Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Фельштинский Ю Г

Был ли причастен К Радек к гибели К Либкнехта и Р Люксембург

Юрий Фельштинский

Был ли причастен К.Радек к гибели К.Либкнехта и Р.Люксембург?

Эта публикация - не обвинение Карла Радека в причастности к гибели Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Историк не может и не должен быть прокурором. Делается лишь попытка разобраться, что дают публикуемые ниже документы - \"Дело Карла Радека\" и \"Дело Георга Скларца\" для выяснения вопроса о возможном соучастии Радека в событиях 15 января 1919 г. в Берлине. Эти материалы базируются в основном на архиве Б. И. Николаевского. На многие возникающие вопросы еще только предстоит ответить.

Об убийстве 15 января 1919 г. виднейших германских революционеров Карла Либкнехта и Розы Люксембург написано немало книг и проведены формальные расследования германским правительством. Казалось бы, по крайней мере в этом вопросе наведена полная ясность. Но поставим это событие в контекст германо-советских отношений первых революционных месяцев, и мы увидим несколько иную картину.

Устранение лидеров германской компартии было выгодно В. И. Ленину. Брестский мир, как его ни оценивать с точки зрения интересов советской России, был, конечно, ударом в спину Либкнехту и германской революции. Заключение перемирия с кайзеровским правительством на Восточном фронте в марте 1918 г. уменьшало шансы на успех коммунистического восстания в Германии. Люксембург и Либкнехт стояли за поражение своего правительства в мировой войне, точно так же, как за поражение \"своего\" правительства стоял Ленин. Люксембург считала, что рабочий класс других европейских стран не имеет сил начать революцию и поэтому поражение Германии увеличивает шансы революционного взрыва во всей Европе. Победа немецкого империализма с его огромными аппетитами и реакционным режимом, указывала Люксембург, наоборот, далеко отбросила бы назад человечество и привела бы к деморализации международного рабочего движения. Любая военная победа германской армии, писала Люксембург, \"означает новый политический и социальный триумф реакции внутри государства\".

Именно с вопросом о мире были связаны первые серьезные расхождения между Люксембург и правительством Ленина. \"Ее надежды на то, что русская революция призовет международный пролетариат к борьбе, быстро угасли, писал Пауль Фрелих. - Больше всего Роза боялась, что большевики могут игрой с немецкими дипломатами заключить опасный мир, типа \"демократического мира\" без аннексий и контрибуций, и добиться этим расположения германского генералитета\"=1. Но ни Люксембург, ни Либкнехту в страшном сне не могло привидеться, что ленинский мир окажется многократно худшим: Ленин подпишет мир антидемократический, с аннексиями, с контрибуциями, с выгодными для германского правительства дополнительными договорами.

Разумеется, Либкнехт и Люксембург подвергли брестскую политику Ленина суровой критике, так как она противоречила интересам германской революции. С осени 1918 г. эта критика становится резкой и открытой. \"Теперь... нет уже прежнего большевизма с прежними целями. Отказавшись от надежды на немедленную революцию в Европе, он ставит себе целью восстановить народное хозяйство в России на началах сочетания государственного капитализма с частнокапиталистическими и кооперативными хозяйственными формами\", - писала Люксембург в сентябре 1918 г. в брошюре \"Русская революция\"=2. Брестский мир Люксембург называла \"вероломством по отношению к международному пролетариату\".

Однако Люксембург не ограничилась критикой Ленина по вопросу о Брестском мире. Аграрную политику Совнаркома она подвергла критике слева: \"То, что делают большевики, должно работать прямо противоположно, ибо раздел земли среди крестьян отрицает путь к социалистическим реформам\". Развязанный большевиками террор и разгон Учредительного собрания - нарушение всех демократических норм, свободы слова и свободы печати: \"Терроризм доказывает лишь слабость... Когда придет европейская революция, русские революционеры потеряют не только поддержку, но, что еще важнее, мужество. Итак, русский террор это только выражение слабости европейского пролетариата\"=3.

Иными словами, Люксембург проповедовала социализм, подавляющий меньшинство (как ей мерещилось это в \"развитой\" Германии), в то время как Ленин с Троцким строили социализм меньшинства, подавляющий абсолютное большинство и допускающий свободу, да и то с ограничениями, лишь для одной партии - большевистской.

Излишне говорить, что по требованию советского правительства публикация брошюры Люксембург в РСФСР была запрещена, а сама Люксембург подвергнута критике спартаковцами. Вот что писал об этом много лет спустя Б. Вольф=4: \"Все усиливавшееся подчинение спартаковского движения, ядра будущей коммунистической партии, Ленину и русскому коммунизму заставило ее друзей похоронить ее работу. Они заявляли, что Люксембург \"не имела достаточной информации\" и что работу ее публиковать \"несвоевременно\". Они заявляли даже, что она \"изменила своим взглядам\"\"=5. Лишь в 1922 г. поссорившийся с Москвой руководитель германской коммунистической партии Пауль Леви опубликовал написанные Люксембург в сентябре 1918 г. статьи=6, которые, по его собственным словам, партия приказала сжечь. Вольф продолжает: \"Цензура его собственных друзей была сломана, наконец... Паулем Леви. Но и он опубликовал памфлет Розы Люксембург... только когда сам он порывал с Лениным и ленинизмом... В Германии и Франции памфлет был опубликован в 1922 году\"=7.

Победа революции в индустриальной Германии была не в интересах Ленина, так как в этом случае сельскохозяйственная Россия отступала на второй план. Во главе зарождающегося Третьего Интернационала становились Либкнехт и Люксембург. Какая роль в этой схеме отводилась Ленину, только что подписавшему мирный договор с германским имперским правительством, а ранее того принимавшего от немцев денежные субсидии, о чем в целом было известно, - остается только догадываться. Бреста Ленину не могли простить ни \"левые коммунисты\" в России, ни спартаковцы в Германии.

Политическую карьеру Ленина могло спасти лишь поражение германской революции. Ради этого подписывал Ленин Брестский мир в марте 1918 г., ради этого настаивал на его соблюдении до самой последней минуты. Не случайно Брестский договор был расторгнут постановлением ВЦИК за подписью Свердлова, а не декретом СНК за подписью Ленина: Ленин не готов был расторгнуть Брестский мир даже в ноябре 1918 г., когда Германией была проиграна мировая война.

Ради удержания власти Ленин пошел на саботаж германской революции. В письме партийному и советскому активу, опубликованном 4 октября 1918 г., Ленин из практических вопросов сконцентрировался на двух: советское правительство не намерено разрывать Брестский договор; необходимую для поддержки германской революции трехмиллионную армию будет иметь \"к весне\"=8. Иными словами, Ленин открыто объявил и кайзеровскому правительству и немецким коммунистам, что Красная армия по крайней мере до марта 1919 г. не намерена вмешиваться в уже начавшуюся германскую революцию.

8 ноября в Компьене германской делегации были зачитаны условия, 15 и 19 пункт которых предусматривали \"Отказ от Бухарестского и Брест-Литовского договоров, а также их дополнительных договоров... Возвращение русских и румынских денег, конфискованных и выплаченных немцам\". 13 ноября Свердлов объявил об аннулировании Брестского мира. 14 декабря главком И. И. Вацетис потребовал от управления снабжения Красной армии прежде всего позаботиться о частях, продвигающихся на запад (пока что в оккупированные ранее немцами районы бывшей Российской империи): \"Части, наступающие на запад, не обеспечены в достаточной степени довольствием, особенно хлебом. Предлагается срочно организовать под Вашей личной ответственностью это дело, так, чтобы войска не испытывали ни в чем недостатка. О Ваших мероприятиях донесите\". Но Ленин был заинтересован в противоположном. Его резолюция: \"Склянскому: паки и паки: ничего на запад, немного на восток, все (почти) на юг\"=9.

Это не означало, что он был против \"мировой революции\". Ленину было важно лишь, чтобы революция - не только русская революция, но и мироваяпроисходила под его руководством. Самостоятельные революции Ленину не были нужны точно так же, как позднее Сталину. Лучше всего это было продемонстрировано историей создания Коминтерна. Теоретически Коммунистический Интернационал считался братским союзом равных партий. На практике Ленин стремился сделать его инструментом советской внешней политики. Замаскировать эти планы было трудно, и ведущие руководители мирового коммунистического движения выступили против поспешной организации нового. Третьего Интернационала. \"Из воспоминаний Пауля Леви и других руководителей основной группы \"Спартак\" известно, что особенно на этом настаивала Роза Люксембург, которая не хотела допустить превращения Коминтерна в приложение к ленинскому ЦК\", - писал Николаевский=10. Люксембург, пишет Вольф, надеялась восстановить довоенный Интернационал. Ленин же раскалывал Второй Интернационал для организации нового, Третьего Интернационала. Созыву международного коммунистического конгресса для провозглашения Третьего Интернационала воспротивилось влиятельное крыло германской компартии во главе с Люксембург. Метод Ленина был всегда один и тот же: он боролся за свой курс, раскалывая тех, кого не мог контролировать=11.

Для этого и был послан нелегально в Берлин в конце декабря 1918 г. Карл Радек - личный враг Люксембург еще с дореволюционных времен. С чего началась эта вражда? Немецкий историк пишет: \"Что в конце привело к разрыву с Розой Люксембург и ее друзьями - не совсем ясно. Все стороны оперировали сомнительными аргументами. Чтобы окончательно избавиться от Радека, который при расколе польских социал-демократов в 1911 г. поддержал меньшинство так называемого варшавского крыла, польское партийное руководство снова раскопало его давние \"грехи молодости\". В 1912 г. его исключили из социал-демократии Королевства Польского и Литвы. В вину ему было поставлено воровство. Обвинения подхватили руководители германских социал-демократов, чтобы таким образом политически расправиться с одним из самых неудобных и активных представителей левых.

\"Дело Радека\" занимало значительное место на съездах соцал-демокра-тической партии Германии (СДПГ) в 1912 и 1913 годах. В 1913 г. была принята резолюция, согласно которой \"лица, исключенные из партии, входящей в Международное социалистическое бюро, причина исключения которых привела бы также к исключению из немецкой партии\", не могут стать или оставаться членами этой партии. Специальной резолюцией этому решению была дана обратная сила, и оно было применено к Радеку. Эти события не имели больших последствий для его деятельности. Радикальные газеты все равно предоставляли ему свои полосы. Ленин встал на сторону Радека и написал в связи с этим делом статью в \"Vorwarts\" (которая, однако, опубликована не была)\"12.

Не исключено, конечно, что Люксембург уже тогда подозревала Радека в сотрудничестве с австрийской или германской разведкой, и именно по этой причине по внешне пустяковому поводу руководство польской, литовской, а затем и германской социал-демократических партий добивались исключения Радека. Люксембург была не одинока в своих требованиях. Комиссией, негласно расследовавшей деятельность Радека, руководил Ф. Э. Дзержинский. Как и Люксембург, он \"настаивал на привлечении Радека к ответу за растрату крупной суммы партийных и профсоюзных денег\"=13. Понадобилось вмешательство Ленина, чтобы Радеку нашлось место в партийной организации России; он, как знаток Германии, сделался доверенным лицом Ленина в вопросах, касающихся ее.

В конце 1914 г. Радек, чтобы избежать призыва в армию (как австрийского гражданина) переехал в Швейцарию. В Берне он сблизился с Лениным и его группой и по всем принципиальным вопросом придерживался большевистской (ленинской) точки зрения. Правда, он расходился с Лениным по пункту о самоопределении наций и не был согласен с его тезисом о превращении войны империалистической в гражданскую. Но на социалистических конференциях в Циммервальде (1915 г.) и Кинтале (1916 г.) вместе с Лениным и Зиновьевым Радек возглавлял радикальное меньшинство циммервальдских левых.

