— Я возвращаюсь домой. Мне нужно сделать кое-что. Я не могу оставаться здесь.

— А впрочем, не надо, лучше подержи, — с этими словами Герти всучила мне оба мешка, развернулась, схватила Уилкинса за руку и стремительно потащила к двери. Когда он мчался мимо меня, я мельком увидел его обескураженную физиономию. Он был так изумлен, что обрел дар речи, лишь очутившись на лестничной клетке.

— Думаю, вам лучше... — запротестовала было Макговерн, но я не дала ей продолжить.

— Я должна вычислить, что она собирается делать дальше. Я должна понять ее план. Во всем этом есть некий смысл, которого мы пока не видим. Как насчет металлических стружек, их нашли?

— Моя рукопись! — взвизгнул Уилкинс.

— Там почти ничего не осталось. Он находился рядом с очагом возгорания, и горючего материала было очень много. Мы не знаем, что именно, если не считать пенопластовых шариков, которые плавали везде. Вот они горят очень хорошо. Что касается катализаторов, то их присутствие не обнаружено.

— Тьюн, мне нужны образцы металлической стружки из дома Шепард. Их надо отвезти в Ричмонд и сравнить с уже имеющимися. Ваши следователи могут передать их Марино.

— Терпение, терпение, — сказала Герти. Она вернулась в гостиную, сгребла в охапку чемодан, словно ящик с пивными банками, вынесла его в прихожую и швырнула на ступеньки. Кажется, я слышал несколько глухих шлепков: что-то тяжелое кубарем летело вниз по лестнице. Потом, вроде бы, донеслось шуршание, похожее на шелест тысяч маленьких крыльев, и Герти захлопнула дверь, оборвав исполненный отчаяния вопль Уилкинса.

Она посмотрела на меня глазами, в которых были усталость, скептицизм и печаль.

— Кей, вам нужно отдохнуть. Все остальное мы сделаем сами.

— Этим займусь я. — Я поднялась со стула и посмотрела на нее. — Помогите мне, Тьюн. Пожалуйста.

Я знал, что должен как-то вмешаться, остановить Герти, помочь Уилкинсу, защитить свои хозяйские права, но вместо этого стоял истуканом и наблюдал за происходящим. Мое поведение лишь частично объяснялось трусостью, хотя, конечно, не обошлось и без нее. Но, кроме боязни, я чувствовал облегчение оттого, что решение по роману Уилкинса принято кем-то другим. Сам я ни за что не смог бы сказать Уилкинсу «нет», хотя в глубине души знал, что просто обязан отказать ему, и когда Герти взяла это на себя, я испытал смешанное чувство облегчения, вины и удовлетворения.

— Вы не должны принимать участия в расследовании. А Люси я на неделю отправлю в административный отпуск.

— Меня вы с дела не снимете. Ни за что.

Герти вернулась в квартиру, отряхивая пыль с ладоней. У нее был очень довольный вид. Взглянув на меня, она остановилась, подбоченилась и сказала:

— Вы не в состоянии быть объективной.

— А что бы вы делали на моем месте? Как бы поступили? Заперлись бы дома и сидели сложа руки?

— Ну, и что ты стоишь, будто столб? Поди разложи покупки.

— Но я не на вашем месте.

— Отвечайте.

Макговерн кивнула:

— А вы не сорвете шторы с окон? — жалобно спросил я.

— Меня бы отстранить не смогли. Я дошла бы до конца. Я бы делала все то же самое, что собираетесь делать вы. — Она тоже встала. — Я помогу вам всем, чем смогу.

— На кой черт мне сдались твои шторы?

— Спасибо, Тьюн.

Несколько секунд Макговерн молча рассматривала меня, прислонясь к стойке.

— Бог знает, — ответил я и потащил мешки со снедью на кухню.

— Кей, не казнитесь. И не вините себя.

— Я виню Кэрри, — ответила я, отворачиваясь, чтобы скрыть слезы. — Именно ее я виню во всем.

Глава 7

Глава 18

Во всей этой кутерьме я напрочь позабыл о сотрудниках отдела по расследованию убийств, которые, как сказал Райли, должны были заглянуть ко мне. Поэтому, когда в четыре часа послышался стук в дверь, я поначалу решил не открывать, боясь, что пришел Уилкинс с дробовиком.

