Вот уже скоро два года, как политику Исполкома Коминтерна, а через него и политику ЦК германской компартии, определяют Сталин и Бухарин. Каковы же результаты этих двух лет? Каково положение германской компартии теперь?
Влияние германской компартии в профсоюзах в течение последнего времени падало.
Германская компартия при нынешнем ее руководстве оказалась совершенно неспособной выполнить свой долг по отношению к движению безработных. Она все больше отрывалась от массы безработных. Она сбивалась в вопросе о безработице на социал-демократическую точку зрения.
Парламентская тактика германской компартии при нынешнем ее руководстве становится все более и более оппортунистической. Выступления коммунистических депутатов в местных муниципалитетах, в ландтагах и в рейхстаге все меньше отличаются от выступлений социал-демократов. В речах и предложениях коммунистических депутатов ныне нет и следа революционного парламентаризма.
Влияние партии на парламентских выборах — местных и общереспубликанских — в ряде случаев уменьшилось.
И все это несмотря на то, что объективная обстановка была чрезвычайно благоприятной для коммунистической партии. Германская компартия при нынешнем ее руководстве не только не сумела успешно противостоять социал-демократии, не только не сумела разоблачить перед массами все растущую контрреволюционность социал-демократических вождей, но в ряде случаев прямо отдала массы социал-демократам. Группа Урбанса—Рут Фишер—Маслова имеет не менее 12 000 сочувствующих внутри германской компартии. Основным ядром ее являются старые рабочие-большевики, исключенные из КПГ, составляющие по всей стране многие сотни человек. Кроме этой оппозиции, существуют еще довольно многочисленные оппозиционные группы в Берлине, в Лейпциге и в других крупных центрах рабочего движения. Еще на днях ЦК КПГ ни за что, ни про что исключил из партии виднейшего лейпцигского деятеля тов. Фохта, близко стоявшего к Веддингскои оппозиции[261].
Нет никакого сомнения в том, что по крайней мере половина членов партии настроена в той или другой степени оппозиционно. Выборность внутри партии фактически отменена. Нынешний мейеровский ЦК держится исключительно поддержкой «сверху», т. е. поддержкой ЦК ВКП.
Что же удивляться, если все это привело к громадному падению престижа германской компартии в рабочих массах? Что же удивляться, если такая политика приводит к расколу партии, к образованию второй коммунистической фракции в рейхстаге (12 исключенных депутатов; сюда, конечно, не относятся господа Корш, Кац и КО, с которыми ни в парламенте, ни вне его группа Урбанса ничего общего не имеет)? Что же удивляться, если на местах образуются параллельные организации?
Способна ли германская компартия в ее нынешнем виде, ослабленная и расколотая, попавшая в руки отъявленного оппортуниста Мейера, не пользующегося никаким доверием германских революционных рабочих, выполнить свою историческую миссию в случае возникновения войны? Как это ни печально, на этот вопрос приходится ответить категорическим «нет».
Германской компартии нужно вернуть подлинное единство, нужно помочь ей устранить от руководства опаснейших оппортунистов вроде Мейера, которые способны привести ее прямо к катастрофе того же типа, какую германское рабочее движение пережило 4 августа 1914 г.[262] Нужно сделать это, пока не поздно. Прямым безумием является выталкивание из германской компартии сотен и сотен старых кадров рабочих-большевиков. Это и есть тот путь, по которому повел было германскую компартию в Гейдельберге Пауль Леви[263], когда он был еще коммунистом. И Ленин, и все мы тогда считали, что это — верный путь к тому, чтобы погубить германскую компартию. Теперь германскую компартию ведут быстрыми шагами именно по этому пути. Выталкивание старых кадров рабочих-большевиков из партии ведет кратчайшим путем к превращению германской компартии в партию «независимых»[264], «левых» социал-демократов.
Такова действительная горькая правда «о судьбе германской компартии».
Германские левые обратились, как это известно из газет, в ИККИ с просьбой о приеме их назад в Коминтерн — на условиях подчинения всем решениям Коминтерна, закрытия их фракционного журнала и т. д. Германские левые заявили, что они поддерживают те пожелания и условия, которые мы выдвинули в нашем заявлении от 8 августа 1927 г. Надо пойти им навстречу, это будет спасением для КПГ.
А Сталин и Бухарин просто замалчивают это заявление, скрывая его от нашей партии! Мы протестуем против этого.
Во Франции объективные условия для успеха коммунизма очень благоприятны. Но большевистского руководства нет. Руководство все больше попадает в руки правых, в руки оппортунистов.
В Политбюро уже попали такие «борцы», как Марион[265], недавно пришедший к нам от социал-демократов молодой «деятель» типа Фросара[266]. В «Юманите»[267] никаким большевизмом и не пахнет. Достаточно познакомиться с тем, как писала эта большевистская газета о венском восстании, как подобострастно она оценивала успех австрийских социал-демократов на выборах и т. п. Некоторые успехи, которые партия имела, одержаны не благодаря, а вопреки «руководству».
Во французской компартии и официальное большинство, и оппозиционное меньшинство распылены и лишены идейной оформленности. Все оттенки оппозиции очень многочисленные, отражают необходимость отпора неправильному политическому курсу ИККИ и ЦК ФКП, но не все оппозиционные группы выражают этот отпор правильно. Так, например, Суварин[268], несмотря на крайне резкий характер своей полемики против Сталина, переходящий нередко допустимые пределы, по ряду важнейших вопросов колеблется по-су-ществу между линией оппозиции и линией Сталина: например, по вопросу о разрыве Англо-русского комитета, по военной опасности и проч. Абсолютно не нашими, глубоко неправильными являются взгляды Суварина на роль террора против контрреволюционеров в СССР. Но сами эти и подобные ошибки и уклоны являются в значительной мере результатом неправильного курса большинства ЦК ФКП и ИККИ.
Но оппозиционные (ленинские) силы во французской компартии растут и постепенно сплачиваются. Рабочие все больше убеждаются, что нынешние правые вожди губят дело революции. Не прошло во Франции незамеченным то обстоятельство, что ЦК ФКП при вступлении Чан Кайши в Шанхай весной 1927 года послал приветствие этому палачу как «вождю китайской коммуны». Китайского Галифэ[269] ЦК КП Франции принял за китайского коммунара!
Положение внутри КП Франции вопиет о том, что нужно скорее выправлять линию ИККИ, вернуться к Ленину.
В Чехословакии руководство полностью перешло в руки правых, как Шмераль, Хайс[270] и КО. Эти махровые оппортунисты прямо «положили ноги на стол». Они уже неприкрыто ведут партию на путь социал-демократии. Вся чехословацкая печать считает это чем-то само собой разумеющимся. Но эти махровые оппортунисты уже вызывают возмущение лучшей части рабочих-коммунистов.
В Англии часть цекистов открыто критикует справа даже половинчатые резолюции УГП пленума ИККИ. А ИККИ молчит. У него существует только «огонь налево».
Тов. Подлит[271] на съезде в Эдинбурге вносил резолюцию протеста против Чемберлена за то, что этот последний разорвал с СССР. Но как мотивировал Подлит этот протест? Он мотивировал его тем, что Чемберлен причиняет вред «нашей» (т. е. английских империалистов) внешней торговле! А ИККИ, конечно, молчит. У него существует только «огонь налево».
В Польше руководство отдано Барскому[272], Прухняку[273], т. е. правым из правых. Поднявшееся в партии недовольство подавлено. Даже центристская группа, протестующая против выдачи партии с головой правым, объявлена на осадном положении.
В Америке ЦК передан в руки Ловстона[274] (американский Гейнц Нейман). Выбран в ЦК и Пеппер.
Этих примеров достаточно.
При таком положении вещей коминтерновская левая сорганизуется неизбежно. Уже в ряде партий это сплочение сил ленинцев началось, было бы печально, если бы этого не было.
Недавние замечания тов. Нина[275] (заместитель Лозовского[276]) и члена ЦК французской компартии Трэна[277] (к которому примкнули еще два члена ЦК) в духе оппозиции в этом отношении тоже симптоматичны.
Коминтерновская левая сплотится и будет бороться против правых. Она исправит линию руководства. Оставить Коминтерн в руках Мейеров, Марионов, Шмералей, Ловстонов, Пепперов, Мартыновых, Рафесов — значило бы поставить крест на ленинском Коминтерне. Этого не будет.
III. О группе «пятнадцати»[278]
Нас обвиняют в том, что мы якобы не определили своего отношения к группе «пятнадцати». Это ложь. На последнем Объединенном пленуме ЦК и ЦКК Каменев от нашего общего имени сказал: «Мы заявляем по этому поводу, что группа «пятнадцати» есть особая самостоятельная группа, за которую мы не несем ответственности, как и она не несет ответственности за нас».
В чем наши взгляды отличаются по существу от взглядов группы «пятнадцати» — это видно из сопоставления наших двух отдельных платформ. Нужно только оба этих документа напечатать, чтобы дать возможность партии судить о них.
Статьи тов. Дашковского[279] партия не знает. Кричат против «дашковщины». Но мы врагом партии считаем «слепковщину». Исключение из партии тов. Дашковского считаем, во всяком случае, столь недопустимым, как и исключение ряда оппозиционных товарищей в Питере и по всему СССР. Мы видим в этом только терроризирование партии накануне партийного съезда.
IV. О передовице «Правды» от 11 сентября
Партия ко всему привыкла в последнее время, но все же она несомненно надеялась на то, что партийный съезд, собираемый после почти двухлетнего перерыва[280], в очень сложной и трудной обстановке, при наличии внутри партии серьезных разногласий по крупнейшим вопросам, будет подготовлен так, как подготовлялись всегда в нашей партии съезды в аналогичных условиях. Она надеялась, что все разногласия будут выявлены, сформулированы, отданы своевременно на суд каждого партийца и каждой парторганизации, что выборы в связи со съездом, начиная с низовых звеньев партии, состоятся после того, как каждому члену партии из дискуссии в партийной печати и на собраниях будет ясна картина всех разногласий. Возмутительная передовица «Правды» от 11 сентября кладет конец этим естественным надеждам широких масс партии. Передовица проводит совершенно неслыханное ограничение прав членов партии на сознательное участие в партсъезде.
Эта передовица никого не обманет из тех, кто знает историю нашей партии, и историю всех важнейших партийных дискуссий. Из трех самых крупных дискуссий в партии первая, по вопросу о Брестском мире[281], велась с конца декабря до половины марта. Ленин приветствовал точную формулировку разногласий в тезисах тогдашних «левых» коммунистов и не боялся обсуждения вопросов сверху до низу всей партией, начиная от центров и кончая самыми отдаленными парторганизациями в стране. Дискуссия о профсоюзах[282] велась более трех месяцев. Когда стало ясно, что предотвратить ее нельзя, Ленин добивался опроса всех членов партии, и ленинский ЦК добросовестно посылал на все конференции представителей спорящих сторон, лояльно выполняя свой долг перед партией. Партдискуссия 1923 г.[283] продолжалась три с половиной месяца — в печати и на собраниях. Теперь разногласия серьезней, чем были при Ленине. Мы не требуем трех месяцев дискуссии. Но мы требуем своевременного опубликования документов. Вместо продолжения традиций нашей партии в деле добросовестной апелляции ко всем членам партии, с предоставлением каждой организации необходимого времени и всех материалов спора, партии предлагается теперь втиснуть «дискуссию» в срок одного месяца (на деле, вероятно, пару недель), с рядом других неслыханных и издевательских ограничений.
1. В нашем письме от 6 сентября[284] мы доказали, что дискуссию срывают репрессиями и календарными фокусами. На это письмо мы не получили никакого ответа. Да и ответить нечего. Фактически при наших расстояниях и всяких опаздываниях начало обещанной «дискуссии» произойдет после выборов на конференции, а в ряде районов после созыва самих конференций.
2. Ограничение дискуссии внесением «контртезисов» нарушает право каждого члена партии предложить свой порядок дня, изменяющий или дополняющий тот, который намечен Центральным комитетом. Член партии, вносящий новые пункты в порядок дня, не сможет технически довести до сведения съезда свои предложения по этим новым пунктам, если одновременно не получит возможность изложить печатно и устно, что предлагает по этим пунктам и почему.
3. Если даже стать на путь бюрократического крючкотворчества передовицы ЦО [285], то и тогда всем очевидно, что обсуждение политотчета ЦК почти за два года его работы есть тем самым обсуждение всей его политики за это время, по совокупности. В партийном уставе нет и быть не может никаких ограничений, как именно члены партии находят более удобным для себя и для дела обсуждать деятельность ЦК.
В политотчете ЦК за два года неизбежно будут затронуты вопросы: о стабилизации капитализма, о социализме в одной стране, о китайской революции, об Англо-русском комитете, о линии Коминтерна, об опасности войны, о положении рабочего класса, о дифференциации в деревне, о роли частного капитала, о бюрократизме, о внутрипартийном положении. Именно этим вопросам, естественно, и посвящена наша платформа (которую можно назвать и «контртезисами»). Вот почему вся «аргументация» передовицы «Правды» шита белыми нитками.
4. Ссылка на то, что в истории нашей партии не было случая, чтобы какая-либо группа членов партии вносила перед съездом партии платформу по всем вопросам, является абсолютно неправильной. Ленинское руководство гарантировало партию от ошибок в общей линии руководства, и никому не приходило в голову писать бесполезные платформы по всем вопросам. В истории нашей партии до сих пор не было прецедента, чтобы ЦК, освободив себя на два года от контроля партии, наделал бы ошибок по всем основным вопросам общей политики нашей партии.
5. Попытки передовицы ЦО предписать членам партии, по каким вопросам они могут критиковать свой ЦК, а по каким нет, также не имеет прецедентов в истории нашей партии. Каждый член партии, который возьмет на себя труд сравнить трусливую и крючкотворскую передовицу от 11 сентября со статьями ЦО перед съездом в ленинский период ее истории, увидит воочию, как жалко, беспомощно и смешно выглядит теперь сталинская группа перед лицом миллионной партии и перед рабочим классом, когда ей приходится отвечать за свои ошибки и неудачи. Фраза насчет «делового обсуждения» вместо разбора принципиальных ошибок есть старый, давно всем известный прием всех оппортунистов, старающихся увильнуть от принципиальной критики своей ложной общей линии. Ленин тоже умел ценить деловую работу — но на основе правильной политической линии. В большевистской партии самый «деловой» способ обсуждения ошибок оппортунистов всегда заключался в том, чтобы уяснить рабочему классу внутреннюю связь данных ошибок и безжалостно вскрыть их социальные корни.
