такие анкеты. Примерно 40% делегатов, по его сведениям, осудили убийство Мирбаха; половина дала уклончивый, неопределенный ответ, а остальные отказались отвечать. Подавляющее большинство арестованных делегатов высказалось против войны с Германией, считая, что советская Россия к этой войне еще не готова(112). После всего, становилось ясно, что съезд Советов не разорвал бы Брестской передышки, как того опасался Ленин.

Поскольку в Большом театре 9 июля намечалось возобновление работы съезда, левых эсеров поместили в Малый театр. Лишенные права участвовать в заседаниях, исключенные из правительства, частью арестованные, политически уничтоженные, левые эсеры уже не были опасны большевикам. 9 июля Троцкий объявил о том, что партия левых эсеров \"совершила окончательное политическое самоубийство\" и \"уже не может воскреснуть\"(113). В тот же день съезд Советов, на котором остались фактически одни большевики, потребовал \"суровой кары для преступников\" и заявил, что левым эсерам \"не может быть места в Советах\"(114). Все это позволило Свердлову уже 10 июля заверить большевистских делегатов Пятого съезда, что большинство арестованных \"завтра, самое позднее послезавтра будут освобождены как явно непричастные к выступлениям\". Большевики уже не обвиняли в восстании против советской власти всех левых эсеров, как партию.

Помягчение отношения советского правительства к ПЛСР 10 июля, возможно, имело свою целью расколоть левых эсеров. Так, Свердлов в речи во ВЦИК указал, что из ВЦИКа не будет исключены только те члены ПЛСР, которые \"подадут заявления о своей несолидарности с действиями\" ЦК(115). В целом, маневр Свердлова был успешен: 15 июля \"целый ряд организаций сделал соответствующие заявления\"(116). 18 июля Московский областной совет исключил из своего состава всех левых эсеров (их было десять человек), членов Исполкома, отказавшихся осудить убийство Мирбаха. По аналогичным причинам исключениям подверглись эсеры Московского городского и районных Советов. Тогда же Московский губернский совет постановил \"считать фракцию левых эсеров исключенной в целом\", а левых эсеров Филиппова и Павлова, \"выразивших осуждение авантюры\" и \"свою солидарность с партией пролетариата, считать полноправными членами президиума\"(117). Здесь тоже с успехом была применена тактика раскола. К концу июля ПЛСР сдала практически все позиции в управлении страной.

Из большевиков под подозрением оставался только Дзержинский. Задержание его левыми эсерами не снимал с повестки дня вопрос о причастности Дзержинского к убийству германского посла. Показания Дзержинского о его связях с германским посольством были весьма сумбурны, а оправдательные аргументы -- сомнительны(118). Дзержинский, например, утверждал, что осведомители германского посольства Гинч и Бендерская были провокаторами, но замалчивал, что информация их была достоверной, и не уточнял, на кого эти \"провокаторы\" работали. Между тем очевидно, что Гинч и Бендерская не сотрудничали с большевиками или ВЧК. По делу об убийстве Мирбаха они к суду не привлекались и вряд ли работали на левых эсеров. Они, очевидно, были информаторами германского посольства. Но поскольку по договоренности с немцами ВЧК не могла арестовывать осведомителей Мирбаха, Бендерскую и Гинча арестовали лишь 6 июля, вскоре после убийства германского посла149, когда, судя по всему, чекисты уже не боялись действовать вопреки интересам германского посольства. Материалы дознания по делу этих осведомителей опубликованы не были, а сами Гинч и Бендерская в тот же день навсегда исчезли из поля зрения и немцев, и большевиков.

Подозрения, павшие на Дзержинского, заставили Свердлова, Троцкого и Ленина, во избежание невыгодных разоблачений, снять Дзержинского с поста председателя ВЧК. Вопрос об этом рассматривался на специальном заседании ЦК РКП(б). 7 июля Дзержинский подал официальное заявление в СНК об освобождении его от должности ввиду того, что он является \"одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника графа Мирбаха\"(119). Видимо для того, чтобы несколько успокоить немцев, постановлению о снятии Дзержинского придали демонстративный характер: оно \"было напечатано не только в газетах, но и расклеено всюду по городу\"(120). Временным председателем ВЧК назначался Петерс. Коллегия ЧК объявлялась распущенной и в недельный срок должна была быть реорганизована. Все те, кто \"прямо или косвенно были прикосновенны к провокационно-азефской деятельности\" Блюмкина, подлежали \"устранению\"(121). Правда, снятие Дзержинского, было фикцией. Как вспоминал шесть лет спустя Петерс, Дзержинский фактически \"оставался руководителем ВЧК, и коллегия была сформирована при его непосредственном участии\"(122).

14 июля газеты сообщили о расстреле В. А. Александровича. Его арестовали днем 7 июля \"при попытке сесть в автомобиль и удрать\"(123). Перед расстрелом с Александровичем долго наедине разговаривал Петерс. Тот показал, что, как член ЦК ПЛСР, подчинялся партийной дисциплине, и это было его единственное оправдание. \"Он плакал, долго плакал, -- вспоминал Петерс, -- и мне стало тяжело, быть может потому, что он из всех левых эсеров оставил наилучшее впечатление\"(124). На допросе Александрович сказал, что отданные им приказы, в частности об аресте Лациса и Петерса, основывались на указаниях ЦК ПЛСР. На остальные вопросы он отвечать отказался(125). В ночь на 8 июля он был застрелен, видимо, лично Дзержинским(126), причем не исключено, что Александровича расстреляли \"для удовлетворения требований немцев\"(127), т. е., сделали из него \"искупительную жертву\", принесенную германскому правительству. Может быть, именно поэтому уже казненному Александровичу большевики пели дифирамбы. \"Он был революционер, и мне рассказывали, что он умер мужественно\", проронил Троцкий на съезде 9 июля. \"Александровичу я доверял вполне, -- указывал Дзержинский, \"всегда почти он соглашался со мною\", \"это меня обмануло и было источником всех бед. Без этого доверия я [...] не поручил бы ему расследовать жалобы, поступавшие иногда на отряд Попова, не доверял бы ему, когда он ручался за Попова в тех случаях, когда у меня возникли сомнения в связи со слухами о его попойках. Я и теперь не могу примириться с мыслью, что это сознательный предатель, хотя все факты налицо и не может быть после всего двух мнений о нем\"(128).

Коварный Александрович обманул доверчивого Дзержинского. За это доверчивый Дзержинский коварного Александровича расстрелял. Только кто же поверит в наивность Дзержинского? Уж по крайней мере не арестованная Спиридонова. \"Александрович в этот день только по Блюмкину догадался, что затевается акт против Мирбаха, -- писала она в ноябре 1918 г., -- и события завертели его раньше, чем он успел опомниться. Мы от него скрывали весь мирбаховский акт, а другого ведь ничего и не готовилось. Он выполнял некоторые наши поручения, как партийный солдат, не зная их конспиративной сущности. О других расстрелянных и подавно нечего говорить\"(129).

До окончания разгрома ПЛСР 6 и 7 июля один из главных инициаторов расправы с левыми эсерами -- Ленин -- был хладнокровен и жесток. Но очевидно, он не мог не испытывать душевного неудобства, поскольку в соответствии с его приказами артиллерийским огнем прямой наводкой расстреливались партийные друзья большевиков, вчерашние союзники, поговаривавшие о слиянии с РКП(б), преданные революции левые эсеры. Только этим можно объяснить странный факт приезда Лениным вечером 7 июля в особняк Морозова, где отсиживались левые эсеры(130). Вместе с Крупской, единственной свидетельницей столь странного для Ленина поступка, он ходил по комнатам разрушенного дома в Трехсвятительском переулке, дробя подошвами ботинок куски лежавшей на полу обвалившейся штукатурки и разбитого стекла. Он молча думал и скоро попросил увезти его обратно в Кремль(131).

10 июля особая следственная комиссия приступила к расследованию террористического акта и \"восстания\" левых эсеров. Убийц Мирбаха комиссия найти не пыталась. Об Андрееве все странным образом забыли. В постановлении Пятого съезда Советов, принятом 9 июля по докладу Троцкого, -- \"Об убийстве Мирбаха и вооруженном восстании левых эсеров\" -- упоминался только Блюмкин, тоже не арестованный. По этому поводу германским правительством неоднократно посылались протесты, что \"убийство графа Мирбаха не было искуплено соответствующими карами виновников и конспираторов преступления\", а террористы \"не были задержаны\"(132).

За неимением убийц Мирбаха, Особая следственная комиссия, располагавшая лишь признанием Спиридоновой, пыталась убедить кого-нибудь из руководителей ПЛСР \"пожалеть Спиридонову, которая, как мученица, взяла все на себя\" и признаться в заговоре ЦК(133); однако ЦК ПЛСР, вообще отказался принять на себя ответственность за столкновения 6 -- 7 июля, и утверждал, что \"не руководил этими военными действиями\"(134). Не добившись признаний от членов ЦК ПЛСР, комиссия стала допрашивать прочих участников \"мятежа\" -- рядовых левых эсеров и бойцов отряда Попова, которые также отрицали факт \"восстания\" и намерение свергнуть советскую власть(135). Всего особая следственная комиссия допросила около 650 человек, но ее выводы полностью разошлись с заявлениями Свердлова, Ленина и Троцкого о \"восстании против советской власти\". Из показаний членов отряда Попова со всей очевидностью следовала абсурдность обвинений в восстании. Выслушав признания сотен участников \"восстания\", члены комиссии подтвердили их невиновность. Кингисепп писал по этому поводу, что \"значительная часть вооруженных сил Трехсвятительского Пьемонта(136) находилась в полном неведении и непонимании происходящего даже 7 июля, когда среди них разрывались снаряды. Все финны в составе более двух рот так и были убеждены, что они защищаются против австро-германцев, которые, облачившись в красноармейские мундиры, восстали для свержения советской власти\"(137).

Если к подобным выводам приходили члены комиссии -- большевики, что же оставалось думать левым эсерам. Выступавший от их имени 15 июля на заседании ВЦИК Светлов был в полной растерянности и недоумении. Он указал на безосновательность обвинений ПЛСР в попытке свержения советской власти и поставил под сомнение причастность партии в целом к убийству Мирбаха, указав, что результаты расследования, произведенного следственнной комиссией, еще не обнародованы, и \"более спокойная оценка того, что произошло\" побуждает \"откинуть квалификацию действий\" ЦК ПЛСР \"как попытку захвата или свержения советской власти\". \"Здесь совершенно определенно был террористический акт\", сказал Светлов, \"попытки захвата или свержения советской власти не было\"(138).

