Макси отправилась за спальными принадлежностями, а я сняла с Адриана туфли и носки. Вытащила ремень из брюк, расстегнула пуговицы рубашки, убрала прокладку, заменив ее посудным полотенцем, которое нашла на кухне.

Пока Макси раскладывала на ковре подушки и одеяла, я смыла макияж, переоделась в футболку, которую дала мне Макси, и придумала, какую я могла бы принести пользу.

В гостиной был большой камин, в котором уже лежала горка березовых полешек. А разжигать огонь я умела.

Газеты не нашла, поэтому вырвала несколько странид из «Верайети», смяла их, сунула под поленья, проверила, открыта ли заслонка, убедилась, что поленья настоящие, а не имитация из керамики, зажгла спичку из книжицы, которую позаимствовала в «Звездном баре» и намеревалась предъявлять Саманте, Люси и Энди в качестве доказательства того, что я действительно там побывала. Бумага занялась сразу, от нее – поленья, и я, довольная собой, подалась назад.

– Bay. – Макси, завернувшись в одеяло, смотрела на потрескивающие поленья. – Где ты этому научилась?

– Меня научила мать. – Макси вопросительно смотрела на меня, и я рассказала всю историю... и Макси, и ребенку, о том, как мы все ездили на рыбалку на Кейп-Код[66], как моя мать разводила костер, чтобы мы не замерзли... как мы сидели кружком, мой отец, сестра, брат и я, – жарили хлеб и наблюдали, как мать далеко забрасывает блесну, стоя в воде в закатанных шортах на сильных, крепких, загорелых ногах.

– Хорошие были времена. – Макси повернулась на бок и заснула. Я какое-то время лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к похрапыванию Адриана и ее ровному, глубокому дыханию.

«А теперь со мной ты», – сказала я себе. Огонь догорал. Я чувствовала запах дыма на руках и волосах, слышала шум волн, накатывающих на берег, видела небо, цвет которого менялся с черного на серый. «Ты со мной, – думала я. – Ты Со Мной». Я приложила руки к животу. Ребенок повернулся, плавая во сне, моя золотая рыбка. «Девочка, – подумала я. – Точно, девочка».

Я пожелала спокойной ночи Нифкину, здраво рассудив, что он отлично проведет ночь в роскошном отеле. Закрыла глаза и увидела лицо матери над костром на Кейп-Коде, такое счастливое и умиротворенное. И наконец-то заснула, тоже счастливая и умиротворенная.

Глава 16

Проснулась я в половине одиннадцатого. Камин давно потух. Адриан и Макси все еще крепко спали.

Тихонько, как могла, я поднялась на второй этаж. Начищенный паркет из бука или дуба, современные полки и шкафы из клена, в основном пустые. Я подумала о том, что испытывала Макси, приобретая и покидая дом за домом, словно бабочка, оставляющая свой кокон. Интересно, волновало ли ее это? Я знала, что меня бы волновало.

В ванной хватало и мягких полотенец, и разных сортов мыла и шампуней. Я долго стояла под горячим душем, потом почистила зубы одной из тех новых, в упаковке, щеток, что обнаружила в аптечном шкафчике, надела чистую футболку и пижамные штаны, которые достала из одного из ящиков комода в спальне. Я не сомневалась, что мне нужен фен и даже помощник, чтобы попытаться воспроизвести то чудо, которое прошлым вечером Гарт сотворил с моими волосами, но не обнаружила ни первого, ни второго. Поэтому просто зачесала волосы назад, закрепила заколками, а потом сцементировала всю конструкцию густым французским гелем с приятным запахом. Во всяком случае, я надеялась, что это гель. По настоянию отца я изучала латынь в средней школе. И она, похоже, мне пригодилась – хотя бы для того, чтобы переводить названия на этикетках многочисленных баночек и флаконов, стоящих в ванной кинозвезды.

Когда я спустилась вниз, Макси по-прежнему спала, свернувшись, как очаровательный котенок, на нескольких одеялах. А на месте Адриана я обнаружила лишь свернутый листок бумаги.

Подняла его. «Дорогая Кэсси, – прочитала я и хохотнула. Во всяком случае, близко к истине. Мое имя коверкали куда как хуже. – Спасибо, что позаботилась обо мне прошлой ночью. Я понимаю, мы недостаточно хорошо знаем друг друга...»

Вновь с моих губ сорвался смешок. «Недостаточно хорошо знаем друг друга»! Да мы едва обменялись пятью фразами, прежде чем он отключился!

«... но у меня нет сомнений, что ты добрая. Я уверен, ты станешь превосходной матерью. Сожалею, что должен так поспешно уйти и не смогу повидаться с тобой в ближайшее время. Сегодня утром я улетаю на съемки в Торонто. Но я надеюсь, что вот это тебе понравится, пока ты будешь в Калифорнии».

– Нужно понять, откуда взялось видео.

Это? Что это? Я полностью развернула лист, и мне на колени упал серебристый ключ. Ключ от автомобиля. «Аренда заканчивается в следующем месяце, – написал Адриан на обратной стороне листа, указав фамилию и адрес автомобильного дилера из Санта-Моники. – Загляни туда, когда соберешься домой. А пока используй по назначению».

– Могу покопаться, но это потребует времени, и результат я не гарантирую. – Она снова яростно застучала по клавишам. – Попробую выяснить, кому принадлежит доменное имя. Может, так удастся что-то найти…

Тейтум побарабанил пальцами по столу.

Я медленно встала, подошла к окну, подняла жалюзи и ахнула. Конечно же, перед домом стоял маленький красный автомобиль. Я посмотрела на ключ в руке, на автомобиль и ущипнула себя, ожидая, что сейчас проснусь и пойму: все это сон... я в своей постели в Филадельфии, на ночном столике громоздятся книги для будущих мам, а Нифкин свернулся на подушке рядом с моей головой.