6. Оппозиции нет надобности дожидаться тезисов ЦК, чтобы подвергнуть критике ошибочную политику ЦК между двумя съездами. Мы знаем наперед, что будет преподнесено партии в этих тезисах. Они будут заключать в себе попытку прикрыть оппортунистические дела левыми или полулевыми словами. Весьма вероятно, что эти тезисы широко «используют» ряд мыслей и предложений из нашей платформы с тем, чтобы отделаться только их фразой. Это не помешает авторам тезисов возводить на нас обвинения, прямо противоречащие тому, что мы говорим в платформе. Самый же документ, из которого будут сделаны позаимствования и из которого будут приводиться цитаты в «грубой и нелояльной» полемике против нас, попытаются скрыть от партии.
Передовица показывает, что группа Сталина решила никакой дискуссии не допустить и XV съезд составить из одних секретарей. Мы не теряем надежды, что партия этого не допустит. За доведение до сведения всех членов партии наших подлинных взглядов, изложенных в нашем проекте платформы, мы будем бороться всеми доступными нам партийными средствами.
Г. Зиновьев, Л. Троцкий
12 сентября 1927г.
Верно: В. Гринберг (подпись)
Л. Троцкий:
Новые возможности Китайской революции, Новые задачи и новые ошибки
Главная забота Сталина—Бухарина состоит сейчас в том, чтобы доказать, что оппозиция по вопросам Китая была всегда до самого последнего времени совершенно солидарна с большинством Политбюро. На эту тему приказано трубить во всех секциях Коминтерна. Этот неожиданный поворот только характеризует всю глубину банкротства сталинской группы: вчера еще доказывали, что оппозиция по всем вопросам занимает, в отличие от Сталина—Бухарина, социал-демократическую, полуменьшевистскую позицию. А сейчас хвалятся тем, что Сталин и Бухарин делали и говорили точь-в-точь то же самое, что и оппозиция. Но так как все вчерашние писания еще не сожжены, то опровергнуть эту жалкую попытку прикрытия своих ошибок можно без труда.
Июльский Пленум 1926 года принял нижеследующую резолюцию:
«Пленум ЦК, одобряя деятельность ПБ и делегации ВКП в китайском вопросе, констатирует явно оппортунистические и отчасти прямо капитулянтские предложения оппозиции (Зиновьев, Троцкий) в этой области: отзыв тов. Карахана[286], отказ от КВЖД[287], выход из Гоминьдана. ЦК полагает, что такая позиция имела бы смысл лишь при полной ликвидации национально-революционного движения в Китае...» и пр.
Если «китайская» политика оппозиции уже до июля 1926 г. была «оппортунистической и отчасти прямо капитулянтской», как же можно теперь говорить, что политика в китайском вопросе проводилась единодушно? Вряд ли стоит останавливаться на вопросах об отозвании тов. Карахана и о мнимом отказе от КВЖД. Гвоздь вопроса — отношение к Гоминьдану. Резолюция обвиняла оппозицию в стремлении порвать с Гоминьданом. Оппозиция заявляла, что она готова к блоку с Гоминьданом, к соглашению с его низами, при условии полной и подлинной самостоятельности компартии, ибо эта самостоятельность есть вообще первая буква в азбуке большевизма. Борьба по этой линии шла с 1925 г. Эта борьба отмечена в бесчисленных резолюциях, шпаргалках и статьях большинства, где точка зрения оппозиции называется капитулянтской именно на том основании, что оппозиция требовала самостоятельности компартии как предпосылки всей революционной политики.
Оппозиция разоблачала ложную политику по отношению к Чан Кайши. Если не всем известны соответственные выступления в Политбюро или в ЦК, то широко известно выступление тов. Радека в Колонном зале 5 апреля. Наиболее законченным выражением оппортунистической слепоты была на этом собрании речь тов. Сталина, стенограмма которой скрыта от партии до сего дня. Достаточно напечатать эти две стенограммы — Радека и Сталина, чтобы пропала всякая возможность говорить о том, будто оппозиция не возражала против чанкайшистской линии Сталина.
После переворота Чан Кайши в мае 1927 г. оппозиция внесла на Пленум Исполкома Коминтерна следующее предложение:
«Пленум поступил бы правильно, поставив крест на резолюцию Бухарина и заменив ее резолюцией из нескольких строк:
Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать, руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную буржуазию искоренять немедленно. С изменяющими генералами и вообще контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов.»
Это предложение лишь кратко резюмировало целый ряд предшествовавших документов, вносившихся оппозицией в Политбюро. Много времени было упущено. Если бы, однако, Исполком Коминтерна в мае 1927 г. принял предложение оппозиции, чтобы проводить его на деле, мы не имели бы второй уханьской главы, которая по позору превосходит первую чанкайшистскую. Мы были бы сегодня неизмеримо сильнее.
Наконец сейчас, в сентябре 1927 г., мы вносим настоящие наши предложения, соответствующие новому этапу в развитии китайских событий.
* * *
1. Необходимо снова ребром поставить вопросы китайской революции. Необходима снова общая ориентировка, так как официальное руководство, пытающееся внешним образом проявить инициативу действия (слова Бухарина на последнем Объединенном заседании Политбюро и президиума ЦКК относительно отрядов Хэ Луна[288] и Е Тина[289]), барахтается на деле без руля и без ветрил. При таком образе действий новые поражения неизбежны. Эти поражения будут компрометировать киткомпартию и Коминтерн уже непосредственно, т. е. не через средостение Гоминьдана, как было до сих пор.
2. Что знаменует собою движение новых, по-видимому, действительно революционных отрядов Хэ Луна и Е Тина? Есть ли это нередкий после больших исторических поражений кратковременный эпилог с выступлением на сцене крайнего левого крыла, которое не сумело или не смогло выступить своевременно и потому обречено на поражение? Или же это непосредственное начало новой большой главы китайской революции? Это коренной вопрос для нашей «стратегической» ориентировки и для определения вытекающих отсюда тактических шагов.
3. Если этот вопрос уточнить в смысле классовых взаимоотношений, то его придется формулировать примерно так. После того как буржуазия и соглашательские мелкобуржуазные верхи целиком перешли в лагерь контрреволюции, использовав движение рабочих и крестьян, использовав поддержку Москвы, авторитет большевизма и Коминтерна, превратив все это в орудие политической эксплуатации и обмана рабочих и крестьян, — можно ли ждать, что в антибуржуазном, антисоглашательском лагере найдутся достаточные политические и организационные силы, которые окажутся способны внушить обманутым и, в значительной своей части, разбитым и обескровленным массам доверие к себе и к собственному руководству, чем только и может быть обеспечена новая подъемная волна китайской революции?
4. Ответить на этот вопрос с полной категоричностью нельзя — тем более со стороны и издалека. Вряд ли, однако, и в самом Китае — в этой необъятной, распыленной стране — кто-либо способен сейчас уже сказать, суждено ли Китаю пройти через более или менее длительный упадок революции, прежде чем движение возродится на новой, более высокой классовой основе; или же можно надеяться на то, что, благодаря наличию гигантских масс, поставленных в ужасающие условия; благодаря исключительной готовности этих масс к самопожертвованию; благодаря наличию молодого широко разветвленного по стране пролетариата; благодаря навыкам гражданской войны; благодаря наличию СССР и возможной помощи с его стороны, — новая полоса восстаний — разумеется, при условии правильного руководства — может непосредственно привести к победоносной борьбе пролетариата и крестьянских масс за власть. Не исключены и одна, и другая возможности. Какая из этих возможностей возьмет верх, зависит не только от так называемых объективных условий, которые к тому же не поддаются какому-либо законченному априорному учету, но и от нашей собственной политики, от ее правильности, активности и т. д.
5. Месяца два тому назад «Правда» неожиданно для всех (по-видимому, и для самой себя) выдвинула лозунг Советов в Китае. До того Сталин разъяснял, что Советы уместны только при переходе от буржуазной революции к социалистической.
Это разъяснение находилось в вопиющем противоречии со всем опытом трех наших революций, со всеми традициями нашей партии и с теоретическим учением Ленина о революциях на Востоке. Тем не менее новое учение Сталина стало официальным учением партии, т. е. ее аппарата. [NB. С партийной массы новые «откровения» и «учения», противоречащие друг другу и, главное, фактам, сползают быстро, как линючая краска; это не значит, что они безвредны: смешиваясь, линючие краски все окрашивают в грязновато-серый цвет.]
6. Выдвижение лозунга Советов в июле (?), т. е. после тяжких поражений революции, должно было, очевидно, означать, что китайская революция непосредственно подошла к периоду перерастания ее в социалистическую. Но тогда остается спросить, почему этот лозунг, выдвинутый в одной единственной передовой статье, был после того так основательно забыт и почему об этом лозунге «Правда» ничего не говорит теперь, когда движение революционных отрядов делает известные успехи при содействии рабочих и крестьянских масс? Или лозунг Советов, послуживший в известный момент для прикрытия отступления (Сталина—Бухарина), оказывается непригоден для нового наступления революции?
7. Как видно из некоторых комментариев «Правды», официальное руководство относится к новому революционному движению, связанному с отрядами Хэ Луна и Е Тина, сдержанно и осторожно, т. е., по существу дела, не рискует брать на себя открыто ту ответственность за подлинно рабоче-крестьянское революционное движение, какую оно брало на себя за армии Чан Кайши, Фен Юйсяна и Ван Цзинвея.
8. Дело идет совсем не о том, чтобы «ручаться» за успех. Дело идет о том, чтобы политически отождествить развитие революции в ближайший период с судьбой этого движения, вооружить это движение правильной перспективой, правильными лозунгами — без чего победа немыслима. Движение немного численных и, разумеется, слабо вооруженных революционных армий может иметь успех только при условии активного вмешательства в события рабочих и низов деревни, в частности только при условии создания рабочих и крестьянских Советов как органов власти. Между тем, этот лозунг сейчас в «Правде» снова спрятан. Почему? Потому, очевидно, что она опасается более или менее быстрого разгрома движения. Конечно, разгром движения возможен, но при отсутствии правильных лозунгов он неизбежен. Из опасения разгрома воздерживаться «пока что» от выдвигания основных, жизненно необходимых лозунгов значит из страха перед по ражением подготовлять его.
9. Отождествлять революцию с армиями Чан Кайши было не только величайшей «неосторожностью», но и величайшей исторической ошибкой и величайшим преступлением. Брать на себя ответственность за Ухань как за центр аграрной революции, было второй, не меньшей «неосторожностью» и вторым, не меньшим, преступлением. Кто обжегся на молоке — дует на воду. Выжидательная осторожность по отношению к самостоятельному движению рабочих и крестьян, нежелание до поры до времени вооружить это движение необходимыми лозунгами, т. е. открыто на весь мир сказать китайским рабочим и крестьянам: «это движение ваше» — такая «осторожность» грозит стать третьей по счету неосторожностью, худшей из всех.
10. Речь идет не о сочувствии начавшемуся военно-революционному движению и даже не об организационно-материальной помощи ему. На этот счет вообще не стоит тратить слов. Бахвалиться помощью революционным армиям или, например, английским углекопам, способен не революционер, а раздувшийся чиновник. Всякая помощь со стороны необходима, но эта помощь не решает. Решают взаимоотношения между компартией, революционными войсками, рабочими и крестьянской беднотой. А эти взаимоотношения определяются в огромной степени политикой как системой лозунгов и действий. Можно оказывать какую угодно материальную помощь восставшим армиям, но если не поставить ребром вопрос о власти, не выдвинуть лозунга Советов, не выдвинуть законченной системы экономических мероприятий, связанных с установлением советской власти, то материальная помощь армиям со стороны не даст необходимых результатов, как не дала необходимых результатов наша помощь английским углекопам, сопровождавшаяся политическим блоком нашим с Генеральным советом. Решает в последнем счете не материальная помощь, а правильная политическая линия.
11. Сейчас, в пути, я читаю в украинском органе «Bicri»[290] от 13 вересня (сентября) телеграмму из Шанхая о том, что ввиду приближения революционных войск Хэ Луна и Е Тина к Сватоу, гоминьдановские власти и гарнизон покинули город. Телеграмма озаглавлена редакцией так: «Гоминдановские тшають из Сватоу». Мы вот в течение долгого ряда месяцев жили под обвинением в «недооценке» — сперва Гоминьдана в целом, потом левого Гоминьдана, которому Сталин поручил быть центром революции. Бухарин клялся, что не отдаст синего знамени Гоминьдана, а между тем оказывается, что гоминьдановские власти с синим знаменем в руках «тшають» из Сватоу, ибо, как хорошо говорят в таких случаях англичане, нельзя в одно и то же время удирать с лисицами и догонять их с борзыми собаками. Сочетание красного с синим — блок четырех классов — у Мартынова не вышел. Бухарин поклялся сохранить синее знамя для блока трех классов. Но вот, оказывается, что между синим и красным знаменами — гражданская война. И нужно быть последним тупицей, чтобы не понять, что только эта гражданская война — против помещиков, буржуазии и соглашателей — способна создать действительный блок рабочих и бедноты, деревенской и городской. Изолировали до сих пор коммунистическую партию от рабочих, от преобладающей в Китае деревенской бедноты именно те, которые, гоняясь за синим знаменем Гоминьдана, компрометировали красное знамя пролетариата.
12. Но из того обстоятельства, что между революционными войсками и Гоминьданом установились отношения гражданской войны, вытекает тот факт, что революционное движение может победить только под руководством компартии, только в форме Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Это предполагает со стороны компартии готовность взять на себя руководство такого рода движением. А это, в свою очередь, требует законченной программы — в период борьбы за власть, в период завоевания власти и после установления нового режима.