Следственная комиссия, фактически, пришла к аналогичному заключению. Но таких результатов расследования больше всего опасались руководители РКП(б). Поэтому комиссию, только что начавшую работу, спешно распустили. Стучку в начале сентября послали в Берлин. Шейнкмана вернули в Казань (где 8 августа он был расстрелян освободившими город Белыми)(139). 13 сентября коллегия наркомата юстиции вынесла постановление о передаче дела в следственную комиссию Ревтрибунала при ВЦИК. Но дальнейшее расследование по существу прекратилось, хотя главный обвиняемый -- Блюмкин -- еще не был выслушан. Свои показания об июльских событиях он дал только в апреле-мае 1919 г. На вопрос о восстании левых эсеров Блюмкин ответил:

\"Я знаю только одно, что ни я, ни Андреев ни в коем случае не согласились бы совершить убийство германского посла в качестве повстанческого сигнала. Обманул ли нас ЦК и за нашей спиной произвел попытку восстания? Я [...] знаю, что подобного действия он не мог совершить. Партию [...] всегда занимала мысль о том, что необходимо во что бы то ни стало объединиться с коммунистами. Все сознательные работники и такие члены партии, как М. А. Спиридонова, тогда искали этого объединения и если не нашли его, то не по своей вине. В Трехсвятительском пер. 6-го и 7-го, по-моему, осуществлялась только самооборона революционеров. Да и ее не было бы, если бы ЦК [ПЛСР] согласился меня выдать власти. [...] Восстания не было [...] Убийство Мирбаха завершилось совершенно неожиданными политическими последствиями. Из акта протеста против вожделений германского империализма, из акта революционной самозащиты Советской России убийство Мирбаха было превращено в акт партийной вражды левых эсеров с коммунистами и в действие, враждебное советской власти. Мало того, этот акт был истолкован советской властью как сигнал к восстанию левых эсеров против нее. Вместо выступления против германского империализма он был превращен в вооруженное столкновение двух советских партий\"(140).

В 1922 году было впервые опубликовано письмо Спиридоновой, написанное 17 июля 1918 года, тоже отрицающее заговор против советской власти и восстание:

\"Газеты читаю с отвращением. Сегодня меня взял безумный хохот. Я представила себе -- как это они ловко устроили. Сами изобрели \"заговор\". Сами ведут следствие и допрос. Сами свидетели и сами назначают главных деятелей -- и их расстреливают [...]. Ведь хоть бы одного \"заговорщика\" убили, а то ведь невинных, невинных. [...] Как их убедить, что заговора не было, свержения не было [...]. Я начинаю думать, они убедили сами себя, и если раньше знали, что раздувают и муссируют [слухи], теперь они верят сами, что \"заговор\" [был]. Они ведь маньяки. У них ведь правоэсеровские заговоры пеклись как блины\"(141).

Однако и Блюмкина, и Спиридонова со своими признаниями опоздали. 6 июля началось стремительное падение партии левых эсеров, от которого она уже не оправилась. Если на Пятом съезде Советов ПЛСР располагала более чем 30% всех мандатов, то на Шестом, состоявшемся всего лишь через четыре месяца, левые эсеры владели лишь одним процентом голосов, 98% депутатских мест принадлежали теперь большевикам, причем члены левоэсеровской партии винили в июльских событиях самих себя и ЦК собственной партии; комплекс того, что большевики были преданы ими в критический для коммунистической революции момент, не покидал многих левоэсеровских лидеров, а низы партии, критикуя ЦК ПЛСР, встали на позиции большевизма.

Убийство германского посла удивительным образом на сутки сплотило расколотых до того брестским вопросом большевистских руководителей: Ленина, Троцкого и Свердлова. Находчивыми и решительными действиями они разгромили своего главного политического противника -- партию левых эсеров и фактически ликвидировали фракцию левых коммунистов, молчаливо склонивших голову перед угрозой новых \"антисоветских\" выступлений (в чем была обвинена ПЛСР). Это не означало, однако, что актив большевистской партии смирился с \"тильзитским\" миром. В июле-августе 1918 года резче, чем когда-либо, проступила угроза личной власти Ленина. На политическом горизонте вырисовывалась фигура нового партийного руководителя: не оратора и идеолога, каким был Троцкий, и не авторитетного вождя, кем был Ленин; а незаметного партаппаратчика, функционера, известного лишь в узких кругах партии -- фигура Я. М. Свердлова.

Председатель ВЦИК, член ЦК, секретарь ЦК, Свердлов постепенно сосредотачивает в своих руках всю партийную работу. Его подпись чаще других мелькает под документами. С июля 1918 года он подписывается титулами: секретарь ЦК РКП(б) или даже просто \"секретарь\"; \"за секретаря\" подписывается К. Новгородцева -- жена Свердлова; все чаще и чаще на места идут письма от имени \"Секретариата ЦК\" (а не ЦК, как это было принято до августа 1918 и после сентября 1918 г.). 26 августа 1918 года Свердлов направляет письмо Вологодскому комитету РКП(б), подписав его новым титулом: \"Председатель ЦК РКП Я. Свердлов\"(142). Иными словами, за несколько недель до покушения на Ленина Свердлов принимает на себя функции, которые через несколько лет перейдут его приятелю по ссылке в Туруханском крае, еще одной серой ломовой лошадке революции -- Иосифу Сталину. Функции генерального секретаря партии.

Примечания

1. Дантоны и Робеспьеры русской революции. Из истории левоэсеровского мятежа. Публ. Я. Леонтьева. -- Независимая газета, 26 июля 1996 г., с. 5.

2. Красная книга ВЧК, т. 1. Изд. 2-е, уточненное. Политиздат, 1989. Первое издание книги вышло в 1920 году и было немедленно конфисковано. До переиздания книги в 1989 году историки могли пользоваться лишь машинописной копией книги, хранящейся на микрофильме в главных архивах США.

3. К. Гусев. Крах партии эсеров. М., 1963, с. 193 -- 194; И. И. Минц. Год 1918-й. М., 1982, с. 408 -- 409.

4. Красная книга ВЧК, с. 185-186.

5. Там же, с. 295-298, 308.

6. М. Спиридонова. Прошь Прошьян. К биографии Прошьяна. -- ж-л. Каторга и ссылка, кн. 9, М., 1924, с. 222.

7. Ленин. Памяти Прошьяна. Правда, 20 декабря 1918 г.

8. Красная книга ВЧК, с. 295-309.

9. См. Кремль за решеткой. (Подпольная Россия.) Изд. Скифы, Берлин, 1922, с. 13.

10. Красная книга ВЧК, с. 271, 299.

11. Там же, с. 268-269.

12. Л. М. Спирин. Крах одной авантюры. (Мятеж левых эсеров в Москве 6 -- 7 июля 1918 г.) М., 1971, с. 85.

13. Красная книга ВЧК, с. 298-299.

14. См. неопубликованную рукопись Штейнберга, хранящуюся в архиве Гуверовского института: I. Steinberg. The Events of July 1918, p. 1, а также брошюру Штейнберга: Socialist Russia. The Events of July 1918, Geneva, 1918, 70 pp.). Наличие восстания Штейнберг отрицал и в написанной им биографии Марии Спиридоновой, вышедшей на английском языке в 1934 г.

15. П. Мальков. Записки коменданта Кремля. М., 1967, с. 216 -- 217.

16. Гусев. Крах партии эсеров, с. 195.

17. Там же, с. 193.

18. Красная книга ВЧК, с. 269.

19. Спирин. Крах одной авантюры, с. 85.

20. К 1996 году некоторые российские историки уже \"пришли к выводу, что контрреволюционный антисоветский и антибольшевистский мятеж [левых эсеров] не был ни контрреволюционным, ни антисоветским, ни антибольшевистским. Более того, ,,мятеж\'\' не был мятежом\". (Левые эсеры и ВЧК. Сборник документов. Казань, 1996, с. 10).

21. Подробнее о Спиридоновой см. Ю. Фельштинский. Вина и расплата. -газ. Новое русское слово, 4 декабря 1982 г.

22. Красная книга ВЧК, с. 264.

23. М. П. Ирошников. Создание советского центрального государственного аппарата. Совет народных комиссаров и народные комиссариаты, октябрь 1917 -январь 1918 г. Изд. 2-е. Л., 1967, с. 73.

24. Согласно адресной книге \"Весь Петроград на 1916 г.\" барон Роман Романович Мирбах в 1916 г. проживал на Фурштадской, 9 и был чиновником особых поручений при Главном управлении собственной его императорского величества канцелярии по учреждению императрицы Марии. (Весь Петроград на 1916 год. Адресная и справочная книга г. Петрограда, двадцать третий год издания, под ред. А. П. Шашковского, с. 448.) Проследить дальнейшее местопребывание Р. Р. Мирбаха не удается: в послереволюционных адресных книгах он уже не числится. Катков, впрочем, указывает в своей статье, что \"по слухам племянник германского посла\" проживал потом во Франции. Но это были только слухи, никем не проверенные.

25. Красная книга ВЧК, с. 197.

26. Там же, с. 198.

27. Там же, с. 200.

28. Там же.

29. Соломон. Среди красных вождей, с. 81. Переиздана в Москве в 1995 г. (по переизданию: с. 55).

30. Цит. по кн. Спирин. Крах одной авантюры, с. 75.

31. Красная книга ВЧК, с. 297.

32. Н. Мандельштам. Воспоминания. Нью-Йорк, 1970, с. 112 -- 113.

33. Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии, 1917 -- 1921 гг. Сб. док. М., 1958, с. 154.

34. Красная книга ВЧК, с. 264, 183, 261.

35. Н. Мандельштам. Воспоминания, с. 113.

36. Из истории ВЧК, с. 151 -- 154. По соглашению с германским правительством ЧК не имело права арестовывать сотрудников германского посольства (хоть и советских граждан) без санкции посольства. Ответа на свой запрос об аресте Дзержинский получить не успел.

37. Красная книга ВЧК, с. 261.

38. М. Геллер, А. Некрич. Утопия у власти. Изд. 2-е, 1986, с. 69. Глава написана М. Геллером.

39. Подробнее об этом см. Ю. Г. Фельштинский. Большевики и левые эсеры. Октябрь 1917, июль 1918. На пути к однопартийной диктатуре. Париж, 1985, с. 164-257; Ю. Фельштинский. Крушение мировой революции. Брестский мир. Октябрь 1917 - ноябрь 1918. М., изд. Терра, 1992, с. 432-512.

40. Соломон. Среди красных вождей, с. 83 (по переизданию: с. 56-57).

41. Д. Кармайкл. Троцкий. Иерусалим, 1980, с. 143.

42. О. Kuusinen. Before and After Stalin. 1974, рр. 36-37.

43. Л. М. Спирин. Классы и партии в гражданской войне в России. 1917--1920 гг. М., 1968. С. 29, 174.

44. Ботмер. С графом Мирбахом в Москве, с. 80.