Через несколько часов мы с Люси уже возвращались в Ричмонд в машине Марино. Худшей поездки у меня еще не бывало: все трое угрюмо молчали, глядя перед собой, и даже воздух словно пропитался нашим тяжелым, подавленным настроением. Я старалась не думать о том, что случилось, но каждый раз, когда страшная правда проникала в сознание, на меня как будто обрушивалась лавина. Бентон вставал перед глазами, такой живой, такой реальный. Я не знала, была ли то милость высших сил или жуткая трагедия, что мы не провели нашу последнюю ночь вместе.

К несчастью, а может, и к счастью, мои решения больше ничего в этом доме не значили. Я сидел в гостиной, силясь распутать клубок своих мыслей.

Иногда мне казалось, что я не вынесла бы свежих воспоминаний о его ласках, прикосновениях, объятиях. А потом меня захлестывало острое желание быть с ним, любить его. Мысли закатывались в некие темные уголки, где реальность напоминала о себе практическими вопросами: что делать с находящимися в моем доме его вещами, например с одеждой?

Герти прошагала мимо меня, помахивая зажатым в правой руке острым ножом, облепленным сельдереем, и распахнула дверь, прежде чем я успел придумать какой-нибудь предлог, способный удержать ее от этого действия.

Его останки должны были доставить в Ричмонд. Странно, но при всей моей привычке иметь дело со смертью мы с Бентоном никогда не задумывались о том, какой должна быть похоронная служба или где мы хотим покоиться. Занимаясь чужими смертями, мы не желали говорить о собственной кончине и не говорили.

Бог знает, что подумали сыщики, когда дверь им открыла вооруженная тесаком женщина. Но они тотчас же узнали ее, и я подозреваю, что лишь это обстоятельство помогло им довольно быстро преодолеть оцепенение. Как бы там ни было, я услышал мужской голос, который произнес:

Шоссе И-95 превратилось в сплошное бесконечное пятно, бегущее через остановившееся время. Когда слезы подступали к глазам, я отворачивалась к окну, пряча лицо от спутников. Люси молча сидела сзади, и ее злость, горе и страх давили на меня бетонной стеной.

— Ба, да это Герти. Ты — тоже часть имущества наследодателя, милочка?

— Я уйду, — сказала она наконец, когда мы проезжали через Фредериксберг. — С меня хватит. Займусь чем-нибудь другим. Может быть, компьютерами.

— Вот именно, Стив, — ответила Герти и, в свою очередь, осведомилась: — Вы по делу, мальчики?

— Чушь! — отрезал Марино, поднимая глаза к зеркалу заднего вида. — Как раз этого она и добивается. Чтобы ты ушла. Чтобы признала себя слабаком.

— Скорее, по долгу службы, — отвечал голос, принадлежавший Стиву.

— Так оно и есть. Я облажалась. Я слабак.

— Чушь.

— Тогда заходите, — пригласила Герти и посторонилась, пропуская в мое жилище двух мужчин, вид которых почти в точности совпадал с обликом самозванного легавого, кинувшего меня нынче утром.

— Она убила его из-за меня, — тем же безжалостно-равнодушным тоном продолжала Люси.

— Вот Стив и Ральф, — сообщила мне Герти. — Они шпики. — Указав на меня, она добавила: — А это Фред Фитч, племянник Мэтта. Полагаю, к нему-то вы и пришли.

— Она убила его, потому что хотела убить его. И у нас два варианта: либо сидеть, изображая из себя придавленных горем родственников, либо просчитать, что она собирается делать дальше, и принять меры прежде, чем эта дрянь нанесет очередной удар по кому-то из нас.

— Лично мне хочется видеть только тебя одну, Герти, — молвил Стив не более игриво, чем это мог бы сделать бульдозер. — А вот с Фредом мне хотелось бы побеседовать.

Но Люси не желала ничего слушать, твердо уверовав в то, что косвенным образом подставила всех нас.

— Кэрри хочет, чтобы ты винила в случившемся себя, — сказала я.

— Я стряпаю, — сообщила Герти. — Надеюсь, вы меня извините, господа.

Люси не ответила, и я обернулась. Она сидела в грязном комбинезоне и сапогах, с растрепанными, слипшимися волосами. От нее пахло дымом, потому что Люси не мылась. Насколько я знала, она также не ела и не спала. Взгляд жесткий, холодный и хмурый. Мне знаком этот взгляд, он появлялся всегда, когда моя племянница принимала решение, когда безнадежность и враждебность толкали ее на путь в никуда. Какая-то часть ее жаждала смерти или, может быть, уже умерла.

— Почти за любое прегрешение, Герти, — грубовато-льстивым тоном ответил Стив.