Макси зевнула, грациозно поднялась с пола, подошла к окну, встала рядом.

– Нет ли какого-то другого способа определить, где оно снято? Например, по фотосъемке с воздуха?

– И что тут у нас происходит?

Сара фыркнула.

Я указала на автомобиль, предъявила ключ и записку.

– И что искать? Кактусы, гравий и песок где-то посреди Техаса? Да весь Техас – это кактусы, гравий и песок!

– Это самое малое, что он мог сделать, – заметила Макси. – Ему повезло, что ты не обчистила его карманы и не сфотографировала голым.

– Тогда, может быть…

Мои глаза широко раскрылись.

– А следовало? Макси рассмеялась.

– А может быть, дашь мне спокойно заняться своим делом? Ты и уехав за тридевять земель ничуть не изменился – по-прежнему висишь у меня за плечом и даешь советы!

– Ладно, ты побудь здесь, а я съезжу за твоей собакой. Потом мы разработаем для тебя план покорения Голливуда.

Снова стук клавиатуры. Тейтум терпеливо ждал.

Я ожидала обнаружить на кухне Макси пустоту, самое большее – продукты, которыми, как я полагала, питаются молодые актрисы, рвущиеся в звезды: сухарики, газированную воду, пивные дрожжи – в общем, все то, что рекомендовали им гуру диетологии.

Но в буфете я нашла и бульонные кубики, и муку, и сахар, и специи, и многое другое, а в холодильнике – яблоки и апельсины, молоко и сок, масло и сыр.

– Я прокрутила немного вперед, – сказала Сара. – А как это связано с президентом?

Киш[67], решила я, и фруктовый салат. Я резала киви и клубнику, когда Макси вернулась. Она переоделась в черные обтягивающие шорты и вишневую футболку с крылышками вместо рукавов. Глаза скрывались за большущими солнцезащитными очками, в волосах на заколках-пряжках сверкали, как мне показалось, искусственные рубины. Нифкин получил красный кожаный ошейник, украшенный такими же камнями, и красный поводок. Выглядели они великолепно. Я обслужила Макси, а потом, поскольку собачьей еды не было, дала Нифкину маленькую порцию киша.

– С президентом никак. Он использовал прямой эфир на Си-эн-эн, чтобы…

– Это прямой эфир на Си-эн-эн?

– До чего же здесь красиво! – воскликнула я, восхищаясь сверкающей под солнцем водой. С океана дул легкий ветерок.

– Ну да.

– Так поживи здесь, – предложила Макси. Я покачала головой.

– Так… перезвоню, как только что-то появится! – Судя по голосу, у Сары появилась какая-то идея.

– Мне нужно быстренько все закруглить и возвращаться... – начала я и замолчала. Действительно, к чему такая спешка? Работа может подождать... у меня накопились отпускные дни. Пропуск нескольких занятий для будущих матерей – не конец света. Комната с видом на океан манила, особенно с учетом дождливой филадельфийской весны. И Макси, похоже, читала мои мысли.

– Мы тут отлично устроимся! Ты будешь писать, я – ходить на работу, мы можем приглашать гостей на обед, жечь костер. И Нифкину есть где побегать... А я подберу тебе инвестиционный портфель...

– Спасибо тебе огромное! Я это очень ценю. Ты мой…

Мне хотелось прыгать от радости, но я сомневалась, что ребенок это одобрит. Действительно, отчего не пожить здесь? Я могла бы гулять по берегу, Нифкин – гоняться за чайками. Мы с Макси будем готовить. Конечно, придется, видимо, выполнять какие-то условия. В тот момент я только не могла сообразить, какие именно. И в это прекрасное утро, когда на небе сияло солнце, а на берег накатывались волны, хотелось реализовать мечту, а не думать о том, какие могут возникнуть сложности.

– Оракул, волшебница и отдел Кью в одном лице – знаю, знаю! Позвоню. – И она повесила трубку.

И колесо завертелось. Макси привезла меня к небоскребу со стенами из синевато-серебристого стекла, на первом этаже которого располагался модный ресторан.

Немного приободрившись, Тейтум повернулся к соседней кабинке, где Фостер и Зои склонились над монитором.

– Я хочу, чтобы ты встретилась с моим агентом, – сказала она, нажимая в лифте кнопку седьмого этажа.

Я, конечно, задала соответствующие вопросы:

– Я хочу поговорить с матерью Николь Медина, – сказала Бентли. – И осмотреть место, где предположительно она исчезла.

– Она берет в клиенты писателей? Она хороший агент?

– Да, и очень, – ответила Макси, ведя меня по коридору. Постучала в открытую дверь, заглянула в комнату.

Глава 11

– Это бред собачий! – услышала я женский голос. – Тереке, я даже не хочу тебя слушать. Это тот самый проект, который ты ищешь, и ему надо все сделать к следующей неделе...

Тейтум следовал за машиной Фостера – потрепанным серебристым «Шеви» – к дому Николь Медина. Фостер предложил подвезти их, но Тейтум предпочел остаться за рулем, чтобы немного почувствовать город.

Я заглянула Макси через плече, рассчитывая увидеть непрерывно курящую даму с платиновыми волосами и, возможно, в пиджаке с подкладными плечами, с сигаретой без фильтра в одной руке и чашкой кофе в другой... короче, женскую версию агента в черных очках, который заявил мне, что толстых актрис в Голливуде нет. Вместо этого увидела сидящую на дальнем краешке огромного стола миниатюрную девчушку со светло-русыми волосами, кремовой кожей и россыпью веснушек. На ней были светло-зеленые слаксы, лиловая блузка и кеды на детских ножках. Волосы она собрала в пучок на затылке и закрепила светло-синим гребнем. И выглядела лет на двенадцать.