45. В. Д. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине. Изд. 2-е, дополненное. М., 1969, с. 299.

46. См. Ф. Э. Дзержинский. Избранные статьи и речи. М., 1947, с. 112, прим. ред.

47. Троцкий. О Ленине, с. 117.

48. Красная книга ВЧК, с. 270.

49. Троцкий. О Ленине, с. 118.

50. Там же.

51. Mitleid и Beileid -- близкие по смыслу слова. Но первое скорее переводится как \"симпатия\", а второе как \"соболезнование\".

52. Троцкий. О Ленине, с. 118 -- 119.

53. Дзержинский. Избранные статьи и речи, с. 112, примечание; Свердлова. Яков Михайлович Свердлов, с. 362.

54. Мальков. Записки коменданта Кремля, с. 208, 209; Спирин. Крах одной авантюры, с. 40; Б. А. Томан. За свободную Россию, за свободную Латвию. Латышские стрелки и красноармейцы в первый год советской власти. М., 1976, с. 180.

55. Записки института Ленина, т. 3. М., 1928, с. 42; Ленин. ПСС, т. 50, с. 112 -- 113.

56. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 308.

57. Сообщение телефонистки Борисовой. Опубл. в кн.: Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 308.

58. Позже к обширным инструкциям районным Советам Москвы о разгроме ПЛСР была сделана приписка: \"Настоящее объявление не подлежит пока опубликованию, а предназначается исключительно для внутреннего употребления\" (Красная книга ВЧК, с. 243).

59. Спирин. Крах одной авантюры, с. 14.

60. На эту зачеркнутую строчку историки не обратили должного внимания. Она приводится лишь в одном издании работ Ленина: \"Записках института Ленина\", т. 3, с. 42.

61. Красная книга ВЧК, с. 195.

62. Из истории Всероссийской Чрезвычайной комиссии, с. 155.

63. Красная книга ВЧК, с. 195-196.

64. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 303 -- 304.

65. G. Hilger, A. Meyer. The Incompatible Allies. A Memoir-History of Soviet German Relations 1918-1941. New York, 1953, p. 7.

66. Красная книга ВЧК, с. 271.

67. С. Г. Тихомолов. Восемь лет с Дзержинским. В кн.: О Феликсе Эдмундовиче Дзержинском. Воспоминания, статьи, очерки современников. М., 1977, с. 139.

68. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 309.

69. Красная книга ВЧК, с. 271.

70. Спирин. Крах одной авантюры, с. 15.

71. Известия ВЦИК, 8 июля 1918.

72. Там же, 14 июля 1918.

73. Я. Петерс. Воспоминания о работе ВЧК в первый год революции. Былое, No 2, 1933 (Париж), с. 107 -- 108; Красная книга ВЧК, с. 261-262.

74. Там же.

75. Р. Локкарт. Буря над Россией. Исповедь английского дипломата. Рига, 1933, с. 288.

76. Мальков. Записки коменданта Кремля, с. 216.

77. J. Carmichiel. Trotsky. An Appreciation of His Life. New York, 1975, р. 498.

78. Советская историческая энциклопедия, т. 13. М., 1971, с. 751, статья \"Спиридонова\".

79. Л. Троцкий. Сочинения. М., 1923 -- 1927, т. 17, ч. 1, с. 467 -468.

80. Прожектор, No 27 (145), 1928, с. 12. 6 июля -- в Большом театре. За подписью \"Е.\"

81. Свердлова. Яков Михайлович Свердлов, с. 361; Петерс. Воспоминания о работе ВЧК в первый год революции, с. 107 -- 108.

82. Прожектор, No 27 (145), 1928, с. 12. 6 июля -- в Большом театре. За подписью \"Е.\".

83. Гусев. Крах партии эсеров, с. 207; Прожектор, No 27 (145), 1928, с. 12.

84. Дзержинский. Избранные статьи и речи, с. 113.

85. Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения в двух томах, т. 1. М., 1957, с. 268 -- 269; там же, т. 1. 2-е изд., 1967, с. 264 -- 265.

86. Красная книга ВЧК, с. 286.

87. Там же, с. 301.

88. М. Спиридонова. Открытое письмо Центральному комитету партии большевиков. -- Грани, 1986, No 139, с. 194.

89. Дзержинский. Избранные статьи и речи, с. 116.

90. Красная книга ВЧК, с. 271-172.

91. Там же, с. 209-210.

92. Там же, с. 263.

93. Известия ВЦИК, 8 июля 1918.

94. Красная книга ВЧК, с. 265, 272, 266.

95. Вацетис. Июльское восстание в Москве, с. 27 -- 28.

96. Томан. За свободную Россию, с. 179.

97. С. Далинский. -- в сб. Память, No 2, с. 79.

98. Штейнберг. July Events of 1918.

99. Томан. За свободную Россию, с. 183.

100. Вацетис. Июльское восстание в Москве, с. 32.

101. Красная книга ВЧК, с. 237.

102. Спирин. Крах одной авантюры, с. 66.

103. Томан. За свободную Россию, с. 183 -- 184.

104. Вацетис. Июльское восстание в Москве, с. 38. Ленин, видимо, тяготился услугой, оказанной большевикам Вацетисом. Кто знает, быть может именно поэтому 30 августа 1918 г. он предложил Троцкому Вацетиса расстрелять (The Trotsky\'s Papers 1917-1922, v. 1. Гаага, 1964, стр. 116). Но Вацетиса спасло покушение на Ленина, происшедшее в тот же день; и вопрос о расстреле отпал сам по себе. Только в 1937 году Сталин привел в исполнение ленинский приговор -- Вацетиса расстреляли.

105. Согласно сообщению Московского окружного военного комиссариата от 11 июля 1918 г.

106. Мальков. Записки коменданта Кремля, с. 211.

107. Упрочение советской власти в Москве и Московской губернии. М., 1958, с. 142.

108. Декреты советской власти, т. 2. М., 1959, с. 536 -- 537.

109. Упрочение советской власти в Москве и Московской губернии, с. 142.

110. Спирин. Крах одной авантюры, с. 53.

111. Известия ЦК КПСС, No 5, 1989, стр. 145, 146. Документ написал рукою Свердлова.

112. Спирин. Крах одной авантюры, с. 54.

113. Цит. по кн.: Кармайкл. Троцкий, с. 43.

114. Стенографический отчет Пятого Всероссийского съезда Советов. М., 1918, с. 209.

115. Я. М. Свердлов. Избранные произведения. Т. 2. М., 1959, с. 246.

116. РСФСР. ВЦИК. Созыв V. Стенографический отчет. М., 1919, с. 57, 58, 61, 62.

117. Цит. по кн.: Ю. И. Шестак. Тактика большевиков по отношению к партии левых эсеров и отколовшимся от нее партиям \"революционных коммунистов\" и \"народников-коммунистов\". М., 1971, с. 101.

118. Дзержинский. Избранные статьи и речи, с. 111 -- 116.

119. Правда, 8 июля 1918, No 139.

120. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 316.

121. Известия ВЦИК, 8 июля 1918, No 141.

122. Петерс. Воспоминания о работе ВЧК в первый год революции, с. 110. 22 августа 1918 г. Дзержинскому был возвращен пост руководителя ВЧК (см. В борьбе за победу Октября. Сб. статей. М., 1957, с. 297 -- 298).

123. Бонч-Бруевич. Воспоминания о Ленине, с. 316.

124. Петерс. Воспоминания о работе ВЧК в первый год революции, с. 109.

125. Спирин. Крах одной авантюры, с. 79.

126. Steinberg. In Workshop of the Revolution, 1953, p. 222.

127. Г. Соломон. Среди красных вождей, с. 82 -- 83. Показания Александровича советскими чекистами опубликованы не были. Между тем есть все основания полагать, что данные им показания, равно как и показания Спиридоновой, опубликованные в \"Красной книге ВЧК\", были пересланы немцам в Берлин. На это указывает то обстоятельство, что в \"Красной книге ВЧК\" показаниям Спиридоновой предшествует пометка \"Берлин\". В новом издании 1989 года, с. 268, эта пометка была редакторами снята, но она имеется в машинописной копии \"Красной книги ВЧК\", хранящейся в архиве Гуверовского института и на микрофильме этой копии, хранящейся в библиотеке Гарвардского университета в Бостоне (с. 319 копии). То, что какие-то показания Спиридоновой и Александровича в Берлин в те дни пересланы были, следует из документа, хранящихся в архиве Троцкого (Архив Троцкого, Т-564). Кроме того, показания Спиридоновой напечатаны пунктом \"б\". Пункт \"а\" чекисты не опубликовали (см. с. 319 копии).

128. Красная книга ВЧК, с. 159.

129. Спиридонова. Открытое письмо Центральному комитету партии большевиков, с. 194.

130. Достоевский замечательно описывает состояние, в котором, должно быть, пребывал в те минуты Ленин, в эпизоде возвращения Раскольникова на место убийства старухи-процентщицы и Лизаветы.

\"[...] Он шел и смотрел в землю. Вдруг, как-будто кто шепнул ему что-то на ухо. Он поднял голову и увидал, что стоит у того дома, у самых ворот [...] Неотразимое и необъяснимое желание повлекло его. Он вошел в дом, прошел всю подворотню, потом в первый вход справа и стал подниматься по знакомой лестнице [...] Ему представлялось почему-то, что он все встретит точно так же [...] даже, может быть, трупы на тех же местах на полу. А теперь: голые стены, никакой мебели; странно как-то! Он подошел к окну и сел на подоконник\".

131. Н. К. Крупская. Переезд Ильича в Москву и первые месяцы его работы в Москве. -- в кн. Воспоминания о Владимире Ильиче Ленине, т. 2. М., 1957, с. 192-193. Советские историки не слишком убедительно объясняют поведение Ленина. Вот что пишут составители книги \"Ленин в Москве\": \"После разгрома \"лево\"-эсеровского мятежа в Москве Владимир Ильич решил осмотреть особняк Морозова, в котором находился штаб \"левых\" эсеров. По воспоминаниям Н. К. Крупской, Владимира Ильича заинтересовало, почему эсеры выбрали этот особняк своим штабом и как организовали его защиту\". (Ленин в Москве. М., 1957, с. 61 -- 62.) Но левые эсеры не \"выбирали\" особняк Морозова -- там расквартировывался отряд Попова. И никакой \"организации защиты\" проведено не было. Ленина тянуло к особняку увидеть результаты своего деяния. Визит Ленина в особняк был произведен в такой тайне, что о нем не знали даже охранявшие подступы к особняку солдаты. И появление в вечерние часы неизвестного автомобиля, направлявшегося к особняку, настолько удивило их, что по машине Ленина был открыт огонь. (М. И. Ульянова. О Ленине. М., 1969, с. 128.)