В 1916 г. в статье \"В тисках противоречий\" Радек полемизировал с неким \"Юнием\", доказывая абсурдность, после двух лет войны, расчетов на \"спонтанную революционность масс\". По Радеку, социал-демократы могли опираться лишь на жесткую и идеологически монолитную организацию. Отходя от представлений Люксембург, основанных на идее \"массовой революционной партии\", Радек, очевидно, склонялся к ленинской концепции партии кадровой организации революционеров. Позже выяснилось, что под псевдонимом \"Юний\" скрывалось авторство Розы Люксембург. Круг замкнулся теперь уже и на теоретическом уровне.

Когда в апреле 1917 г. ленинская группа возвращалась в Россию, Радек сошел на полпути. В Стокгольме он взял на себя руководство иностранным пунктом большевиков - учреждением, которое должно было стать связующим звеном между предстоящей пролетарской революцией в России и ее \"самым верным и надежным союзником\", германским пролетариатом. Кроме Радека и его жены здесь работали Я. С. Ганецкий и В. В. Воровский. Часто приезжал Парвус, по праву считавший себя четвертым членом группы. Через Парвуса (А. Гельфанда), профессора Густава Майера и швейцарского социалиста Карла Моора, с которым Радек был знаком с 1904 г. (писал для газеты \"Berner Tagwacht\", где Моор был редактором), группа поддерживала контакт с германскими властями. В Стокгольме она издавала на немецком языке две газеты: \"Korrespondenz Prawda\" и \"Bote der russischen Revolution\". Подавляющая часть статей в них была написана Радеком. По просьбе Ленина Радек посылал для \"Правды\" статьи о внешней политике, старался подавить антиленинские тенденции внутри циммервальдского движения и создать самостоятельную организацию левых (его поддерживали итальянская коммунистка Анжелика Балабанова и ряд скандинавских левых). Благодаря их усилиям в Стокгольме собралась конференция - не всего социалистического Интернационала, как рассчитывали социалистические партии Европы, а лишь циммервальдистов. Но добиться опубликования манифеста, призывающего к всеобщей международной забастовке, им не удалось.

Возвратившись в Россию, Радек занимал разнообразные посты в советском руководстве. Но очевидно, что основная его работа принадлежала к области пропаганды идей мировой революции. Вступив в конфликт с Лениным и отказавшись поддержать ленинскую брестскую политику, Радек 7 октября 1918 г., после начала революции в Германии, указал в своей речи, что только рабочий класс Германии и рабочие Европы могли бы помочь советской России завершить начатое дело. \"Без них мы не победим, и поэтому наша задача помочь победить им. И поэтому, товарищи, мы вступаем в самый великий, но и самый опасный период русской революции\"=14.

Вскоре Радек получил приглашение берлинского Совета прибыть в Берлин для участия в I съезде Советов Германии, назначенном на декабрь. Дважды до этого, в апреле и августе, Радек неудачно пытался пересечь германскую границу. Оба раза его выдворяли в РСФСР. На этот раз советская делегация, выехавшая в Берлин в конце декабря, состояла из пяти человек: Н. И. Бухарина, X. Г. Раковского, А. А. Иоффе (высланного правительством Макса Баденского из Германии 4 ноября за организацию революционной деятельности), Радека и Игнатьева (секретаря делегации). Однако немецкие военные в Минске отказались пропустить делегацию через демаркационную линию. Бухарин, Раковский, Иоффе и Игнатьев вернулись домой. Радек въехал нелегально под видом возвращавшегося на родину военнопленного, под собственной фамилией Собельсон - в сопровождении двух немецких коммунистов: Эрнста Рейтера и Феликса Вольфа. Они ехали на санях, по железной дороге, через Вильно, Эйдкунен и Кенигсберг. В начале января 1919 г. Радек прибыл в Берлин.

\"Именно в этот момент убийцы заставили замолчать\" Розу Люксембург, сообщает Вольф, рассказывая о конфликте Люксембург с Лениным по вопросу об Интернационале=15. А еще через полтора месяца после убийства, происшедшего 15 января, в Москву прибыли участники I (учредительного) конгресса Коминтерна. Делегат германской компартии Гуго Эберлин от имени ЦК ГКП, настаивал на том, чтобы официальное оформление Коминтерна было отложено до следующего конгресса. Его требование было отклонено. 2 марта Коминтерн был образован, причем председателем Исполкома Коминтерна назначали Зиновьева, не написавшего ни одной серьезной теоретической работы=16.

С этим было трудно согласиться немцам. В знак протеста Эберлин грозил даже выходом германской компартии из Коминтерна. И все-таки Коминтерн был образован так, как замышлял Ленин: он стал инструментом, помогавшим держать в повиновении немецких коммунистов, обязанных подчиняться свои советским единомышлеyникам лишь потому, что в России революция победила, а в Германии еще нет. \"Возможно, что всю свою будущую жизнь она вела бы критику подчинения германского коммунизма русскому большевизму\", - писал о Люксембург Г. Штюбель=17.

В этом смысле показательна записка Троцкого Зиновьеву, Ленину, Радеку и Бухарину от 22 ноября 1922 г., касавшаяся, правда, не Германии, а Франции: \"Создавать ли на Конгрессе [Коминтерна] новый центральный комитет французской коммунистической партии? Или же придать списку членов нового ЦК характер предложения, исходящего от Конгресса..? Ни одна из фракций не считает возможным прямое назначение членов нового ЦК здесь в Москве. Особенно этого боится левая: выйдет так, говорят они, что левые цекисты всегда вводятся Москвой, т. е. навязываются партии\". Несмотря на это Троцкий считал, что \"безусловно необходимо вопрос о составе нового ЦК разрешить [в] Москве\" и описывал далее, как именно нужно это сделать=18.

Но вернемся к событиям 1918-1919 годов. Подготовка самого покушения на Либкнехта и Люксембург началось, видимо, в ноябре или первых числах декабря 1918 года. Во время расследования убийства Либкнехта и Люксембург, проводившегося в 1920 г. правительством Веймарской республики, Антон Фишер заместитель Вейса, военного коменданта Берлина, - дал письменные показания о том, что его ведомство с ноября вело \"круглосуточный поиск и преследование Либкнехта и Люксембург, чтобы не дать им заниматься агитационной и организаторской деятельностью\". В ночь с 9 на 10 декабря 1918г. солдаты 2-го гвардейского полка ворвались в редакцию спартаковской газеты \"Rote Fahne\" с намерением убить Либкнехта и Люксембург. Но их не оказалось на месте. В ходе расследования, предпринятого в 1922 г., несколько свидетелей показали, что уже тогда за головы Либкнехта и Люксембург было назначено вознаграждение в размере 100 000 марок. Эта награда была обещана Ф. Шейдеманом, одним из лидеров правых социал-демократов, в феврале- июне 1919 г. возглавлявшим германское правительство, и его близким другом Георгом Скларцом - дельцом, разбогатевшим на военных поставках=19. Поскольку разбогатеть на поставках правительство кайзера давало лишь своим агентам и государственные заказы были самым простым способом создания незарегистрированных тайных фондов для финансирования любой необходимой правительству нелегальной деятельности, было ясно, что Георг Скларц - агент германского правительства еще с кайзеровских времен.

Скларц был также сотрудником известного политического деятеля, революционера и агента германского правительства Александра Парвуса. Заговор с целью убийства Либкнехта и Люксембург организовывали трое: будущий глава германского правительства Шейдеман, германо-русский социал-демократ и агент германского императорского правительства Парвус и его сотрудник революционер и бизнесмен Скларц, причем именно Скларц должен был выплатить вознаграждение в 50 000 марок за каждого убитого=20.

Оказалось, что на деньги \"одного русского барона\" была основана \"Антибольшевистская лига\". Руководил Лигой фон Тичка. Именно Лиге принадлежала попытка неудачного покушения на Либкнехта и Люксембург в первой половине декабря 1918 года. С разрешения городского Совета в январе 1919 г. в Берлине гвардейским кавалерийским дивизионом защиты, участвовавшим в аресте и убийстве Либкнехта и Люксембург, было занято здание отеля Эден, причем указывалось, что именно там будет располагаться служба помощи социал-демократии, так называема Секция 14.

В 1922 г. при рассмотрении дела Тички было установлено, что руководили \"Секцией 14\" Шейдеман со Скларцом, что вознаграждение в 100000 марок действительно ими было объявлено. Вот что показали под присягой сотрудник \"Секции 14\" Хассель, бухгалтер секции Зоненфельд и офицер Красник: \"Фриц Хенк, племянник Шейдемана, уверенно говорил нам об имеющейся премии за головы и о том, что вся сумма находится в его распоряжении\". На суде это было также подтверждено целой группой сотрудников правления рейхстага.

Приказ об убийстве Либкнехта и Люксембург был отдан устный. Их следовало доставить в отель живыми или мертвыми и тем, кто это сделает, обещано 100000 марок. Сыщики гонялись за обоими революционерами, соревнуясь друг с другом. Человек, координировавший их действия, сидел в комендатуре. Это был прокурор Вайсман, который в январские дни получил от Эберта назначение на должность государственного секретаря.

На этих довольно неприятных для германских социал-демократов выводах и остановилось следствие. Всем было ясно, что лица, причастные к покушению 9-10 декабря 1918 г., скорее всего ответственны и за убийство, состоявшееся 15 января 1919 года. Но к организации убийства Либкнехта и Люксембург 15 января был причастен, видимо, еще одни человек - большевик Карл Радек. К такому выводу пришел брат Карла Либкнехта - Теодор, известный германский социал-демократ, адвокат, занимавшийся многие годы неофициальным расследованием убийства.

Собранные Теодором материалы об убийстве брата погибли во время бомбардировки в ноябре 1943 года=21. Возвращаться к этому вопросу Теодор, очевидно, не собирался. Но в 1947 году известный русский историк и собиратель архивов Б. И. Николаевский написал Теодору Либкнехту письмо. Николаевского интересовала совсем другая тема, в те годы непопулярная и опасная. Он безуспешно пытался доказать, то, что сегодня хорошо известно: виднейший швейцарский революционер социал-демократ Карл Моор был агентом германского правительства и работал под кличкой \"Байер\":

\"Имя Карл Моор мне хорошо знакомо. Он был агентом немецкой военной разведки и в последние годы был связан с полковником Николаи. Я слышал, что он играл какую-то роль в швейцарском рабочем движении, но меня интересует следующее: у меня есть информация от абсолютно надежных людей, что это Карл Моор в свое время (в 1917 г.) связал Ленина с немцами и устроил проезд большевиков через Германию. С другой стороны, он был также связан с Карлом Радеком и связал Радека с полковником Максом Бауэром, когда тот был арестован в феврале 1919 г. в Берлине. У меня есть все основания предполагать, что ваш брат Карл встречался с Радеком и Карлом Моором незадолго до своего последнего ареста и очень серьезно поссорился с Карлом Моором\"=22.

В ответ Теодор Либкнехт сообщил Николаевскому сведения, которые следует назвать сенсационными и в которые отказался поверить даже Николаевский,- о роли Радека в убийстве Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Писем Либкнехта к Николаевскому, посвященных именно этому вопросу, в архиве Николаевского в Гуверовском институте обнаружить не удалось (сама переписка между ними довольно обширна, но касается главным образом Карла Маркса). Нет этих писем и в архиве Т. Либкнехта в Международном институте социальной истории в Амстердаме. Николаевский пробовал найти письма Т. Либкнехта в своем архиве, но безуспешно. \"Никак я не могу найти старые письма Теодора Либкнехта, который мне писал о роли Моора (и Радека) в убийстве его брата\",- писал Николаевский М. Н. Павловскому 24 марта 1962 года=23. Однако упоминания об этой переписке имеются в письмах Николаевского к третьим лицам. Поскольку это единственные юридические улики против Радека, хотя и их следует считать косвенными, приведем некоторые выдержки из переписки Николаевского, посвященные этому отнюдь не банальному сюжету. Добавим, что Николаевский далеко не сразу прислушался и поверил рассказам Теодора Либкнехта.