– Это Вайолет, – гордо представила ее Макси.

Поездка прошла бы отлично, если б не очередь Зои выбирать музыку. Она навязала ему «Red» Тейлор Свифт, да еще сообщила, что некоторые песни будет пропускать, чтобы Тейтум услышал только самое лучшее. На его взгляд, особой разницы не было.

– Бред СОБАЧИЙ! – повторила Вайолет. Мне хотелось приложить руки к тому месту живота, под которым находились ушки ребенка.

Наконец Фостер остановился у обочины. Грей притормозил и тоже съехал к краю дороги. Тротуаров здесь не было, сразу за асфальтом начиналась трава и сухая земля. Справа виднелись густые заросли дикорастущих кустов, а за ними шла утоптанная тропинка.

– Что скажешь? – прошептала Макси.

Тейтум заглушил мотор и вышел из машины.

– Она... э... Она выглядит как Пеппи Длинный чулок! В ее возрасте можно так ругаться?

Макси засмеялась.

Фостер ждал их, спрятав глаза за большими солнечными очками. Он указал в сторону тропинки.

– Не волнуйся. Возможно, выглядит она как герлскаут, но воля у нее о-го-го.

– Вот этот дом.

В очередной раз повторив «бред собачий», Вайолет положила трубку, поднялась, вышла из-за стола и протянула руку.

– Приятно познакомиться с вами, Кэнни. – Теперь я слышала голос обычного человека, а не огнедышащего дракона, который распекал несчастного, находившегося на другом конце провода. – Я получила огромное удовольствие, читая ваш сценарий. И знаете, что мне понравилось больше всего?

Тейтум повернулся. Хозяева явно следили за маленьким, но опрятным и уютным домом. Аккуратно подстриженную лужайку украшали вкрапления цветов, рассеивая в воздухе влажную туманную дымку, журчали оросители. В этом доме София Медина, мать Николь, сейчас изнемогала от тревоги за дочь.

– Ругательства? – предположила я. Вайолет рассмеялась.

– Фонарей нет. – Зои покачала головой.

– Нет-нет. Мне понравилось, что ваша героиня так верит в себя. В стольких романтических комедиях женщину обязательно что-то или кто-то спасает... любовь, деньги, наконец, фея-крестная. Мне понравилось, что Джози спасает себя сама и всегда верит в себя.

Bay. У меня такие мысли не возникали. Я видела историю Джози как исполнение желаний, ничего больше... историю о том, что бы произошло, если б кто-нибудь из звезд, у кого я брала интервью в Нью-Йорке, посмотрел на меня и увидел нечто большее, чем толстуху, которую можно разве что завалить в постель, да и то на безрыбье.

– Дом примерно в пятнадцати ярдах от дороги, – продолжил ее мысль Тейтум. – И все соседи довольно далеко.

– Женщинам чертовски понравится этот фильм, – предсказала Вайолет.

– Здесь легко спрятаться. – Бентли указала на кусты, затем – в ту сторону, откуда они приехали. – А машину можно оставить вон там, в нескольких ярдах дальше по дороге.

– Я очень рада, что вы так думаете, – улыбнулась я. Вайолет кивнула, выдернула гребень из волос, пробежалась по ним пальцами, вновь собрала в пучок.

– Мы еще поговорим об этом. – Она взяла блокнот, пригоршню ручек, копию моего сценария и, как я предположила, копию контракта. – А пока давайте заработаем вам немного денег.

Зои будто совсем не замечала жары. Сознавала ли она, что солнце уже поднялось высоко над горизонтом и палит вовсю? Или мысленно перенеслась в ту ночь, четыре дня назад, когда исчезла Николь Медина? Она сделала несколько шагов по направлению к кустам, присела между зарослей. Тейтум внимательно за ней следил. В самом деле, если похититель прятался здесь, разглядеть его в темноте было практически невозможно.

В конце концов выяснилось, что Вайолет – потрясающий переговорщик. Возможно, этот командный голос и непрерывный поток ругательств, слетающих с ее очаровательных губ, в сочетании с миниатюрной фигурой производили столь неотразимое впечатление, но трое молодых мужчин в строгих костюмах согласились на куда большую сумму, чем предложили вначале за мой сценарий. Я просто не могла поверить, что теперь получу такую кучу деньжищ: первую часть – в течение пяти дней после подписания контракта, вторую – в день запуска фильма в производство, третью – за право «первой ночи» на мой следующий сценарий. Макси обняла меня. Вайолет обняла нас обеих.

Дверь в дом Николь Медина распахнулась, и навстречу им торопливо вышла, почти выбежала женщина средних лет.

– А теперь пошли отсюда. Нам есть чем гордиться, – сказала она, прежде чем повести нас обратно в свой кабинет. По моему разумению, со стороны она выглядела ученицей четвертого класса, возвращающейся на занятия после большой перемены.

– Детектив? – воскликнула она. – Есть новости о Николь?

К пяти часам дня я сидела на столе Макси с миской винограда на коленях и стаканом грейпфрутового сока в руке, чувствуя безмерное облегчение. Теперь я могла купить дом, как и хотела, нанять няню или не работать год после рождения ребенка. А что касалось переделки сценария... все лучше, чем ежедневно лицезреть Габби и слушать ее безостановочную критику, как в лицо, так и за спиной. И куда лучше, чем корпеть над седьмым вариантом письма Брюсу. Вот это работа. А переделка сценария – удовольствие.

– Мне очень жаль, миссис Медина, пока нет, – мягко ответил Фостер.