132. РСФСР. ВЦИК. Созыв V. Стенографический отчет, с. 89 -- 90. Из речи Чичерина. В то, что Блюмкин так и останется не арестованным было очень трудно поверить. И одна одна из французских газет в статье о Блюмкине много лет спустя с уверенностью писала, что после покушения на Мирбаха Блюмкин \"был арестован и заключен в тюрьму\". (Статья \"Я. Г. Блюмкин\" в газ. La Lutte Ouvriere, 12 июня 1936, No 1, с. 1). Иное ведь и предположить было трудно.

133. Кремль за решеткой, с. 10.

134. РСФСР. ВЦИК. Созыв V. Стенографический отчет, с. 61.

135. Саблин объявил действия левых эсеров, начиная с ареста Дзержинского, актом самозащиты. Спиридонова обвинения в \"восстании\" также отвергла: \"Все происшедшее является результатом стремительной защиты русским правительством убитых агентов германского империализма и самозащиты ЦК партии, совершившего это убийство\" (Красная книга ВЧК, с. 269).

136. Пьемонт -- бывшее королевство, ныне провинция северо-западной Италии. В 1821 г. в Пьемонте началась революция, которая, однако, потерпела поражение. Но с этого момента Пьемонт стал играть ведущую роль в деле создания единого национального итальянского государства, и название \"Пьемонт\" вскоре стало нарицательным, чем-то вроде \"фронды\".

137. Цит. по ст. Д. Рубнев. С. Цыпков. Следователь республики. -Волга, 1967, No 5, с. 122.

138. РСФСР. ВЦИК. Созыв V. Стенографический отчет, стр. 58.

139. В книге \"В. И. Ленин и ВЧК\" ошибочно указано, что Шейнкман погиб в 1919 г. (Ленин и ВЧК. Сборник документов (1917-1922 гг.). М., 1975, с. 649). В его фамилии иногда встречаются разночтения: Шейман, Шейнман, Шейкман.

140. Красная книга ВЧК, с. 304-307.

141. Кремль за решеткой, с. 12 -- 13.

142. Известия ЦК КПСС, 1989, No 5, с. 155.

Заговор четвертый:

Ленин и Свердлов

Яков рос озорным, неугомонным мальчиком,

организатором забав ребятишек всей улицы.

(К. Т. Свердлова.

Яков Михайлович Свердлов.

М., 1976, с. 60).

Из осторожности назовем эту главу -- гипотезой. Гипотезой, имеющей точно такое-же право на существование, как, например, гипотеза о дружбе Я. М. Свердлова и В. И. Ленина; или же гипотеза о дружбе В. И. Ленина и И. В. Сталина. Или, наконец, гипотеза о том, что в Ленина стреляла Ф. Каплан и что Свердлов умер от \"испанки\". Вся советская история -- сплошные версии и гипотезы. Осталось только понять, какие из них правильные, а какие нет.

Эта глава об очередном заговоре Дзержинского против Ленина. Только теперь, в августе 1918 года, Дзержинский. не сумевший сорвать Брестский мир через убийство Мирбаха, пробовал избавиться от Брестского мира, устранив проводника этой политики -- председателя СНК. В историографии этот заговор известен как покушение Каплан 30 августа 1918 года. Как и июльское убийство посла, покушение на Ленина производилось чужими руками и, как будет показано в этой главе, было результатом широкого антиленинского заговора в верхах партии, настолько широкого, что в планы устранения Ленина, очевидно, был посвящен Свердлов, который, в свою очередь, был затем устранен оправившимся от ранения Лениным или же другими заговорщиками, которые в марте 1919 года в межпартийной войне Ленина и Свердлова, после разрыва Брестского мира и окончания первой мировой войны, предпочли остаться с Лениным, а не со Свердловым.

Тех, кто не понимает, каким образом Свердлов мог планировать устранение Ленина в разгар смертельной борьбы с \"международным империализмом\", и как Ленин мог позволить себе сводить счеты со Свердловым, когда на нем держалась вся партия, отсылаем к приводимому выше высказыванию Ленина, цитированному Луначарским в речи \"Сияющий дорогой гений\": \"Представьте себе, полководец ведет борьбу с врагом, а в лагере у него враг. Прежде, чем идти на фронт, на борьбу с врагом, нужно, чтобы в самом лагере было чисто, чтобы не было врагов\"(1).

В этом была суть отношений большевистских руководителей. В 1918-19 годах советский полководец Ленин только и делал, что шел на фронт, только и чистил от врагов собственный лагерь. И Свердлов чистил -- просто не так удачно. Его недоверие к окружающим было столь серьезно, что после его смерти ключей от личного сейфа Свердлова найти не смогли. Несгораемый шкаф отправили на инвентарный склад коменданта Кремля П. Д. Малькова, где сейф простоял до 26 июля 1935 года, когда его, наконец, открыли. 27 июля нарком внутренних дел СССР Г. Ягода подал Сталину записку о содержании сейфа. В сейфе оказались: золотые монеты царской чеканки на сумму 108 525 рублей; золотые изделия, многие из которых с драгоценными камнями, -- 705 предметов; семь чистых бланков паспортов царского образца; кредитных царских билетов на 750 тысяч рублей(2).

В сейфе, кроме того, были обнаружены заграничные паспорта, выписанные на следующие имена: Яков Михайлович Свердлов; Цецилия-Ольга Гуревич; Екатерина Сергеевна Григорьева; Княгиня Елена Михайловна Барятинская; Сергей Константинович Ползиков; Анна Петровна Романюк; Иван Григорьевич Кленочкин; Адам Антонович Горен (годичный паспорт); Елена Сталь (германский паспорт)(3).

Редакция альманаха \"Источник\", где была опубликована фотокопия записки Ягоды, поместила документ в разделе \"Исторические сенсации\". Однако сенсация тут была относительная. Сотрудники германского посольства в России сообщали по дипломатическим каналам, что в августе 1918 года, еще до покушения на Ленина, в Москве сложилось \"нечто, вроде панических настроений\". 1 августа 1918 г. из посольства сообщали в Берлин, что руководство Советской России переводит в швейцарские банки \"значительные денежные средства\"; 14 августа -- что оформляются заграничные паспорта, что \"воздух Москвы... пропитан покушением как никогда\"(4).

В изданных в 1957 году воспоминаниях члена и секретаря ЦК, помощника Свердлова Е. Д. Стасовой можно прочитать о том, что и в 1919 году большевики пребывали в паническом настроении:

\"1919 год был очень тяжелым годом. Наступление 14 держав на советскую республику создало столь опасное положение, что не исключена была для партии необходимость вновь уйти в подполье, если бы силы внутренней контрреволюции и иностранные интервенты временно взяли вверх. И вот пришлось заботиться о паспортах для всех членов ЦК и для В. И. Ленина в первую очередь. Нужно было обеспечить партию и материальными средствами. С этой целью было отпечатано большое количество бумажных денег царских времен (так называемых \"екатеринок\", т. е. сторублевок с портретом Екатерины). Для обеспечения их сохранности были сделаны оцинкованные ящики, в которые эти деньги были упакованы и переданы Николаю Евгеньевичу Буренину для сохранения их в Петрограде. Он закопал их, насколько я знаю, под Питером, где-то в Лесном, а впоследствии даже сфотографировал их раскопку, когда советская власть окончательно утвердилась. Тогда же на имя Буренина (купца по происхождению) был оформлен документ о том, что он является владельцем гостиницы \"Метрополь\". Сделано это было с целью обеспечить партию материально\"(5).

В 1957 году откровения Стасовой вызвали удивление, так как большевики не любили рассказывать о царившей у них панике. Видный меньшевик Р. А. Абрамович, получив воспоминания Стасовой, немедленно сообщил о прочитанном другому меньшевику и автору нескольких книг Н. В. Валентинову-Вольскому(6). ,,Об истории с паспортами и деньгами в начале 1919 года, в самый опасный момент для большевизма в гражданской войне, -- отвечал Валентинов-Вольский, -- знаю не только я, как один из основных членов тогдашнего ЦК меньшевиков, но и независимо от меня еще четыре человека в Нью-Йорке: Л. О. [Дан], Б. И. Николаевский, [Ю. П.] Денике и Б. Двинов. Мы тогда сами получили предложение от Енукидзе и от Каменева взять паспорта, которые для нас и для Бунда будут приготовлены, а Бунд, который работал тогда в Белоруссии, получил даже довольно значительную сумму теми самыми сторублевками, о которых Вы говорите. [...] Знаю я, как, вероятно, знаете и Вы, и [Б. К.] Суварин, что одновременно или за некоторое время до этого они выслали за границу через Марка Натансона большое количество золота, которое должно было быть депонировано в швейцарских банках на указанные большевистской партией имена. Некоторую часть этого золота они дали левым эсерам натансоновского толка, которые на эти деньги потом в Берлине устроили издательство \"Скифы\"\'\'(7).

Не чужд был паники и Ленин. Бухарин вспоминает:

,,Деникин, Колчак, голод... Границы советского государства сузились до последнего предела. Заговоры внутри, революция становится дыбом. Вот-вот опрокинется все на голову. Ильич считает. Спокойно. Видит возможность поражения. Шутливо называет это по-французски \"culbutage\" (\"перекувыркивание\"). На всякий случай распоряжается принять такие-то и такие-то меры, чтобы начать сызнова подпольную работу. Ни капли не сомневается, что в случае поражения он погиб. Все это -- \"culbutage\". Но вот он подходит к партийным рядам, и его голос звучит несокрушимой энергией: \"паникеров -- расстреливать!\" И каждый чувствует, что мы победим: черт возьми, разве с Ильичем можно проиграть сражение?\'\'(8).

Таким образом, считать, что к бегству за границу из руководителей государства готовился только Свердлов, ни в коем случае нельзя. Но именно секретариат ЦК, и в первую очередь Свердлов, были ответственны за подготовку перевода партии на нелегальное положение --добавим: из-за пораженческой брестской политики Ленина, заведшей партию в тупик, приведшей большевиков на край гибели.