О личной нелюбви Радека к Розе Люксембург, до революции настоявшей на исключении Радека из польской и германской социал-демократических партий, Николаевский знал. Но как раз это и могло быть причиной слухов. 1947 год был не лучшим моментом для сенсаций такого рода. Погибший в чистках Радек считался жертвой режима Сталина. Доказательств у Теодора Либкнехта не было только рассказ убегавшего от преследования брата. В конце концов, Карл Либкнехт мог ошибиться, предательство Радека могло ему померещиться. Николаевский замолчал - на десять лет. Лишь после смерти самого Теодора, после смерти Сталина, после разоблачений XX съезда, наконец, после публикаций в 1956-1958 гг. документов, раскрывающих связи в годы первой мировой войны большевиков (в том числе Радека), с одной стороны, и кайзеровского правительства и его агентов (прежде всего Парвуса), с другой, - Николаевский стал упоминать в письмах третьим лицам о выводах Т. Либкнехта.

Первое такое упоминание относится, видимо, к 1957 году. Вот что писал Николаевский бывшему руководителю французской компартии Б. К. Суварину: \"Много говорил на эти темы с Теодором Либкнехтом (покойным), который считал и Радека, и особенно Карла Моора агентами нем[ецкого] штаба. Уверял меня, что к такому же выводу о Радеке пришел и Карл Либкнехт, с которым у Теодора был на эту тему разговор при последней встрече. Карл, по словам Теодора, был совершенно подавлен информацией, которую он когда-то от кого-то - Теодор не знал, от кого, - получил. Наиболее опасным Теодор считал Моора\"=24.

Три года спустя Николаевский писал о том же Ричарду Враге, работавшему в 1934-1935 гг. в польской разведке: \"О Радеке нужно говорить особо. Теодор Либкнехт мне рассказывал, что Карл Либкнехт в их последнюю встречу (накануне ареста Карла), говорил ему, что он узнал о Радеке, который тогда только что приехал нелегально из Москвы, \"чудовищные вещи\", о которых обещал рассказать во время следующей встречи. Этой встречи не было, и Теодор считал, что Радек предал Карла. Вообще Теодор собирал материал о секретах немецкого штаба, у меня должны быть его письма (если не погибли...)... Знаете ли Вы что-либо о роли Карла Моора? Теодор Либкнехт считал его главным агентом немецкой армии в рядах социалистов\"=25.

В письме итальянской социалистке Анжелике Балабановой от 20 апреля 1962 г. Николаевский расшифровывал, что именно узнал о Радеке Карл Либкнехт: \"Особенно часто я вспоминаю теперь мои старые разговоры с Теодором Либкнехтом, который доказывал мне, что Радек предал Карла. Накануне ареста Карла Либкнехта он встретил Теодора на улице и на ходу сказал, что получил сведения о связях Радека с военными кругами и считает его предателем. Они условились встретиться назавтра, когда Карл должен был рассказать подробности, но ночью Карл Либкнехт был арестован и убит. Теодор все последующие годы собирал материалы и говорил мне, что убежден в правильности подозрений брата... В этих рассказах Теодора фигурировал и Моор как человек, который чуть ли не с конца 1880-х годов был агентом немецкой военной разведки в Швейцарии. Моор оказывал влияние на Радека, но последний имел и другие связи прямо с Николаи=26 и др. руководителями немецкой военной разведки\"=27.

С 1962 г. Николаевский пишет о Радеке и Мооре довольно часто: \"О том, что Карл Моор был платным агентом немецкой военной разведки в течение многих лет, мне кажется, теперь не может быть никакого сомнения. Впервые я об этом узнал еще лет сорок тому назад от Теодора Либкнехта. Мне кажется, последний об этом сообщал и в печати, в своем еженедельнике, который он тогда издавал в Берлине (кажется, под названием \"Volkswille\"), где он вел кампанию с требованием расследовать дело Карла. У меня должны иметься и письма Теодора по этому вопросу, но я теперь никак не могу их найти. Во всяком случае \"Байер\" это действительно Карл Моор. Но здесь Вы подходите к самому острому вопросу истории того периода, а именно к вопросу о подкупе немцами большевиков\"=28.

Несколько писем Николаевский написал М. Н. Павловскому, исследователю темных страниц большевистской истории, занимавшемуся в тот период германо-большевистскими связями времен первой мировой войны:

\"Рассказы Теодора Либкнехта имеют в виду связь не с м[инистерст]вом ин[остранных] дел, а с военной разведкой, архивы которой не попали к англо-американским органам. И, конечно, Радек не принимал непосредственного участия в убийстве. Речь здесь шла о другом, о том, что Радек выдал им [германской разведке] адрес Либкнехта и что за эту помощь самого Радека они спасли от ареста... Я не уверен, что в рассказах Теодора Либкнехта все неправильно. Он был безусловно честный человек, знал очень много, относительно Карла Моора он был полностью прав, в деле об убийстве брата он вскрыл очень многое, имел каких-то хороших информаторов. Что Радек был связан с очень большими немецкими разведчиками, для меня несомненно. (Сталин его не расстрелял в 1937 г., несомненно, потому что рассчитывал использовать его старые связи), а потому в этом вопросе мы еще можем натолкнуться на много неожиданностей\"=29.

\"В связи с находкой новых документов в немецких архивах приходится очень многое пересматривать заново. В частности, много приходится думать и о самом Ленине, который не мог не знать, откуда идут деньги, которые ему сотнями тысяч и даже миллионами слал Ганецкий, и еще больше о Радеке. Особенно часто я вспоминаю теперь мои старые разговоры с Теодором Либкнехтом, который доказывал мне, что Радек предал Карла [Либкнехта]. Накануне ареста Карла Либкнехта он [Карл Либкнехт] встретил Теодора на улице и на ходу сказал, что он получил сведения о связях Радека с военными кругами и считает его предателем. Они условились встретиться назавтра, когда Карл должен был рассказать подробности, но ночью Карл Либкнехт был арестован и убит. Теодор все последующие годы собирал материалы и говорил мне, что убежден в правильности подозрений брата. Каюсь, я тогда недостаточно серьезно относился к этим рассказам Теодора и не записывал их; но у меня должно иметься несколько его последних писем из Швейцарии. В этих рассказах Теодора фигурировал и Моор как человек, который чуть ли не с конца 1880-х годов был агентом немецкой военной разведки, той ее части, которая ориентировалась на союз с большевиками для похода против Франции (была другая часть, которая ориентировалась на Францию для борьбы с большевиками, во главе ее были ген. Гофман, позднее - Людендорф)\"=30.

Итак, современникам тех событий - Т. Либкнехту, Б. Вольфу и Б. Николаевскому заинтересованность советского правительства в устранении Люксембург и Либкнехта была очевидна, причем эта заинтересованность не исчерпывалась задачей дня (1918-1919 гг.). Вольф писал: \"В то время как Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты, [Вильгельм] Пик [арестованный вместе с ними] был пощажен для того, чтобы стать верной марионеткой контролируемой Москвою Восточной Германии. Лео Иогихес в течение нескольких дней разоблачал убийство, пока не был арестован сам и посажен в тюрьму Моабит, где сидел Радек.

10 марта Иогихес был также убит. Но Радек остался сидеть в камере и именно там начал переговоры, которые позднее привели к союзу между Красной армией и Рейхсвером и сталинско-гитлеровскому пакту. В этом смысле судьба Радека и Пика, с одной стороны, и Люксембург, с другой, является символом отношения Розы Люксембург и Ленина к вопросам о социалистических принципах и власти\"=31.

Иными словами, Вольф усматривал в устранении Либкнехта, Люксембург и Иогихеса (с оставлением в живых Пика) не случайность, а вполне планомерный акт, организованный германским и советским правительствами через немецкую военную разведку, с одной стороны, и Радека - с другой. Эта, казалось бы, фантастическая теория неожиданно нашла подтверждение в воспоминаниях самого Вильгельма Пика о последних днях и часах жизни Люксембург. Пик рассказывал, что Либкнехт и Люксембург первоначально использовали квартиру в районе Новокельна. Но там их работа бросалась в глаза, и уже через два дня квартиру пришлось менять. Переезд состоялся вечером 14 января и был крайне рискован уже потому, что солдаты останавливали в поисках оружия любой транспорт (именно по этой причине Люксембург и Либкнехта нельзя было вывезти из Берлина). Однако, пишет Пик, \"из-за одного еще не раскрытого предательства Белая гвардия уже на следующий день знала новое место пребывания Розы Люксембург и Карла Либкнехта. Когда я вечером 15 января около 9 часов хотел обоим товарищам занести на квартиру и передать им необходимые удостоверения личности на случай проверки их дома, квартира была уже занята военными, а Карл Либкнехт арестован и увезен. Роза Люксембург находилась еще в квартире и охранялась большим количеством солдат. У выхода из квартиры я был задержан солдатами... Через некоторое время меня и Розу Люксембург доставили в Эден-отель\"=32.

Арестованный Пик представился другим именем. Его держали под арестом сначала в гвардейском кавалерийском дивизионе защиты, на следующий день доставили в пункт возле зоологического сада, и наконец - в управление полиции, откуда 17 января Пик загадочным образом бежал в нейтральную Швейцарию.

Но не будем обвинять Пика в малодушии либо предательстве, не имея на то оснований. (Похоже, что все-таки ему дали бежать. И, если верить Вольфу, далеко не случайно.) Нам важно установить, что и по мнению Пика Либкнехт и Люксембург были арестованы и убиты в результате \"не раскрытого предательства\".

И еще по крайней мере один раз прозвучало, причем в суде, обвинение в том, что в смерти Либкнехта и Люксембург виноваты коммунисты. Утверждения эти исходили от офицеров, непосредственно причастных к убийству, и, по понятным причинам, серьезно никем не воспринимались. Видимо, в самом начале второй мировой войны Николаевский составил для себя план так и не написанной им книги \"Судьбы Коминтерна\". Эта страничка текста стоит многих докторских диссертаций:

\"Мысль о необходимости разрыва с социалистическим Интернационалом у Ленина с 1914 г. (его тезисы о войне). Особая позиция внутри Циммервальдского объединения. Первый конгресс (март 1919г.) - почти исключительно из эмигрантов, живших в Москве. Борьба между сторонниками Розы Люксембург и Лениным (Роза Люксембург против создания Коминтерна из-за боязни подчинения его Ленину). Концепция мировой революции у Ленина и Троцкого. Вопрос о колониальных движениях: полемика Ленина против Розы Люксембург. Стремление Ленина толкнуть немцев на создание \"фронта на Рейне\". Миссия Радека... Большая политика: борьба за революцию в Европе, сплетающаяся с попытками соглашения с немецкими милитаристами для разгрома Польши в 1920 г.; \"туркестанская тактика\" Бела Куна; поддержка крайних националистов в борьбе против французской оккупации Рейна; план большого восстания 1923 г. в Германии (Саксония, Гамбург) и его крушение (октябрь 1923 г.) Остальные страны Европы и др. имеют только подсобное значение... 21 условие приема в Коминтерн, чтобы закрыть доступ \"оппортунистам\". Западноевропейское бюро... Период борьбы фракций (1924-1929 гг.). Острая борьба фракций, особенно в Германии, как реакция на путчизм. Стремление правых в Советском Союзе освободиться от бремени тактики \"мировой революции\" (Рыков)... Сталинская стратегия подготовительного периода (стремление уничтожить средние группы и оставить противостоящими друг другу фашизм и большевизм... Спор Сталина с Кларой Цеткин. Основная идея тактики Сталина: основной движущей силой мировой революции является СССР... Все остальные играют лишь служебную роль... 1929- 1939... Все силы на взрыв \"Веймарской республики\". Прямая поддержка нацистских забастовок и пр. Провоцирование вооруженных столкновений. Официальная теория: \"Гитлер играет роль ледокола революции, расчищая дорогу для коммунистов\". Соглашение с немецкими милитаристами для второй войны... [стремление] к прямому союзу с Гитлером. Тактика \"единого фронта\" в 1934-1939 гг. для Сталина- прикрытие политики подготовки соглашения с Гитлером\"=33

Здесь действительно раскрыта вся суть советской коминтерновской политики, от создания Коминтерна Лениным до уничтожения его Сталиным. Тот же мотив прослеживается в другой, менее заостренной, но столь же показательной записке Николаевского, сделанной для себя:

\"Стратегия мировой революции по Ленину. Антианглийские элементы в этой концепции. Руководящая роль, отводимая в этих планах революционному движению в Германии... Подготовка расколов в рабочих партиях Запада: коммунистические партии должны стать послушными орудиями в руках Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала, который, пребывая в Москве, находится под постоянным контролем и руководством коммунистической партии России. Спор между Лениным и Розой Люксембург о значении национально-освободительных войн, как теоретическая посылка для соглашения с немецкими националистами. Первые нити, которые протягиваются между Коминтерном и немецкими националистами (1919 г.).