Во второй половине дня я провисела на телефоне не один час, выкрикивая радостные новости моей матери, Люси и Джошу, Энди и Саманте, родственникам и коллегам, всем, кто, по моему мнению, мог порадоваться вместе со мной. Потом я позвонила на работу доктору К.

Плечи женщины поникли. Она повернулась к Тейтуму.

– Это Кэнни, – представилась я. – Хочу доложить, что все обошлось.

– Это агент Грей, – представил Фостер. – Из ФБР. Приехал к нам, чтобы помочь в расследовании дела вашей дочери.

– Твой друг чувствует себя лучше?

Тейтум привык наблюдать на лицах людей, узнающих, что в их жизнь ворвались федералы, целый спектр эмоций. Однако на лице Софии Медина отразилось лишь слабое, почти незаметное облегчение.

– Гораздо лучше, – ответила я и рассказала, что Адриан улетел на съемки, я решила остаться у Макси, а Вайолет выторговала мне кучу денег.

– Спасибо, – сказала она. – Ее нет уже четыре дня.

– Это будет отличный фильм, – заверил меня доктор К.

– Я до сих пор не могу в это поверить, – повторила я, должно быть, в тринадцатый раз. – В реальной жизни такого не бывает.

– Понимаю, – ответил Тейтум. – Детектив…

– А ты просто радуйся, что все так обернулось, – ответил он. – Похоже, ты взяла отличный старт.

– Поехала с подружками в гости. Потом они отвезли ее сюда, – торопливо, глотая слова, заговорила женщина. – Такие милые девочки, я их всех знаю. Джина, лучшая подруга Николь, можно сказать, выросла у нас дома. Они привезли ее сюда. Николь вышла вот здесь. Но в дом, похоже, так и не вошла. Утром зубная щетка осталась сухой, и не было грязной одежды в корзине для белья. А она каждый день меняет одежду. И чистит зубы перед тем, как лечь в постель. Я дам вам телефоны всех ее подруг. И учителей. Учителя ее любят, они вам расскажут…

Макси с улыбкой наблюдала за всем этим действом и бросала Нифкину мяч, пока он не свалился, совершенно выдохшийся, у кучи водорослей.

– Кто это? – спросила она, и я объяснила:

Тейтум протянул к ней руки ладонями вперед, как бы ободряя и успокаивая, и женщина смолкла – лишь смотрела на него умоляюще.

– Он... ну, он был моим врачом, когда я пыталась похудеть, до того, как узнала, что беременна. А теперь, полагаю, он мой друг. Я позвонила ему прошлой ночью, чтобы спросить, что делать с Адрианом.

Зашуршали кусты; оттуда вышла Зои, и София перевела взгляд на нее.

– Похоже, он тебе нравится, – улыбнулась она. – Он выезжает на дом?

– Понятия не имею, – ответила я. – Он очень милый. И очень высокий.

– Это моя напарница, Зои Бентли.

– Высокий – это хорошо. Так что теперь?

Ее должность Тейтум опустил намеренно: не хотелось объяснять Софии, почему дело Николь расследует психолог-криминалист.

– Обед? – предложила я.

– Не возражаете, если мы зайдем? – спросил Фостер.

– Логично, – кивнула Макси. – Я забыла, что у тебя масса талантов. Ты умеешь не только писать, но и готовить.

– Не рассчитывай на многое. Сначала давай посмотрим, что у тебя в холодильнике.

София кивнула и провела гостей сквозь прохладную водяную завесу в дом. Там было темно: свет везде выключен, шторы по большей части задернуты. Открыто лишь одно окно, выходящее на улицу. Перед единственным открытым окном, выходящим на улицу, стояли одинокий стул, на полу рядом пепельница и несколько пустых чашек из-под кофе. Сторожевой пост. Должно быть, мать сидит здесь целыми днями и ждет полицию. А может, надеется увидеть, что Николь возвращается по тропинке домой.

Макси улыбнулась:

– Вы не покажете нам комнату дочери? – вполголоса попросила Зои. В этом доме, словно на кладбище, не хотелось говорить громко.

– Мне представляется, что сначала нам надо кое-что сделать.

– Идемте наверх.

Охранник у входа в ювелирный магазин кивнул мне и Макси и широко распахнул тяжелую стеклянную дверь.

– А чего мы сюда приехали? – прошептала я.

Женщина отвела их в небольшую комнатку со стенами, выкрашенными в нежно-желтый цвет. Кровать, застеленная бельем в веселый цветочек, у окошка деревянный стол, на нем несколько тетрадей, небольшая настольная лампа и ароматическая свеча.

– Покупать тебе подарок, – ответила Макси. – И не надо шептать.

– Вы прибирались в комнате после исчезновения дочери? – спросила Зои.

– А ты кто, мой персональный Санта-Клаус? – рассмеялась я.

– Нет, – ответила София. – Николь у меня аккуратная. Любит порядок.

– О нет. – Макси говорила очень серьезно. – Подарок ты должна купить себе сама.

Я вытаращилась на нее.

Тейтум подошел к дальней стене, где висела полка, сплошь заставленная фигурками черепашек. Всевозможных форм и размеров, из дерева, стекла, пластмассы, папье-маше. Взял в руки одну – глиняную, ручной лепки.

– Что? Почему? Разве не ты советовала мне откладывать деньги? У меня скоро родится ребенок...

– Ее коллекция, – объяснила София. – С двенадцати лет собирает черепах.

– Разумеется, деньги надо откладывать, – покивала Макси. – Но моя мать всегда говорила мне, что у каждой женщины должна быть прекрасная вещь, которую она купила себе сама. И ты, моя дорогая, теперь можешь себе это позволить.

– У Николь есть парень? – спросила Зои.