13. Предшествующая политика была убийственной для воспитания компартии. Самым тяжким последствием ложной линии предшествующего периода являются, пожалуй, не столько материальные поражения и жертвы, сколько утрата единственных в своем роде исторических условий для воспитания революционных кадров, для закала пролетарского авангарда, для укрепления в нем чувства самостоятельности и веры в свои силы и в свое руководство. Сейчас, на пороге новой полосы революций, компартия неизмеримо слабее, чем она должна бы и могла бы быть. Но факты приходится брать такими, какими они сложились — в результате всего сочетания условий, в том числе и преступно ошибочной линии руководства. Только компартия может сейчас взять на себя руководство революционным движением. Синим знаменем Гоминьдана можно теперь овладеть не в порядке новых блоков, а в порядке гражданской войны, т. е. вырвав его как трофей из рук побежденного врага. Надо поэтому покончить с постыдными реакционными фикциями: надо объявить открыто о разрыве компартии с Гоминьданом, надо открыто объявить Гоминьдан орудием буржуазной реакции, надо с позором изгнать Гоминьдан из состава Коминтерна. Не сделать этого — значит осудить новое движение на шатания, путаницу и пора жение.
14. Это не значит непременно, что компартия явится в ближайший период единственной революционной политической организацией. На основе крестьянских союзов и «красных пик»[291] в прямой борьбе с гоминьдановскими властями и войсками, может — рядом с компартией — сложиться более или менее независимая от нее политическая организация, опирающаяся на часть деревенской бедноты. Гадать о том, как это произойдет, бесплодно — по крайней мере отсюда, где слишком плохо видны организационные и личные элементы движения. Но ясно одно: компартия должна отдать себе ясный отчет в том, что революция может победить только через нее и только под ее руководством, что крестьянские организации могут бороться с успехом только бок о бок с ней, только под ее лозунгами, только под ее непосредственным политическим и организационным влиянием. А это возможно только при ясной, отчетливой постановке всех политических и экономических задач революции самой компартией.
15. Для того чтобы оправдать сотрудничество с буржуазией в революции (т. е. меньшевистскую политику), Сталин—Бухарин выдвигали последовательно два фактора. Во-первых, иностранный империализм, будто бы сплачивающий воедино классы Китая. Скоро оказалось, однако, что буржуазия, в союзе с иностранным империализмом, громит рабочих и крестьян. Тогда был выдвинут второй фактор — китайский феодализм, который будто бы побуждает другую, более «левую», часть той же буржуазии, настоящего революционного союзника, верного Ван Цзинвея, бороться вместе с рабочими и крестьянами против феодализма. Но оказалось, что буржуазия не выдвинула ни одной политической группы, которая согласилась бы участвовать в революционной борьбе против бухаринского феодализма. И не случайно. Помещичьего сословия, противостоящего буржуазии, в Китае нет. Землевладелец по общему правилу -городской буржуа. Мелкий землевладелец, кулак, джентри тесно связан с ростовщиком и городским буржуа. Если не играть словами, то феодализма в Китае нет. В китайской деревне есть кабально-крепостнические отношения, которые, однако, увенчаются не феодальными, а буржуазными формами собственности и буржуазным общественно-государственным строем. Такого рода кабально-крепостнические отношения, вырастающие из аграрного перенаселения при общей задержке капиталистического развития, можно встретить — конечно, в неизмеримо более «мягких» формах — и в некоторых балканских странах, которые не знали ни феодализма, ни дворянского сословия со времени освобождения от турецкого ига. Конечно, в Китае нищета и кабала имеют такие бесчеловечные формы, какие вряд ли часто встречались и в века феодализма. Тем не менее попытка создать в Китае феодализм, да еще преобладающий, опирается не на факты, а на голое стремление оправдать сотрудничество с буржуазией. Факты за себя отомстили. В Китае не нашлось такой буржуазии или такой части буржуазии, которая согласилась бы вести революционную борьбу с феодализмом, т. е. с самой собою. Вот почему при приближении революционных войск к Сва-тоу Гоминьдан удирает, унося синее знамя под мышкой и билет Коминтерна в кармане.
16. Борьба за аграрную революцию есть борьба против буржуазии, значит, против Гоминьдана. Ни одна часть буржуазии не поддержала и не поддержит этой борьбы. В деревне главным по своей многочисленности врагом будет джентри, кулак, мелкий земельный собственник. Отказ от экспроприации мелких эксплуататоров, кулаков, означал бы в Китае отказ от аграрной революции. Аграрная революция в Китае — не по Бухарину, а на деле — есть антибуржуазная революция. Поэтому — и только поэтому — провалилась схема Мартынова—Бухарина. Но это и значит, что аграрную революцию завершит пролетариат, ведущий за собою бедняцкие массы китайской деревни, т. е. 80, 90 и более процентов крестьянства — в прямой и непосредственной борьбе против буржуа, против землевладельца, против кулака и против их политической фирмы, Гоминьдана.
17. Этим определяется постановка вопроса о революционной власти.
Опыт с Чан Кайши означал провал идеи блока всей «буржуазной нации» в борьбе против империализма и феодализма.
Опыт с Ван Цзинвеем означал провал блока «революционной демократии» в духе Керенского—Церетели.
Сейчас дело идет для пролетариата о том, чтобы отвоевать у «революционной демократии» бедняцкие низы города и деревни и повести их за собою для завоевания власти, земли, независимости страны и лучших материальных условий жизни для трудящихся масс. Другими словами, дело идет о диктатуре пролетариата.
18. Лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, если бы он был выдвинут, скажем, в начале Северного похода, в связи с лозунгом Советов и вооружения рабочих и крестьян, сыграл бы гигантскую роль в развитии китайской революции, обеспечил бы совершенно другой ход ее, изолировал бы буржуазию, а затем соглашателей и привел бы к постановке вопроса о диктатуре пролетариата в условиях, неизмеримо более благоприятных, чем нынешние. Но историю назад не повернешь. Буржуазия отошла от революции по собственной инициативе — в обстоятельствах, выбранных ею и наиболее благоприятных для нее. Точно так же и соглашатели. Так как мы боялись своевременно изолировать их, то они с успехом изолировали нас. Это всегда так бывает — и притом не только в Шанхае, но и в Эдинбурге, как показывает последний конгресс трэд-юнионов. Но, так или иначе, отход от революции буржуазии, крупной, средней и верхов мелкой в городе и деревне, включая интеллигенцию, есть свершившийся факт. В этих условиях лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства — при новом революционном подъеме — окажется слишком неопределенным и бесформенным. А всякий неопределенный и бесформенный лозунг в революции становится опасным для революционной партии и угнетенных масс. Можно почти не сомневаться, что под лозунгом демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, придав ему соглашательский характер, встанет завтра Сталин. Было бы неправильно думать, что Сталин и Бухарин поняли свои ошибки. Ход событий в Китае толкает их влево, но сами они упираются и тянут вправо. Они будут и впредь стремиться притупить задачи и прикрыть «изолированность» пролетариата блоком с двумя последними праведниками Гоминьдана — с женой Сунь Ятсена или с его племянником. Такого рода верхушечные, сейчас уже чисто маскарадные, блоки будут, однако, требовать со стороны партии пролетариата вполне реальных жертв в смысле отказа от решительных лозунгов и решительных методов борьбы. Жена Сунь Ятсена может обойтись китайской революции немногим дешевле, чем Чан Кайши и Ван Цзинвей.
19. Если революционное движение разрастется, дальнейший успех войск Хэ Луна и Е Тина неизбежно толкнет часть левых соглашателей на путь «блока» с революционными силами с целью овладения движением и нейтрализации его. Соглашатели смогут прийти к этой цели именно под лозунгом демократической диктатуры пролетариата и крестьянства — для того чтобы тем вернее снова, на более высоком этапе, подчинить себе пролетариат, сузить размах движения и подготовить новое, третье по счету, крушение.
Своевременно не примененный ленинский лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства не может быть механически перенесен на третий этап, слагающийся на новом соотношении сил. Надо ясно понять, что после опыта с Гоминьданом вообще и с левым Гоминьданом в отдельности, исторически запоздалый лозунг станет орудием сил, действующих против революции. Для нас же дело идет уже не о демократической диктатуре пролетариата и крестьянства, а о диктатуре пролетариата, опирающегося на неисчерпаемые бедняцкие массы деревни и города — о диктатуре, которая ставит себе целью разрешение наиболее неотложных и жизненных задач страны и ее трудящихся масс и которая при этом неизбежно переходит на путь социалистических вторжений в отношения собственности.
20. Задача компартии состоит прежде всего в создании революционной армии». Надо строить регулярную красную армию на основе фактически развертывающегося движения рабочих и крестьян. Принцип наемничества надо заменить принципом правильного классового набора. Органами этого набора должны быть профессиональные союзы и крестьянские союзы под руководством Советов и компартии. Надо умело и настойчиво включать партизанские отряды крестьян (красные пики и пр.) в регулярные ряды. Надо правильно решить вопрос о командном составе на основе всего опыта как русской, так и китайской революций. Из армии должны беспощадно изгоняться эксплуататорские и контрреволюционные элементы.
21. Задача прокормления армий и городов ставит вопрос продовольственной политики. Разрешение этого вопроса в условиях гражданской войны и блокады немыслимо без мер железной продовольственной дисциплины, без овладения продовольственными запасами крупных землевладельцев, кулаков и спекулянтов и без нормировки потребления в том или другом виде.
22. Гражданская война на данной стадии немыслима в Китае без раскулачивания кулака.
23. Важнейшей частью практической программы Советов и революционных армий остаются те самые задачи, которые оппозиция формулировала не раз, в частности, на майском пленуме Исполкома Коминтерна[292].
Земли у помещиков — крупных и мелких — отбирать немедленно, по мере продвижения армий или успеха местных восстаний. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С изменниками, контрреволюционерами, агентами Чан Кай-ши и Ван Цзинвея расправляться на месте.
24. Вопросы промышленности и транспорта встанут перед революционной властью ребром. В одной из своих бесчисленных речей о Китае Бухарин плаксиво жаловался на саботаж буржуазии, которая вывозит капиталы, не оставляет оборотных средств и тем создает великие трудности, с которыми не хочет-де считаться оппозиция. Никаких способов для преодоления этих трудностей Бухарин не предлагал. Общая же ссылка на трудности для оправдания своей дряблости является обычным приемом оппортунизма. Совершенно очевидно, что в условиях гражданской войны помешать буржуазии саботировать хозяйство, прежде всего промышленность и транспорт, можно не увещаниями, а мерами диктатуры. Организованный пролетарский контроль над промышленностью в тех случаях, когда он осуществим, взятие рабочими предприятий во всех тех случаях, когда иначе нельзя обеспечить непрерывности производства. То же в отношении железнодорожного и водного транспорта. Словом, общая установка должна быть на переход важнейших, т. е. наиболее для этого подготовленных предприятий промышленности и транспорта, в руки советского государства. Необходимые этапы, необходимые подготовительные организационные меры должны быть рассчитаны в соответствии со всей обстановкой — в зависимости от общего хода развития революции, силы пролетарских организаций, силы сопротивления врага и пр.
Разумеется, все это в первую голову относится к иностранным концессиям.
25. Найдутся филистеры, которые станут кричать о нашем утопизме, о нашей ультралевизне и пр. и пр. На это прежде всего ответим, что мы и по отношению к Китаю не собираемся строить социализм в отдельной стране. Китайская революция не есть самостоятельное, изолированное событие, которое должно в рамках Китая найти разрешение всех поставленных революцией задач. Китайская революция есть звено той цепи, в которую другими звеньями входят: Советский Союз, предстоящие империалистские войны, предстоящие пролетарские восстания и пр., словом, цепи войн и революций, составляющих содержание нынешней империалистской эпохи. Именно эпоха империализма довела до такой остроты классовые отношения в Китае, что сделала невозможным разрешение важнейших задач революции не только под руководством буржуазии, но и в виде демократической диктатуры мелкой буржуазии и пролетариата и тем самым поставила в порядок дня задачу диктатуры пролетариата, опирающегося на деревенскую и городскую бедноту. Диктатура пролетариата означает социалистическое вторжение в отношения собственности и переход к производству за государственный счет, т. е. переход на рельсы социалистической революции. Успех на этом пути даст гигантский толчок революции европейского пролетариата, укрепит СССР и тем самым откроет перед китайской революцией новые возможности.
26. Но достаточны ли силы китайского пролетариата для того, чтобы повести за собой сотни миллионов китайской бедноты, овладеть властью, наладить армию и государственный аппарат, продержаться под блокадой и саботажем, обеспечить важнейшие хозяйственные функции страны и пр. и пр.? Этот вопрос по существу равносилен другому вопросу: есть ли у китайской революции шансы на дальнейшее развитие и победу — ибо других путей, других методов, кроме тех, которые намечены выше, нет. Разумеется, никто не скажет с уверенностью, что китайскому пролетариату удастся прийти к власти в ближайшее время. Проверку может дать только действительная борьба. Победу может дать только правильное руководство. Революционным «лимитом», как говорят у нас, т. е. той величиной, которая ограничивает все другие, является в настоящее время вовсе не китайский пролетариат, а китайская компартия, которую неправильная теория, неправильная линия, неправильное руководство ослабили до последней степени. По своей численности, по своей производственной роли, по своему распределению в стране китайский пролетариат представляет огромную силу и может стать руководящей и правящей в стране силой при условии быстрого роста и закала китайской компартии. Может ли она наверстать потерянное и упущенное? Может. Если революционные события пойдут на подъем, партия может быстро подняться до уровня событий. Но для этого она должна иметь перед собою ясную перспективу. Никакой половинчатости или недоговоренности, никакого маскарада с женой Сунь Ятсена. Задача диктатуры пролетариата в стране крестьянской бедноты должна быть поставлена ясно, отчетливо и во весь рост.
Без этого поддержка войск Хэ Луна и Е Тина явилась бы чистейшим авантюризмом, который мог бы иметь единственным своим результатом новый разгром движения, новое чудовищное кровопускание, новое укрепление сил реакции.
Китайская революция на новом ее этапе может победить только как диктатура пролетариата или не победит вовсе.
Л. Троцкий /Сентябрь 1927 г./
Л. Троцкий:
Старые ошибки на новом этапе
Если бы нынешнее революционное, т. е. рабочее и крестьянское, движение в Китае оказалось даже подавлено реакцией, основные черты его неизбежно возродятся вместе с возрождением революционного подъема — через полгода, через год или хотя бы через несколько лет. Изучение и критическое освещение развертывающихся событий имеют поэтому гигантское практическое значение. Официальные «теоретики» китайской революции только и твердят о чрезвычайном своеобразии китайских условий. Именно поэтому они же запрещают обсуждение вопросов китайской революции. Выходит так, что чем своеобразнее условия, т. е. чем они необычнее и сложнее, тем меньше нужно коллективной работы мысли для того, чтобы разобраться в них и найти дорогу.