Радек и Людендорф. Борьба двух тенденций в политике Коминтерна:

ориентация на революцию старого типа, с одной стороны, и ориентация на соглашение с руководящими националистическими кругами. Борьба этих двух тенденций в 1923 году. Итоги немецкого поражения 1923 года. Публикация набросков Ленина против Розы Люксембург (январь 1924 г.) Отказ от \"революционной романтики\". Ориентация на сокрушение власти Антанты в Европе в результате дипломатических и военных конфликтов между разными странами (Бухарин в \"Большевике\" 1924 г.)\"=34.

Проводником этой политики в 1918 - двадцатых годах как раз и были Радек, с одной стороны, и Карл Моор, с другой. Николаевский пишет: \"Политику, которую этот Карл Моор начал проводить с 1918-1919 гг., когда он из доверенного лица разваливавшейся немецкой военной разведки начал превращаться в политического коммивояжера, пытающегося завоевать доверие московского Политбюро старательным проведением работы по сколачиванию, как определил Радек, союза немецких генералов-реваншистов с советскими коммунистами-милитаристами для совместной борьбы против Запада. Это - особый период в биографии Карла Моора. Начало его можно определить довольно точно: с момента, когда он 7 марта 1919 г. появился в Стокгольме, приехав с поручениями от Ленина. Это он маклеровал те встречи Радека с немецкими военными и разведчиками, о которых рассказывает Радек в своих воспоминаниях о немецком \"Ноябре\"=35.

С момента своего ареста, последовавшего в Берлине в начале февраля 1919 г., Радек уже не скрывал связей с немецким правительством. С прекращением официального судебного дела германского правительства по обвинению его в подрывной деятельности - изоляции Радека пришел конец. Он все еще оставался в тюрьме Моабит, но ему разрешили там в бывшей квартире тюремного сторожа в почти неограниченном количестве принимать посетителей. В салоне Радека часто бывали высшие германские офицеры, с одной стороны, связные германской компартии - с другой. Среди высокопоставленных гостей салона Радека был Вальтер Ратенау, будущий министр иностранных дел Германии (подписавший с советским правительством в 1922 г. Рапаkльский договор и в том же году убитый за это террористами). Ратенау приходил к Радеку договориться об условиях возобновления дипломатических отношений между Германией и советской Россией=36.

Моор привел также к Радеку барона Ойгена фон Рейбница, товарища Людендорфа по кадетскому корпусу. Живший затем какое-то время у Рейбница Радек назвал Рейбница первым представителем \"национал-большевизма\". Рейбниц действительно выступал впоследствии за союз с советской Россией с целью освобождения Германии от Версальского договора. Однако национал-большевистские идеи находили отклик не только в офицерских и академических кругах, но и в рядах ГКП, прежде всего в Гамбурге.

Организацией встреч Радека (и добычей фальшивых паспортов для его посетителей) занимался старый знакомый - агент германского правительства, швейцарский социал-демократ Карл Моор. Отправившись в Россию вскоре после большевистского переворота, он с небольшими перерывами пробыл там почти полтора года и в марте 1919 г. возвратился в Берлин. Там Моор пытался добиться согласия германского правительства на совместные советско-германские действия против Антанты и параллельно стал главным связующим звеном между Радеком и внешним миром. Моор получил разрешение германских властей говорить с Радеком с глазу на глаз и стал его представителем во всех контактах. Вот как описывала организацию встречи с Радеком Рут Фишер (Эльфрида Фридлендер, урожденная Эйслер) - видная руководительница австрийской, а затем и германской компартий, переселившаяся из Вены в Берлин в августе 1919 г.: \"Радек хотел познакомиться со мною и послал ко мне Моора, чтобы тот привел меня в Моабитскую тюрьму. К моему громадному удивлению Моор привел меня в ставку Генштаба на Бендлерштрассе, где перед нами автоматически открывались все двери. Один из офицеров передал мне паспорт с явно фальшивой фамилией и биографическими данными, и с этим паспортом я имела право трижды в неделю приходить к Радеку в его камеру\".

По мнению Фишер Радек начал склоняться к национал-большевизму уже в октябре 1919 г., когда Юденич стоял у Петербурга. В то время, находясь в тюрьме, он приготовился к самым плохим известиям из России и надеялся добиться взаимопонимания с определенными кругами германской армии и обеспечить себе защиту от войск союзников (которые могли добиваться - и действительно добивались - его выдачи, как противника Антанты). В это время он и начал принимать у себя двух видных представителей германского (гамбургского) национал-большевизма - Генриха Лауфенберга и Фрица Вольфгейма. А еще через два месяца, в доме у барона фон Рейбница и на квартире шенбергского комиссара полиции Шмидта, в ожидании отъезда в Россию, он дискутировал на тему о национал-большевизме с офицером германской военной разведки полковником Бауэром и контр-адмиралом фон Гинце, доказывая, как и в своем \"салоне\", что \"Ленин желает союза с Германией против западных государств-победителей\"=37.

Это было продолжение ленинской брестской политики. Ее фундаментом служили дореволюционные тайные германо-большевистские отношения, перспективой - Рапалльский договор, секретное советско-германское военное сотрудничество, успешно подрывавшее Версальскую систему. Ее апогеем стал советско-германский пакт о разделе Европы, подписанный в 1939 г. Молотовым и Риббентропом. \"Линия политических отношений между Германией и Россией, ведущая от Брест-Литовска к 23 августа 1939 г. и 22 июня 1941 г.., внешне столь причудливая, в действительности- совершенно прямая: это линия тайного соглашения, преступного сговора!\" Таковы последние строчки в дневнике Теодора Либкнехта, всю свою жизнь расследовавшего убийство брата.

Ю. Г. Фельштинский

Доктор исторических наук

Примечания

1 FROLICH P. Rosa Luxemburg. Gedanke und Tat. S. 284.

2 Архив Гуверовского института при Стэнфордском университете, колл. Б. И. Николаевского (АГИН), ящ. 6, папка 12, Роза Люксембург о большевиках. Листовка РСДРП. Перепечатка из \"Социалистического вестника\", ящ. 1, 1922. Издание Петроградского комитета РСДРП. Февраль 1922 г. , с 2.

3 ВАРСКИ А. Роза Люксембург. Тактические проблемы революции. Гамбург. 1922, с. 7.

4 Бертрам Вольф (1896-1977) возглавлял фракцию в американской компартии и в 1929 г. был исключен из партии за фракционную деятельность. До конца 1937 г. выступал с поддержкой обвинений против оппозиции, выдвинутых на московских процессах. В конце 1937 г. публично отмежевался от своих прежних взглядов и выступил против процессов. Позже вообще отказался от коммунистической деятельности, стал профессором. Автор ряда книг, самая известная из которых - \"Трое, сделавшие революцию\".

5 АГИН, ящ. 727, п. 4. WOLF B. Rosa Luxemburg and V. I. Lenin. The Opposite Roles of Revolutionary Socialism - The Antioch Review (Ohio), Summer, 1961 , р. 222.

6 Пауль Леви выпустил книгу под названием \"Русская революция. Критическая оценка слабости Розы Люксембург\" (Берлин. 1922).

7 WOLF B. Op. cit., р. 222/

8 ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 37, с. 99.

9 Там же. Т. 50, с. 221, 457.

10 АГИН, ящ. 510, п. 1.

11 WOLF B. Op. cit., p. 216.

12 Подробнее об этом см. GOLDBACH M.-L. Karl Radek und die deutsch-sowjetischen Beziehungen, 1918-1923. Bonn - Bad Godesberg. 1973.

13 Из письма С. Ю. Бадаша Ю. Г. Фельштинскому, 29. VII. 1989. Запись рассказа отца С. Ю. Бадаша.

14 RADEK K. Der Zusammenbruch des Imperialismus. S. 1. 1919, S. 44.

15 WOLF B. Op. cit., p. 216.

16 Бежавший от Гитлера в СССР Эберлин в 1937 г. был расстрелян.

17 ШТЮБЕЛЬ Г \"Ich habe Sie richten lassen\". - Die Zeit, 13. I. 1989, S. 41 (статья, посвященная 70-летию убийства Люксембург и Либкнехта).

18 The Trotsky Papers. T. 2. Гаага, 1964, р. 760, 762.

19 См. ХАФФНЕР .С. Революция в Германии. 1918-1919. М. 1983, с. 158,163.

20 Государственный архив ФРГ, ф. 43, п. 1239. Дело Скларца.

21 См. Архив Международного института социальной истории в Амстердаме (МИСИ), колл. Теодора Либкнехта, п. 10. Записи Т. Либкнехта дневникового характера.

22 АГИН, ящ. 489, п. 2. Письмо Николаевского Т. Либкнехту, 16.ХII.1947. На нем. яз.

23 АГИН ящ. 496, п. 3. Письмо Николаевского М. Н. Павловскому, 24. III. 1962.

24 МИСИ, колл. Суварина, письмо Николаевского Суварину, 11. IV. 1957.

25 АГИН, ящ. 508, п. 48. Письмо Николаевского Р. (Георгию Иосифовичу) Враге, 15. VII. 1960.

26. Полковник Вальтер Николаи, руководитель 3-го бюро - военной разведки Германии. После первой мировой войны, формально уйдя в отставку, оставался в разведке. В июле 1932 г. зарегистрирована его поездка из Берлина в Мюнхен для встречи на квартире командира германских штурмовиков Эрнста Рема с нацистскими руководителями, в том числе с Гиммлером и Гессом.

27. МИСИ, колл. Балабановой, письмо Николаевского Балабановой, 20.IV. 1962.

28. АГИН, ящ. 500, п. 19. Письмо Николаевского О. Шюддекопфу), 25.VIII.1962; ящ. 4478, п. 21. Письмо Николаевского Г. Эккерту, 14.IV.1964, где он цитирует свое же письмо Шюддекопфу.

29. АГИН, ящ. 496, п. 3. Письмо Николаевского Павловскому, 2.IX.1962.

30. Там же. Письмо Павловского Николаевскому, 11.VIII.1962.