Я глубоко вдохнула, словно собралась нырнуть в воду, а не войти в ювелирный магазин. Зал наполняли стеклянные выставочные стенды, в каждом из которых на черных и сизо-серых бархатных подушечках искрились изделия из драгоценных камней. Кольца с изумрудами, кольца с сапфирами, платиновые кольца с бриллиантами. Янтарные серьги, броши с топазами, браслеты из серебра такого тонкого плетения, что я не могла различить отдельные звенья, запонки из литого золота. Браслеты с миниатюрными балетными пачками и крошечными автомобильными ключами, серебряные серьги в форме сердечек, комбинированные кольца из розового и желтого золота, заколки для галстуков в форме божьих коровок и морских коньков, браслеты с бриллиантами, вроде того, что я видела у матери Брюса... Я остановилась и облокотилась на прилавок, чувствуя, что от всего этого блеска у меня рябит в глазах.

– Нет. Она рассталась с ним полгода назад, – ответила София.

Но рядом возникла продавщица в строгом синем костюме.

– Что вам показать? – доброжелательно спросила она. Я ткнула пальцем в крошечные серьги с бриллиантами.

– Кто это был?

– Эти серьги, пожалуйста.

– Мальчик из школы.

Макси выглянула из-за моего плеча.

– Мы с ним поговорили, – вставил Фостер. – Они давно не виделись.

– Только не эти, – осадила она меня. – Кэнни, они слишком маленькие.

– Может же на моем теле быть что-то маленькое, – ответила я.

Зои покосилась на Фостера, с сомнением подняла бровь.

Макси удивленно воззрилась на меня.

– А других не было? Она ни с кем не встречалась? Даже один-два раза?

– Почему?

– Нет, она бы мне рассказала, – твердо ответила мать.

– Потому что... – Я не договорила. Макси схватила меня за руку.

– Знаешь, что я тебе скажу? Я думаю, ты выглядишь прекрасно. Я думаю, ты выглядишь удивительно. Ты выглядишь счастливой... здоровой... и... и беременной...

– А какие-то новые люди в ее жизни появлялись в последнее время?

– Вот про это не забывай, – рассмеялась я. Продавщица тем временем расстелила на прилавке кусок черного бархата и положила на него две пары сережек: те, на которые указала я, и другие, с бриллиантами размером с изюминку. Я взяла их в руку, посмотрела, как они сверкают.

– У нее всегда было много друзей. Хотя новых, кажется, никого. Целыми днями она только и делает, что сидит в телефоне, переписывается с подружками. Телефон пищит и пищит, с утра до ночи, уж сколько я ей говорю…

– Они великолепны, – выдохнула я и поднесла к ушам.

Голос Софии дрогнул и сломался – быть может, лишь в этот миг она осознала, что уже четыре дня не слышит назойливого, раздражающего писка телефона.

– Они вам идут, – заметила продавщица.

– Ее любят? – спросила Зои.

– Мы их берем, – уверенно заявила Макси. – Заворачивать не надо. В них она поедет домой.

– Да, все. Она такая милая, светлая! У нее талант заводить друзей.

Позже, в машине, с новыми сережками в ушах, которые высвечивали радугу на потолке всякий раз, когда на них падал солнечный свет, я попыталась поблагодарить Макси за то, что пустила в свой дом, помогла продать сценарий, заставила поверить в будущее, в котором я заслужила такие вот серьги. Но Макси только отмахнулась.

– Ты действительно заслужила красивую жизнь, – ответила она. – И перестань этому удивляться, Кэнни.

Пока Зои расспрашивала о привычках Николь – как проводила день, с кем общалась, часто ли поздно возвращалась домой, – Тейтум бродил по комнате, разглядывая обстановку и краем уха прислушиваясь к ответам. Везде ощущалось присутствие пропавшей девушки: фотографии Николь на шкафу, щетка с несколькими разноцветными резинками на ручке, пара розовых пушистых шлепанцев в углу. Через некоторое время Зои перестала задавать вопросы и просто слушала – а София говорила, говорила о своей дочери. Как Николь любила плавать. Как в шесть лет боялась, что из-под кровати вылезет чудовище. Как три месяца копила деньги и купила маме подарок на день рождения.

Я глубоко вздохнула. «Подруга», – прошептала я ребенку. А Макси сказала:

– Я приготовлю тебе лучший в твоей жизни обед.

Наконец София умолкла – застыла, охваченная страхом и тревогой, и тихо заплакала.

– Я этого не понимаю. – Мать, как обычно, звонила во второй половине дня, чтобы учинить допрос. – И у меня есть только пять минут, чтобы понять.

Фостер поблагодарил ее, и все трое вышли наружу, закрыв за собой дверь.

– Пять минут? – Я подтянула телефон поближе к груди и, прищурившись, уставилась на ногти на ногах, пытаясь решить, можно ли ходить по Голливуду с ободранным лаком или меня тут же оштрафует педикюрная полиция. – А куда ты так спешишь?

– Где вы нашли следы? – спросила Зои.

– Предсезонная игра, – ответила мать. – Мы встречаемся с «Лавандовой угрозой».

Фостер шагнул к краю тропинки.

– Они хорошо играют?

– Вот здесь. – Он присел. – Сейчас уже трудно разглядеть… Мы их сфотографировали.

– В прошлом сезоне играли очень даже неплохо. Но ты уходишь от темы. Значит, так, ты живешь с Макси... – начала мать и замолчала с ноткой надежды. Во всяком случае, мне показалось, что я уловила эту нотку.

– Мы всего лишь подруги, мама. И отношения у нас чисто платонические.