Со времени движения войск Е Тина и Хэ Луна злополучные официальные «теоретики» китайской революции замолчали. Телеграммы и заметки нашей печати изо дня в день говорят о том, что революционное движение в Китае разрастается, крестьяне восстают, рабоче-крестьянские войска продвигаются вперед, стачки увеличиваются и пр. и пр. Никакой попытки выяснить действительные размеры движения, хотя бы показать читателю его действительную территорию, не делается. Читателя забрасывают пустопорожней трескотней кричащих заголовков, чтобы затем — в случае наступления похмелья — найти нового «предателя», не оправдавшего чьих-то надежд.
Ввиду молчания официальных теоретиков с объяснением нового этапа китайской революции выступил теоретик полуофициальный — тов. Лозовский. «Своеобразие» тов. Лозовского в том, что он всегда берет чуточку левее официальной линии. Если прибавить к Мартынову процентов пять «левизны», то получится Лозовский. Именно поэтому его последняя статья заслуживает рассмотрения.
1. Тов. Лозовский разъясняет: «Раскол между Нанкином и Уханью не был расколом между пролетариатом и крестьянством, с одной стороны, и буржуазией, с другой. Кто так представлял себе смысл раскола, тот, несомненно, ошибался».
Что верно — то верно. Не сказано только, кто ошибался, не упомянуто, что Сталин объявлял Советы ненужными именно ввиду того, что в Ухани власть принадлежит левому Гоминьдану, призванному вождю аграрной революции. Что кое-кто «несомненно ошибался» — в этом Лозовский прав. Следовало бы только сказать, кто именно.
2. Лозовский признает теперь (в сентябре 1927 г.!), что левогоминьдановская буржуазия испугалась рабочего и крестьянского движения не менее, чем правогоминьдановская. Жаль, что он этого не понял хотя бы в апреле—мае 1927 г. и не предупредил Исполком Коминтерна против позиции Сталина, который, как мы уже знаем, как раз в этом решающем пункте «несомненно ошибался».
3. Для прикрытия своего испуга левогоминьдановская буржуазия создавала, как мы узнаем теперь у Лозовского, особые теории: «Сперва победа, а потом реформы — такова была официальная философия левого Гоминьдана».
Только ли левого Гоминьдана? Вся речь Чен Дусю, вождя китайской компартии, на последнем ее съезде проникнута той же самой философией: «сперва победа — потом реформы». Речь Чен Дусю напечатана была в «Правде». Редакция «Правды» ни словом не отметила антиреволюционного характера этой речи. Наши указания на гибельный курс Чен Дусю назывались тогда возмутительной клеветой на китайскую компартию. Об этом тов. Лозовский позабыл.
4. По поводу объединения Ухани с Нанкином тов. Лозовский пишет: «Что означает восстановление единства Гоминьдана? Оно означает создание единого фронта всей буржуазии против рабоче-крестьянского движения».
Что правда — то правда. Но ведь нас учили, что Гоминьдан есть своеобразная организация, свойственная своеобразным условиям Китая, в своеобразной мировой обстановке. Бухарин еще где-то на Голландских островах нашел некоторое подобие гоминьдановского своеобразия. Но официальные теоретики не замечали главного, т. е. того, что Гоминьдан есть партия китайской буржуазии в эпоху революции; что Гоминьдан — и в этом его главное своеобразие — эксплуатирует угнетенное положение Китая для более полного обмана рабочих и крестьян. А наши официальные теоретики помогали в этом Гоминьдану всеми силами, прикрывая его работу знаменем Коминтерна и обязывая китайскую компартию подчиняться чанкайшистской дисциплине.
5. Таким образом, поскольку Лозовский касается вчерашнего дня, ему приходится — волей-неволей — признать, что линия официального руководства никуда не годится. Сам Лозовский считает, по-видимому, себя не ответственным за эту линию, ввиду того что он на несколько градусов левее Мартынова. Но несамостоятельность позиции самого Лозовского обнаруживается прямо-таки убийственно, как только он переходит к анализу нынешнего революционного движения и к попыткам наметить для него перспективу.
6. Лозовский пишет: «Особенностью нынешнего положения Китая является исключительно быстрая смена периодов, этапов и буквально кинематографическая смена событий».
Эта же мысль повторяется почти дословно и дальше. Встречалась она не раз и раньше в писаниях официальных «теоретиков» китайской революции. Когда иностранных сторонников официальной линии (напр., Крейбиха[293]) припирали к стене, указывая на безвыходные противоречия писаний Бухарина, они в ответ лепетали, что противоречий, собственно, нет, а есть кинематографическая смена событий.
Кинематографическая смена — это смена произвольная, такая, которую нельзя предвидеть и которая поэтому застигает врасплох. Что официальные теоретики китайской революции застигаются каждой сменой событий врасплох -это бесспорно. Но ход событий китайской революции в основе своей вполне закономерен, обусловливается движением многомиллионных масс и взаимоотношением классов и именно поэтому не может быть «кинематографическим». Так, шанхайский переворот Чан Кайши был вполне закономерен, его можно было предвидеть. Оппозиция его предвидела и предсказывала. Не кто иной, как Сталин, за несколько дней до переворота ручался за Чан Кайши и ручался за свою способность использовать Чан Кайши -для того шанхайский переворот должен был явиться кинематографическим событием. Кто, как Сталин, провозглашал левый Гоминьдан призванным вождем аграрной революции, тот должен был для объяснения контрреволюционной роли левого Гоминьдана ссылаться не на исторический материализм, а на кинематографию.
7. Руководство все время шло вразрез с действительным ходом классовой борьбы, игнорировало реальные силы и хваталось за фикции. Если бы это означало только компрометацию московских «теоретиков», беда была бы еще не столь велика. Но ошибки злополучных «теоретиков» означали прямое политическое разоружение китайской компартии, т. е. пролетарского авангарда. Надо прямо сказать: без вмешательства Сталина—Бухарина ход китайской революции, рост самостоятельности и сил китайского пролетариата шли бы несравненно более планомерно и успешно. Китайская компартия никогда не могла бы забрать так далеко вправо, если бы она была предоставлена собственным силам. Нужно было сосредоточить в руках Сталина—Бухарина весь авторитет Коминтерна, Октябрьской революции, большевистской партии, чтобы добиться такого невероятного сдвига молодой революционной партии на путь меньшевизма. Подлинно революционное, т. е. рабочее и крестьянское движение шло, по существу, без руководства, а в наиболее критические моменты — против руководства. Совершенно закономерное в своих классовых основах движение насильственно лишалось сверху правильного политического выражения. Вместо накопления сил и укрепления позиции пролетарского авангарда, получались на деле зигзаги, шатания, «неожиданные» поражения после побед — словом, то, что Лозовский называет «кинематографической сменой событий».
8. На вопрос о перспективе движения Е Тина и Хэ Луна Лозовский разводит руками и опять отвечает ссылкой на кинематографию. Нельзя говорить о китайском 1905 или 1906-м, или 1907-м, или 1917-м годе: «этапы между приливами и отливами китайской революции очень короткие». Как мы, однако, видели и сейчас увидим, беда совсем не в коротких этапах, а в короткой памяти. Не успеет еще пройти «этап», как люди забывают ошибки вчерашнего дня — значит, память короче этапов.
Чтобы не попасть ненароком в пессимисты или в маловеры, Лозовский в заключительной части статьи божится изо всех сил, что китайская революция победит, непременно победит, ибо «никакие в мире силы не смогут теперь увековечить старые отношения, никакие силы в мире не смогут приостановить или отодвинуть новый подъем...» и т. д. и т. п. В оптимистической водице и на сей раз недостатка нет.
Но каковы все-таки перспективы восстания Е Тина и Хэ Луна? Должны ли китайские рабочие и крестьяне поддерживать это движение? Как? Под каким лозунгом? На этот счет Лозовский молчит. Каковы задачи китайской компартии в связи с новым этапом китайской революции? Как ставится для китайской компартии вопрос о власти? И на этот счет не слышим ни слова.
Нужно ли строить рабочие и крестьянские Советы? Нужно ли ставить себе задачей низвержение власти правого и левого Гоминьдана? Нужно ли выдвинуть лозунг «вся власть Советам»? Обо всем этом Лозовский молчит. Эти вопросы для него не существуют. Он, слава богу, не пессимист, он верит в китайскую революцию и поэтому не обязан размышлять об условиях ее действительной победы.
9. Правда, в связи с движением Хэ Луна и Е Тина к Кантону Лозовский пишет: «Если возникнет новое государственное об разование уже другого типа, чем раньше, если в Кантоне возникнет рабоче-крестьянское правительство, то это, конечно, явится угрозой бытию уханьско-нанкинской контрреволюции». Однако эти слова не столько выясняют вопрос, сколько затемняют его. Что это за «государственное образование другого типа»? Не власть ли Советов? Почему же такое преднамеренное косноязычие? Неужели формула советской власти в Китае как оппозиционная изъята из обращения? И каким образом возникнет «новое государственное образование», если мы не поставим себе задачей его создать? Что скрывается под этим выжидательным объективизмом? Ничего, кроме «исторической потребности» запутавшихся людей схоронить концы в воду. Если «возникнет» — усыновим; а если «не возникнет» — пройдем мимо. При такой политике могут, однако, «возникнуть» только новые поражения.
10. В кинематографической смене событий Лозовский заметил, к счастью, две устойчивые точки опоры: вдову Сунь Ят-сена и «левого» гоминьдановца Тан Енкая[294]. Их «заявления» преисполняют Лозовского новой бодрости. Он так и пишет: «Заявления вдовы Сунь Ятсена и Тан Енкая отмечают не только личные переживания (!) этих двух видных членов левого Гоминьдана, но и историческую потребность (!!) для китайской революции в якобинской мелкобуржуазной партии».
Почему-то здесь обойден Евгений Чен[295], который прибыл с дочерьми в Москву и критикует в наших газетах руководство правого и левого Гоминьдана. Его «заявления» тоже, очевидно, отражают «историческую потребность» известной части китайской буржуазии — попытаться снова встать во главе рабочих и крестьян для того, чтобы снова разгромить их. Наши газеты печатают откровения Евгения Чена без слова критики. А Лозовский на вдове Сунь Ятсена строит целую историческую философию. «Своеобразие» китайской революции — неразменный рубль наших горе-теоретиков — требует, видите ли, якобинской мелкобуржуазной партии. Почему такое? От Ленина мы когда-то слышали, что якобинец, связавший себя с рабочим движением, и есть социал-демократ, или по-нынешнему, коммунист. Эта передвижечка обусловлена падением исторической роли мелкой буржуазии и гигантским ростом исторического значения пролетариата. Роль якобинцев в нашей партии, как может быть слышал Лозовский, выполняли и выполняют большевики. Не думает ли Лозовский, что слова о якобинцах следовало бы применить к китайской компартии, а не к почтенной вдове Сунь Ятсена и к левому Тан Енкаю?
11. Первый манифест нашей партии (1898 г.)[296] говорит о том, что чем дальше на Восток, тем подлее становится буржуазия. Опроверг ли Китай это положение? Нет, не опроверг. Китайская буржуазия эксплуатирует угнетенное положение Китая для наиболее изощренного, наиболее подлого закабаления рабочих и крестьян. Китайская буржуазия обворовывает внешнюю механику большевизма (ЦК, ЦКК, Политбюро и пр.), для того чтобы — одновременно — тем циничнее пользоваться деньгами, опытом и оружием иностранного империализма против своих рабочих и крестьян. По той же самой причине китайская керенщина (ванцзинвеевщина) оказалась еще более растленной, чем наша.
Но отсюда же вытекает, что на плечи китайской компартии ложатся задачи еше более гигантские, чем те, разрешить которые оказалась призвана наша партия. Китайская компартия должна понять стоящие перед нею задачи в духе большевистского якобинизма. Она должна понять, что революционному движению в Китае нет другого пути, кроме перехода власти к Советам рабочих и крестьян. Руководить же этим переходом, а, следовательно, и взять власть в свои руки может только китайская компартия. Обо всем этом ни слова в статье Лозовского.
12. Мы слышали от него, что восстановление единства Гоминьдана означает создание единого фронта всей буржуазии против рабоче-крестьянского движения. Это правда, это бесспорно. Теперь это видно и слепцу. Никакого рабоче-крестьянского Гоминьдана нет. Всякое подлинно революционное движение заранее объявляется теперь в Китае большевизмом или коммунизмом — и друзьями и врагами. В этих условиях Лозовский не испытывает никакой другой «исторической потребности» как превращать вдову Сунь Ятсена в родоначальницу якобинской партии. В этом — ей-же-ей — нет никакого своеобразия. Когда-то Мартынов — пуще всего боявшийся завоевания власти (к уже завоеванной власти Мартынов получил вкус) — ловил за ноги народных учителей, земский третий элемент и пр., чтобы превратить их в якобинскую партию, за которой могла бы тянуться социал-демократия. Ничего у Мартынова не вышло. Ничего не выйдет и у Лозовского.
13. Лозовский и сам признает, что никакого революционного Гоминьдана нет. «Значит ли это, — возражает он, однако, — что мы должны были бы высказаться против оформления (?) революционного Гоминьдана и на основании опыта последнего времени отказаться от всякой поддержки этого (?) нового Гоминьдана. Ни в коем случае». Здесь ключ к позиции. Лозовский за то, чтобы вдова Сунь Ятсена, левый Тан Енкай и оказавшийся в левых Евгений Чен «оформили» революционный Гоминьдан с благословения Москвы и Коминтерна и при их поддержке. Лозовский обещает не отказываться от поддержки «этого» революционного Гоминьдана. Во всем этом гениальном историческом построении реально только одно — неукротимая «историческая потребность» самого Лозовского держаться за хвост буржуазной тетеньки.