31. WOLF B. Op. cit. ,р. 222.

32. LUXEMBURG R. Ein Leben fur die Freiheit. Frankfurt a/Main. 1980, S. 308-309 (Вильгельм Пик. Сообщение о последних часах).

33. АГИН, ящ. 511, п. 41. НИКОЛАЕВСКИЙ Б. Судьбы Коминтерна (план книги).

34. АГИН, ящ. 510, п. 24. НИКОЛАЕВСКИЙ Б. Итоги русского эксперимента (Пути развития российского большевизма), с. 4.

35. Там же, ящ. 478, п. 21. Письмо Николаевского Г. Эккерту, 26.XII.1962.

36. Там же, ящ. 18, п. 27. От бюро печати при полномочном представительстве РСФСР в Эстонии, 9.VIII. 1921, с. 2.

37. ШТЮБЕЛЬ Г. В \"Die Zeit\", 13.??.1989, в статье, посвященной 70-летию со дня смерти Розы Люксембург и Карла Либкнехта.

Дело Радека=1

No 1. [Обзор печати] Партийные новости. Дело Радека. 8 мая 1914 г.=2

\"Vorw rts\" пишет:

Правление партии получило длинное заявление от правления социал-демократической партии России, Польши и Литвы и товарища Люксембург, представителя группы Еврейского социалистического союза, по делу Радека. В нем оспаривается прежде всего какое-либо право парижской комиссии по расследованию выносить приговор по делу Радека. Польская социал-демократия в организационных вопросах является полностью самостоятельной. Парижская комиссия не была назначена центральными инстанциями русской партии и не включала представителей польской социал-демократической партии.

Расследование является не только правовым, но и фактическим безобразием. Представленные свидетели в своем огромном большинстве не могли представить никаких доказательств. Те свидетели, которые могли бы дать решающие показания, либо отказались их дать, либо не смогли быть опрошены. Для польской партии с делом Радека было покончено тогда, когда на польском партийном съезде было оглашено заявление Радека, его последнее слово. Немецким инстанциям представлен для проверки общий материал и показания свидетелей. В письме правления немецкой партии, направленном в \"Vorwarts\" вместе с этим заявлением, говорится: \"Решение парижской комиссии по расследованию не изменило правового статута, принятого на Йенском партийном конгрессе\".

Такое же заявление мнимого правления польской партии с точно таким же сопроводительным письмом правления немецкой партии поступило и к нам. Мы отказываемся действовать, основываясь на этом материале, а считаем необходимым рассмотреть всю партийную прессу по этому вопросу. Достаточно указать на то, что парижская комиссия была образована по инициативе бюро зарубежных секций социал-демократической партии России, Польши и Литвы с помощью делегатов от русских партийных инстанций и что эти инстанции публично признали решение комиссии и подтвердили, что тов. Радек является полноправным членом русской партии. Мы уже приводили соответствующее заявление тов. Ленина как представителя Центрального комитета. И тов. Семковский, зарубежный секретарь организационного комитета русской социал-демократической партии, направил тов.Радеку письмо (датированное 28 апреля [1914 г.]), в котором подтверждается, что для организационного комитета парижская комиссия была \"разумеется, вполне авторитетной\" (в нее входил и представитель организационного комитета тов. Павлович) и что решение комиссии, принятое единогласно, принимается комитетом. Так объяснили обе группы русской социал-демократии признание тов. Радека полноправным членом партии. Наконец, тов. Радеку направил следующее письмо тов. Троцкий:

\"По поручению объединенной группы русских социал-демократов в Вене сообщаю Вам, что группа приняла к сведению решение парижского партийного суда. Разрешите выразить огромное удовлетворение по поводу того, что Вашей деятельности в рамках русской социал-демократической рабочей партии не будет больше создаваться никаких формальных препятствий.

Разумеется, наша группа не вдавалась в подробности так называемого \"дела Радека\". Состав парижского партийного суда дает группе полную уверенность в том, что суд проводился абсолютно объективно и внепартийно.

С наилучшим партийным приветом

Троцкий

5 мая 1914 г., Вена\".

Теперь наш читатель может составить собственное мнение о заявлении так называемого правления польской партии, которое остается в блестящей изоляции, покидаемое всеми членами.

Но необходимо выяснить и поведение правления немецкой партии в отношении этого дела. То же самое правление партии, которое вначале отказало в публикации парижского решения, вдруг заторопилось проинформировать об этом деле партийную прессу, когда заговорил Иоганн Тышка. Подобными действиями правление партии подтверждает то мнение, которое сложилось с самого начала разбора дела о Радеке: правление не в состоянии судить об этом деле с полной объективностью, необходимой для самых высших инстанций партии, стремящейся быть в первых рядах международного социал-демократического движения, каковой является социал-демократическая партия Германии. И это надо иметь в виду следующему партийному съезду, если он не хочет повторить ошибку Йенского конгресса, и определить свою самостоятельную точку зрения по делу Радека.

No 2. [Информация для партийной прессы]

Не подлежит опубликованию в печати=3.

21 августа 1912г. правление социал-демократической партии России, Польши и Литвы сообщило социал-демократической партии Германии, что товарищ Карл Радек исключен из рядов партии.

Затем 26 августа в правление партии поступил обвинительный приговор по делу Радека и одновременно протест Радека по этому приговору. Так как \"заявления\" друзей Радека, направленные правлению партии, в скором времени будут опубликованы в некоторых немецких партийных газетах, то правление партии сочло необходимым предоставить всей партийной прессе следующие документы для информации:

1. Приговор по делу Радека.

2. Письмо Радека от 25 августа 1912 года.

3. Письмо Малецкого и Ганецкого.

4. Письмо Кракуса и Александра.

5. Письмо Радека от 27 августа 1912 года.

6. Заявление правления социал-демократической партии России, Польши и Литвы.

Правление партии передает германской партийной прессе полученное от правления социал-демократической партии России, Польши и Литвы сообщение об исключении одновременно с соответствующими документами. Партийная пресса должна с особой осторожностью рассмотреть это неприятное дело, которое раньше было внутренним делом социал-демократической партии России и Польши.

Приговор партийного суда по делу Радека

После проверки показаний и документов по делу Радека, обвиняемого по следующим пунктам:

1) кража книги Зембатого и ее продажа;

2) кража книг из редакции \"Naprzod\" и их продажа;

3) кража 300 руб., принадлежавших профсоюзам, взятых Радеком на временное хранение и не переведенных на счет;

4) сокрытие от партийных инстанций во время приема в партию в 1905 г. фактов, указанных в пунктах 1 и 2 и других небольших деликтов,

- суд признал виновность Радека по этим пунктам.

Что касается п. 1, суд счел необходимым проверить это дело, хотя оно уже разбиралось судом в 1904 году. Основанием для новой проверки этого дела настоящим судом послужило то обстоятельство, что объяснения Радека, сделанные на предыдущем разбирательстве, привели к решению о несостоятельности обвинения, в то время как сами объяснения были лживыми.

Суд в своем решении основывался на следующих фактах:

I. Кража и продажа книги Зембатого.

В письме от 24 сентября 1910 г. Радек называет Зембатого \"многоуважаемым товарищем\". Это не помешало Радеку \"позаимствовать\" у него книгу особой ценности. В письме от 21 января 1912 г. Зембатый сообщает следующее:

\"С приближением праздничных дней я хотел покинуть Краков. Карл Радек не имел квартиры для ночлега, поэтому я дал ему ключи от своей квартиры с тем, чтобы ему было где переночевать. У меня в квартире много книг; наиболее ценные были в закрытой коробке, в том числе труд Струве \"История философии\", принадлежавший не мне. Когда я вернулся, Карл Радек уже подыскал себе другую квартиру и больше у меня не ночевал. В какой-то момент владелец книги потребовал книгу обратно... Тут я и обнаружил отсутствие книги, чем был очень огорчен, ибо книга стоила дорого (10 крон), а издание редкое. Я уже не говорю о том, что, кроме этих книг, отсутствовали кое-какие другие. Через некоторое время, две-три недели, коллега Вессербергер, владелец книги, известил меня о том, что он нашел ее и знает, кто вор. Владелец книги рассказал, что когда искал один учебник в антикварной лавке Диаманда на Шпитальгассе, то увидел пропавшую книгу сочинений Струве, которую узнал по нескольким знакомым ему пятнышкам. Он просмотрел ее и заметил на последней странице дату поступления книги в лавку и имя продавшего ее человека.Карл...=4 (это была запись антиквара). Когда я узнал об этом, то обратился к Радеку с требованием возврата мне книги. Я написал ему по этому поводу письмо. Он ответил мне руганью. Возникла необходимость судебной проверки этого дела. Такой суд состоялся. Суд официально установил, что Радек действительно продал книгу (два представителя суда установили это у владельца лавки Диаманда). Приговор повлек бы за собой исключение Радека из союза \"Рух\"=5 и падение в глазах коллег и среди членов партии. Поэтому ко мне обратились коллеги Мозцоро и Доманский с ходатайством прекратить официальное рассмотрение дела, дабы не порочить честь и будущее коллеги. Радек обещал, что отныне он будет честен и возместит ущерб. По этим мотивам и по просьбе Мозцоро и Доманского я прекратил дело. Я должен сказать, что товарищ Радек не только не возвратил мне книгу, но и не выполнил ни одного из данных мне обещаний.

Доманский, верховный третейский судья в упомянутом свидетелем третейском суде, состоявшем из пяти человек, заявил 31 марта 1912 г.: \"Суд убедился в виновности Радека в том, что он действительно продал книгу Зембатого. Однако, принимая во внимание молодость Радека и стремясь не портить ему будущее, суд не выносит ему наказания, а ограничивается предупреждением. Зембатый, со своей стороны, также признал, что считает дело улаженным\".

Далее, 31 марта 1912 г. Доманский показал, что когда в 1911 г. к нему как к арбитру с просьбой о подтверждении приговора 1904 г. обратился Радек, то он, Доманский, имел об этом разговор с Гроссманом, одним из арбитров. Оба они установили, что суд все же признал вину Радека. Гроссман в мае 1911 г. сделал письменное заявление, которое Доманский, как он сейчас утверждает, послал Радеку. В этом заявлении Гроссман говорит, что суд вынес Радеку предупреждение с надеждой, что в будущем он (Радек) не позволит себе ничего подобного.

Далее, другой член суда 1904 г., Гл...=6, в письме от 21 ноября 1911 г. пытается воздержаться от показаний, ибо \"показания Зембатого и Доманского достаточно убедительны\". Этим он подчеркивает свое полное доверие к правдивости показаний этих свидетелей, которые принимали участие в суде 1904 году.

Суд напоминает, что все названные здесь свидетели по этому делу, за исключением Дж. Доманского, ни во время суда 1904 г., ни позднее не принадлежали к нашей партии. И Радек не был тогда членом партии.

II. Дело о краже и продаже книг из редакции \"Naprzod\".

Обвинение основывается на признании, которое вынужден был сделать сам Радек в письме от 24 сентября 1910 г. в редакцию одной из наших партийных газет, когда он искал защиты у партии против опубликованных Геккером в прессе обвинений против Радека.

В этом письме Радек пишет: \"Единственное, в чем меня могут обвинить в этой области=7, это случай, когда я взял на время некоторое количество хлама - книг, которые были присланы в редакцию для рецензий и свалены в кучу. В критическом для себя положении в начале 1904 г. я их продал. Исходя из того, что Геккер не сделал это дело достоянием гласности, я заключаю, что об этом не знают; но хочу заметить, что перед судом я об этом скажу\"=8.