У Тейтума зазвонил телефон. Взглянул на экран – Сара Ли. Отойдя на несколько шагов, чтобы не мешать Фостеру и Зои, он ответил на звонок.

Она вздохнула.

– Нашла что-нибудь?

– Еще не поздно все изменить, знаешь ли. Я закатила глаза.

– То видео Си-эн-эн на пленке – прямой эфир, верно? Чтобы было понятно, когда сделана запись?

– Уж извини, но придется тебя разочаровать.

– И что ты поделываешь?

– Верно, – ответил Тейтум, глядя на Фостера и Зои. Полицейский что-то говорил, показывая в сторону улицы.

– Развлекаюсь. Отлично провожу время. – Я не знала, с чего и начать. Я провела в Калифорнии уже три недели, и каждый день мы с Макси отправлялись в маленькое путешествие на красном кабриолете Адриана, который превратился для нас то ли в волшебную карету, то ли в ковер-самолет. Прошлым вечером, после обеда, мы прогулялись по пирсу Санта-Моники, купили по пакетику масляного сладко-соленого картофеля фри и по бумажному стаканчику ледяного розового лимонада, все съели и выпили, болтая ногами в воде. Днем раньше съездили на фермерский рынок, где набили багажник малиной, маленькими морковками и белыми персиками, которые Макси раздала членам съемочной группы (за исключением исполнителя главной мужской роли, поскольку он, по разумению Макси, мог воспринять персик как закуску, к которой непременно требуется выпивка («А я не хочу, чтобы на меня возложили ответственность за его очередной запой»).

– Я связалась с провайдерами сотовой связи, обслуживающими этот район, – сообщила Сара. – И попросила у них детализацию пользователей, которые примерно в это время заходили на сайт Си-эн-эн, на страницу прямого эфира.

К некоторым особенностям Калифорнии я никак не могла привыкнуть. Во-первых, к всеобщей красоте женщин. Во-вторых, к тому, что лица людей, которых я видела в кофейнях или в магазинах для гурманов, казались знакомыми, словно их обладатели играли подружку или приятеля главного героя в каком-то телесериале, появившемся в 1996 году и быстро сошедшем с экранов. Удивлял меня и культ автомобиля. Все всюду ездили, поэтому я не видела ни тротуаров, ни велосипедных дорожек, только бесконечные автомобильные пробки, смог, густой, как мармелад, и многочисленные платные автостоянки, даже на пляже, куда мы как-то раз приехали.

Тейтум переваривал услышанное. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы сообразить, что такое «детализация». Когда человек заходит на сайт Си-эн-эн – или на любой другой, – мобильная компания фиксирует его активность, в том числе доменное имя сайта и станции сотовой связи, обслуживающие запрос. Последнее позволяет приблизительно определить местонахождение абонента. По счастью, эта информация не защищена Четвертой поправкой[3], и чтобы ее получить, судебный ордер не требуется.

– Теперь я, можно сказать, увидела все, – заявила я Макси.

– Должно быть, огромный получился список!

– Нет, не все, – возразила она. – На Третьей улице есть такса, одетая в полосатое трико. Она выступает в уличном цирке. Увидев ее, ты сможешь сказать, что видела все.

– Ты вообще-то работаешь? – спросила моя мать, на которую не произвели впечатления такса в трико и белые персики.

– Верно, – с ноткой гордости ответила Сара. – Так что я его сузила. Рассматривала только Сан-Анджело и окрестности. Выяснила точное время, когда новостной ролик вышел в эфир, и ограничилась детализацией пользователей, посещавших сайт в эти пять минут. Так список сильно сократился.

– Каждый день, – честно ответила я. Между поездками и выходами в свет я как минимум три часа в день сидела перед моим лэптопом. Вайолет прислала мне столь исчерканный сценарий, что на первый взгляд в нем не было ни одного неправленого слова. «НЕ ПАНИКУЙ, – написала она на титульном листе чернилами цвета лаванды. – Лиловая правка – моя, красная – студии, черная – парня, который, возможно, будет ставить фильм, и все его замечания, думаю, – бред. Всю правку подвергай сомнению, потому что это ТОЛЬКО ПРЕДЛОЖЕНИЯ!» Вот я и продиралась сквозь частокол сносок на полях, вычеркиваний, стрелок, примечаний.

– Насколько сильно?

– Так когда ты возвращаешься домой? – спросила моя мать.

– Восемнадцать телефонных номеров в Сан-Анджело и ближайших окрестностях. И из этих восемнадцати семнадцать – в самом городе, так что это не наш парень, правильно? Наш должен быть где-то за городом, в пустыне.

Я прикусила губу. Я этого еще не знала, но понимала, что решение придется принимать в самом ближайшем будущем. Моя тридцатая неделя стремительно приближалась. А после этого мне предстояло или найти доктора и рожать в Лос-Анджелесе, или добираться до дому наземным транспортом.

– Сара… – Тейтум ощутил, как часто, почти болезненно бьется сердце. – Ты нашла это место?

– Пожалуйста, дай мне знать о своих планах, – говорила мать. – Я с радостью отвезу тебя из аэропорта домой и, возможно, даже посижу с внуком или внучкой, пока ему или ей не исполнится годик...

– Мама...

– Высылаю тебе координаты GPS. И, Тейтум, я уже проверила снимки со спутника. Точность локации не слишком велика, но то, что видно на фото, очень похоже на твое видео.

– Я просто хочу, чтобы ты помнила об этом. – И она положила трубку.

Я поднялась, вышла из дома на пляж. Нифкин кувыркался у моих ног, надеясь, что ему удастся достать из волн брошенный мной теннисный мяч.