14. На этом пути тов. Лозовский, чего доброго, доберется до демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Коммунистическая партия получит указание войти в новый Гоминьдан, возглавляемый вдовой Сунь Ятсена и другими «видными» деятелями, которые именно для этого понадобились Лозовскому до зареза. Компартии будет приказано не пугать вдову Сунь Ятсена чрезмерной «левизной». Сделано это будет в достаточно двусмысленных выражениях, чтобы Бухарин мог от собственной директивы в любой момент отречься. Словом, будет снова сделано все, чтобы спутать китайских коммунистов окончательно.
15. После произведенной Лозовским рекогносцировки лозунг демократической диктатуры пролетариата и крестьянства выдвинет — надо полагать — и Сталин. Он не склонен, как известно, перепрыгивать через ступени, что свойственно оппозиции. Сталин — реалист. А реализм, как известно, состоит в том, чтобы не видеть дальше своего носа. Вот когда Чан Кайши прибрал, при нашей помощи, к рукам своим всю власть и разгромил рабочих, тогда и для Сталина стало ясно: Чан Кайши — контрреволюционер. А кто об этом говорил раньше, за месяцы или хотя бы только за пять дней до переворота, тот перепрыгивал через ступени. То же и с Фен Юйсяном. То же и с Уханью. То же, в частности, с Ван Цзинвеем. Теперь Сталин может еще раз повторить старый опыт — под обновленным лозунгом «демократической диктатуры пролетариата и крестьянства», строго, однако, наказав китайской компартии не перепрыгивать через новую ступень в виде вдовы Сунь Ятсена. И все это будет делаться именем большевизма — при содействии Лозовского в качестве теоретического советника по вопросам революции.
16. То, что нужно сейчас в Китае, это прививать народным массам не глупенькие надежды на якобинский Гоминьдан, а жгучую ненависть к действительному реально существующему Гоминьдану в лице его правых и левых палачей и непримиримое недоверие ко всяким новым соглашательским кандидатурам — сперва в вожди, затем в палачи. Нужно выяснять китайским народным массам и, прежде всего, самим китайским коммунистам, что выполнить великую революционную миссию может только китайский пролетариат в теснейшем союзе с крестьянской беднотой, под руководством китайской компартии. Вот где общественная база, вот где политические рамки действительного китайского якобинизма.
17. Левые эсеры[297] были в нашей революции только эпизодом. Этот эпизод появился на свет не потому, что мы рекламировали левых эсеров, а потому, что беспощадно боролись с правыми. Левые эсеры не погубили революцию только потому, что наша партия вела неутомимую борьбу за упрочение своих позиций, не смешивала своих организаций с организациями эсеровской партии и открыто ставила перед собою проблему завоевания и удержания в своих руках власти.
Могут ли в Китае появиться эпизодические образования, вроде левых эсеров? Могут. Но они не погубят революцию лишь в том случае, если соотношение политических сил еще более передвинется в сторону китайских коммунистов, чем это было в нашей революции.
Вся задача теперь в том, чтобы китайская компартия самостоятельно, как призванная руководительница, встала на почву реально развивающегося движения рабочих и крестьян. Она может это сделать только в форме рабочих и крестьянских Советов, берущих с бою власть и разрешающих задачи революции. Компартия, разумеется, использует каждого политического союзника. Но единственной реальной основой политических соглашений должны стать отныне только рабочие, крестьянские и солдатские Советы.
18. В июле этого года «Правда» в порядке кинематографи ческой внезапности выдвинула лозунг Советов для Китая. По чьей инициативе был он выдвинут? Санкционирован ли он Центральным Комитетом, Коминтерном? Что сталось с этим лозунгом? Почему молчат о нем сейчас? Отменен ли он? Кем: Центральным Комитетом, Коминтерном? «Своеобразие» обстановки состоит в том, что все совершается за кулисами и простому смертному ничего не видать и ничего не понять.
Если мы считаем, что лозунг Советов несвоевременен, что компартия должна не бороться за власть, а ждать появления истинно революционного Гоминьдана — тогда движение Хэ Луна и Е Тина является авантюрой, которая дорого обойдется рабочим и крестьянам. Тогда надо как можно круче осадить назад.
Если же — как можно судить на основании газетных сведений, которыми мы только и располагаем — в лице армий Хэ Луна и Е Тина революция по военной линии вырвалась, наконец, из-под опеки буржуазии на путь самостоятельного движения угнетенных масс, на путь открытой гражданской войны с буржуазией; если мы считаем это новым, колоссальным по значению этапом революции и связываем с этим дальнейшее ее развитие — а такова наша позиция — тогда надо выровнять политический фронт по всей линии. Надо правильно поставить вопрос о революционной власти. Надо правильно поставить вопрос о революционной армии. Надо связывать стачечное движение рабочих с созданием Советов. Надо на деле учить эти Советы руководству движением масс. Надо строить крестьянские Советы как органы расправы с помещиком, реакционным чиновником, ростовщиком. Надо, чтобы компартия сознала себя руководительницей всего движения. Надо понять ее самосознание, ее чувство ответственности, ее готовность и способность к действию большого исторического масштаба. Только такой путь может обеспечить победу.
* * *
События в Китае идут, новые опасности надвигаются, а наша партия и Коминтерн лишены даже возможности обсуждать их. Официальная мотивировка запрещения дискуссии состоит в том, что это может ухудшить международное положение СССР. Вопиющая фальшь! Фактически дискуссия по вопросам китайской революции происходит непрерывно, но это дискуссия односторонняя. Все, что могла бы мировая буржуазии узнать из двусторонней дискуссии, она знает и так. Насквозь лживая, насквозь лицемерная мотивировка запрещения является в то же время насквозь филистерской и капитулянтской. Нельзя, видите ли, обсуждать основные проблемы китайской революции — потому что рассердится мировая буржуазия. Но она ведь вообще недовольна обсуждением проблем революции, т. е. прежде всего, существованием Коминтерна. Можем ли мы в этом вопросе идти на уступки буржуазии? Можем ли мы становиться на ту точку зрения, будто интересы СССР требуют принесения ей в жертву интересов китайской революции? Ведь это значило бы установить противоречие между интересами СССР и интересами Коминтерна, развитие которого немыслимо в настоящее время без свободного и всестороннего обсуждения проблем китайской революции.
По существу дела, дискуссия запрещена лишь с той целью, чтобы не дать вскрыть ошибки руководства. Но повод, за который ухватился Сталин, еще хуже — если возможно — этого действительного мотива. Теория социализма в отдельной стране и здесь дает свои плоды. Люди договариваются до того, что считают возможным мотивировать запрещение дискуссии о судьбах китайской революции ссылкой на интересы рабочего государства — как будто судьбы нашего государства не связаны неразрывно с судьбами китайской революции и как будто китайская революция может прийти к победе без обсуждения и осуждения нынешнего ложного курса.
Чем упорнее сталинский курс будет себя отстаивать, тем катастрофичнее станет его неизбежное крушение!
Л. Троцкий
20 сентября 1927 г.
Л. Троцкий:
Чего ждали и что получили?
(Баланс Англо-Русского комитета)
В своем докладе активу московских железнодорожников Андреев[298], один из секретарей ЦК, сделал [первую, пока единственную] попытку связать концы с концами в вопросе об Англо-русском комитете. Связать концы с концами Андрееву не удалось, но зато он — вопреки своим намерениям — оказал серьезное содействие в разъяснении того, чем сталинская политика отличается от большевистской.
1. Андреев сперва очень жалобно рассказывает, что англичане порвали АРК как раз в тот момент, когда ему следовало бы жить да жить. Империализм перешел в наступление, душит Китай, готовит войну против СССР: «Сейчас поэтому существование и деятельность АРК и подобных АРК организаций были бы наиболее необходимы». [И дальше: «Именно сейчас, в момент этого наступления капитала на рабочий класс, необходимость существования АРК особенно ясна». И так далее, в том же духе.]
Рядом с этим Андреев рассказывает, какие принимались меры для того, чтобы сохранить АРК (при перечне этих мер он, однако, очень тщательно обходит постыдное берлинское совещание АРК в апреле 1927 года). Но из всех этих усилий ничего не вышло: АРК оказался взорван английскими членами именно тогда, когда в нем была наиболее острая надобность для... советских членов.
В сущности, одно это изложение заключает в себе беспощадное осуждение той самой политики, которую защищает Андреев. Можно при самой правильной политике потерпеть поражение от врага, потому что враг сильнее. Но ковать в течение многих месяцев оружие против врага и потом жаловаться, что это оружие рассыпалось в руках накануне боя, — значит осуждать себя: либо кузнец плох, либо ковал из негодного материала.
2. После срыва Генсоветом всеобщей стачки в мае 1926 г. защитники официальной линии нам говорили: да разве же мы не знали, что Генсовет состоит из реформистов-предателей? Допустим, что вы знали. Но предвидели ли вы, что Генсовет решится именно тогда, когда в нем будет особенная нужда? Очевидно, не предвидели. Ибо ни один, даже самый плохой кузнец не станет ковать оружия, зная заранее, что оно рассыплется накануне боя.
Между тем, именно вокруг этого вопроса вращался спор оппозиции с большинством. Оппозиция говорила: члены Генсо-вета — либеральные рабочие политики разных оттенков. Первая, еще бесформенная волна революции сдвинула их влево, как это всегда бывает с либералами. Всеобщая стачка, поставившая вопрос ребром, сразу отбросила их вправо. Никакой самостоятельной позиции у них быть не может. Отброшенные вправо, они превращаются в активную агентуру буржуазии. [Их роль будет контрреволюционной.] Если они предали всеобщую стачку своих собственных рабочих и стачку своих углекопов, то только жалкий филистер может надеяться на то, что эти люди могут оградить китайскую революцию или Советский Союз от ударов британского империализма. Наоборот, в критический момент они всегда помогут империализму против революции. Таков был в этом вопросе наш прогноз. А бедный Андреев после срыва АРК англичанами выступает по поручению Сталина перед рабочими с жалобными причитаниями: АРК приказал долго жить в тот момент, когда деятельность его была «наиболее необходима». Вот это и называется в политике банкротством!
3. Мы сказали выше: допустим, что представители сталинской линии действительно знали, с кем имеют дело — тем больше в таком случае их ответственность. На самом деле они клевещут на себя задним числом. Они ложно оценивали Генсовет, не понимали внутренних противоречий в английском рабочем классе и сеяли иллюзии потому, что сами их разделяли.
а) О периоде до генеральной стачки нечего и говорить: Персель, Хикс и др. изображались в этот период как наши надежнейшие друзья, почти как единомышленники. Доказательств можно бы привести тьму. Ограничимся одним. В своей брошюре «Вопросы практики профессионального движения», изданной в 1925 г., на странице 48 руководитель советских профсоюзов Томский[299] говорил:
«Подписавшие с нами соглашение тред-юнионисты держатся стойко и против буржуазной лжи и клеветы, и против бывших (?) руководителей английского движения: Томаса, Клайнса[300] и Макдональда. Вожди британских тред-юнионов, их более левая часть, можно сказать с уверенностью -большинство, действует с нами согласованно. Это дает уверенность и возможность надеяться, что англичане, которые не любят быстро соглашаться, которые долго думают, взвешивают, обсуждают, мнутся, прежде чем принять то или другое решение, выполнят соглашение до конца и что не придется ставить перед собою вопрос: что даст русскому рабочему единство мирового профдвижения?»
Томский выражал чаяния Сталина и Бухарина. Сравните: что ждали и что получили?
б) Не лучше, по существу дела, обстояло и после срыва Генсоветом генеральной стачки. Уже после того, как оппозиция со всей решительностью потребовала разрыва Англо-русского комитета как насквозь гнилого и фальшивого учреждения, которое существованием своим только обманывает рабочих, Московский Комитет нашей партии в особых тезисах, выпущенных против оппозиции, следующим образом поучал партию:
«Англо-русский комитет несомненно играет громадную роль в борьбе со всякими интервенциями, направленными против СССР. Он станет организующим центром международных сил пролетариата в борьбе со всякими попытками международной буржуазии затеять новую войну». [Материалы к проработке итогов июльского пленума ЦК ВКП. Агитпроп МК].
[Вот как оценивал МК нашей партии роль Англо-русского комитета.]
В сущности, во всей массовой, т. е. единственно серьезной агитации, основной, главный, хватавший за живое довод против оппозиции: нам, дескать грозит военная опасность, Генсо-вет нам поможет от нее отбиться, а оппозиция, преследуя свои «фракционные цели», призывает нас порвать с Генсове-том. [Отсюда уже зародилось глупое и гнусное обвинение в полуоборончестве, в пораженчестве и пр.]
Оппозиция же говорила: Генсовет будет тянуть канитель дружелюбия до тех пор, пока это не будет ничем серьезным угрожать его хозяину, т. е. британской буржуазии, а затем порвет с ним в тот момент, когда это будет наиболее выгодно для буржуазии, т. е. наиболее опасно для нас.
Андреев выступает теперь и жалобно причитает: Генсовет порвал-де с нами тогда, когда деятельность АРК «особенно необходима». Необходима кому — нам или английской буржуазии? Ведь Генеральный совет есть агентура английской буржуазии в рабочем движении. Ясно, что он порвал блок с нами тогда, когда этот разрыв оказался «особенно необходим» Чем-берлену. Вот это в политике и называется банкротством!
в) А знаменитый довод Сталина—Рыкова[301] насчет того, что разрыва АРК требует Болдуин и что, следовательно, оппозиция помогает Болдуину — разве этот довод не вытекал целиком из ложной оценки Генерального совета, из непонимания его классовой природы и его общественной роли?
Генеральный совет есть агентура английской буржуазии. Но за агентурой хороший хозяин должен следить в оба. У агентов есть свои интересы. Агент в своей работе может зайти дальше, чем это выгодно хозяину. Болдуин зорко следит за своей агентурой, нажимает на нее, пугает ее, предъявляет требования с запросом. Забота Болдуина состояла в том, чтобы Генсовет не пообещал чего лишнего и сумел порвать с нами вовремя. Поскольку надвинулись большие вопросы, разрыв становился неизбежен. Этого не понимали у нас те, кто ложно оценивал Генсовет, кто подкрашивал его, кто делал себе на этот счет иллюзии, кто надеялся, что АРК может в большом и серьезном вопросе повести политику против Чембер-лена. Оппозиция исходила из того, что разрыв неизбежен и что нужно этот разрыв провести на таких вопросах, которые наиболее ясны и понятны английской рабочей массе.