Как видно из приведенных слов Радека, речь идет не о взятии книг для ознакомления, а о краже. Такие обороты речи Радека, как 1) речь идет о \"хламе\", 2) редакторы \"Naprzod\"\'а все равно забрали бы книги себе- суд не принял во внимание, ибо 1) книги были ценными, так как Радек смог их продать, 2) стоимость играет здесь второстепенную роль, так как речь идет о присвоении книг тайком, без уведомления редакции. Когда Радек далее утверждает, что редакторы \"Naprzod\" взяли бы книги себе, то это ни в коей мере не оправдывает Радека, даже если бы это и было так. Однако нет никакого основания предполагать, что они это сделали бы тайком и собственность партийного органа реализовали бы в свою пользу, в то время как именно этот факт и составляет содержание обвинения против Радека.

III. Дело о краже профсоюзных денег.

Суд не считает значительным для себя вопрос, от какого товарища Радек принял деньги для перевода на счет, был ли это товарищ Юлиан или другой член Центральной комиссии профсоюзов. Для суда важно следующее:

1) Радек не может отрицать и сам признает факт, что он получил деньги профсоюза для перевода их на счет;

2) эти деньги не переведены на счет;

3) тов. Станислав, которому, по утверждению Радека, он передал деньги для перевода на счет, категорически это отрицает; Радек не приводит абсолютно никаких доказательств того, что деньги были переданы тов. Станиславу;

4) высказывание Радека (письмо от 18 февраля 1908 г. к Доманскому, который рассматривал это дело) находится в острейшем противоречии с письмом Радека к тов.Станиславу от 10 марта 1908 г. по этому делу. В письме к тов. Доманскому Радек категорически утверждает, что передал тов. Станиславу деньги. В то же время тремя неделями позже в письме к тов. Станиславу Радек всего лишь ставит вопрос о том, не передавал ли он ему денег, причем добавляет: \"мне (Радеку) кажется\", что передавал и т. д.;

5) после получения ответа от тов. Станислава на свое письмо от 10 марта 1908 г. Радек не переслал этот ответ Доманскому и не показал его до сих пор, хотя, по его утверждению, в этом ответном письме якобы подтверждается передача денег; в то же время Радек утверждает в заявлении от 6 декабря 1911 г., что тов. Станислав, видимо, должен был ему ответить, но точно, дескать, Радек этого не помнит. В действительности, тов. Станислав категорически отрицает, что в своем ответном письме Радеку он подтвердил получение каких-либо от Радека денег (да и Радек ответа этого не предъявлял);

6) нет никаких сомнений в достоверности слов тов. Станислава. Это подтверждает и представитель правления партии;

7) неясен в высказываниях Радека и размер полученной им суммы:

один раз он называет цифру в 300-500 руб., другой - 200-300 руб., третий - 300 рублей. В связи с этим суд считает, что Радек не считает нужным вспомнить точную цифру для того, чтобы намеренно преуменьшить само дело;

8) целый ряд противоречий имеется в высказываниях Радека относительно лица, от которого он получил деньги. Его показания теряют всякую достоверность в свете категорических показаний кассира комиссии профсоюзов тов. Макара. Более того, они только подтверждают тот факт, что Радек тов. Станиславу денег не передавал;

9) Радек, кроме этого единственного случая, больше ни разу не занимался денежными делами профсоюзов. Этот единственный случай он, наверняка, должен был помнить. И противоречия в его показаниях наводят на размышления;

10) утверждение Радека, что он передал деньги тов. Станиславу, заслуживает мало доверия, так как, по словам кассира Макара, Радек был обязан вручить деньги не тов. Станиславу и не кому-либо другому, а только и единственно ему, Макару. Радек знал это, но сказал Макару, что не передаст ему денег, а оставит их у себя, поскольку ввиду болезни Макара так будет надежнее;

11) об этом свидетельствует также сопоставление всех временных данных, которые указаны Радеком относительно передачи денег тов. Станиславу, с данными в показаниях Макара.

IV. Дело об утаивании от партийных инстанций во время приема Радека в партию в 1905 г. фактов, указанных в обвинении в пунктах 1 и 2, других, более мелких деликтов.

Суд установил, что Радек при своем вступлении в партию умолчал перед партийными инстанциями о деликтах, указанных в пунктах 1 и 2. Напротив, в незначительных проступках он признался, чем вызвал впечатление откровенного и раскаявшегося. А именно, в своем письме от 6 сентября 1905 г., в котором он просил о принятии в партию, Радек признает свои проступки: \"не оплачен частный долг, партийный счет, не оплачена сумма в пару крон, мелкие обманы\". Этот перечень был неполным, ибо [хотя] Радек не утаил вышеуказанные \"юношеские шалости\", как он их называет в письме, но проинформировал неправильно. Как следует из показаний Зембатого, Радек получал от него в 1904г. различные материалы для распространения, на довольно большую сумму, причем около 90 крон Радек из нее присвоил.

Скрывая свое прошлое и изображая его фальшиво, он ввел в заблуждение редакцию \"Sozialdemokratische Rundschau\", которая впоследствии встала на его защиту. Точно такого же результата добился Радек в редакции партийной \"Wochen\", которая взяла его под защиту в деле Радек - Геккер. В своем письме от 24 сентября 1910 г. он обещал о каждом своем позорном пятне из прошлого рассказать на третейском суде. Среди прочего он писал:

\"Я не хочу вывернуться с помощью лжи, но человеку необходимо дать возможность исправиться\".

Это обещание он повторил в своем письме от 6 мая 1911 г., когда член правления партии задал ему вопрос, может ли он, согласно своему обещанию, изложить третейскому суду дело о краже книг из редакции \"Naprzod\". Тогда он писал: \"Партии и мне необходимо использовать выдвинутые против меня Геккером обвинения для радикального выяснения моего прошлого, о котором полно слухов, наносящих мне и партии вред\". Но когда дело дошло до перехода от обещаний к делу, Радек неизменно от этого отказывался.

V. Относительно других дел, кроме этих четырех, суд заявил:

а) По делу Радек - Геккер из материалов, собранных комиссией, можно со всей уверенностью сказать, что обвинения Геккера были безосновательны и носили ложный характер. Суд установил при этом, что Геккер и Дажинский отказались предоставить доказательства их обвинения для третейского суда, о чем было опубликовано в \"Verein Arbeiterpresse\". Они также отказались дать показания нашей комиссии по расследованию.

б) Что касается материала, предоставленного нашему суду, и других обвинений, выдвинутых против Радека, то суд считает этот материал недостаточным для вынесения приговора. Во всяком случае суд партии имеет своей целью установление не меры наказания обвиняемого, а его морального облика, чтобы защитить партию от лиц, чей моральный облик не соответствует требованиям социалистической партии.

Суд считает необходимым констатировать, что эти материалы содержат, с учетом других обвинений, очень характерные детали. Так, например, Зембатый показал, что когда он однажды попал в очень тяжелое материальное положение и узнал, что Радек получил деньги, то потребовал от него возвратить долг в 50 франков. Радек ответил цинично, что его социал-демократические убеждения запрещают ему возвращать долги. Другой свидетель, Гейнар, знакомый Радека, пишет, что Радек в 1903-1904 гг., будучи студентом университета, совершил следующий непристойный поступок. После того, как Радек провел у него ночь в Тарнове, он рано утром, в отсутствие хозяина, намеренно осквернил его кровать... (дано непарламентское выражение) и взял его костюм. Радек потом сказал, что это была шутка. Одежду он, впрочем, не вернул.

Относительно всех вышеизложенных фактов суд постановляет:

Если бы Радека можно было обвинить только в краже книг у Зембатого и из редакции \"Naprzod\", то с учетом того, что в последующие годы его деятельность и его вклад в общее дело свидетельствовали о том, что его моральный облик изменился к лучшему, эти проступки можно было бы объяснить его молодостью и считать, что он искупил грехи молодости своей деятельностью во время революции. Однако кража 300 руб. в 1906 г. показала, что революция не смогла поднять его моральный облик, и он не побоялся совершить поступок, который в тяжелых условиях нашей борьбы мог подорвать доверие к профсоюзной организации и к партии, а именно - умолчать о содеянном и нанести материальных ущерб профсоюзной организации, которая с большим трудом собирает свои мизерные средства. Учитывая все это, суд усматривает в краже Радеком профсоюзных денег продолжение прежнего его образа жизни и рассматривает все указанные действия Радека в их взаимосвязи.

Исходя из этих соображений, суд признает, что моральный облик Радека несовместим с принадлежностью к партии, нарушает интересы партии и, согласно параграфу 1 устава партии, исключает Радека из социал-демократической партии России, Польши и Литвы.

Суд рекомендует правлению партии востребовать с Карла Радека 300 рублей профсоюзных денег=9.

21 августа 1912 г.

Следуют подписи членов судейской коллегии

* * *

Помимо приговора имеется следующее письмо Радека правлению партии:

Правлению социал-демократической партии Германии

Уважаемые товарищи!

29 июля я получил от правления социал-демократической партии России, Польши и Литвы, членом которой я являюсь с 1905 г., сообщение, что на его заседании от 26 числа принято решение о передаче партийному суду расследования вопроса- совершил ли я три моральных проступка (в 1904 и 1906 годах). В партийном уставе иностранных групп ясно указано, что подобное решение может приниматься только зарубежной группой (секцией), к которой принадлежит соответствующий товарищ, так что решение правления польской партии носит явно выраженный незаконный характер. Но так как я считаю недопустимым делать что-либо на свой страх и риск, то я обратился в бюро зарубежных групп нашей партии с просьбой решить, должен ли я подчиниться этому решению. 16 числа этого месяца я получил сообщение о заседании партийной конференции, где правление польской партии хотело бы рассмотреть и мое дело. Я обратился к партконференции с просьбой разрешить мне представить ей существо дела с формальной стороны, на что я и получил 18 числа этого месяца следующий ответ:

\"Союзная профсоюзная и партийная конференция решила на совместном заседании после предварительного прочтения писем Радека и Кракуса организовать суд из трех участников конференции для расследования обвинений, указанных в решении правления партии, и вынести приговор.

Если Радек не предстанет перед судом, то дело будет проверяться без его присутствия и приговор будет вынесен на основе документов. Обоснованный приговор должен быть опубликован. Что касается жалобы Радека на действия правления партии, которое якобы действовало по отношению к нему на основе предвзятых побуждений, то конференция постановила, что для вынесения приговора будут расследованы следующие вопросы: были ли безосновательны выдвинутые против Радека обвинения, имели ли они фактическое обоснование; или же это были лишь предположения правления партии; имеет ли Радек право обжаловать действия правления партии и требовать разъяснений.

В заседании суда принимает участие как наблюдатель и в качестве секретаря член правления партии, избранный конференцией, но не состоящий членом суда. Так как суд чрезвычайный, то его состав, избранный на профсоюзной и партийной конференциях, не подлежит изменению по требованию обвиняемого\". Это решение от первой до последней строчки является нарушением нашего партийного устава, как и устава зарубежных групп, изменить который может только партийный съезд, но не конференция.

Ибо 1) наш партийный устав не признает никаких совместных конференций профсоюзов и партии, ни объединенных заседаний таких собранных по отдельности конференций;

2) наш устав не предоставляет конференциям права организовывать суды и определять их состав;

3) право создавать суды имеют по партийному уставу только местные организации и зарубежные группы, причем состав суда определяет бюро зарубежных секций, если лицо, подавшее жалобу, член зарубежной организации;

4) решением отклонено мое право на защиту; в решении снижено количество членов суда до трех человек (по уставу зарубежных групп число членов определено пятью); я имею право на отклонение двух судей;

5) решение означает вмешательство в компетенцию суда, так как не дает возможности проверить роль правления партии во всем деле и определяет необходимость вынесения судом приговора:

6) решение подчеркивает чрезвычайный характер суда, хотя ни устав зарубежных групп, ни устав социал-демократической партии России и Польши, ни устав социал-демократии России (являющейся частью первой партии) не говорят что-либо о чрезвычайных судах.