Глава 12

Я понимала, что принимать решение в конце концов придется, но все шло так хорошо, что ни о чем не хотелось думать, разве что о следующем прекрасном солнечном дне, следующем вкусном обеде, следующей поездке по магазинам или на пикник, прогулке по берегу под звездным небом. Если отбросить мимолетные воспоминания о Брюсе и времени, когда мы были счастливы вместе, да редкие мысли о неопределенности будущего, я, можно сказать, блаженствовала в доме Макси.

Зои смотрела на усыпанную гравием дорожку, стараясь представить себе ту ночь. Фонарей здесь нет – значит, стояла почти непроглядная тьма. Николь выходит из машины, и ее друзья уезжают. Она, должно быть, машет им рукой. Машина скрылась за поворотом, фары погасли – Николь осталась одна во мраке. Наверное, быстро пошла к дому. Мужчина, схвативший ее, прятался в кустах – в этом Зои была уверена почти на сто процентов. Самое удобное место. И, разумеется, не мог оказаться там случайно. Он все это спланировал.

– Тебе следует остаться здесь, – убеждала меня Макси. Я не говорила «да», но и не отказывалась. Я старалась найти оптимальное решение, пытаясь ответить на два конкретных вопроса: подходит ли мне такая жизнь и смогу ли я так жить?

Я думала об этом по вечерам, закончив работу и приготовив пищу, когда мы с Нифкином прогуливались вдоль прибоя. «Остаться или уехать?» – спрашивала я и ждала ответа: от собаки, от ребенка, от Бога, который отказался проинструктировать меня в ноябре. Но вновь мне никто ничего не говорил, только шуршали о песок волны да в небе горели звезды.

– Я нашел место! – вывел ее из задумчивости взволнованный голос Тейтума.

В мое третье субботнее утро в Калифорнии Макси вошла в спальню для гостей и щелкнула пальцами Нифкину, который тут же метнулся к ней, навострив ушки, словно самая маленькая в мире сторожевая собака.

Подняв глаза, Зои увидела, что напарник тычет пальцем в экран телефона.

– Подъем! – воскликнула она. – Мы едем в спортзал. – И поднялась на мысочках.

– Где? – тяжело дыша, спросил Фостер.

Я не без труда села.

– В спортзал? – переспросила я и увидела, что Макси готова к тренировке. Волосы, завязанные в конский хвост, черное обтягивающее трико, ярко-белые носки, белоснежные кроссовки.

– Спиллвей-роуд, – ответил Тейтум, указывая на карту на экране мобильника. – Местоположение примерное. В радиусе пятисот футов.

– Не волнуйся, – успокоила меня Макси. – Ты не перетрудишься. – Она села на кровать и показала мне буклет некой организации, которая называлась Образовательный центр внутреннего света. – Видишь... вот здесь?

Он переключился на спутниковые снимки. Пришлось подождать несколько секунд – Интернет на телефоне загружался медленно. Наконец их глазам предстала плоская равнина, почти сплошь заросшая кактусами, деревьями или кустарником.

«Самоактуализация, медитация и визуализация», – прочитала я предполагаемый план занятий.

Фостер взглянул на экран.

– С последующей мастурбацией? – спросила я. Макси бросила на меня суровый взгляд.

– Не смейся. Эта штука работает.

– Тогда это может быть и Чалимар-роуд.

Я подошла к шкафу и начала искать хоть что-нибудь, соответствующее самоактуализации. Решила поехать с Макси и использовать сессию медитации для того, чтобы отточить диалог Джози, героини моего сценария, с ее бойфрен-дом, которому вскорости предстояло стать бывшим. Или подумать о будущем, о том, как мне им распорядиться. Самоактуализацию и визуализацию я воспринимала как причуды нового века, но по крайней мере знала, что это время не пропадет у меня впустую.

– Непохоже. – Зои покачала головой. – Слишком близко к этой ферме. – Она ткнула пальцем в ферму на снимке.

Образовательный центр внутреннего света располагался в белом одноэтажном деревянном здании на вершине холма. Я увидела широкую стеклянную террасу, на которой стояли горшки с цветами. На стоянке, слава Богу, плату не брали.

– Пятьсот футов вдоль Спиллвей-роуд? В северной части дороги вряд ли, там слишком густые заросли. А ее похоронили на ровном открытом месте. Скорее всего, где-то здесь. – Фостер указал на небольшой участок голой земли.

– Тебе наверняка понравится, – заверила меня Макси, когда мы шли к двери. Я надела футболку Макси запредельного размера, которая, однако, уже с трудом вмещала мой живот, легинсы, кроссовки, бейсболку и черные очки, единственное, в чем наши наряды совпали.

– Надеюсь, вы правы, – согласился Тейтум.

– Знаешь, в Филадельфии в таком месте продавали бы чиз-стейки, – проворчала я.

– Немедленно вышлю туда патруль. Если она там, мы ее найдем.

Мы вошли в большую, просторную комнату с зеркалами на стенах, где пахло потом и чуть-чуть сандалом. Мы с Макси нашли свободные места около задней стены, и, когда Макси пошла за поролоновыми ковриками, я оглядела собравшихся. Впереди – ослепительные супермодели, но есть и несколько женщин в возрасте, одна даже с седыми волосами, да еще старик с длинной окладистой седой бородой и в футболке со словами «Ешьте крабов и ни о чем не думайте». Определенно не «Звездный бар», радостно отметила я, и тут в дверь вошла инструктор.

– Давайте все встанем, – предложила она и наклонилась, чтобы вставить компакт-диск в проигрыватель.