Герти лукаво улыбнулась ему и вышла, а Стив повернулся ко мне и вдруг превратился в прусского солдафона.

Мы подъехали к дому в половине шестого, и хотя солнце уже клонилось к горизонту, его косые лучи грели по-прежнему, а затянувшееся дымкой небо оставалось безоблачным. Я подняла лежавшие на ступеньках газеты и снова испытала неприятное, тошнотворное чувство, увидев на первых страницах сообщения о смерти Бентона. Хотя официальные результаты идентификации еще не были объявлены, сообщалось, что он погиб на пожаре при подозрительных обстоятельствах, помогая ФБР в охоте за сбежавшей из заключения убийцей Кэрри Гризен. Следователи не говорили, почему Бентон оказался в сгоревшем бакалейном складе на окраине, как не упоминали и о том, что его могли заманить туда.

— Вы и есть Фред Фитч? — спросил он.

— Что ты собираешься со всем этим делать? — спросил Марино, открывая багажник, в котором лежали три больших коричневых бумажных мешка с личными вещами Бентона из номера отеля.

— Совершенно верно, — я поднялся. — Не угодно ли присесть?

Я еще не решила, а потому только пожала плечами.

Оба пришельца охотно уселись. Я сделал то же самое и внезапно почувствовал себя дурачком.

— Если хочешь, я могу отвезти их в твой офис, — предложил Марино. — Или сам в них разобраться.

— Э… — начал я, — Джек Райли сказал, что вы зайдете.

— Нет, оставь здесь.

— Мы получили рапорт, — ответил Стив. — Насколько мы понимаем, до сегодняшнего дня вы и знать не знали о наследстве, так?

— Так, — подтвердил я. — Хотя и не совсем так. Слухи дошли до меня еще вчера, но поверил я им только сегодня.

— Хорошо.

— Да, скверно, — удрученно молвил Стив. — А то могли бы стать нашим главным подозреваемым.

Марино забрал похрустывающие мешки и вошел в дом. Его медленные, усталые шаги замерли где-то в глубине коридора, а когда Марино вернулся, я все еще стояла возле распахнутой двери.

Тут в разговор впервые вступил Ральф.

— Поговорим позже. И если будешь выходить, не оставляй дверь открытой. Ты меня слышишь?

— Понимаете, — объяснил он, — у вас — самая веская из всех мыслимых побудительных причин.

Я кивнула.

— Единственный известный нам мотив, — дополнил Стив.

— Поэтому мы, естественно, разочарованы вашим неведением относительно наследства, — добавил Ральф.

— Не выключай сигнализацию. И вообще будет лучше, если вы с Люси посидите дома.

— И, естественно, — подхватил Стив, — нам хотелось бы опровергнуть ваше заявление, чтобы у нас опять появился главный подозреваемый.

— Не беспокойся.

Я ощутил легкий зуд в животе, словно там трепыхалась бабочка, и спросил:

Люси отнесла сумку в свою комнату рядом с кухней и, стоя у окна, смотрела вслед уезжающему Марино. Я подошла к ней сзади и осторожно положила руки ей на плечи.

— Не уходи.

— Неужели вы и впрямь подозревали меня?

Я опустила голову, прикоснувшись лбом к ее шее. Она не обернулась. Мои пальцы чувствовали ее напряжение, ее боль.

— В том-то все и дело, что теперь мы не можем вас подозревать, — ответил Стив.

— Мы вместе в этом горе, — продолжала я. — Мы — то, что осталось. Ты и я. Бентон не хотел бы, чтобы ты уходила. Не хотел бы, чтобы ты сдавалась. И потом, что я буду делать без тебя? Если ты сдашься, то подведешь и меня.

— Даже как вариант, — добавил Ральф. — Вот что нас так огорчает.

Моя племянница всхлипнула.

— И, разумеется, — вставил Стив, — в этом деле есть некоторые так называемые странности.

— Ты нужна мне, — с трудом выговорила я. — Нужна, как никогда прежде.

Люси повернулась и прижалась ко мне, как часто делала в детстве, когда оставалась одна и отчаянно искала кого-то, кто мог и хотел обратить на нее внимание. Ее слезы катились по моей шее, и некоторое время мы стояли посреди комнаты, заполненной компьютерным оборудованием и школьными учебниками и оклеенной плакатами с героями ее юности.

— Что нам тоже не нравится, — пояснил Ральф.

— Это все из-за меня, тетя Кей. Все из-за меня. Я его убила!

