Был какой-то миг воцарилась тишина, а потом кричал ассистент режиссера: «Кончаем! Завтра в семь. Мы на верном пути». Стали гаснуть прожекторы, и, когда Джек с Джудди уходили, они прошли мимо ассистента режиссера, который обсуждал с владельцем бара стоимость закрытия бара на этот вечер, чтобы им не убирать оборудование и прожектора. Единственное, что услышал Джек, это слова ассистента: «Пятьсот баксов? Ерунда! Вы не выручите здесь пятисот баксов и за неделю».

Джудди нс слыла красавицей, но была нежной и привлекательной. Она было дочерью семидесятых годов, а это означало, что она серьезно относилась к себе и своей карьере. Единственный след шестидесятых, который коснулся ее, — это некоторый интерес к рок-музыке. Одевалась она по моде пятидесятых, а ее прическа и макияж были из сороковых. В последнее время она сделала перманент, а губы красила помадой насыщенного красного цвета.

Именно мысль о помаде вернула Джека к реальности, если можно было так назвать происходящее. Он вдруг осознал, что экран за ним стал сочно-красного, пронзающего насквозь, ярко-красного цвета, который залил комнату красным цветом. Конический светильник над центральным столом тоже засветился красным.

Из угла, в котором Джек раньше видел работающих Хала и Гарри, донесся звук, похожий на скрип мела по доске, потом раздалось сильное шипение. Красная парообразная мгла вырвалась из первого металлического шкафа, и двое мужчин, блондины, покатили тачку, на которой лежал кокон, к столу в центре комнаты.

Глава десятая

Аплодисменты относились к Бену Грину. Арт Перлман и Берни Льюис аплодировали стоя подходившему Бену. Джо Финли продолжал тасовать карты. Он не только присутствовал, но и принимал участие в конторе управляющего в спектакле-розыгрыше по заразнее обдуманному сценарию.

Через несколько мгновений они все уже сидели под бело-золотистым тентом и Антаресское здание защищало их от яркого флоридского солнца. До обеда они будут играть в свой ритуальный джин. Но сегодня, однако, все будет иначе, потому что журчание воды, заполняющей бассейн, будет исполнять им серенаду радости во время их игры. «Да», — думал Джо, «это приятный звук». Он знал, что это журчание означало победу. В полном смысле этого слова они оба, он и Бен, чувствовали себя так же хорошо, как если бы им удалось провести большой рекламный счет, а для Джо это было еще и равноценно исполнению яркой неординарной роли в бродвейском шоу. Для каждого из этих, вышедших на пенсию мужчин сегодняшнее утро было настоящим триумфом.

За свою жизнь Джо Финли был то артистом, то барменом, торговцем, водителем такси, мастером по ремонту лифтов. Он исполнял много других случайных дел и обязанностей. Слишком много, чтобы помнить их все. Восемь лет он провел в армии (с 1941 по 1949 г.), но считал себя исключительно, актером. Это дело было его любовью и единственной страстью, если не считать женитьбы на Алме. Его первая жена, Дотти, бросила его после шестнадцати лет семейной жизни, имея двух детей. Они тогда жили в Бостоне, и, хотя они не были бедными, жизнь их протекала без многих признаков роскоши, которые Дотти ежедневно видела по телевизору. В конце-концов, все это стало выше ее сил, и она поддалась тому, что Джо любил называть «Ее Американская мечта». Она встретила вдовца, который влюбился в нее. У него не было недостатка в деньгах, и он

был готов поддержать ее детей и послать их учиться в университет. Самое же главное, он жаждал удовлетворять все ее прихоти, по которым Дотти изголодалась.

Джо и Дотти так часто спорили по поводу денег, что когда она пришла к нему и сказала, о своем желании получить развод, он ответил что согласием. Конечно, для Дотти этого было недостаточно, поэтому она продолжала говорить, рассказывая ему о каждой подробности ее теперешней, нарушающей верность ему, связи с мистером Монибагс (Денежные Мешки), и подчеркивая каждую деталь будущей жизни с ним, и с детьми. Джо ни на что не обращал внимания. Их совместная жизнь были непрерывной борьбой и спорами о деньгах чуть ли не с самого первого дня. Единственное, о чем Джо мог думать, была эпитафия на могиле Мартина Лютера Кинга. «Свободен, наконец… свободен, наконец… О, мой Бог, я свободен, наконец». У него не было никаких сожалений и о своих двух дочерях. Обе они были точными копиями своей матери. Придет время, и они сделают несчастными своих будущих мужей, когда начнут назойливо требовать различных материальных благи предметов роскоши. Они сведут несчастных в могилу раньше времени.

После развода Джо переехал в Нью-Йорк и снял небольшую квартирку в Вест-Сайде. Днем он водил такси, а вечерами присоединялся к группе людей, державшихся подальше от суеты Бродвея. Ему в то время было сорок. Он был статным мужчиной с темными, чуть седеющими на висках волосами и серо-стальными глазами. Он был в хорошей форме (и даже в возрасте шестидесяти лет пробегал каждое утро миль пять.) А теперь не мог пройти и мили, не устав.

Алма вошла в его жизнь, когда ему был пятьдесят один год. У него была второстепенная роль в полнометражном, но исполняющемся далеко от центра, шоу. За одиннадцать лет, прожитые в Нью-Йорке, он стал хорошо жить.

Он даже сумел накопить несколько тысяч долларов и создал пенсионный проект для Гильдии артистов экрана. Он был артистом, и все его будущее связывалось с игрой на сцене.