Поразительно, что в уже цитированной нами речи Луначарского о Ленине докладчика все время тянуло говорить о другом гении -- Свердлове. Сначала Луначарский объяснил тоскующей аудитории, что именно Свердлов руководил отбором партийных работников, т. е. выполнял функции генерального секретаря партии:

\"Вот, товарищи, под этим страшным нажимом, под этим гнетом в несколько тысяч атмосфер жило наше большевистское подполье, и тут можно было наблюдать человека, активен ли он, энергичен ли он, организатор ли он, кристаллизуются ли около него кружки. Все эти типы очень хорошо знал Я. М. Свердлов. Скажем, Иванов или Петров -- кто он такой? Свердлов знал, что он тогда-то вступил в партию, тогда-то бегал, тогда-то его освободили и т. д. То, что у Я. М. Свердлова было развито с такой феноменальной силой, об этом все мы знали в партии, поэтому, когда мы выбирали наш ЦК и редакцию нашего центрального органа, то мы туда выбирали людей не потому, что нам нравился нос того или иного, а выбирали после огромнейшей проверки. И на этих руководящих постах этим людям нужно было дать выдержать жизненный экзамен, самый суровый, самый беспощадный. Так в нашей стране, в этом лучшем штабе лучшие люди из интеллигенции и из пролетариата постепенно отсеивались, создавали великих вождей позже наступившей революции. Совершенно ясно, что нигде в мире подобного штаба и подобных вождей быть не могло\".

Свердлова Луначарский подчеркнуто ставил на один уровень с \"сияющим дорогим гением\" Лениным:

\"Владимир Ильич, когда умер Свердлов, которого он очень высоко ценил, и который, как вы знаете, в истории партии сыграл большую роль,-- был и секретарем ЦК, занимался подбором, сортировкой сил и стоял, таким образом, во главе советской власти, вместе с Владимиром Ильичем делал громадное количество ответственнейшей работы -- Владимир Ильич сказал [...]: Умер человек, которого заменить некем. Другого такого человека мы в партии не имеем. [...] Надо его заменить подходящим коллективом\"(9).

Иными словами, уже в 1919 году Ленин обвинял Свердлова в том, в чем в своем завещании он будет обвинять Сталина: в сосредоточении необъятной власти. Мы знаем, в общих чертах, как протекала и чьей победой закончилась борьба с Лениным в 1922-1924 годах. Как же протекала и чем закончилась борьба Ленина с предыдущим \"генсеком\" партии Свердловым?

30 августа 1918 года историки обычно рассматривали как дату начала широкой кампании \"красного террора\", последовавшего в ответ на покушение на жизнь Ленина. Считалось, что в Ленина стреляла эсерка Каплан, задержанная, во всем сознавшаяся и то ли расстрелянная, то ли, по другой версии, тайно помилованная, и что организаторами теракта были руководители эсеровской боевой группы. Однако 30 августа стало этапом в истории большевистской партии по совсем другой причине. Впервые с момента захвата власти большевики расправлялись с одним из собственных лидеров: в Ленина стреляли свои.

Первую серьезную статью на эту тему написал израильский историк, эмигрант из России, Борис Орлов(10). Идеологически неприемлемая для советской историографии и неудобная для западной, статья \"осталась незамеченной\". После 1976 года, как и до него, несвободные советские и свободные западные историки продолжали хором утверждать, что в Ленина стреляла Каплан.

Перелом принес 1990 год. Под очевидным влиянием статьи Б. Орлова в августе 1990 года \"Комсомольская правда\" опубликовала две статьи, подвергавшие сомнению всеми признанную ранее версию(11). В том же году вышла брошюра \"Фанни Каплан: Я стреляла в Ленина\", составленная Б. М. Сударушкиным(12).

Осенью 1990 года в интервью ленинградской программе \"Пятое колесо\" в числе прочих вопросов я коснулся и покушения на Ленина 30 августа:

\"Покушение на Ленина, так называемое покушение Каплан, видимо, было связано с оппозицией Ленину внутри партии. Совершенно очевидно сегодня, что не Каплан стреляла в Ленина. Есть серьезные основания предполагать, что к этому покушению имел отношение Свердлов. По крайней мере, после покушения Свердлов себя очень странно вел. Он забрал Каплан из тюрьмы ЧК и поместил ее в личную тюрьму, находившуюся в Кремле под его кабинетом. Он отдал Малькову, подчиняющемуся Свердлову коменданту Кремля, приказ о расстреле Каплан, хотя Мальков по должности не имел права расстреливать Каплан, комендант Кремля не имел никакого отношения к таким делам. [...] Видимо из-за несоответствия обвинения и того факта, что Каплан была почти совсем слепая, что у нее, по всем свидетельским показаниям, в одной руке была сумочка, в другой зонтик, что пистолета, из которого она якобы стреляла, не нашли, а Ленин, судя по всему, видел стрелявшего мужчину, потому что, судя по воспоминаниям, первые его слова после выстрела были: \"Поймали ли его?\" (а не ее), а Каплан была одета в фетровую шляпку и, кажется, в белое платье, . Все эти несоответствия, видимо, говорят о том, что Каплан тут была ни при чем. То есть поведение Свердлова было крайне подозрительно. Ленин считал, что его убивают. По воспоминаниям Бонч-Бруевича, Ленин крайне недоверчиво относился к врачам, которые его лечили. Он устраивал им перекрестные допросы, как Свердлов пишет, \"шутя\", но, конечно же, не шутя. Ленин всерьез устраивал им эти допросы. Ленин понимал, что его лишают власти, что его убивают\"(13).

С 1991 года публикации о покушении на Ленина стали довольно частым явлением(14), причем в дискуссию был вовлечен даже такой консервативный советский исследователь эсеровской партии как К. В. Гусев:

\"Некоторые историки и публицисты, -- писал он, -- скрупулезно изучая расхождения и неточности, [...] усматривая чрезмерную (подразумевая умышленную) поспешность в расследовании дела в ВЧК и расстреле Каплан, ставят под сомнение роль этой последней в террористическом акте. Можно согласиться с тем, что история покушения нуждается в дальнейшем изучении, что есть не совсем ясные детали [...]. Допустим, что и заявление Каплан, и показания свидетелей не соответствуют действительности. Но тогда сразу возникает вопрос: если не Каплан, то кто? [...] Был ли вообще заговор, и если не эсеры, то кто организовал покушение, кому это было нужно?\"(15)

Может быть, вслед за Гусевым, нам следует искать ответ на абсолютно правильный вопрос: кому это было нужно? Вопрос этот пришел в голову не одному Гусеву. Дважды генеральная прокуратура Российской Федерации поднимала вопрос о новом расследовании обстоятельств покушения на Ленина, совершенного 30 августа 1918 г. 19 июня 1992 г. Генеральная прокуратура РФ по заявлению писателя из Ульяновска А. Авдонина начавшая проверку обоснованности привлечения к уголовной ответственности, приговора и расстрела 3 сентября 1918 года по внесудебному постановлению Президиума ВЧК Фанни Каплан, приняла \"Постановление о возбуждении производства по вновь открывшимся обстоятельствам\":

\"Прокурор отдела по реабилитации жертв политических репрессий Генеральной прокуратуры Российской Федерации старший советник юстиции Ю. И. Седов, рассмотрев материалы уголовного дела No Н-200 по обвинению Ф. Е. Каплан, установил:

По настоящему делу за покушение на террористический акт в отношении Председателя Совета Народных Комиссаров В. И. Ульянова (Ленина) привлечена к ответственности и в последующем расстреляна Ф. Е. Каплан (Ройдман).

Из материалов дела усматривается, что следствие проведено поверхностно. Не были проведены судебно-медицинская и баллистическая экспертизы; не допрошены свидетели и потерпевшие; не произведены другие следственные действия, необходимые для полного, всестороннего и объективного расследования обстоятельств совершенного преступления.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 384 и 386 УПК РСФСР, постановил:

Возбудить производство по вновь открывшимся обстоятельствам\"(16).

\"Никаких обстоятельств, собственно, не было, -- отмечает с некоторой иронией Э. Максимова. -- Были граждане в разных концах страны, правоведы, литераторы, историки, просто любознательные люди, которые, едва приоткрылись государственные архивы, уразумели по газетам и журналам бездоказательность и безответственность короткого трехдневного дознания, очевидные не только для юристов -- для любого грамотного человека\"(17). Следствие ставило своей задачей установить, \"стреляла ли Каплан, каковы мотивы и судьба стрелявшей\"(18). Предполагалось, что будут изучены архивные дела Каплан и правых эсеров, осужденных в 1922 году в том числе и за покушение на Ленина. И поскольку дела хранились в архивах бывшего КГБ и оставались засекреченными до 1992 года, расследование дела поручалось следственному управлению Министерства безопасности Российской Федерации. После упразднения МБ РФ, в конце февраля -- начале марта 1994 г., дело Каплан принял прокурор-криминалист Генеральной прокуратуры Владимир Николаевич Соловьев(19).

До лета 1996 года дело Каплан, сменяя друг друга, дорасследовали шесть следователей (что не могло не сказаться отрицательно на работе). Идея дорасследовании теракта не обрадовала ФСБ. Татьяна Андриасова пишет, что хотя \"Генеральная прокуратура РФ поручила ФСБ выяснить наконец все обстоятельства покушения Фанни Каплан на Ленина 30 августа 1918 года на заводе Михельсона, когда председатель Совнаркома получил два огнестрельных ранения [...] у рядовых сотрудников ФСБ особого энтузиазма к поручению Генпрокуратуры не наблюдается. По словам одного из них, следственный аппарат перегружен серьезными делами, людей не хватает, а их еще отвлекают на событие давно минувших дней, в котором вряд ли [удастся] отыскать истину\"(20).

Что же произошло 30 августа 1918 года? В. М. Бонч-Бруевич вспоминает: \"Поздно ночью пришел тов. Козловский, которому, как члену коллегии комиссариата юстиции, было поручено произвести первый допрос эсерки Каплан [...]. Козловский рассказал мне, что Каплан производит крайне серое, ограниченное, нервно-возбужденное, почти истерическое впечатление. Держит себя растерянно, говорит несвязно и находится в подавленном состоянии. Козловский сказал, что несомненно это дело рук организации эсеров, хотя Каплан и отрицает это, и что здесь ясна связь с петербургскими событиями (убийство Володарского, Урицкого) и что, конечно, можно ожидать и других выступлений. Подробности картины покушения Козловский еще не знал\"(21).

Немедленно после покушения, еще до первого допроса Каплан, начавшегося в 23 часа 30 минут, советское правительство обвинило в организации теракта партию эсеров. Постановление, как председатель ВЦИК, подписал Свердлов: \"Всем советам рабочих, крестьянских, и красноармейских депутатов, всем армиям, всем, всем, всем\": \"Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на тов. Ленина. [...] Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров, следы наймитов англичан и французов\"(22).

Следует отметить, что советский историк Н. Д. Костин, специализировавшийся на теме покушения, умудрился ни разу не включить в свои книги фразу \"Мы не сомневаемся в том, что и здесь будут найдены следы правых эсеров...\" В двух изданиях его сборника \"Выстрел в сердце революции\" (Политиздат, 1983 и 1989) обращение Свердлова просто опущено. А в выпущенной в период перестройки книге \"Суд над террором\" интересующая нас фраза у Костина скромно заменена тремя точками(23), так как иначе читателю было бы видно, что Свердлов знал о причастности эсеров и англо-французских наймитов к покушению до получения самой первой информации о выстрелах в Ленина. Свердлову важно было, воспользовавшись покушением на Ленина, расправиться с эсерами и начать \"массовый террор против всех врагов революции\"(24), точно также, как убийством Мирбаха воспользовались для расправы над партией левых эсеров.