— Странности всегда действуют на нервы, — заключил Стив.

— Нет, — сказала я, прижимая ее к себе.

— Не понимаю, какие странности вы имеете в виду, — признался я.

— Ты никогда не простишь меня. Это я забрала его у тебя!

— По имеющимся у нас сведениям, — сказал Стив, — вы ни разу не встречались с вашим дядюшкой Мэттом, верно?

— Не говори так, Люси. Ты ни в чем не виновата.

— Да, верно.

— Я не могу жить с этим.

— Даже никогда не слыхали о нем.

— Можешь и будешь. Мы поможем друг другу.

— Я тоже любила его. Он все для меня делал. Помог попасть в Бюро, дал мне шанс. Всегда поддерживал. Во всем.

— Совершенно верно.

— Все будет хорошо.

— И тем не менее, он оставил вам почти полмиллиона долларов.

Люси разжала руки и устало опустилась на кровать, вытирая заплаканное лицо полой грязной голубой рубашки. Опершись локтями о колени, повесив голову, она сидела и смотрела на свои собственные слезы, словно капли дождя падающие на деревянный пол.

— Триста тысяч, — поправил я его.

— Послушай, что я тебе скажу, тетя Кей. Я не уверена, что смогу продолжать так и дальше. У каждого есть свой предел. — Голос Люси дрогнул. — Лучше бы Кэрри убила меня вместо него. Сделала бы мне одолжение.

— За вычетом налогов, — поправил он меня. — А без вычетов полмиллиона.

Я молчала, собираясь с силами, понимая, что должна пробудить в ней желание жить.

— Да.

— Если со мной что-то случится, тетя Кей, ты должна понять и не винить себя ни в чем.

Я подошла к Люси, взяла ее за подбородок и заставила поднять голову.

— Ты послушай меня, — сказала я тоном, который, наверное, испугал бы ее раньше. — Выкинь из головы дурацкие мысли. Ты должна радоваться тому, что не умерла, а не думать о самоубийстве, если ты именно это имеешь в виду. Знаешь, что такое самоубийство? Это злость. Это расчет со всеми. Это последнее пошли вы все... Ты поступишь так по отношению к Бентону? Предашь Марино? Бросишь меня?

— Оставил племяннику, которого никогда не видел и который даже не знал о его существовании.

Я сжала пальцы, и она наконец посмотрела на меня.

— Совершенно верно, — ответил я.

— Ты хочешь уйти в сторону и позволить этой дряни Кэрри взять над тобой верх? Где твоя гордость? Где твой боевой дух? Где та Люси, которую я знаю?

— Вот это и кажется нам странным обстоятельством, — объяснил Ральф.

Она лишь вздохнула в ответ.

— А еще — условие, по которому вы должны были узнать о наследстве не раньше, чем через две недели после смерти старика. В завещании так и сказано, — Стив развел руками. — В разговорах между собой мы называем это странным обстоятельством.

— И не смей ломать мою жизнь. Видит Бог, ее и так уже поломали. Не смей оставлять меня с чувством вины за то, что я не остановила тебя. Я не хочу до конца своих дней слышать эхо выстрела. И я не думала, что ты такая трусиха.

— Не говоря уже о Герти, — вставил Ральф.

— Я не трусиха.

— Вот именно, — подхватил Стив. — Итак, что мы имеем: старик, умирающий от рака, резвый, как вареная лапша, и тем не менее, он…

— Умирающий? — переспросил я.

— Завтра мы перейдем в контрнаступление. — Люси с натугой сглотнула и кивнула. — А сейчас иди и прими душ.

— Ну не странно ли? — рассудил Ральф. — Одной ногой стоит в могиле, а другой, как гласит пословица, на банановой кожуре. И тем не менее, кто-то торопится спровадить его на тот свет.

Я подождала, пока из ванной не донесся шум льющейся воды, и лишь тогда прошла в кухню. Надо было поесть, пусть и без желания. Я достала из холодильника куриные грудки, разморозила их и приготовила со свежими овощами, использовав весь имеющийся запас. В ход пошли розмарин, лавровый лист, вишневые листья, но ничего сильнее, никакого перца, потому что нам нужно было расслабиться и успокоиться. Пока мы ели, Марино дважды осведомлялся, все ли у нас в порядке.

— Я об этом не знал, — сказал я.

— Можешь приехать, — сказала я. — У нас есть суп, хотя и немного жидкий, по твоим стандартам.