[4. Между тем, Сталин и Томский продолжали подкрашивать Генсовет. Они с возмущением отвергали указание на то, что АРК стал реакционной помехой на пути рабочего движения. Они утверждали, что АРК играет и может сыграть прогрессивную роль, даже в случае войны. Правда, в апреле 1927 г. он/и/ выражались на этот счет осторожнее: 99 % за то, что Генсовет предаст нас в случае войны, но 1 % за то, что может и не предать. Можем ли мы, -спрашивал Томский, — отказываться хотя бы от одного шанса против девяноста девяти в таком большом деле? Рассуждать таким образом значило превращать политику в лотерею. Но обеспечивать оборону СССР методами лотереи есть жалкая политика, тем более, что все сто процентов были за проигрыш. А когда проигрыш обнаружился, Андреев жалобно рассказывает рабочим, как хорошо было бы, если бы тред-юнионисты оказались не такими, каковы они есть на деле, а такими, какими воображал их себе Сталин.
[Вот это и называется оппортунистической политикой иллюзий!]
4. В июле 1926 года Сталин самодовольно поучал нас[302]:
«Задача этого блока (АРК) состоит в организации широкого движения рабочего класса против новых империалистических войн, вообще против интервенций в нашу страну со сто
роны (особенно) наиболее могучей из империалистических держав Европы, со стороны Англии в частности» (Стенограф, отчет, выпуск 1, стр. 71).
Поучая нас, оппозиционеров, насчет того, что нужно «иметь заботу о защите первой в мире рабочей республики от интервенций» (мы этого не знали), Сталин присовокуплял:
«Если профсоюзы нашей страны встречают в этом деле поддержку со стороны английских профсоюзов, хотя бы и реформистских, то это надо приветствовать...»
Голоса: правильно! (стр. 71).
Можно не сомневаться, что среди голосов «правильно» был и голос Андреева. А между тем, это были голоса слепцов, которые подводили защиту СССР под неожиданный удар. Мало иметь «заботу о защите СССР» — надо иметь заботу о правильной линии политики, надо знать основные силы мировой борьбы, надо понимать классовые отношения и механику партий, надо быть марксистом [ленинцем], а не филистером.
[Сталин развивает свою мысль далее с самодовольством уездного мудреца. Он нумерует свои пошлости: во-первых, во-вторых, в-третьих, в-четвертых. Во-первых, надежда на Чан Кайши, во-вторых — надежда на Ван Цзинвея, в-третьих, надежда на Перселя, в-четвертых — надежда на Хикса. Нынешняя надежда на французских радикалов[303], которые-де дадут отпор французским империалистам, это уже в-пятых.
Сталин в той же речи поучает:
«Ежели реакционные профсоюзы Англии готовы с революционными союзами нашей страны иметь блок против контрреволюционных империалистов своей страны — почему бы этот блок не приветствовать?» (стр. 71.)
Сталин не понимает, что, если бы «реакционные» профсоюзы способны были вести борьбу против своих империалистов, то они не были бы реакционными профсоюзами. [Сбившись на мещанское верхоглядство,] Сталин утратил водораздел между понятиями реакционный и революционный. Он по старой памяти называет профсоюзы Англии (т. е., очевидно, их руководство) реакционными, а на деле питает на их счет [совершенно меньшевистские] иллюзии, в духе блаженной памяти Керенского или Церетели.
Сталин резюмирует свою философию в следующих словах: «Итак, АРК есть блок наших профсоюзов с реакционными профсоюзами Англии... на предмет борьбы против империалистических войн вообще, против интервенции — в частности» (стр. 71).
Вот именно; мелкобуржуазная ограниченность вообще и — в частности [(тема для «красных» профессоров сталинской школы)].
[С самодовольством уездного мудреца] Сталин заканчивает свои поучения попыткой иронии:
Пусть запомнят это хорошенько Троцкий и Зиновьев (стр. 72).
Вот именно! Мы все очень твердо запомнили. Мы запомнили, что нашу критику сталинских надежд на Перселя как на ангела хранителя рабочего государства Сталин называл отходом «от ленинизма к троцкизму».
Ворошилов: Правильно!
Голос: Ворошилов печать приложил.
Троцкий: К счастью, все это будет в стенограмме (стр. 71).
Да, все это будет в стенограмме того самого июльского пленума, который [выводил т. Зиновьева из Политбюро,] громил «троцкизм» и брал под защиту АРК [шпаргалку Угланова[304] — Мандельштама[305] ].
Мы предлагаем опубликовать теперь к Пятнадцатому съезду речи Сталина по вопросу об АРК вместе с нашими речами. Это будет хорошей проверкой того, чьи взгляды выдерживают проверку событий и времени: взгляды Сталина или взгляды оппозиции?
[6. Не будем останавливаться на схоластических построениях Бухарина. У него в этом вопросе было семь теоретических пятниц на неделе. [Критиковать их бесплодная трата времени.] Тут и софизм насчет того, что АРК есть профсоюзная организация, а не политический блок. Тут и софизм насчет того, что АРК есть не союз вождей, а союз масс. Тут и защита апрельской капитуляции в Берлине доводами государственно-дипломатического характера. И многое, многое другое. Все эти теории были нами в свое время оценены по достоинству. Распутывать сейчас задним числом заячьи петли Бухарина было бы бесплоднейшей тратой времени. Ходом событий противоречивая схоластика Бухарина сметена, как мусор, из которого отчетливо выступает только один факт: идейно-политическое банкротство. И подумать только, что все это вместе преподносится под видом генеральной линии Коминтерна! ]
5. «С момента срыва всеобщей стачки, — рассказывает Андреев, —начинается подготовка плана, каким бы образом поудобнее сорвать АРК или свести АРК окончательно к нулю, к такому положению, когда он не будет мешать Генсовету... К этому сводился план нынешних руководителей Генсовета. И то, что произошло на последнем конгрессе, является завершением этого плана».
Это вполне правильно сказано [совсем как у оппозиции 1 1/2 года тому назад]. У Генсовета был свой план, и этот план проводился им систематически. «Разрыв есть завершение продуманного плана, который Генсовет подготовлял и осуществил на последнем конгрессе». Это безусловно правильно. Генсовет знал, чего хочет. Вернее сказать: хозяева Генсовета знали, куда его вести. А вот знал ли Андреев, куда он идет? Не знал. Ибо Сталин не только не помешал, но помог Генсовету выполнить его вероломный план с наибольшей выгодой для Генсовета и для его действительных политических доверителей, т. е. для английской буржуазии.
Если у Генсовета был план, и он этот план мог систематически проводить, то нельзя ли было этот план понять, разгадать, предвидеть? Оппозиция предвидела. Еще 2 июня 1926 года, т. е. через две недели после срыва всеобщей стачки, мы писали в Политбюро:
«А не возьмет ли на себя инициативу разрыва Генеральный совет? Это более чем вероятно. Он заявит, что ВЦСПС стремится не к единству мирового пролетариата, а к разжиганию раздоров внутри тред-юнионов и что ему, Генеральному совету, с ВЦСПС не по пути. Тогда вдогонку им мы бросим еще раз: предатели! — в чем и выразится еще раз весь реализм политики, состоящей в поддержке гнилых фикций» (Стенограмма Политбюро 3 июня 1926 г., стр. 71).
[Необходимо нанести удар буржуазному господству, диктатуре буржуазии с этой стороны, и эта задача может осуществиться только разрушением Амстердама (Объединенный пленум ЦК и ЦИК ВКП (б) 14-23 июня 1926 г. Речь т. Рыкова, стр. 58)].
Разве же это не подтвердилось слово в слово, буква в букву? Вы не порвали с Генсоветом, когда он предал всеобщую стачку и вызвал против себя величайшее ожесточение миллионов английских рабочих. Вы не порвали уже в менее для нас благоприятных условиях, когда он, вместе с церковниками и буржуазией, сорвал стачку углекопов. Вы не порвали в еще менее благоприятных условиях — на вопросе об английской интервенции в Китае. А теперь англичане порвали с вами на вопросе о вашем вмешательстве в их внутренние дела, на вашем стремлении «командовать» английским рабочим классом или превратить английские тред-юнионы в орудие вашей государственной политики. Они порвали на вопросах, наиболее для них выгодных, наиболее способных обмануть английских рабочих. Это самое мы и предсказывали вам. Какая же политика является правильной, трезвой, революционной? Та ли, которая понимает махинации врага и предвидит завтрашний день, или та политика, которая слепо помогает врагу довести до конца его вероломный план?
7. Во время июльского пленума 1926 г. получена была от Ген-совета телеграмма о его милостивом согласии собраться с представителями ВЦСПС (чтоб надуть их). Эта телеграмма была разыграна тогда как победа — не над Генсоветом, а над оппозицией. С каким эффектом бедняга Лозовский поднес тогда эту телеграмму!
Что вы будете делать, — спрашивал он оппозицию, — если он (Генсовет) согласится, более того, что будете делать, если он уже согласился? Об этом есть телеграмма сегодня.
ТРОЦКИЙ. Он согласился на временную поддержку его вашим авторитетом теперь, когда он готовит новую измену (шум, смех), (стр. 53.)
Все это запечатлено в стенограмме! Тогда наши предвидения были предметом для издевательств, для шума и для смеха. Как торжествовал Томский по поводу полученной телеграммы!
ТОМСКИЙ. Покойничек смотрит одним глазом... (громкий смех) (стр. 58.)
Да, громкий смех. Над кем вы тогда смеялись? Над собой смеялись! Как издевался Лозовский по поводу того, что ожидания оппозиции не оправдались!
Почему вы думаете, — вопрошал он, — что второе ваше предположение осуществится? Погодите... (стр. 53).
Что мы на это отвечали:
ТРОЦКИЙ. Значит, победили там в данный момент более умные, более хитрые, поэтому пока и не разорвали (шум). (Стр. 53.)
Опять «шум». Совершенно ясно было для Сталина, для Лозовского и других, что оппозиция руководствовалась «грубо фракционными соображениями», а не заботой о том, как нам правильно отличать друзей от врагов, союзников от изменников. Отсюда-то и смех, и шум, в производстве которых Андреев занимал не последнее место. «Почему вы думаете, что второе ваше предложение осуществится? — спрашивал Лозовский. — Погодите...» Большинство было с Андреевым и с Лозовским, т. е. со Сталиным. Пришлось погодить. Годили больше года. И оказалось, что Англо-русский комитет, который должен был, по Рыкову, крушить буржуазные твердыни, помог своей буржуазии нанести нам удар и потом прикрыл удар Чемберлена против нее своим дополнительным ударом.
За политику оппортунистических иллюзий всегда приходится тяжко расплачиваться, когда наступает час больших событий.
8. Мы уже упоминали, что Андреев совершенно обходит в своем докладе берлинское совещание АРК в апреле 1927 г., как если бы его вовсе не было. Между тем, это совещание является наиболее важным этапом в истории АРК после срыва генеральной стачки. На берлинском совещании делегация ВЦСПС обновила свое доверие Генсовету. Делегация держала себя так, как если бы не было ни предательства генеральной стачки, ни предательства стачки углекопов, ни предательства китайской революции, ни предательства СССР. Все векселя были переписаны заново, и Томский хвалился, что это было сделано в духе полного «взаимного понимания» и «сердечных отношений». Оказать большую помощь изменникам нельзя было. Что вы за это получили? Разрыв АРК через 4 месяца, когда наше международное положение ухудшилось. Во имя чего мы капитулировали в Берлине? Попробуйте ответить! [Вот на этот вопрос т. Андреев не сказал активу железнодорожников ни слова.]
Между тем, берлинская капитуляция не была случайностью. Она полностью вытекала из политики «бережения» АРК во что бы то ни стало. Оппозиция с конца мая 1926 г. доказывала, что нельзя состоять в блоке с людьми, которых называешь предателями. Или иначе: нельзя называть предателями людей, с которыми состоишь в блоке. Надо рвать с предателями в момент их величайшего предательства, перед лицом преданных и возмущенных масс, помогая массам придать своему возмущению более ясное политическое и организационное выражение. Вот чего требовала оппозиция. И она же предупреждала: если не порвете блока, то вынуждены будете вашу критику Генсовета приспособлять к блоку, т. е. сводить ее на нет. Это предвидение также оправдалось целиком. Воззвание ВЦСПС от 8 июля 1926 г. заключало в себе достаточно резкую, хотя и недостаточную критику Генсовета. Дальнейшие воззвания и резолюции становились все бледнее и рас-плывчатее. [А 1 апреля 1927 г. делегация ВЦСПС полностью капитулировала перед Генсоветом.]
Никогда положение вождей британского тред-юнионизма не было так тяжко, как в мае — июне — июле 1926 г. [Никто не говорит, что разрыв на основе предательства всеобщей стачки опрокинул бы Генсовет одним ударом. Такую чепуху приписывают нам те, кто не понимает внутренних процессов в английском рабочем движении или разучились вообще по-большевистски подходить к вопросам.] Щель между вождями и революционным авангардом пролетариата вскрылась в тот период, как никогда. Перед нами были две возможности: углубить эту щель или помочь Генсовету ее заделать. Благодаря щедрой помощи наших профсоюзов английским стачечникам авторитет наш стоял очень высоко. Разрыв наш с Генсоветом был бы крепким дополнительным ударом по его авторитету и по его положению. Наоборот, сохранение политического и организационного блока помогло Генсовету с наименьшими потерями перевалить через наиболее для него опасный рубеж. «Благодарю, — сказал он тем, которые помогли ему удержаться в стременах, — дальше я поеду сам». Впрочем, он даже и не поблагодарил — он просто оттолкнул ВЦСПС ногою.
[В одном Андреев прав: этот разрыв есть завершение продуманного плана.]