Вслед за обращением Свердлова были изданы \"Постановление ВЦИК о превращении советской республики в военный лагерь\" и \"Постановление СНК о красном терроре\". 1 сентября заместитель председателя ВЧК и председатель ревтрибунала Я. Х. Петерс сообщил в \"Известиях ВЦИК\", что \"арестованная, которая стреляла в товарища Ленина, состоит членом партии правых социалистов-революционеров черновской группы\", но что террористка (еще не названная по имени) \"упорно отказывается давать сведения о своих соучастниках и скрывает, откуда получила найденные у нее деньги [...]. Из показаний свидетелей видно, что в покушении участвовала целая группа лиц, так как в момент, когда тов. Ленин подходил к автомобилю, он был задержан под видом разговоров несколькими лицами. При выходе был устроен затор публики\".

Итак, в покушении участвовала целая группа лиц, но Каплан, впервые названная только 3 сентября в утреннем выпуске \"Известий ВЦИК\", почему-то 1 сентября была забрана из одиночной камеры тюрьмы ВЧК в кремлевскую тюрьму, и 3 сентября в 4 часа дня расстреляна собственноручно комендантом Кремля П. Д. Мальковым. 4 сентября \"Известия ВЦИК\" сообщили о том, что \"по постановлению ВЧК расстреляна стрелявшая в тов. Ленина правая эсерка Фанни Ройдман (она же Каплан)\"(25).

Описания покушения и ареста Каплан многочисленны и противоречивы. С. Н. Батулин, помощник военного комиссара 5-й московской советской пехотной дивизии, задержавший Каплан, показал, что Каплан была арестована далеко от места покушения и после погони:

\"Подойдя к автомобилю, на котором должен был уехать тов. Ленин, я услышал три резких сухих звука, которые я принял не за револьверные выстрелы, а за обыкновенные моторные звуки. Вслед за этими звуками я увидел толпу народа, до этого спокойно стоявшую у автомобиля, разбегавшуюся в разные стороны, и увидел позади кареты-автомобиля тов. Ленина, неподвижно лежавшего лицом к земле. Я понял, что на жизнь тов. Ленина было произведено покушение. Человека, стрелявшего в тов. Ленина, я не видел. Я не растерялся и закричал: \"Держите убийцу тов. Ленина!\" и с этими криками я выбежал на Серпуховку, по которой одиночным порядком и группами бежали в различном направлении перепуганные выстрелами и общей сумятицей люди. [...] Добежавши до так называемой \"Стрелки\" на Серпухове [...] позади себя около дерева я увидел с портфелем и зонтиком в руках женщину, которая своим странным видом остановила мое внимание. Она имела вид человека, спасающегося от преследования, запуганного и затравленного. Я спросил эту женщину, зачем она сюда попала. На эти слова она ответила: \"А зачем Вам это нужно\". Тогда я, обыскав ее карманы и взяв ее портфель и зонтик, предложил ей идти за мной. [...] На Серпуховке кто-то из толпы в этой женщине узнал человека, стрелявшего в тов. Ленина. После этого я еще раз спросил: \"Вы стреляли в тов. Ленина?\", на что она утвердительно ответила, отказавшись указать партию, по поручению которой она стреляла. [...] В военном комиссариате Замоскворецкого района эта задержанная мною женщина на допросе назвала себя Каплан и призналась в покушении на жизнь тов. Ленина\"(26).

Шофер Ленина Гиль покушавшейся не видел(27). Это приводит Б. Орлова к выводу, с которым нельзя не согласиться: \"Ни один из допрошенных свидетелей, присутствовавших на месте покушения, стрелявшего в Ленина человека не видел в лицо и опознать Фанни Каплан как виновную в покушении не мог\"(28). Такой же точки зрения придерживается Литвин: \"Никто из свидетелей ее не опознал\"(29). К аналогичному заключению приходит В. Войнов: \"Террориста никто не видел. Фанни Каплан была схвачена комиссаром Батулиным поодаль от места покушения лишь по классовому наитию: Фанни стояла с зонтиком под деревом в вечернем полумраке, чем и вызвала подозрения комиссара\"(30).

Против Каплан имелись лишь косвенные улики, причем в показаниях свидетелей было много противоречий:

\"Одни замечают незнакомую женщину в какой-то шляпке, другие -- с непокрытой головой и косынкой на плечах; одни --в коротком жакете, другие -в осеннем полупальто; большинство же помнит только руку с браунингом. Еще более значительны расхождения в оценке времени ее появления на заводе. Одни твердят, что она входит в здание через несколько минут после приезда вождя. По мнению других, неизвестная женщина, похожая на подпольную пропагандистку и обернувшаяся неожиданно экстремистской, возникает в цехе еще до митинга, беспрерывно курит и долго демонстрирует себя группе рабочих. Но совсем туманны обстоятельства ее задержания: то ли ее берут тут же в заводском дворе, от ли она успевает отбежать на порядочное расстояние. По одним сведениям, ее гонят по мостовой, точно борзые, пролетарские дети, по другим -- она спокойно идет по улице, потом останавливается, выбрасывает из портфеля какие-то бумаги и вдруг собирает их почему-то обратно. Кто-то различает даже, как она что-то рвет на глазах у преследующих\"(31).

Первый допрос проводился в Замоскворецком военном комиссариате. Согласно этому допросу, протокол которого Каплан подписать отказалась, она признала себя виновной в покушении на жизнь Ленина: \"Я сегодня стреляла в Ленина. Я стреляла по собственному побуждению\"(32). Однако ответ этот следует признать крайне странным. Так мог ответить только человек, не знавший, когда именно совершено покушение. Допрос вели председатель Московского революционного трибунала А. М. Дьяконов, член коллегии ВЧК и будущий начальник охраны Ленина А. Я. Беленький. От Каплан требовали хоть каких-то доказательств того, что стреляла действительно она. Но никаких подробностей покушения Каплан сообщить не могла: \"Сколько раз я выстрелила -- не помню\". \"Из какого револьвера я стреляла, не скажу, я не хотела бы говорить подробности\"(33). Каплан далее сообщила, что была задержана \"у входа на митинг\". Не у выхода, как сказал бы человек, только что стрелявший в уходившего с митинга Ленина, а у входа. Само собой разумеется, что указание Каплан на арест \"у входа\" противоречило еще и воспоминаниям свидетелей, утверждавших, что Каплан задержана вдалеке от места покушения.

Из Замоскворецкого комиссариата, по требованию Петерса, Каплан и М. Г. Попову -- раненую вместе с Лениным женщину -- в разных машинах отвозят в ВЧК. С Каплан в автомобиле едет сотрудник ЧК Григорий Александров. С Поповой -- на грузовике Красного креста --\"чекистка-разведчица\" Зинаида Легонькая. На Лубянке арестованных ждали нарком юстиции Д. И. Курский, член коллегии наркомата юстиции М. Ю. Козловский, секретарь ВЦИК В. А. Аванесов, Петерс и заведующий отделом ВЧК по борьбе с контрреволюцией Н. А. Скрыпник. Позже прибыл Свердлов. В течение четырех дней -- с 30 августа по 2 сентября -было допрошено более сорока свидетелей. Последний известный нам допрос Каплан датирован 31 августа.

Допросы Каплан в ВЧК велись сухо и формально. Все шесть допросов были проведены в течение 24 часов после задержания Каплан и были очень короткими. Она допрашивалась разными людьми, задававшими одинаковые вопросы. Сомнений в том, что стреляла Каплан, видимо, не было. Но все показания Каплан вынуждена была давать на себя сама. Никаких улик против Каплан в распоряжении следствия нет: опознать никто ее не может, оружия при ней не нашли. Подписать Каплан согласилась только два протокола допросов. Никакой интересующей чекистов информацией Каплан не располагала. Вот описание одного из допросов Костиным: \"Допрос шел ровно, без осложнений, тщательно записывалось все сказанное. Каплан неохотно, но все же рассказала о своем детстве и семье [...]. И не сообщала ничего вразумительного о своем участии в покушении на В. И. Ленина. Как она проникла на митинг к михельсоновцам? Кто ею руководил и помогал вести слежку? Кто снабдил ее деньгами и оружием? Об этом -- ни слова\"(34). И конечно же не потому, что чекисты не были в состоянии выбить из Каплан показания.

С обывательницей Поповой, задававшей Ленину у машины бытовые вопросы и раненой одной из пуль, поступают совсем иначе. Ее перевязывают в Павловской больнице, где Попова служит кастеляншей, отвозят в Замоскворецкий военкомат (куда отвезли и Каплан), а оттуда -- в тюрьму ВЧК на Лубянке. Причиной ареста Поповой послужили показания милиционера А. А. Сухотина:

\"Шагах в 4-х от т. Ленина на земле лежала женщина на вид лет 40. Последняя кричала: \"Я ранена. Я ранена\" -- а из толпы кричали: \"Она убийца\" Я бросился к этой женщине вместе с т. Калабушкиным, подняли ее и отвели в Павловскую больницу\"(35).

Уже утром 31 августа заложниками берут мужа и двух дочерей Поповой и тоже сажают в тюрьму ВЧК. \"Известия ВЦИК\" сообщают: \"В день рокового покушения на тов. Ленина означенная Попова была ранена навылет; пуля, пройдя левую грудь, раздробила левую кость. Две дочери ее и муж были арестованы, но вскоре освобождены\"(36). Заведующий отделом по борьбе с контрреволюцией и член коллегии ВЧК Н. А. Скрыпник считает, что \"отцов\" за детей арестовывать можно, \"но держать детей за то, что мать пострадала, немного неудобно\"(37). И действительно, взятых заложниками мужа и дочерей уже в начале сентября освобождают, а в начале октября отпускают и саму Попову, прекратив ее дело за отсутствием улик, выдав ей в компенсацию единовременное пособие(38), а после смерти Ленина в 1924 году -- персональную пенсию в связи с нетрудоспособностью из-за полученной раны(39).