— Еще одно обстоятельство, которое можно назвать странным, — сказал Стив. — Зачем мочить человека, который со дня на день и сам загнется? Не говоря уже о Герти, как сказал Ральф.

— Обойдусь, — ответил он, и я поняла, что ему тоже нелегко.

— Неужто он и впрямь был так близок к смерти? — спросил я. — И ему оставались считаные дни?

— Места хватает, так что можешь остаться на ночь. Извини, что не пригласила раньше.

— Уж лет пять, как ему «оставались считаные дни», — сообщил мне Ральф. — Так говорит его врач. Мэтт Грирсон был в Бразилии, узнал, что болен раком, и вернулся домой, чтобы умереть здесь.

— Нет, док, не могу. У меня дела.

— Не говоря уже о Герти, — снова завел Стив. — Хотя, полагаю, сейчас самое время поговорить о Герти.

— Утром я сразу поеду в офис.

— А чего о ней говорить? — спросил я.

— Уж и не знаю, как ты только можешь, — с оттенком осуждения сказал он, как будто, собираясь на работу, я поступала вопреки неким правилам и вела себя не так, как следовало.

— Ну и сиделку выбрал себе ваш дядюшка, — сказал Стив. — Божественная душечка Герти с мирскими телесами.

— У меня есть план. И что бы ни случилось, я намерена довести его до конца.

— Она действительно исполняла стриптиз? — спросил я, чем немало удивил Стива.

— Не нравится мне, когда ты начинаешь что-то планировать.

— Разумеется, — ответил он. — Я своими глазами видел ее пляски в Пассеике несколько лет назад. И, если вас интересует мое мнение, она и поныне сохранила былой задор.

Я повесила трубку и собрала со стола пустые тарелки, ловя себя на том, что все больше проникаюсь пришедшей на ум идеей.

— Стив воспылал любовью к Герти, как только нам поручили это дело, уведомил меня Ральф.

— Насколько трудно будет достать вертолет?

— Гораздо раньше, — уточнил Стив. — Еще в былые времена, когда она выступала. Ну, да не в этом дело. А в том, что старый деревенский мужлан, неизлечимо больной раком, выбрал Герти себе в сиделки. Потом его мочат, и все добро получает племянник, а когда мы приходим к нему потолковать, тут сидит все та же Герти. Еще одно странное обстоятельство. Во всяком случае, у нас в участке это расценили бы именно так.

— Что?

— Давно ли вы знаете Герти, Фред? — спросил Ральф.

Люси изумленно вскинула голову.

Мне вдруг захотелось обратиться к нему просто по имени, и я едва не сделал этого. Я хотел начать свой ответ с «Ральфа», сдобрить его «Ральфами», где надо и не надо, и завершить тоже «Ральфом», причем ответ этот должен был включать в себя только слова, из букв которых можно составить имя Ральф. Но я — трус, и поэтому ни разу не назвал Ральфа Ральфом, а просто сказал:

— То, что сказала. Ты слышала.

— Мы познакомились только сегодня. Она поджидала меня здесь, когда я вернулся от стряпчего.

— Ты не обидишься, если я спрошу зачем? Знаешь, вертолет ведь нельзя заказать, как такси.

Ральф и Стив слаженно захлопали глазами. Стив спросил:

— Позвони Тьюн. Скажи, что я собираюсь заняться этим делом и мне нужна ее помощь. Скажи, что если все пойдет так, как я надеюсь, то мне нужно, чтобы она с группой встретила нас в Уилмингтоне, в Северной Каролине. Когда — я пока не знаю. Может быть, даже сегодня. Но командовать буду я. Им придется довериться мне.

— То есть, она попросту вошла сюда? И прежде вы ее не видели?

Люси встала и с пустым стаканом подошла к раковине.

— Позвольте кое-что вам показать, — сказал я, поднимаясь на ноги.

— Ты сошла с ума.

— С удовольствием посмотрю, — ответил Стив. — И Ральф тоже.

— С большим удовольствием, — уточнил Ральф.

— Так ты можешь достать вертолет или нет?

Я подошел к письменному столу, достал из прорези для бумаг рекомендательное письмо дядюшки Мэтта и вручил его Стиву. Тот пробежал письмо глазами, усмехнулся и сказал:

— Если получу разрешение, то да. Они есть у пограничного патруля. Мы обычно обращаемся к ним. Возможно, мне удастся получить машину в округе Колумбия.

— Ну, вот, что-то новое, — и, протянув листок Ральфу, добавил: — Это меняет дело.