9. Но был ли план у самого Андреева? Мы уже сказали: никакого! Андреев, пожалуй, больше всего обличает себя тем, что замалчивает апрельское берлинское совещание 1927 года. Между тем, в защиту этого совещания Андреев очень решительно выступал на апрельском пленуме ЦК. Вот что он там говорил:
«Что мы ставили себе задачей? Мы ставили себе задачей на этом Англо-русском комитете в Берлине добиться того, чтобы англичане нам прямо и ясно (!) ответили, как они смотрят на перспективы дальнейшего существования Англо-русского комитета. И я думаю, что мы этого добились (?!). Они вместе с нами сказали, что они за дальнейшее существование Англо-русского комитета, за его активизацию и т. д. Нам нужно было добиться на этом Англо-русском комитете определенного решения по вопросу о единстве и в известной степени осуждения Амстердамского Интернационала за то, что он уклоняется от предложений по единству... [не принял предложений Англо-русского комитета и Генсовета о созыве конференции.] Мы этого решения добились (?!). [Добились резолюции по вопросу об этом.] Нам нужно было добиться от них ответа по вопросу относительно опасности войны и мобилизации империализма. Я думаю, что из этой части мы добились, конечно, не на 100 % большевистского решения (?!), но того решения, которого максимально мыслимо добиться при данных условиях» (стр. 32).
Вот каких побед Андреев добился на берлинском совещании: англичане высказались «прямо и ясно» за дальнейшее существование АРК; мало того, за его «активизацию». Шутка сказать! Андреев добился от англичан ясного ответа по вопросу о единстве профдвижения и, наконец, — слушайте, слушайте! — по вопросу относительно [опасности] войны. [Мы добились — правда, не на 100 % — большевистского решения, но, очевидно, процентов на 75 %.] Не мудрено, если в той же своей речи Андреев — вот бедняга! — говорил о том, что оппозиция «безнадежно увязла в трясине своих ошибок».
[Как же теперь быть? В апреле «мы добились от Генерального совета ясных и прямых ответов [по основным вопросам совместной борьбы». Этого успеха не понимала только оппозиция, погрязшая в трясине своих ошибок]. А в сентябре подготовленный Генеральным советом Конгресс тред-юнионов взорвал Англо-русский комитет. Откуда же это противоречие между апрелем и сентябрем? А ведь теперь Андреев признает, что срыв АРК есть завершение плана, задуманного еще в момент всеобщей стачки, т. е. в мае 1926 года. Что же означали «ясные и прямые» ответы англичан в апреле 1927 года? Выходит, что ответы эти не были ни ясными, ни прямыми, а мошенническими. Задача Генерального Совета состояла в том, чтобы надуть, выиграть время, затянуть канитель, подготовить конгресс и прикрыться им.
И на этот счет оппозиция предупреждала. Раскройте протоколы апрельского пленума 1926 года на 31-й странице. Там мы вам говорили: «Особенная опасность миру всего мира содержится в политике империалистов в Китае». Это они подписывают! Почему у них язык не повернулся, или почему мы не потянули их за язык, чтобы назвать, каких именно империалистов? Недаром все сие было подписано в день 1 апреля, это число символическое... (смех).
[КАГАНОВИЧ[306]. Значит, мы их обманули?]
[Как видите, т. Каганович попал в самую точку.] Кто кого обманул -теперь стало совершенно ясно. Недаром же Андреев плачется, что после всех его побед в апреле 1927 г. англичане ликвидировали АРК в тот именно момент, когда он был наиболее необходим. Вот это и называется безнадежно увязнуть в трясине!
Мало того, Андреев на апрельском пленуме выражался об оппозиции еще круче:
«Наша оппозиция выходит и требует разрыва с английскими союзами. Эта позиция есть позиция на изоляцию нас в труднейший момент мобилизации сил империализма против нас. Вы развертываете свою якобы революционную позицию, а объективно помогаете Чемберленам, потому что Чем-берлены хотят, чтобы не было никакой связи между нашим профдвижением и английским профдвижением и чтобы им не мешали никакие Англо-русские комитеты» (стр. 33).
Оппозиция предлагала не хвататься за гнилую веревку, когда проходишь над обрывом. А вот политика Сталина [, защищаемая т. Андреевым,] именно привела к «изоляции нас в труднейший момент мобилизации сил империализма против нас». Эту задачу точка в точку выполнила официальная политика. Тем, что мы поддерживали Генсовет, мы ослабили движение меньшинства[307]. В самом меньшинстве мы нашей соглашательской линией поддерживали правые элементы за счет левых. Мы тормозили этой политикой революционное воспитание пролетарского авангарда, в том числе и британской коммунистической партии. Мы помогли Генсовету удержаться без потерь, подготовить реакционный конгресс профессиональных бюрократов в Эдинбурге и порвать с нами при сопротивлении лишь небольшого меньшинства. Мы помогли Генеральному совету изолировать нас в труднейший момент и тем осуществить план, задуманный Генсоветом [— в этом Андреев прав —] еще с момента генеральной стачки. Вот это и значит объективно помогать Чемберленам!
11. А теперь, защищая политику сталинских банкротств [на беспартийном активе, т.] Андреев говорит:
«Некоторые горячие головы из оппозиции в нашей коммунистической партии [эту тактику] все время предлагали нам: разорвите с английскими предателями, разорвите с Генсоветом».
Эта насквозь пошлая, филистерская фраза насчет «горячих голов» взята из словаря реформистского мещанства, оппортунистической обывательщины, которые не способны к политике дальнего прицела, т. е. к политике марксистского предвидения, большевистской решимости. Андреев считал в апреле 1927 г., что добился от англичан серьезных обязательств. Мы ему на это отвечали:
«Политические мошенники, составляющие амстердамскую агентуру капитала, дюжинами рассыпают такого рода пацифистскую дешевку, чтобы усыплять рабочих и сохранять, таким образом, свои руки свободными для предательства в критический момент» (стр. 38).
Кто же оказался прав? Политика проверяется на фактах. Мы видели выше, чего Сталин ждал в апреле этого года и что он получил в сентябре. Жалкое крохоборчество, постыдная близорукость. [Вот как именуется ваша политика, т. Андреев!]
12. Единственное утешение остается Андрееву: «Ответственность за срыв этой организации (АРК) падает целиком и полностью (!!) на руководителей английского профдвижения». Эта фраза показывает, что Андреев ничему не научился.
«Ответственность за срыв АРК!» Подумаешь, что это самое страшное из всех преступлений перед рабочим классом. Генсовет сорвал всеобщую стачку, помог угольным баронам закабалить углекопов, прикрыл разгром Нанкина, поддерживал политику Чемберлена против Советского государства и будет несомненно поддерживать Чемберлена в случае войны.
И вот этих людей Андреев пугает «ответственностью» за срыв АРК. Что видели английские рабочие от АРК, особенно со времени всеобщей стачки: банкеты, пустопорожние резолюции, лицемерно-дипломатические речи.
А, с другой стороны, с какого это времени мы стали бояться брать на себя ответственность за разрыв с изменниками и предателями? Что это за жалкенькая, дрябленькая, дрянненькая, либеральненькая постановка вопроса! [За то, чтобы продлить жизнь АРК на 4 месяца, мы заплатили позорнейшей берлинской капитуляцией. Но зато мы избавили себя, видите ли, от ужасающей «ответственности» — от ответственности за разрыв с предателями рабочих.] Да ведь вся история большевизма сильна решимостью брать на себя такого рода ответственность! Андреев тоже принадлежит к тем, которые болтают насчет троцкизма, а самого главного в большевизме не понял до сих пор.
13. Запутавшийся докладчик говорит:
Теперь каждый пролетарий должен дать себе ясный отчет, взвесить по документам и сравнить нашу и их политику. (Доклад Андреева на собрании московских железнодорожников).
Это, конечно, похвальная постановка вопроса. Каждый пролетарий должен составить себе действительное представление о политике на основании документов. Верить на слово не годится. На этот счет еще Ленин говорил: «Кто верит в политике на слово, тот безнадежный идиот». Этот ленинский афоризм годится для всех стран, в том числе и для советской. Надо, чтобы наши рабочие составили себе ясное понятие о политике Сталина в вопросе об Англо-русском комитете. Для этого надо опубликовать все документы оппозиции и сделать их доступными каждому рабочему.
Надеемся, что Андреев поддержит это наше предложение. Иначе у него выйдет так: что англичанину здорово, то русскому смерть. Но это точка зрения шовинистов, а не интернациональных революционеров.
[15. Что же теперь, после того, как гнилая декорация развалилась окончательно? Андреев отвечает:
«Вожди не хотят соглашения с нами — мы будем эту тактику единого фронта вести через головы вождей и против их желания, будем вести ее снизу, при помощи связи с массами, с их низовыми организациями и т. д.»
Хорошо. Но ведь год с лишним назад, на июльском пленуме Мануильский говорил: «Тов. Зиновьев приходит и утешает нас, что, разорвав с Англо-русским комитетом — мы должны создать новые мосты к рабочему движению. Но я спрашиваю — видели вы эти мосты? Наметил ли т. Зиновьев новые пути для осуществления идеи профсоюзного единства?
И эта безвыходность (!!!) — самое худшее во всей позиции тт. Зиновьева и Троцкого» (стр. 24).
Таким образом, год тому назад провозглашалось, что ликвидация Англо-русского комитета должна создать безвыходность: других мостов не видать. Настоящим революционным оптимистом считался тот, кто верил в перселевский мост. [За вычетом этого — пессимизм и маловерие.] А теперь этот мост рухнул. Нельзя ли прийти к выводу, что именно позиция Мануильского есть позиция безнадежности и тупика? Могут возразить: кто же берет Мануильского всерьез? Правильно. Но разве все остальные защитники официальной линии не объявляли, что АРК есть «воплощение» братского союза русского и британского пролетариата, мост к массам, орудие обороны СССР и пр., и пр.?!
Для оппозиции — так возражали представители официальной линии -Англо-русский комитет есть блок вождей, а для нас это блок рабочих масс, воплощение их союза. Теперь позвольте спросить: а разрыв АРК есть разрыв союза рабочих масс? Тов. Андреев как будто говорит — нет. Но ведь это самое и показывает, что АРК не представлял союза рабочих масс, ибо нельзя заключать со стачечниками союз через штрейкбрехеров.
17. Бесспорно, что мы должны искать путей помимо Генсо-вета. Более того, после того, как это реакционное средостение устранено, мы только и получаем возможность искать подлинных связей с подлинными массами. Первым условием успеха на этом пути является беспощадное осуждение официальной линии в отношении Англо-русского комитета за весь последний период, т. е. начиная со всеобщей стачки.]
14. Андреев указывает на приезжающие к нам рабочие делегации как на один из путей связи с английскими массами. Разумеется, и рабочие делегации, правильно построенные и правильно информированные, могут принести пользу делу сближения рабочих. Но было бы в корне неправильно выдвигать это средство на первый план. Значение рабочих делегаций чисто вспомогательное. Основная наша связь с английским рабочим классом — через компартию. Найти дорогу к рабочим массам, организованным в тред-юнионы, можно не комбинаторством, не фальшивыми сделками верхов, а правильной революционной политикой британской компартии, Коминтерна, Профинтерна, ВЦСПС. Завоевать массы может лишь выдержанная революционная линия. После крушения АРК это снова обнаруживается со всей бесспорностью. В сущности, исходным моментом ошибочной линии в вопросе об АРК было стремление заменить рост влияния компартии умелой дипломатией по отношению к вождям тред-юнионов. Если кто пытался перепрыгнуть через действительно необходимые и неизбежные ступени, так это Сталин и Бухарин. Им казалось, что они могут хитроумным маневрированием, комбинаторством перевести британский пролетариат в старший класс помимо компартии или, точнее, при ее некотором содействии. В этом же была исходная ошибка Томского. В этой ошибке опять-таки нет ничего оригинального. Оппортунизм всегда начинает с этого. Развитие класса кажется ему слишком медленным, и он стремится жать то, чего не посеял или что еще не созрело. [Таков был, например, источник оппортунистических ошибок Фердинанда Лассаля[308].] Но после того, как методы дипломатии и комбинаторства опишут полный круг, оппортунизм возвращается к разбитому корыту. [Оппортунистическое перескакивание через ступени не ускоряет, а задерживает революционное развитие пролетариата.] Если б мы с самого начала правильно понимали, что АРК есть кратковременный блок с качнувшимися влево реформистами, который может держаться только до первого их сдвига направо; если бы мы вообще понимали, что единство фронта с «вождями» может иметь лишь временное, эпизодическое, подчиненное значение; если бы мы, в соответствии с этим разорвали Англо-русский комитет в тот день, когда он отказался принять помощь русских рабочих английским стачечникам — весь этот тактический опыт был бы оправдан. Мы бы дали толчок движению левого меньшинства, а британская компартия получила бы урок правильного применения тактики единого фронта.
Вместо этого вы передвинули тактическую ось в сторону блока с реформистскими верхами. Кратковременное соглашение вы попытались превратить в постоянное учреждение. Это учреждение объявлялось вами стержнем борьбы за единство мирового пролетариата, центром революционной борьбы против войны и пр., и пр. Вы создавали, таким образом, политические фикции и проповедовали рабочим веру в эти фикции, т. е. совершали уже глубоко вредную, враждебную революции работу. По мере того, как обнаруживался предательский характер ваших союзников, на который вы старались как можно дольше закрывать глаза, вы объявили, что дело не в них, не в Генсовете, что АРК не есть блок вождей, а союз масс, что АРК есть только «воплощение», только «символ» и пр., и пр. Это было уже прямой политикой лжи, фальши, гнилого маскарада. Большие события опрокинули эту фальшь. Вместо того, чтобы лепетать: «Ответственность за это не ложится на нас»; надо сказать: «К стыду нашему — заслуга в этом не принадлежит нам».
[Андреев говорит, что нужно всю правду рассказать каждому английскому рабочему. Конечно, нужно сделать все, что возможно. Но это совсем не так легко.] Когда Андреев говорит: «Теперь уже никто не поверит генсоветчикам», то это просто дешевая фраза. Как показывает Эдинбургский конгресс, ваша политика укрепила Генсовет. Одно берлинское совещание — помимо всего прочего — не прошло бесследно. Придется не только отмывать, но отскабливать нанесенную вами идейную путаницу. Это в первую очередь относится к британской компартии, которую вы сбили с пути. [И во вторую — к движению левого меньшинства.]