Итак, Попову в тюрьме держат и допрашивают больше месяца. А на допросы причастной к покушению и сознавшейся в теракте Каплан потрачены сутки! В чем же заключалась роль Каплан? Б. Орлов считает, что Каплан устанавливала для террористов место и время \"выступления Ленина на митингах\"(40), что она, согласно ее же показаниям, приехала \"на митинг часов в восемь\"(41), выслеживая Ленина, и именно в это время и попалась на глаза многочисленным свидетелям. Получив информацию о том, что Ленин на заводе выступать будет, Каплан, \"сама ушла до начала митинга и передала сообщение о приезде Ленина на завод районному исполнителю, дежурившему в условленном месте на Серпуховской улице. Сама же осталась ждать результата покушения там, где ее потом и обнаружил комиссар Батулин\"(42). Войнов также считает, что Каплан использовалась \"для организации слежки и осведомления исполнителя о месте и времени выступления В. И. Ленина на митинге\"(43). Почему же выводы, к которым легко пришли историки и журналисты через много лет, не соблазнили следователей ВЧК в 1918 году? По каким-то неведомым нам причинам они предпочли считать террористом-одиночной именно Каплан, задержанную с зонтиком в одной руке и портфелем в другой, с гвоздями в ботинках, причинявшими, видимо, боль(44). К тому же, как стало известно после допроса 31 августа подруги Каплан бывшей каторжанки Нерчинской каторги эсерки В. М. Тарасовой-Бобровой, отбывавшей вместе с Каплан наказание, Каплан была полуслепой. Тарасова показала:

\"Фанни Каплан [...] в то время была слепа. Она ослепла, кажется, в январе 1909 года, причем до этого она хронически теряла зрение на 2-3-5 дней. Врачи разнообразно трактовали причины слепоты. Зрачки ее реагировали на свет. Это было связано с резкими головными болями. В Чите [...] думаю это было в 1912 году, она вновь прозрела\"(45).

Эти показания были подтверждены Д. Пигинят, левой эсеркой, отбывавшей каторгу вместе с Каплан: \"Знаю только, что она ослепла от взрыва бомбы, а потом вновь прозрела\"(46). В этой связи интересно заключение журналиста, кандидата медицинских наук, В. Тополянского. В статье о покушении на Ленина Тополянский пишет:

\"Переходящая внезапная слепота на фоне или сразу после значительного эмоционального напряжения обусловлена, скорее всего, истерическими расстройствами. В таком случае необходима судебно-психиатрическая экспертиза, поскольку подобные больные отличаются нередко патологической лживостью, склонностью к необычайному фантазированию и позерству и способностью приписать себе чужое преступление\"(47).

Вывод Тополянского подтверждается еще и свидетельским показанием. Эсерка Б. А. Бабина (1894--1983) встретила в Бутырской тюрьме в феврале 1922 г. Д. Д. Донского, члена ЦК партии эсеров(48), и задала ему вопрос: \"Как могло случиться, что эсерка Фанни Каплан по заданию ЦК пошла убивать Ленина?\" Донской ответил, что, прежде всего, Каплан не была эсеркой: ,,Женщина довольно красивая, но несомненно ненормальная, да еще с разными дефектами: глухая, полуслепая, экзальтированная вся какая-то. Словно юродивая! Меньше всего мне приходило в голову отнестись к ее словам серьезно. Я ведь в конце концов не психиатр, а терапевт. Уверен был -- блажь на бабенку напала!.. Помню, похлопал ее по плечу и сказал ей: \"Пойди-ка проспись, милая! Он -- не Марат, а ты не Шарлотта Корде. А главное, наш ЦК никогда на это не пойдет. Ты попала не по адресу. Даю добрый совет -- выкинь все это из головы и никому больше о том не рассказывай!\'\'(49).

Могла ли полуслепая и, видимо, не вполне нормальная женщина поздно вечером произвести прицельно несколько выстрелов? -- спрашивает Войнов. \"К тому же нет данных, подтверждающих ее умение владеть браунингом\"(50). В самом деле, не на каторге же Каплан училась стрельбе? О. Васильев пишет, что \"посадить пули из пистолета (или револьвера) с такой кучностью\" могла \"только твердая натренированная рука профессионального стрелка\"(51). 2 сентября 1918 г. следователем ВЧК Кингисеппом был произведен \"следственный эксперимент\" -- инсценировка покушения. Гиль играл себя. Н. Я. Иванов был \"Лениным\". Кингисепп был \"Фанней Каплан\", а работник профкома Сидоров -\"Поповой\"(52). В результате этого эксперимента было выяснено, что \"стрелявшая находилась у переднего левого крыла машины, а Ленин -- в пределах одного аршина от заднего. Как считает Тополянский, \"все четыре пули направлены одинаково: снизу вверх. Нехитрые расчеты с помощью теоремы Пифагора показывают, что стрельба велась с расстояния 4--4,5 метра, под углом 45--50 градусов и, скорее всего, с колеса\"(53). Не похоже, чтобы так мог стрелять человек, не имевший опыта стрельбы из пистолета.

В деле за No 2162, о покушении на Ленина 30 августа 1918 года, отсутствуют листы 11, 84, 87, 90 и 94. Литвин, давно и пока безуспешно пытающийся получить доступ к этим листам, выделенным из общего дела, слышал, будто там содержатся показания свидетелей, утверждавших, что в Ленина стрелял мужчина(54). Похоже, что сам Ленин, оставшийся не допрошенным и не распрошенным, тоже видел стрелявшего в него мужчину(55). Важно заметить, что с расстрелом Каплан дело закрыто не было. Ряд показаний был дан уже после 3 сентября. На повторном показании Батулина от 5 сентября имелась пометка Кингисеппа от 24 сентября. 18 сентября участвовавший в следствии Скрыпник докладывал Кингисеппу, что пересылаемые Кингисеппу два документа по делу о покушении на Ленина, \"долго\" странствовали по ВЧК и только вчера попали к Скрыпнику. \"Если они ничего не дают нового, переправьте их обратно ко мне для приобщения к делу Ройд-Каплан\", заключает Скрыпник(56). Из этого следует сделать вывод, что было два дела: дело Каплан и дело о покушении на Ленина 30 августа 1918 года.

Отдельно следует поставить вопрос об охране Ленина. \"День 30 августа 1918 года начался скверно, -- вспоминал Мальков. -- Из Петрограда было получено мрачное известие\" -- убит М. С. Урицкий. Дзержинский \"сразу же выехал в Петроград, чтобы лично руководить расследованием\". Ленин \"должен был выступать в этот день на заводе быв. Мехельсона. Близкие, узнав о гибели Урицкого, пытались удержать Ленина, отговорить его от поездки на митинг. Чтобы их успокоить, Владимир Ильич сказал за обедом, что, может, он и не поедет, а сам вызвал машину и уехал\"(57). Добавим -- уехал без охраны. Более того, охраны не оказалось и на заводе, где планировалось выступление Ленина.

Столь не типичное для осторожного Ленина поведение, видимо, диктовалось тем, что 29 июня Свердлов направил Ленину директиву, которая не была отменена, несмотря на убийство Урицкого:

\"Владимир Ильич! Прошу назначить заседание Совнаркома завтра не ранее 9 часов вечера. Завтра по всем районам крупные митинги по плану, о котором мы с Вами уславливались; предупредите всех совнаркомщиков, что в случае получения [приглашения] или назначения на митинг, никто не имеет [права] отказываться. Митинги начинаются с 6 часов вечера\"(58).

По приказу Свердлова \"совнаркомщик\" Ленин без охраны отправился на выступление, о котором заранее были извещены в районе(59). \"Как-то получилось, что никто нас не встречал: ни члены завкома, ни кто-нибудь другой\" -- свидетельствует шофер Ленина Гиль(60). Удивимся вместе с Гилем: как же так получилось, что в день убийства Урицкого Ленин на митинг прибыл без охраны?

Обратим внимание на то, как охранялся Ленин во время выступления на том же заводе 28 июня. Все в том же гранатном цехе завода те же несколько тысяч человек. Охрана митинга поручена военному комиссару и начальнику гарнизона Замоскворечья А. Д. Блохину. Он вооружен маузером и наганом. Ленина встречает по-военному, рапортом. Вместе с Блохиным -- красноармейцы. Вместе с Лениным они выходят на сцену. Ленина смущает столь откровенная охрана на заводе. Он просит увести солдат. Блохин не бросается исполнять требование председателя СНК, а звонит своему начальнику по вопросам охраны -Дзержинскому, так как именно Дзержинский обязал районных военкомов и начальников гарнизонов организовывать охрану митингов. Дзержинский приказывает сообщить Ленину, что по распоряжению Дзержинского охрану со сцены он так и быть разрешает убрать. И это была единственная его уступка.

В деле определения организаторов покушения на Ленина крайне важным оказался вопрос о времени покушения. Этот внешне банальный сюжет оказался неимоверно запутанным. Шофер Ленина С. К. Гиль показал в ночь на 31 августа, т.е. сразу же после покушения, что \"приехал с Лениным около 10 часов вечера на завод Михельсона. [...] По окончании речи В. И. Ленина, которая длилась около 1 часа, из помещения, где был митинг, бросилась к автомобилю толпа человек 50 и окружила его\"(61). Предположить, что Гиль ошибается и не помнит, во сколько привез Ленина к заводским воротам, трудно. Если так, то закончилось выступление между около 11 часов вечера. На это же время указывает в своих показаниях, данных в час ночи 31 августа, т.е. сразу же после покушения, еще один свидетель, А. Сухотин: \"Часов в 9 приехал т. Ленин. Через 1-2 часа т. Ленин кончил свою речь и отправился к выходу\"(62).

Кажется, именно в этот день часы переводились на час назад. \"Попив чаю около 6 часов вечера по новому времени [...], я с Поповой отправилась к ней на квартиру ночевать\",-- сообщает одна из свидетельниц(63). \"Ленин говорил последним. Митинг начался около 7 часов по новому времени\", -- сообщает другой(64). Ленин выступал на митинге последним оратором. Орлов пишет:

\"Речь Ленина на митинге, по мнению Гиля, длилась около часа. Иными словами, покушение могло быть совершено не раньше 10 часов, а скорее около 11 часов вечера, когда окончательно стемнело и наступила ночь. По-видимому, показания Гиля ближе всего к достоверности, ибо протокол первого допроса Фанни Каплан имеет четкую запись -- 11 часов 30 минут вечера. Если считать, что задержание Каплан и доставка ее в ближайший военный комиссариат, где начались допросы, заняли 30-40 минут, то время, указанное Гилем, следует считать наиболее правильным. Трудно предположить, что подозреваемая в покушении Каплан в течение более чем трех часов оставалась недопрошенной в том случае, если покушение было совершено в 7 ч. 30 мин. вечера. [...] В пользу позднего часа покушения говорит и то обстоятельство, что митинг на заводе Михельсона был не первым, на котором выступал Ленин. До этого он побывал в противоположном конце Москвы, в Басманном районе на митинге в здании Хлебной биржи. Там выступало несколько ораторов, и речь Ленина продолжалась от получаса до часа. Дорога из одного конца Москвы в другой должна была занять не меньше часа\"(65).