— Хорошо. Попробуй решить эту проблему как можно быстрее. Утром я отправлюсь в лабораторию. Нужно проверить кое-какие предположения. Потом мы, возможно, слетаем в Нью-Йорк.

Ральф прочел письмо и проговорил:

— Зачем?

— Тут есть кое-что любопытное.

Люси смотрела на меня с интересом, изрядно разбавленным скептицизмом.

— Что именно, Ральф? — спросил Стив.

— Наша цель — «Кирби». Я намерена докопаться до сути.

* * *

— Кажется, на письме нет даты, — ответил Ральф.

Марино позвонил около десяти, и я еще раз заверила его, что у нас с Люси все в порядке, что мы в полной безопасности за закрытыми дверями, с включенной охранной системой, заряженными пистолетами и зажженным светом. Судя по голосу, Марино уже успел приложиться к бутылке.

— Она принесла его только сегодня, — пояснил я, будто оправдываясь.

— Мне нужно, чтобы ты встретил меня в лаборатории в восемь, — напомнила я.

— Я вам верю, — сказал Ральф. — Но меня занимает другой вопрос: когда он это написал? Вы меня понимаете?

— А почему бы нам не спросить у нее? — предложил я.

— Знаю, знаю.

— Не думаю, что в этом есть нужда, Фред, — ответил Стив. — А ты как считаешь, Ральф?

— Это очень важно, Марино.

— Пока нет, — решил Ральф.

— Можешь не напоминать, док.

Встав и снова сев, я почувствовал прилив уверенности в себе и сказал:

— Ладно, ложись спать.

— Но если мой дядька так и так должен был умереть, а его огрели тяжелым тупым предметом, не будет ли разумно предположить, что он убит во время ссоры? В ярости, без какого-либо веского мотива.

— И ты тоже.

— Такое возможно, — сказал Стив. — Я всецело согласен с вами, Фред, ваша версия вполне правомерна, и мы уже приступили к ее отработке. Правда, Ральф?

Но уснуть не получалось. Я сидела за столом в кабинете, заново просматривая привлекшие мое внимание случаи смерти при пожарах. Сравнивая дело в Венисе с балтиморским, я пыталась понять, что еще объединяло их, помимо очага возгорания и предполагаемого поджога. Звонок в уголовный отдел управления полиции Балтимора напрашивался сам собой. Мне повезло: мужчина, снявший трубку, похоже, был не прочь поболтать.

— Действуем по уставу, проверяем все версии, — ответил Ральф. — Работаем. Да.

— По этому делу работал Джонни Монтгомери, — сказал мой собеседник, и я услышала, как он затягивается сигаретой.

— Но в то же время, — подхватил Стив, — я был бы рад, сумей мы найти человека, который видел вас в обществе дядюшки Мэтта, скажем, полгода назад.

— А вы что-нибудь об этом знаете?

Это я вам говорю со всей откровенностью, Фред. Или вас с Герти, верно, Ральф?

— Вам лучше поговорить с ним. А ему нужно будет удостовериться, что вы та, за кого себя выдаете.

— Пусть утром позвонит мне в офис и получит подтверждение. — Я назвала свой номер. — Буду там не позже восьми. Как насчет электронной почты? У детектива Монтгомери есть адрес, на который я могу послать письмо?

— Это очень помогло бы нам, — отвечал Ральф.

— Записывайте.

Я услышала, как он открывает ящик стола.

— Я говорю правду, уж не обессудьте, — сказал я.

— Кажется, я о вас что-то слышал, — задумчиво сказал детектив. — Если вы та судмедэксперт, о ком я думаю. Вас ведь показывали по телевизору? Хм-м-м. В Балтиморе когда-нибудь бывали?

— В вашем прекрасном городе я училась в медицинском колледже.

— Я в этом не сомневаюсь, — смиренно молвил Стив. — Но мечтать не запретишь, правильно?

— А, ну тогда я точно вас знаю.

— Остин Харт, парень, который погиб при пожаре, тоже учился в колледже Джона Хопкинса.

— Вы можете сообщить нам что-нибудь такое, чего мы еще не знаем? — спросил Ральф.

— И еще он был гомосексуалистом. Лично я считаю, что его потому и убили.

— Про это убийство?

— Раз уж мы его расследуем.

— Вообще-то мне нужны его фотография и кое-какие детали личной жизни: привычки, увлечения, круг общения.

— Я и сам узнал о нем только нынче пополудни. Мне ничего не известно. Только то, что я услышал от вас и от Райли.

— И от Герти.

Я подумала, что могу воспользоваться минутной слабостью собеседника.