Уже во время всеобщей стачки, как и стачки углекопов, руководство британской компартии далеко не всегда обнаруживало необходимую инициативу и решительность. Нельзя забывать, что ЦК британской компартии долго не соглашался печатать воззвание ВЦСПС от 8 июля, как слишком резкое в отношении Генсовета. Кто умеет судить по симптомам, для того этот эпизод должен был представиться крайне тревожным. Молодая компартия, вся сила которой в критике и непримиримости, обнаруживает в решительный момент избыток качеств противоположного порядка. Виной в этом — ложное понимание и ложное применение политики единого фронта. Английскую компартию изо дня в день учили, что союз с Переедем и Хиксом поможет делу обороны СССР и что русская оппозиция, которая этому не верит, виновна в пораженчестве. Все было опрокинуто на голову. Бесследно для сознания британской компартии это пройти не могло и не прошло. Правые тенденции чрезвычайно усилились в руководящих кругах британской компартии: достаточно напомнить о недовольстве ряда членов британского ЦК тезисами Коминтерна о войне как слишком «левыми»; достаточно напомнить о выступлении Подлита в Эдинбурге, о речах и статьях Мэрфи и пр. Все эти симптомы говорят об одном и том же: для молодой партии, еще лишенной настоящего большевистского закала, политика Англо-русского комитета неизбежно означала оппортунистический вывих всей ее линии. [В еще большей степени это относится к движению меньшинства. Причиненное здесь зло исправить не так просто. Оно чревато партийным кризисом в дальнейшем.] Конечно, эти слова дадут жалким чиновникам говорить о нашей враждебности по отношению к британской компартии и пр. Мы уже видели это в прошлом не раз, в частности, на примере Китая. До последней минуты китайская компартия объявлялась образцом большевистской политики, а после крушения — исчадием меньшевизма. Эту отвратительную политическую двойственность мы знаем. Она уже причинила величайший вред и нашей партии и Коминтерну. [Но это не остановит нас на пути выполнения нашего революцционного долга.
Доклад Андреева имеет своей целью смазать один из величайших тактических уроков последнего времени. В этом серьезнейший вред доклада и других подобных ему речей и документов. Продвинуться вперед можно только на основе беспощадной оценки банкротства Англо-русского комитета. Для этого нужно сделать доступным всем коммунистам все основные документы, освещающие этот вопрос.] Для того, чтобы продвинуться вперед, надо сказать правду [, всю правду и только правду] и русским и английским рабочим. Это и делает оппозиция.
[18. Могущественные движения английского пролетариата не прошли, разумеется, бесследно. Коммунистическая партия усилилась — и численно, и по влиянию — в результате того участия, которое она приняла в массовых боях. Процессы дифференциации в миллионных массах продолжаются. Как всегда после больших поражений, известные и довольно широкие круги рабочего класса переживают временное снижение активности. Реакционная бюрократия сплачивается, преодолевая внутренние оттенки. На левом полюсе происходит более быстрый, чем до стачки, отбор революционных элементов и усиление коммунистической партии. Все эти явления с железной необходимостью вытекают из гигантской революционной волны, которая разбилась о сопротивление не только буржуазии, но и своего официального руководства. На этой основе можно и должно строить дальше. Однако в корне ложная политика до крайности ослабила размах наступления и уменьшила его революционные последствия. При правильной политике компартия могла бы пожать несравненно более обильные революционные плоды. При продолжении неправильной политики она рискует утратить то, что приобрела.]
Л. Троцкий Москва, 25 сентября 1927 г.
Л. Троцкий:
Речь на президиуме ИККИ
27-28 сентября 1927 г.
1. Вы обвиняете меня в нарушении дисциплины. Не сомневаюсь, что у вас готов уже и приговор. Сейчас ни одна организация не обсуждает и не решает, а только выполняет. Даже Президиум Коминтерна не составляет исключения.
2. Что вы называете фракционной работой? Все то, что не разрешает Секретариат ВКП, а Секретариат ВКП попирает устав, потрясает самые основы партийной дисциплины и ставит под запрет то, что составляет неотъемлемое право и первейшую обязанность каждого партийца.
Китайская революция
3. Вот вам живой и яркий образец. Сегодняшние газеты сообщают о том, что революционная армия взяла Сватоу. Уже несколько недель как совершается продвижение армий Хэ Луна и Е Тина. «Правда» называет эти армии революционными армиями. На этот раз это, во всяком случае, гораздо ближе к действительности, чем в отношении к армиям Чан Кайши, Фен Юйсяна или Тан Шенчжи.
Но я спрашиваю вас: какие перспективы открывает перед китайской революцией движение революционной армии, захватившей Сватоу? Каковы лозунги движения? Какова его программа? Каковы должны быть его организационные формы? Куда девался лозунг китайских Советов, внезапно — на один день -выдвинутый «Правдой» в июле? На этот счет мы не слышим в печати ни слова, если не считать в корне ложной статьи тов. Лозовского.
Почему молчит печать ВКП? Почему молчит печать Коминтерна? Ведь до сих пор остается еще в силе резолюция последнего Пленума Исполкома, принятая по докладу тов. Бухарина. Эта резолюция ложна насквозь. Она помогла уханьскому правительству доделать то, чего не доделал Чан Кайши.
Оппортунистические тезисы и резолюции Сталина—Бухарина, дважды приведшие китайскую революцию к тягчайшим поражениям, печатаются безвозбранно. Марксистская критика и марксистская постановка вопросов находится под запретом. Кто распространяет наши тезисы, того обвиняют в нарушении дисциплины и исключают из партии. А мы говорим: каждый честный партиец обязан требовать напечатания всех документов по китайскому вопросу и обязан всеми силами и средствами распространять нашу критику оппортунистической линии Сталина—Бухарина. Вопрос о судьбе китайской революции неизмеримо выше бюрократических приказов и запретов Секретариата ЦК, выдаваемых за революционную пролетарскую дисциплину.
4. Я сказал, что органы Коминтерна молчат по поводу третьего этапа китайской революции, который может стать началом ее подъема, но может — при неправильной политике — подготовить третье поражение, наиболее тяжкое, наиболее сокрушительное — и тем обессилить ее на ряд лет.
При полном молчании всей печати и молчании Коминтерна втихомолку подготовляется тем временем новая оппортунистическая комбинация в духе всей китайской политики Сталина—Бухарина. В Москве формируется новый и самоновейший Гоминьдан вокруг вдовы Сунь Ятсена и чанкайшист-ского соратника Евгения Чена. Первая ступень: Чан Кайши; вторая ступень: Ван Цзинвей; третья ступень: Евгений Чен и К. Две первые ступени заканчиваются разгромом и расстрелом рабочих и крестьян. Третья ступень ведет к тому же. Вместо того, чтобы обеспечить полную самостоятельность кит-компартии, поднять ее самочувствие, расширить ее горизонт, поставить перед ней задачи советской диктатуры, объединяющей пролетариат и многомиллионную бедноту Китая, — Сталин—Бухарин готовят новую инспекцию над киткомпартией, новый мелкобуржуазный соглашательский контроль над нею, т. е. новые колодки для рук и ног пролетарского авангарда. Мы вам говорим: это закончится третьей катастрофой. И неужели вы думаете, что мы станем молчать?
5. С 1925 года мы ведем борьбу за самостоятельность киткомпартии, за освобождение ее из-под дисциплины Чан Кайши. Этот жизненный и основной лозунг большевизма называется троцкизмом. В Китае агенты Коминтерна называли троцкистами тех подлинных пролетарских революционеров, которые отстаивали основную предпосылку большевистской политики: независимость пролетарской партии. Против них поддерживали Чен Дусю, который политику Мартынова перевел на китайский язык. В чем виновата оппозиция? Только в том, что слишком считалась с гибельными для революции запретами сталинского Секретариата и не поставила сразу от крыто перед всем Коминтерном со всей твердостью и решительностью лозунг полной независимости китайской компартии.
6. В мае этого года во время Пленума Исполкома мы противопоставили насквозь оппортунистической резолюции Бухарина краткое предложение. Оно гласило: «Пленум поступил бы правильно, поставив крест на резолюции Бухарина и заменив ее резолюцией из нескольких строк:
«Крестьянам и рабочим не верить вождям левого Гоминьдана, а строить свои Советы, объединяясь с солдатами. Советам вооружать рабочих и передовых крестьян. Коммунистической партии обеспечить свою полную самостоятельность, создать ежедневную печать, руководить созданием Советов. Земли у помещиков отбирать немедленно. Реакционную бюрократию искоренять немедленно. С изменяющими генералами и вообще с контрреволюционерами расправляться на месте. Общий курс держать на установление демократической диктатуры через Советы рабочих и крестьянских депутатов»».
Эти десять строк — голос настоящего большевизма, временно задушенный бюрократическим аппаратом на службе оппортунистической политики. И вы думаете, что мы не доведем эти строки до сведения китайского и мирового пролетариата? Кто так думает, тот не революционер.
7. До сих пор еще не отменена китайская резолюция последнего Исполкома Коминтерна. До сих пор еще не осуждена позиция Сталина, который сперва призывал довериться Чан Кайши, а затем объявил уханьское правительство руководящим центром аграрной революции.
Разве не прав тов. Трэн, когда он говорит, что политика Сталина—Бухарина — при организованном молчании всего Коминтерна — ввела в заблуждение авангард международного пролетариата? Разве «Юманите» не посылало приветственные телеграммы палачу Чан Кайши как герою шанхайской коммуны? Разве политика, которая утрачивает водораздел между пролетарским коммунаром и генералом Галифе, не есть преступная политика, которую нужно не только осудить, но заклеймить?
8. Более того, Гоминьдан до сих пор еще входит в состав Ко минтерна. Какой из них? Гоминьдан Чан Кайши? Или Гоминьдан Ван Цзинвея? Но теперь они объединились. Значит, в Коминтерн входит объединенный Гоминьдан Чан Кайши и Ван Цзинвея. Вы торопитесь исключить нас с Вуйовичем. Но вы позабыли исключить соратников Чан Кайши и Ван Цзинвея. Может быть, вы и этот вопрос согласитесь поставить сегодня в порядок дня.
9. Борьбу за самостоятельность компартии, борьбу пролетариата за крестьянство против буржуазии, борьбу за Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов оппортунисты назвали троцкизмом. Для чего? Для того, чтобы тем вернее бороться против ленинизма. Троцкизм — это словечко, которым прикрываются банкроты, когда им нечего сказать. Молчание Коминтерна по поводу нового этапа китайской революции, развертывающегося на наших глазах, является фактом неслыханной растерянности. Надо ясно указать цели и пути. Молчать нельзя. Мы молчать не будем, потому что мы революционеры, а не чиновники.
Борьба против войны
10. Или, может быть, лучше обстоит со вторым вопросом последнего Пленума ИККИ — с вопросом о борьбе против войны? Мы с тов. Вуйовичем в центре дискуссии о войне поставили вопрос об Англо-русском комитете. Нельзя решать частные тактические вопросы без основной стратегической установки. Нам возражали, что Англо-русский комитет есть путь связи с массами. Как будто штрейкбрехер может быть путем связи со стачечником. Нам возражали, что Англо-русский комитет может улучшить международное положение СССР. Как будто агенты империализма могут охранить революцию от империализма. Это была политика гнилых иллюзий. Гейнц-Нейманы, Шмерали, Мартыновы и Куусинены говорили, что нам, оппозиции, не дорога оборона СССР. Сталин, грубый и нелояльный, как всегда, говорил об одном фронте от Чемберлена до Троцкого.
На последнем Пленуме ИККИ мы говорили во внесенных нами тезисах следующее: «Чем острее будет становиться международная обстановка, тем в большей мере Англо-русский комитет будет превращаться в орудие британского и международного империализма. Не понять этого после всего, что произошло, может лишь тот, кто не хочет понять. Мы уже упустили слишком много времени. Было бы преступлением упускать хотя бы один еще лишний день».
Прошло немного месяцев — и проверка налицо. Не мы порвали с штрейкбрехерами и изменщиками на глазах масс, чтобы уже этим внести ясность и помочь всеобщей стачке, помочь стачке углекопов, помочь китайской революции, а штрейкбрехеры Генсовета порвали с нами, чтобы тем лучше помочь Чемберлену против нас. Мы прикрыли Генсовет своим блоком в самые для него критические месяцы после мая 1926 года. Своей в корне ложной политикой мы помогли Томасу и Перселю удержать все свои позиции и собрать последний Эдинбургский съезд тред-юнионов.
Вся официальная политика в отношении Англо-русского комитета была грубым вызовом оппортунизма по адресу большевизма. На этом примере международный пролетариат получил гигантский урок. Нужно, чтобы он усвоил его. Для этого он должен узнать его. Вот почему мы не можем молчать. Дело идет об основных интересах международного пролетариата. Это повыше и посильнее приказов Секретариата, позорно сбившегося с пути и ставящего все новые и новые помехи развитию международного пролетарского авангарда.
Вопросы дисциплины и устава
11. Дисциплина есть важнейшее орудие революции. Но не единственное. Дисциплина не может заменить правильной линии и ее коллективной выработки. Попытка поддержать дисциплину одними лишь механическими средствами — безнадежна и реакционна. Чем ошибочнее линия, тем больше требуется репрессий для поддержания формальной дисциплины. Бюрократическая дисциплина на основе ложной политической линии является не орудием сплочения, а орудием дезорганизации и разрушения партии. Этими словами характеризуется сталинский режим, целиком перенесенный ныне на Коминтерн.
12. В последнем письме ЦК нашей партии, как и в ряде других документов, содержится утверждение, будто в нашем заявлении от 8 августа мы «сознались в ряде своих ошибок» и дали обязательство не вести фракционной работы. На самом деле ни о каких наших ошибках в нашем заявлении нет и речи. Когда мы заявляли 8 августа, что мы за безусловную защиту СССР, против раскола, против курса на две партии, против режима фракционности, то мы говорили не о своих ошибках, а лишь отметали ту клевету, которая систематически на нас возводилась и возводится. Фракционность мы объясняли, в полном соответствии с резолюцией 5 декабря 1923 года[309], бюрократическим режимом. Бороться против фракционности можно только путем борьбы против бюрократического режима. Эту борьбу мы ведем и будем вести.
13. Вы пытаетесь вопрос об оппозиции поставить в плоскость голой дисциплины. Но для того, чтобы требовать дисциплины, надо все же и самим соблюдать элементарные нормы устава и партийной демократии. Между тем, эти нормы попираются все грубее и грубее.