Таким образом, можно утверждать, что Ленин прибыл на завод приблизительно в 10 часов по старому и в 9 часов по новому времени и выступал примерно час, закончив выступление между 10 и 11 часами вечера по новому времени. К величайшему сожалению для историков более точно установить время покушения на Ленина невозможно. Между тем именно здесь находится разгадка еще одного ребуса об организаторах покушению. Понятно, что между выстрелами в Ленина и сообщением об этих выстрелах Свердлому должно было пройти какое-то время(66). А обращение Свердлова о покушении на Ленина подписано председателем ВЦИК в 22 часа 40 минут. Это могло произойти только в том случае, если обращение было написано заранее, если Свердлов был осведомлен о планируемом покушении, если он умышленно допустил теракт, а может быть, через ВЧК и Дзержинского, являлся его непосредственным организатором.

В обращении Свердлова, кроме времени его написания, смущает первая фраза. Четко определив врага революции -- правых эсеров и англо-французских наймитов, до минут указав время написания обращения -- 10 часов 40 минут вечера -- Свердлов был слишком неточен в том, где точность требовалась прежде всего: в указании времени самого покушения. \"Несколько часов тому назад совершено злодейское покушение на тов. Ленина...\" Между тем с момента покушения никак не могло пройти более получаса.

Сравним этот текст с телефонограммой Ленина, разосланной после убийства германского посла графа Мирбаха 6 июля 1918 г., написанной в 4 часа 20 минут: \"Около трех часов дня брошены две бомбы в немецком посольстве...\"(67) Ленин отреагировал на убийство Мирбаха примерно через полтора часа. Когда же писал свое обращение Свердлов? Когда ему стало известно о планируемом или состоявшемся покушении?

Однако директива Свердлова Ленину обязательно отправиться 30 августа на митинг и время написания Свердловым \"обращения\" не единственные и даже не самые главные против него улики. Допросы Каплан в ЧК обрываются 31 августа. 1 сентября по приказу Свердлова она была забрана из тюрьмы ВЧК в кремлевскую комнату тюремного типа, находившуюся по его кабинетом. Детали перевозки Каплан в Кремль нам известны по воспоминаниям коменданта Кремля Малькова:

\"Через день или два [после покушения] меня вызвал Варлам Александрович Аванесов.

-- Немедленно поезжай в ЧК и забери Каплан. Поместишь ее здесь, в Кремле, под надежной охраной.

Я вызвал машину и поехал на Лубянку. Забрав Каплан, привез ее в Кремль в полуподвальную комнату под детской половиной Большого дворца. Комната была просторная, высокая. [...] Прошел еще день-два, вновь вызвал меня Аванесов и предъявил постановление ВЧК: Каплан -- расстрелять, приговор привести в исполнение коменданту Кремля Малькову. [...] -- Когда? -- коротко спросил я Аванесова. [...] -- Сегодня. Немедленно\"(68).

Страницей позже Мальков укажет, что расстрелял Каплан 3 сентября в 4 часа дня(69). И хотя очень уж не хотелось Малькову в этом сознаваться, но легко вычислить, что самое позднее в ночь на 1 сентября, прервав допросы, Свердлов забрал Каплан в Кремль чтобы \"немедленно\" же ее расстрелять. Недоумение исследователей по этому поводу лучше всех сформулировал Сударушкин:

\"Наверное, читатель убедился, что в деле о покушении на Ленина до сих пор остается много неясностей, которые подвергают общепринятую версию серьезным сомнениям. Удивляет та лихорадочная поспешность, с которой Фанни Каплан была осуждена и уничтожена при обстоятельствах до того мрачных и неестественных, что трудно найти им разумное объяснение. Почему из вполне надежных подвалов ВЧК на Лубянке ее перевели в Кремль? Даже принимая во внимание суровость того времени, невозможно понять необходимость уничтожения Каплан именно в Кремле, где располагалось Советское правительство. Почему постановление ВЧК о расстреле не исполнили сами чекисты? По какой причине организацию казни взял лично на себя председатель ВЦИК, назначив исполнителем коменданта Кремля? Создается впечатление, что организаторы этого расстрела чего-то опасались. Последний, зафиксированный допрос Каплан состоялся 31 августа, а расстреляли ее 3 сентября. Не начала ли она давать показания, которые не устраивали следствие, потому так поспешно ее и перевели из ВЧК в Кремль? Не появилась ли вероятность, что ее придется вернуть на Лубянку? Не связана ли эта вероятность с возвращением из Петрограда Дзержинского? Не потому ли и поторопились с расстрелом, совершив его в Кремле, где никто не мог помешать?\"(70)

Попробуем разобрать причины столь странного поведения Свердлова. Фактическая сторона вопроса следующая. Некая женщина, называемая \"Каплан\" была арестована, подверглась нескольким коротким весьма общим допросам разными людьми, и, не ранее 31 августа и не позднее 3 сентября -- взята по приказу Аванесова, исходящему от Свердлова, в Кремль. В Кремле она то ли была, то ли не была подвергнута дополнительным допросам, а 3 сентября то ли была, то ли не была расстреляна Мальковым. А поскольку Свердлов по причинам достаточно мистическим дал указание \"останки уничтожить без следа\"(71), никакими вещественными доказательствами казни Каплан мы не располагаем, кроме утверждения писателя Юрия Давыдова, что труп Каплан был облит бензином и сожжен в железной бочке в Александровском саду(72). Правда, Мальков указывает, что свидетелем расстрела был поэт-большевик Демьян Бедный, живший в Кремле и вышедший на шум:

\"К моему неудовольствию я застал здесь Демьяна Бедного, прибежавшего на шум моторов. Квартира Демьяна Бедного находилась как раз над Авто-Боевым отрядом, и по лестнице черного хода, о котором я забыл, он спустился прямо во двор. Увидев меня вместе с Каплан, Демьян сразу понял, в чем дело, нервно закусил губу и молча отступил на шаг. Однако уходить он не собирался. Ну, что же! Пусть будет свидетелем\"(73).

Но все, что мог увидеть Бедный, это расстрел некой женщины, про которую ему было сказано, что это и есть покушавшаяся на Ленина \"Каплан\".

Помня о том, что убийство германского посла Мирбаха 6 июля также было направлено против Ленина и осуществлено силами сотрудников ВЧК, советское правительство могло иметь основания и сейчас подозревать чекистов, прежде всего левого коммуниста и противника Брестского мира Ф. Э. Дзержинского, в организации заговора против Ленина. Возможно, что именно по этой причине Ленин, Свердлов и Троцкий сочли необходимым в июле 1918 г. держать арестованную верхушку левоэсеровской партии не в тюрьме ВЧК, подконтрольной ведомству Дзержинского, а за кремлевскими стенами, ключ от которых находился у коменданта Кремля Малькова. Кому подчинялся Мальков, известно. Рассказывая в воспоминаниях о незначительном конфликте с секретарем и помощником Ленина В. Д. Бонч-Бруевичем, Мальков пишет:

\"-- Я подчиняюсь Владимиру Ильичу и Якову Михайловичу, а не вам, так что не приказывайте\"(74).

Обратим внимание на субординацию. Помощником и секретарем Ленина был Бонч-Бруевич. Помощником и секретарем Свердлова -- Аванесов. Мальков подчинялся Ленину и Свердлову, но не подчинялся Бонч-Бруевичу и Аванесову, если приказ не исходил от Ленина или Свердлова. С Бонч-Бруевичем и Аванесовым Мальков был на равных(75). По причинам известного характера, Мальков опускает третьего человека, которому подчинялся непосредственно: Л. Д. Троцкого, и третьего секретаря, с которым решал обыденные вопросы. Но так как Троцкого во время покушения на Ленина в Москве не было, будем считать, что этот сюжет академическим.

Выполнял ли аналогичные поручения Мальков раньше? Да, выполнял. Вечером 7 июля 1918 г. Мальков забрал под арест в Кремль членов ЦК ПЛСР и членов ВЦИК Спиридонову и Саблина(76). Приказ Малькову забрать из ВЧК Каплан, причем до возвращения Дзержинского из Петрограда, был естественен, если Свердлов, не участвовавший в заговоре против Ленина, подозревал Дзержинского в организации теракта. Тогда, забирая Каплан из ЧК, Свердлов, во-первых, предотвращал убийство Каплан незаинтересованными в ее показаниях чекистами, прежде всего Дзержинским; во-вторых, не допускал встречу и допрос Каплан Дзержинским; в-третьих, получал возможность допросить Каплан в Кремле и разузнать, что же произошло на самом деле. Но получалось, что привезли Каплан в Кремль единственно для того, чтобы расстрелять. И здесь, конечно же, есть какое-то отсутствующее звено, мешающее понять, что же было на самом деле. Ведь если Каплан расстреливали в Кремле при свидетеле Д. Бедном значит действительно очень торопились.

Оставим на совести Малькова указание, что сделал он это по постановлению ВЧК. Никто этого постановления не видел. Литвин утверждает, что казнь Каплан не зафиксирована \"даже в протоколах судебной коллегии ВЧК\"(77). И не очень понятно, каким образом ВЧК могло постановить не просто расстрелять Каплан, а приказать коменданту Кремля Малькову привести приговор в исполнение. Слишком уж рядовое занятие для нерядового революционера. Но допустим, постановление ВЧК было. В каком случае нужно было Свердлову немедленно расстреливать Каплан и уничтожать ее останки? Только в одном: если важно было не просто заставить Каплан замолчать, но и недопустить процедуры опознания трупа Каплан свидетелями террористического акта: Лениным, Гилем, Батулиным и другими.

Если из описания ареста женщины с зонтиком и портфелем безошибочно следовало, что стреляла не задержанная, а кто-то еще, то из описаний Малькова получалось, что кому-то (очевидно, что Свердлову), важно было замести следы преступления: уничтоженный труп нельзя опознать. После 3 сентября определить нельзя уже было ничего: была ли задержанная Батулиным женщина с зонтиком и портфелем -- Каплан; была ли задержанная Батулиным женщина той, что разговаривала с Гилем перед началом собрания, еще до покушения; была ли Каплан покушавшейся, т.е. женщиной, выстрелившей в Ленина; была ли расстрелянная к Кремле женщина -- Каплан; была ли расстрелянная в Кремле женщина той, которую задержал Батулин; была ли расстрелянная в Кремле женщина той, которую видел Гиль и какие-то другие свидетели у завода Михельсона; кого именно расстреляли в Кремле 3 сентября 1918 года? Список этих вопросов -- бесконечен. Не имея Каплан не только живой, но и мертвой, ответить на них было невозможно. Именно Свердлов закрыл дело Каплан, уничтожив наиболее важную улику -- саму арестованную. Он мог это сделать только в том случае, если лично был не заинтересован в расследовании и если лично был причастен к заговору. Других объяснений поведения Свердлова не существует.