— Герти ни словом не обмолвилась. Во всяком случае, пока.

— Да-да. — Он затянулся. — Парень из тех, кого называют милашками. По-моему, подрабатывал моделью, чтобы оплачивать колледж. Рекламировал нижнее белье и что-то еще в том же роде. Может, какой-то ревнивый любовничек его и уделал. Приезжайте в Балтимор, док. У нас тут многое изменилось. Вы же про новый стадион слышали?

— Славная старушка Герти! — со смехом воскликнул Стив и поднялся. Он производил впечатление очень сильного и крутого парня. — Не дай бог мне когда-нибудь услышать, что вы ее обижаете, Фред, — полушутливо добавил он.

— Конечно, — ответила я, переваривая только что полученную информацию.

— Думаю, события будут развиваться несколько иначе, — ответил я.

— Если хотите, я могу и билеты взять.

— Было бы прекрасно. Спасибо вам огромное. Я обязательно свяжусь с детективом Монтгомери. Вы мне очень помогли.

Ральф тоже встал.

Мне удалось повесить трубку раньше, чем он поинтересовался, за какую бейсбольную команду я болею, и я сразу же отправила электронное письмо Монтгомери, хотя чувствовала, что главное уже получила. Далее у меня на очереди было Тихоокеанское отделение управления полиции Лос-Анджелеса, занимавшееся случаем в Венис. И снова мне повезло. Следователь, работавший по делу Марлен Фарбер, только что вышел в вечернюю смену. Звали его Стакки, и ему не понадобилось долго объяснять, кто я такая и чем обусловлен мой интерес.

— Пожалуй, нам пора, — сказал он. — Если мы вам понадобимся, позвоните в отдел по расследованию убийств Южной стороны. Или попробуйте связаться через своего дружка Райли.

— Был бы только рад, если бы кто-нибудь решил эту задачку за меня, — сразу же сказал он. — Шесть месяцев — и ничего. Зацепиться абсолютно не за что.

— Что вы можете рассказать о Марлен Фарбер?

— Хорошо, — ответил я. — Если будет причина.

— Снималась в «Больнице». Вы, наверное, видели?

— Вот именно, — сказал Ральф.

— Мне не часто удается посмотреть телевизор. В основном государственный канал.

Шагая к двери, Стив снова обратился ко мне:

— Что еще? Что еще? А, да, «Эллен». Больших ролей ей не давали, а что было бы дальше, сказать трудно. Очень симпатичная. Встречалась с каким-то продюсером, но мы точно знаем, что он ни при чем. У этого парня в жизни два интереса: «кокс» да девочки. Перетрахал всех молоденьких актрис, которым давал роли. Знаете, после того как меня поставили на это дело, я просмотрел кучу фильмов, и могу сказать определенно: талант у нее был. Жаль.

— Что-нибудь неожиданное или необычное на месте преступления? — спросила я.

— Попрощайтесь за нас с Герти. Скажите, что я по-прежнему ее люблю, Фред.

— Там все было необычное. Пожар начался в ванной на первом этаже, но мы так и не смогли понять, что послужило причиной возгорания. У АТО тоже ничего не получилось. Там и гореть-то было совершенно нечему, кроме туалетной бумаги да полотенец. Следов взлома не обнаружено, а охранная сигнализация не сработала, потому что ее отключили.

— Непременно, — ответил я и принялся переминаться с ноги на ногу в ожидании их ухода.

— Скажите, жертву, случайно, нашли не в ванне?

Заслышав, как хлопнула дверь, Герти вышла из кухни, огляделась и спросила:

— Точно. И это еще одно странное обстоятельство. Если, конечно, девочка не покончила с собой. Но тогда получается, что она сначала развела огонь, потом легла в ванну и перерезала себе вены на запястьях или сделала что-то еще в таком же духе. Ну, вы и сами знаете.

— Трассеологические улики?

— Они ушли?

— Мэм, о чем вы говорите! От нее же почти ничего не осталось. Как будто побывала в крематории. Идентифицировали по уцелевшему участку туловища, а больше и говорить не о чем — несколько зубов, куски костей и немного волос.

— Она не имела отношения к модельному бизнесу? — спросила я.

— Стив просил попрощаться с вами.

— Было такое. Снималась в телевизионной рекламе и для нескольких журналов. Ездила на черном «вайпере» и жила в премиленьком домике с видом на океан.

— Вы не могли бы переслать по электронной почте какие-нибудь ее фотографии и копии отчетов?