Я смотрела, моргала и не верила своим глазам, потому что видела перед собой настоящую толстушку в сверкающем синем трико и черных колготках, ни больше ни меньше. Ее тело напомнило мне маленькие фигурки богини плодородия, которые археологи находили на раскопках древних городов: большущие груди, широченные бедра, ядреные ягодицы. Губы она красила розовой помадой, в носу сверкал бриллиант, и выглядела она довольной собой. Уверенной. Счастливой. Я таращилась на нее, ничего не могла с собой поделать и гадала, а выглядела ли я когда-нибудь такой счастливой, и смогу ли теперь этому научиться, и как я буду выглядеть с проколотым носом.

– Нет, подождите! – вскинулась Зои. – Необходимы криминалисты, надо обследовать территорию!

– Я Эбигейл! – объявила она. «Эбигейл!» – подумала я. Имя, занимающее первую строку в моем списке женских имен! Должно быть, это знак. Знак чего, я, конечно, сказать не могла, но определенно чего-то хорошего. – А это – самоактуализация, медитация и визуализация. Если кто-то из вас попал не туда, пожалуйста, уйдите. – Никто не ушел. Эбигейл улыбнулась нам и нажала кнопку стереосистемы. Зал заполнили звуки флейт и мягкая барабанная дробь. – Мы начнем с того, что потянемся и глубоко вздохнем, а потом перейдем к так называемой управляемой медитации. Вы все займете самое удобное для вас положение, закроете глаза, и я поведу вас через различные воображаемые ситуации, различные возможности. Можем начинать?

– Шутите? – Фостер недоверчиво воззрился на нее. – Может быть, прямо сейчас девочка задыхается в ящике! У нас нет ни секунды…

Макси улыбнулась мне. Я – ей.

– Если она там, то умерла три дня назад, – решительно заявила Зои. – Нет нужды спешить на помощь трупу. Сейчас главное – найти какие-нибудь зацепки, чтобы поймать маньяка прежде, чем он сделает то же самое еще раз.

– Нормально? – прошептала она, я кивнула, тут же уселась, скрестив ноги, на поролоновый коврик и закрыла глаза, а в ушах звучали флейты и мягкая барабанная дробь.

– Представьте себе безопасное место, – начала Эбигейл низким успокаивающим голосом. – Не пытайтесь выбирать. Просто закройте глаза и посмотрите, что увидите.

Фостер покосился на дом, будто опасаясь, что их услышит мать Николь.

Я не сомневалась, что увижу веранду Макси или ее кухню. Но увидела, стоило Эбигейл повторить слова «безопасное место», свою кровать... свою кровать в филадельфийской квартире. Синее одеяло, яркие наволочки подушек, Нифкина на покрывале, словно маленький, живой, шерстяной орнамент. По свету, проникающему в квартиру сквозь жалюзи, я поняла, что дело происходит вечером, когда я возвращаюсь с работы. Самое время, чтобы выгулять собаку, позвонить Саманте и спросить, не хочет ли она сходить в тренажерный зал, повесить одежду на вешалки, приготовиться ко сну... И внезапно меня захлестнула такая тоска по моему городу, моей квартире, моей кровати, что я едва не потеряла сознание.

– Вы же не знаете точно, – проговорил он почти шепотом.

Я не без труда поднялась. Голову переполняли картинки города: кофейня на углу, где мы с Самантой пили ледяной капуччино, делились интимными подробностями и ужасными историями о мужчинах... Индепенденс-молл[68], которую я проезжала по пути с работы, ее широкие зеленые лужайки, заполненные туристами, приехавшими взглянуть на Колокол свободы, кизиловые деревья в розовом цвету... «Ридинг терминал», пропитанный запахами свежесрезанных цветов и корицы... Пеннс-Лендинг по субботам, Нифкин, рвущийся с поводка, пытающийся поймать чаек, низко летящих над водой. Моя улица, мои друзья, моя работа...

– Знаю. Наш аналитик дал Николь максимум тридцать шесть часов.

– Дом, – прошептала я ребенку... и себе. – Туалет, – прошептала я Макси и вышла за дверь.

– Это просто предположение!

Я стояла под лучами солнца, глубоко дыша. Минуту спустя кто-то притронулся к моему плечу. Эбигейл стояла рядом со стаканом воды в руке.

– Это чистая математика.

– Вы в порядке? Я кивнула.

Фостер шумно выдохнул и помотал головой.

– Просто... почувствовала тоску по дому, – объяснила я. Эбигейл задумчиво кивнула.

– Дом, – произнесла она, и теперь уже кивнула я. – Что ж, это хорошо. Если дом – ваше безопасное место, это прекрасно.

– Я выкопаю девушку как можно скорее! – отрезал он и зашагал прочь.

– Как вы... – Я не могла найти слов для вопроса, который хотела задать. Как вы смогли найти счастье в таком теле, как ваше... как мое? Как найти в себе мужество поступать, как считаешь нужным, если чувствуешь, что живешь в чужом для себя мире?

– Давай позвоним лейтенанту. – Зои повернулась к Тейтуму. – Место преступления нужно сохранить в неприкосновенности.

Эбигейл мне улыбнулась.

Грей взглянул на нее, подняв бровь.

– Я повзрослела, – ответила она на мой невысказанный вопрос. – Я. многому научилась. Вы тоже научитесь.

– Кэнни!

– Это не наше расследование, – напомнил он. – Мы только даем советы. И ссориться с детективом Фостером определенно не стоит.

Макси щурилась от солнечного света, глядя на меня, на лице ее читалась тревога. Эбигейл кивнула нам обеим.

– Но сейчас на могилу примчатся патрули, какая-нибудь тяжелая техника, начнут там копаться, топтаться и уничтожат все улики!

– Удачи, – сказала она и ушла в дом, покачивая бедрами, с подпрыгивающими грудями, гордая и бесстыдная. Я смотрела ей вслед, и мне очень хотелось сказать ребенку: «Оптимальная актриса на роль».