Хотя это решение, как и его полуторагодовая история, показало мне очевидность того, что здесь речь идет об ударе против меня, подготовленном по политическим причинам, как против представителя направления,

ведущего около двух лет открытую борьбу с правлением социал-демократической партии России и Польши, я пришел на заседание суда и вел в течение часа переговоры. Они, к сожалению, закончились тем, что я заявил, что не в состоянии доверить свою честь этому чрезвычайному суду. Я покинул заседание после того, как оставил председательствующему, совершенно незнакомому мне рабочему, следующее заявление:

Суду, образованному конференцией социал-демократии России, Польши и Литвы

Я утверждаю, что ни устав зарубежных групп нашей партии, ни устав партии не знает чрезвычайного суда, что по уставу зарубежных групп я могу быть предан суду только на основании решения группы.

Но если даже чрезвычайный суд при особых обстоятельствах и допустим, то я должен знать (прежде чем вручить свою честь такому суду), почему конференция организовала такой чрезвычайный суд.

Суд отказался мне объяснить, почему число судей определено тремя, а не пятью лицами, что за условия заставили изменить объективность расследования дела. Суд отказался мне объяснить, почему у меня нет права отклонить половину судей, что гарантировано мне по уставу.

Далее, суд отклонил протест представителя правления партии тов. Доманского, не допустил моих доверенных лиц, товарищей Малецкого и Кракуса, что не позволял себе даже царский военный суд в отношении обвиняемого.

Суд пошел дальше: он отказался выдать мне на руки обвинительный акт, что лишило меня возможности пригласить таких важных свидетелей, как тов. Ганецкий, который мог бы пролить свет на все недоразумения, связанные с делом о деньгах (оно известно правлению партии); он решает это дело с помощью тов. Станислава, единственного свидетеля этого важнейшего дела о 300 рублях. Тов. Доманский, играющий роль обвинителя, пошел еще дальше. Он воспользовался своим правом решить данный вопрос без заслушивания главного свидетеля, тов. Ганецкого.

В таких условиях суд не имеет ни малейшей возможности объективного рассмотрения дела. Но так как я полностью осознаю значение отклонения мною такого суда, я готов признать его правомерность, если три выдающихся немецких товарища -- тов. К. Каутский. Гаазе, председатель немецкой социал-демократии, и тов. Р. Гильфердинг, редактор центрального органа немецкой социал-демократии, после предварительной проверки формальной стороны дела решат, что я должен подчиниться этому суду.

Если суд отклонит эти мои требования, то я не смогу признать этот суд объективным, и мне останется только обратиться как к польским, так и к международным кругам с вопросом, допустимо ли осуждать товарища полевым судом.

Карл Радек

19 августа 1912 г.

\"Суд\" отклонил мое последнее требование, поэтому я покинул его заседание. Приговор этого суда мне вручен не был.

Я считаю необходимым сообщить вам эти факты, так как мне известно, что правление польской партии оповестило вас о назначенном против меня процессе с тем, чтобы, вероятно, повлиять на мое положение -- действительного члена немецкой социал-демократии и сотрудника немецкой партийной прессы.

Я не могу вам сразу представить документы, из которых было бы ясно видно, что все дела, на основании которых сейчас правление польской партии пытается приписать мне моральные ошибки, были ему прекрасно известны в 1908 и 1910 гг., когда правление энергичным образом защищало меня против грязных нападок моих политических противников. Я не буду сейчас описывать политическую подоплеку дела. Формальная сторона его (что касается польской партийной организации) ясно видна как из сказанного, так и из направленного вам заявления большинства нашего зарубежного бюро, тов. Малецкого и Ганецкого. Она также освещена ведущими товарищами русской социал-демократии, к которым я обратился. Самое существенное вытекает из заявления комиссии по расследованию. Я ни секунды не сомневаюсь, что вам должна быть совершенно ясна формальная сторона такого суда и каждое его решение, если Вы считаете, что без согласия польской социал-демократии Вы не имеете права проверять фактическую сторону дела.

Но прежде, чем Вы проверите, я хотел бы обратить внимание на другое. Я - член немецкой партийной организации, делегат от партийных товарищей из Бремена на Хемницкий партсъезд, постоянный член вашего органа и имею право на защиту по немецкому партийному уставу от таких попыток политического вероломного убийства.

Пока я не получу от вас как от правления немецкой партии ясного решения, что я не могу воспользоваться моими правами, что меня временно освобождают от обязанностей до полного выяснения дела (организационной и писательской деятельности), я буду продолжать преследовать своих противников, разумеется, представив в редакции \"Leipziger Volkszeitung\", \"Bremer Burgerzeitung\" и бременскую партийную инстанцию документы по этому делу. Ясно, что без твердого решения немецких партийных инстанций здесь нельзя обойтись (ибо я не знаю какого-либо \"чрезвычайного\" случая в моей деятельности в польском рабочем движении, который дискредитировал бы меня). Здесь совершенно не имеет значения, будет ли это решение соответствовать моим чувствам или нет. Я прошу вас, если Вы будете решать вопрос о моем положении в немецкой организации, выслушать меня на заседании правления в полном составе.

Далее, обращаю ваше внимание на то, и такое решение абсолютно необходимо, чтобы правление польской партии сообщило вам об исходе чрезвычайного суда, чтобы дело уладилось до Хемницкого партсъезда с тем, чтобы избежать на этом съезде нападок на меня правлением польской партии и чтобы мне не пришлось обращаться к партийной общественности с просьбой о защите. Если необходимо обсудить дело (т. е. не только мою точку зрения) в немецкой организации, то я прошу дать мне время для уведомления моих польских и немецких доверенных лиц.

Я прошу вас о скорейшем решении вопроса по делу, и я не хотел бы специально подчеркивать, что я отношусь с полным доверием к вашему мнению.

С партприветом

Карл Радек

25 августа 1912 г.

В порядке очередности документов далее идет следующее заявление правлению партии:

Правлению социал-демократической партии Германии

Уважаемые товарищи!

Как члены социал-демократии России, Польши и Литвы, как товарищи, знающие жизнь нашей партии (так как мы занимаем ответственные посты в партии и были на двух последних партсъездах выбраны в правление), мы считаем необходимым обратиться к вам, чтобы выполнить наш долг перед товарищем Радеком.

Как нам стало известно, тов. Радек должен предстать перед партийным судом, организованным правлением социал-демократической партии России и Польши. Мы знаем также, что вы оповещены уже о выдвинутых правлением польской партии против тов. Радека обвинениях. Вы должны, вероятно, также заняться этим делом. Лучше было бы, если бы вы имели возможность познакомиться не только с точкой зрения правления польской партии, но и с нашей точкой зрения об этом деле. Здесь стоит вопрос о моральной жизни или смерти товарища, речь идет о его политическом существовании.

Правление польской .партии направило дело Радека на состоявшуюся недавно партконференцию. Оно сообщило тов. Радеку решение, в котором говорится, что он приглашается на чрезвычайный суд. В то же время по этому решению тов. Радек лишается права отклонить часть судей.

Мы должны заявить по этому поводу следующее. Способ и вид образования суда является прямым превышением буквы и смысла партийных законов, которые созданы для того, чтобы каждому члену партии обеспечить правовые гарантии. Наш организационный устав не знает чрезвычайных судов и не предоставляет права партийным инстанциям лишать товарища права отклонения части судей. Подобные нарушения соответствующих партийных законов лишают доверия к такому суду, и товарищ Радек имеет право подобному суду не вручать дело о его чести.

Далее мы должны подчеркнуть, что вообще все дело носит ярко выраженный политический характер, что здесь речь идет о явно тенденциозном процессе. Это видно уже из тех фактов, что комиссия по расследованию, созданная правлением польской партии и по требованию тов. Радека, в однобоко собранном материале правления партии не нашла достаточных причин для выдвижения обвинений. А правление партии на основе этого материала выдвинуло обвинения без всяких церемоний. Те люди из правления партии, которые рискнули без каких-либо явных причин бросить в лицо варшавской партийной организации неслыханное обвинение - что они якобы были орудием тайной полиции - те же люди хотят не судить тов. Радека как своего политического противника, а убить его.

И так же, как варшавская организация с документами в руках доказывает и уже доказала всему миру, что правление партии хочет добиться ее политического и морального убийства, так и мы считаем своим долгом выразить наш горячий протест против неслыханной попытки правления польской партии морально убить товарища за его политические убеждения.

Тов. Радек уже два года назад подвергался нападкам, самым хамским и низким, со стороны своих политических противников из буржуазного и социал-националистического лагеря. Нам очень жаль, что теперь то же самое правление партии, которое тогда сочло нужным энергично защитить тов. Радека от этих грязных нападок, встало на путь уничтожения Радека как политического противника.

К сожалению, положение в нашей партии таково, что в ней нет объективных инстанций, которые бы при всеобщем доверии имели возможность рассмотреть дело, отбрасывая в сторону политические страсти.

Поэтому мы обращаемся к вам, уважаемые товарищи, с просьбой взять дело в свои руки с целью беспристрастной проверки фактов и для избежания политического убийства товарища.

Если вам понадобится какая-либо другая информация, мы просим обращаться по адресу...

С партийным приветом

Малецкий, Ганецкий

Краков, 23 августа, 1912 г.

Правлению социал-демократической партии Германии

Уважаемые товарищи!

Мы считаем необходимым поставить вас в известность, что правление партии социал-демократов России, Польши и Литвы решением от 26 июля организовало партийный суд по делу тов. Карла Радека, который должен рассмотреть, виновен ли он в совершенных 8-6 лет назад трех моральных проступках.

Против этого решения протестовало большинство бюро зарубежных групп социал-демократии России, Польши и Литвы, так как оно идет вразрез с нашим организационным уставом. Параграф 18 утвержденного правлением партии устава о нашей зарубежной деятельности гласит: \"По мотивированному обоснованию не менее трех партийных товарищей член секции может подвергнуться партийному суду; секция, к которой относится обвиняемый, определяет, должен ли он предстать перед партийным судом или необходимо дело передать в третейский суд. Партийный суд должен состоять из пяти человек, выбираемых бюро зарубежных секций нашей партии, причем обвиняемый имеет право отклонить кандидатуры двух судей\".

Правление партии не придерживается этого пункта, причем оно лишило берлинскую секцию нашей партии (к которой принадлежит названный Радек) права решать, действительно ли необходимо устроить партийный суд для разбора обвинений, выдвинутых против тов. Радека.

Правление партии не приняло во внимание этот наш протест, а передало дело состоявшейся недавно партийной конференции. Она решила предать тов. Радека специально созданному чрезвычайному суду всего из трех человек, не заслушав тов. Карла Радека, не учитывая протеста и результатов, полученных комиссией по расследованию обвинений, выдвинутых против тов. Радека, комиссией, организованной правлением партии. Эта комиссия заявила, что собранный материал является односторонним, так как тов. Радек не был заслушан по ряду вопросов, связанных с обвинением, выдвинутым правлением партии. Но даже этот материал не свидетельствовал о виновности Радека.