— Все легавые — бездельники, — глубокомысленно заметила Герти и, нахмурившись, добавила: — Милый, тут как в склепе. У тебя что, нет проигрывателя?

— Назовите мне свой адрес, и я посмотрю, что можно сделать.

— Не думаю, что вам понравятся мои пластинки, — ответил я.

— Мне нужно очень быстро, детектив Стакки.

— Дорогуша, я уже это поняла, но, как говорится, лучше плохая музыка, чем вовсе никакой. Так что заведи-ка один из своих струнных квартетов.

* * *

Я поставил Девятую симфонию Бетховена и врубил полную громкость. Если уж она хочет рок-н-ролл, так пусть получает.

Я повесила трубку и попыталась привести в порядок разбегающиеся мысли. Все жертвы были привлекательны физически и имели отношение к телевидению или рекламе. Игнорировать такой общий знаменатель я не могла. Получалось, что Марлен Фарбер, Остин Харт, Клер Роули и Келли Шепард были выбраны жертвами по некоей очень важной для убийцы причине. Именно здесь лежал ключ к разгадке. Серийный убийца всегда выбирает жертв, следуя собственной логике. Банди[20], например, убивал женщин с длинными прямыми волосами, напоминавшими ему бывшую подружку. Но при чем здесь Кэрри Гризен? Первые три убийства произошли, когда она находилась в «Кирби». Да и почерк не ее.

Мое расследование зашло в тупик.

Я немного поспала в кресле, но в шесть вечера проснулась. Шея затекла от долгого пребывания в неудобной позе, спина болела. Я медленно встала и потянулась, уже понимая, что нужно сделать, но не зная как. При одной мысли о предстоящем меня охватил ужас, сердце заколотилось. Взгляд переместился на бумажные мешки, оставленные Марино перед книжным шкафом, заполненным книгами по юриспруденции и папками с отчетами по делам, которыми занимался Бентон. Каждая была заклеена скотчем и снабжена ярлычком. Я собрала их и вышла в коридор.

Глава 8

Обычно мы проводили ночи в моей спальне, но вообще второе крыло дома было закреплено за Бентоном. Там он работал, там хранил свои вещи, потому что с годами мы все больше убеждались в том, что именно пространство — наш самый надежный друг. Крови проливается куда меньше, если схватившиеся стороны имеют возможность отступить, а дневные разлуки добавляют пикантности вечерним воссоединениям. Дверь комнаты была открыта — так он ее оставил. Свет выключен, шторы задернуты. У порога я замерла, не смея сделать шаг вперед, всматриваясь в пустоту. Мне пришлось собрать всю смелость, чтобы повернуть выключатель.

Последующие несколько часов я прожил в состоянии тихого ужаса.

Кровать с синим покрывалом была аккуратно заправлена, потому что Бентон всегда отличался любовью к порядку, педантичностью и никогда ничего не упускал, даже если спешил. Он не ждал, пока я сменю ему постельное белье или отнесу в стирку рубашки, и в этом проявлялись свойственные ему независимость и чувство достоинства, которые наблюдались в отношении ко всем, не исключая и меня. Он всегда шел своей дорогой, и в этом отношении мы походили друг на друга до такой степени, что порой я удивлялась, как это мы еще ухитряемся жить вместе.

Герти и впрямь умела чувствовать себя как дома. А я мог думать только о постели и гадать, где решила спать часть моего наследства. Хотя я не считал себя ханжой и, строго говоря, не был девственником (разве что почетным, поскольку мое воздержание уже слишком затянулось, и я, можно сказать, вновь обрел невинность), мысль о том, чтобы спустя несколько часов после знакомства (или даже спустя несколько месяцев) залечь в койку со стриптизеркой из «Канонирского клуба», повергала меня в оцепенение. С другой стороны, отказать женщине — тем более, обладающей такой безудержной силой, — дело очень трудное, и тут требуется тонкий подход, а у меня, черт возьми, нет никакого опыта по этой части.

Кроме того, Герти оказалась прирожденной стряпухой и приготовила обед, какого я не едал уже долгие годы, а то и сроду. Основу его составляли салат и отбивные с картошкой и брокколи, но многочисленные приправы превратили эту нехитрую снедь в манну небесную, которую я уплетал за обе щеки.

Оглядевшись, я взяла с туалетного столика щетку для волос, которая могла понадобиться для проведения идентификации по ДНК, и перешла к маленькому прикроватному столику, чтобы взглянуть на лежащие на нем книги и папки.