Основываясь на ярко выраженном чрезвычайном характера суда, конференция лишила Радека его права изменить половину членов суда, права, которое гарантируется ему и уставом зарубежных секций, и общим партийным уставом. Несмотря на это, тов. Радек появился перед судом. Но после того как ему отказали в присутствии на заседании суда двух его доверенных лиц и его жены; отказали в объяснении причин образования не предусмотренного в партийном уставе чрезвычайного суда; отказали в выдаче обвинительного акта для необходимого оповещения по телеграфу свидетелей,- тов. Радек заявил, что он подчинится приговору суда только в том случае, если тов. Гаазе, Каутский и Гильфердинг проверят формальную сторону дела. В этом случае он обязан признать этот суд. Когда и это предложение, было отклонено по требованию правления партии, тов. Радек покинул заседание этого суда, оставляя за собой право письменного протеста против таких неслыханных действий.

Мы, нижеподписавшиеся, образуем большинство зарубежного бюро социал-демократии России, Польши и Литвы. Поэтому мы объявляем этот чрезвычайный суд не только абсолютно незаконным, противоречащим партийному уставу, но и заявляем также, что выражаем заранее самый энергичный протест против какого-либо приговора этого суда. Нарушение партийного устава и всех правовых норм правлением партии указывает на то, что нельзя говорить об объективном расследовании каких-то моральных проступков тов. Радека. Если бы Радек такие проступки совершил, то комиссия по расследованию передала бы его дело в обыкновенный партийный суд, который и вынес бы приговор без лишения тов. Радека прав на защиту. Нарушение партийного устава и прав тов. Радека служит доказательством того, что в этой комедии с судом речь идет о попытке политического убийства тов. Радека, который с начала раскола мнений в нашей партии стал противником правления партии и кажется ему особенно опасным, как один из немногих противников оппортунистического направления.

На основе этих фактов и на основе заявления комиссии по расследованию (в котором говорится, что комиссия не нашла в односторонне собранном против тов. Радека материале доказательств выдвинутых против него обвинений), мы заявляем, что мы, как и раньше, полностью доверяем тов. Радеку, будем и далее давать ему партийные поручения и возьмем его под защиту против любых нападок на него, задевающих его политическую и моральную честь, которая может быть затронута в приговоре незаконного, неавторитетного суда, принятом в отсутствие Радека.

Это наше заявление мы направляем правлению партии немецкой социал-демократии, редакциям газет \"Vorwarts\", \"Neue Zeit\", \"Leipziger Volkszeitung\", \"Bremer Burgerzeitung\" и органам всех направлений социал-демократии России.

Большинство бюро зарубежных секций социал-демократии России, Польши и Литвы.

Кракус, Александр 26 августа 1912 г.

Правлению социал-демократической партии Германии

Я получил сегодня приговор чрезвычайного суда, датированный 21 числа с. м., который расследовал в мое отсутствие выдвинутые против меня обвинения. Меня обвиняют в присвоении книг (дважды) в 1904 г. и в присвоении партийных денег в 1906 году.

По этому приговору, о формальной стороне которого я уже писал в моем первом письме, я хочу заявить лишь самое существенное:

1. По делу Зембатого (1-й пункт обвинения) у меня есть приговор третейского суда от 1909 г., председателем которого был тот же Доманский, который сейчас как обвинитель от имени правления польской партии считает допустимым, чтобы старое дело (третейский суд под его председательством объявил меня невиновным) вновь было проверено, хотя никаких новых моментов здесь не появилось. У меня на руках заявление, сделанное в прошлом году вышеуказанным Доманским, что тогда (в 1909 г.) я был признан невиновным. В заключение: я не был заслушан по этому делу на-предварительном расследовании.

2. По делу книг редакция \"Naprzod\" ссылается на мое письмо к Тышке от 29 сентября 1910 года. Это письмо - единственный документ по этому делу. Однако это не помешало Тышке от имени редакции нашего партийного листка взять меня под защиту самым энергичным образом как человека и партийного товарища (заявление от 9 октября 1910 г.) и даже позволило ему написать мне письмо от 28 сентября 1910 г. (оно у меня на руках), в котором он сердечно сообщает, что сожалеет о том, что не может оказать мне еще большую защиту по цензурным соображениям. А сейчас меня на основании этого письма заклеймили вором. И по этому вопросу я не был заслушан на предварительном заседании.

3. Посягатели на мою честь все же чувствуют, что вопрос, продал ли голодный юноша чужую книгу, не может убить политика и писателя не только в капиталистическом, но даже в социалистическом мире. Они приплели мне присвоение 300 руб. партийных денег, т. к. они уверены, что это может убить меня в глазах каждого рабочего. Прежде чем я докажу полную несостоятельность такого обвинения, я обращу ваше внимание на следующие пункты:

а) Из самого приговора вытекает, что дело уже проверялось зимой 1908 года. Из высказываний Доманского следует, что оно было проверено и второй раз правлением польской партии в 1910 году. В основу были положены показания свидетеля, который возбудил иск (отмечены разночтения моих утверждений и товарища Станислава). Хотя польскому правлению не пришло в голову тогда обвинить меня в нечестности. Даже оно предложило в 1908г. мою кандидатуру эзенстохаурской организации при выборах на партийный съезд, а в 1910г. послало меня на Копенгагенский международный конгресс.

б) Во всем обосновании приговора суд не может утверждать, что существует малейшее доказательство того, что эти 300 руб. пропали. Я в 1908 г. объяснил, что я их получил, а Станислав - что я их ему не передавал. Поскольку не было расследования того, кто именно из нас двоих мог хранить деньги, был сделан вывод, что я эти деньги взял. Вероятность ошибки здесь учтена не была.

в) Меня вынудили (хотя я до сих пор избегал этого делать) в моем протесте-заявлении \"чрезвычайному суду\" (о чем я сообщал вам в моем письме от 25 числа сего месяца) обратить внимание суда на полную неправдоподобность показаний главного свидетеля - Станислава. Я просил пригласить товарища Я. Ганецкого, члена правления партии, который во время революции заведовал кассой партии, для выяснения показаний Станислава. Я установил, что этот суд счел возможным поверить заявлению товарища Станислава на основе одного подтверждения Доманского и не счел нужным обратиться к товарищу Ганецкому.

Несколько важнейших моментов этого \"приговора\". Я докажу перед форумом русских и польских социал-демократов, что в этой циничной и притом неуклюжей попытке убить меня как политика виновны не подписавшие приговор судьи (они только слепые орудия), а те четверо из недееспособного правления партии, которые сейчас разваливают нашу партию. Я буду вести борьбу с помощью моих польских и русских партийных друзей за свою честь до тех пор, пока не заклеймлю позором эту подлость.

К вам, правлению социал-демократии Германии, членом которой я состою, я обращаюсь с просьбой предпринять необходимые шаги для образования партийного суда, который рассмотрит выдвинутые против меня обвинения. Я не требую ничего, кроме строгой и объективной проверки, и я уверен, что после этой проверки я буду продолжать бороться в рядах немецкой социал-демократии как полноправный ее член (я состою в партии уже четыре года).

Я прошу о допущении на ваше заседание, где будет обсуждаться в моем присутствии дело, трех моих немецких партийных товарищей, чьи имена я еще назову, и товарища А. Малецкого, члена правления польской партии.

С партийным приветом

К. Радек

27 августа 1912 г.

Из заявления правления социал-демократической партии России, Польши и Литвы

...Мы не собираемся вступать в какую-либо полемику с К. Радеком после того, как он был изобличен и исключен из партии.

I. Если К. Радек пытается оспаривать компетенцию правления партии в создании партийного суда по его делу и утверждает, что дело по иску могла рассматривать только зарубежная группа (секция) социал-демократии России и Польши, к которой он относится, причем он ссылается на 18 регламента этой группы, то это только уловка. Этот параграф, как и другие упоминаемые параграфы относительно судопроизводства и нашего партийного устава, касаются третейских и партийных судов, образованных по заявлению отдельных товарищей, но не касаются партийных судов, которые образуются вследствие вмешательства партийных инстанций - правления партии, руководящих комитетов местных организаций, партийного съезда.

Право правления на создание партийных судов так же мало подлежит сомнению, как, например, и право на них партийного съезда (хотя в немецком партийном уставе это право не упоминается). Это право было и остается, и практикуется, разумеется, в нашей партии, причем, в 1906 г. партийная конференция даже выразила правлению партии признательность за то, что оно учредило суд над человеком, вредящем делу партии. Последняя конференция (о положении таких конференций согласно партийному уставу будет ниже) заявила без ссылки на дело Радека следующее: \"Конференция установила право правления партии как высшей и руководящей инстанции создавать суд для членов партии и образовывать суд; это право не подвергается сомнению и используется в интересах самой партии\".

Это постановление конференции последовательно вытекает из положений партийного устава, который, исходя из существующих нелегальных условий работы партии, предоставляет руководству партии более широкие полномочия, чем это дается в легальных партиях. Так, 13 партийного устава гласит: \"Правление руководит политической деятельностью партии по всей стране и представляет ее за рубежом; контролирует и руководит деятельностью локальных организаций и зарубежных организаций; контролирует исполнение решений партийного съезда; утверждает вновь созданные партийные организации и распускает их в случае тяжелых ошибок в отношении партийной дисциплины и партийных интересов; решает вопрос о распределении сил и партийных средств; руководит партийной кассой; решает спорные вопросы внутри организаций и между ними; назначает представителей социал-демократии России, Польши и Литвы в орган общей партии и представителя в Интернациональное социалистическое бюро\".

Ясно, что правление, которому дано право роспуска целой организации (что, например, необходимо при быстром решении вопроса в случае втирания в ряды партии шпионов и провокаторов), также имеет возможность поставить отдельных членов перед партийным судом. Никто еще не оспаривал этого права, кроме Радека и его друзей.

Понятно, что К. Радек предпочитает быть судимым не высшими партийными органами, а одной из зарубежных секций, которая насчитывает десяток членов, среди которых он сам, его жена, его свекр и пара его личных друзей. Поэтому нет никаких оснований для партийного правления действовать вопреки своим обязанностям.

II. После того как К. Радек не признал права правления партии, он и его друзья отказали еще в этом праве и конференции, которая завершила создание суда по делу Радека. Тем, что они не признали решений конференции, они поставили себя вне партии. Ибо решения наших партийных конференций обязательны для каждого ее члена. Эти конференции не факультативные совещания, а учреждения, предусмотренные уставом, с самыми широкими полномочиями ( 14 устава). Конференции- это представители всей партии, всех партийных организаций в стране, они представлены на них каждым вторым делегатом. Конференции дополняют правление партии, и правление при проведении важных мероприятий (как цитируется выше) должно получать на это согласие конференции.

Важное значение конференций для нашей партийной жизни доказывается, например, тем, что последняя конференция решала следующие вопросы:

избирательная тактика при выборах в Думу, положение нашей партии при распаде всероссийской партии (к которой мы относимся как составная часть), социальные вопросы. Эта конференция имела такое же значение, что и партийный съезд, а то и большее, так как она была проведена с участием, с совещательным голосом, представителей наших профсоюзов.

Когда Радек и его друзья говорят о \"чрезвычайных\" судах - это только одна из бесчисленных неудачных уловок. Суд чрезвычайный постольку, поскольку образование судов не относится к постоянным функциям как конференций, так и партийных съездов всех без исключения социалистических партий.

Что касается самого суда, то следует заметить:

1. Он был образован не по поручению правления партии, которое не включало дело Радека в повестку дня из-за перегруженности программы конференции, а вследствие иска К. Радека и его друзей к конференции против правления партии.

2. Именно поэтому конференция не предлагала создать суд правлению партии, а организовала его сама.

3. Правление партии не участвовало в голосовании по этому вопросу и не предлагало кандидатов в судьи.

4. Судьями были выбраны надежные товарищи, которые уже десяток лет участвуют в движении, и ни один из ни не знал К. Радека персонально. Поэтому у него не было оснований на право отклонения судей, что в данных условиях и не было практически проведено. Позже Радек во время переговоров сам говорил, что ничего не имел против состава суда.