Потом, как-то вдруг, исполнилось шестьдесят. Уже четыре года он был женат на Алме и не думал об отдыхе, о пенсии. Он намеревался поехать в Голливуд и попробовать себя в телевизионных ролях. Волосы его поседели лицо было как высеченное из мрамора. У него был пронзительный взгляд. Мастерство Джо возросло до уровня высокого профессионализма. Он к тому времени был хорошим типажом, и начинал получать кое-какую коммерческую работу на телевидении.

Алма, дорогая Алма заметила это первой.

— Чувствуешь ли ты себя хорошо? — спрашивала она, — ты кажешься усталым.

Джо отвечал ей, что это все лишь плод ее воображения, но она не давала ему покоя, потому что любила его, и наконец заставила его пойти к врачу провериться. Слова врача ошеломили его

— Мистер Финли, вы настаивали, чтобы я ничего не скрывал. Так вот, у вас лейкемия. — Джо показалось, что его пырнули в живот.

— Я думал, что это детская болезнь, — сказал Джо.

— На самом деле это не так, мистер Финли. Однако, когда мы обнаруживаем ее эту болезнь у людей вашего возраста, мы лечим ее достаточно успешно. Могу вас заверить, что вам предстоят еще годы, и хорошие годы. Собственно говоря, я уверен, что мы сможем вас поддерживать в хорошем состоянии довольно-таки долго.

Джо пытался понять, что это могло значить и будет ли это настоящей жизнью?

Он две недели ничего не говорил Алме. Он ждал, потому что врач собирался попробовать новый способ лечения. Если оно подействует, говорил доктор, он будет уверен, что все пройдет хорошо. Но будут ограничения, да Джо и понимал, что они будут. «Вы не должны переутомляться. Если возможно, Вам надо подумать об отходе от забот, о более спокойном образе жизни», говорил ему врач. Потом были получены результаты проверок. Новое лечение дало некоторый эффект. Врач был оптимистичен, поэтому вечером, после представления, Джо встретил Алму, и они вместе отправились в тихий французский ресторан на Сорок девятой стрит. Они заказали мидии и хорошего белого вина. Там он ей обо всем рассказал. Она дотянулась до него через стол и притронулось к его руке.

— Я люблю тебя! — сказала она. С этого дня она стала воплощением внимания, любви — средоточием всего, что могло иметь значение для Джо Финли.

Теперь, глядя на Бена Грина, приближающегося под звуки предназначенных ему аплодисментов, он мысленно возвращался к своему утреннему спектаклю и чувствовал гордость за себя.

В это утро они встретились на квартире у Бена очень рано. Мэри приготовила им завтрак и сидела с ними за столом, пока они проигрывали свой план. Джо принес весь реквизит. Он надел костюм в полосочку, белую рубашку и красный галстук, широкие туфли начистил до тусклого блеска. Его волосы были подстрижены (он подстриг даже волосы в ушах и в носу), а ногти отполированы.

У Бена был дипломат, удостоверение личности и другие необходимые документы. Было поразительно, как ему удалось добиться, чтобы все подготовить за полдня, но так оно и было. (Бен говорил Джо, что у него есть приятель, владеющий агентством в Майами. Тот парень был чем-то обязан Бену, причем зависел он от Бена всецело, так как этим утром в 6 часов т. к. посланник с документами постучал в двери дома Бена).

Они прорепетировали все еще раз, допили кофе и пожали друг другу руки. Бен оставил дипломат на столе и отправился в комнату мистера Шилдса. Джо, подождав минут пять, последовал за ним. Когда Джо появился в конторе, он увидел Бена, который ожидал в приемной.

Джо, не обращая никакого внимания на Бена, обратился к секретарше:

— Доброе утро. Я — мистер Бонзер из канцелярии Генерального прокурора Флориды. Мистер Шилдс у себя? — он показал удостоверение, ранее врученное ему Беном. Девушка сильно разволнована.

— Ну, сэр… мистер Бознер… э… разрешите мне справиться. Э… не подождете ли Вы пока?

Садясь на стул, Джо сказал:

— Мы договорились о встрече если он не забыл конечно.

Постаравшись улыбнуться ему, секретарша направилась и кабинет шефа. Бен быстро прошел вперед и заглянул в кабинет через дверь, которую девушка чуть приоткрыла и проскользнула внутрь. Джо и Бен с трудом сдерживали смех.

Когда вернулась секретарша, Джо встал и подошел к ее столу.

— Он меня сейчас примет? Я ужасно тороплюсь.

Она говорила, обращаясь к Джо, но смотрела на Бена Грина. Голос ее звучал глухо, затем она перешла на шепот

— Мистер Шилдс говорит, что не помнит ни о какой договоренности о встрече с вами. Не могли бы вы встретиться с ним в другой раз?

Голос Джо загремел.

— Передайте мистеру Шилдсу, что либо мы встретимся немедленно, либо он встретит меня в заседании федерального суда.

В этот момент Бен Грин вскочил и подбежал к ее столу, крича что есть мочи.

— Он ведь там, нс так ли? Проклятый сукин сын! Я профутболю его задницу по всей этой проклятой конторе! — Прежде, чем девушка смогла задержать его, он вбежал в кабинет Шилдса. Джо последовал за ним и встал в дверях. Шилдс оказался прижатым к стене под большим чучелом тарпана. Бен наклонился к нему и грозил стереть его в порошок.

Джо подошел к столу и снова достал удостоверение.

— Мистер Шилдс, я мистер Бознер, из канцелярии Генерального прокурора Флориды. Мы говорили с вами накануне по поводу жалобы некоего мистера Грина.

При этих словах Бен резко повернулся к нему.

— Я Бен Грин. Черт возьми! Я рад видеть вас. Наконец-то мы можем загнать эту крысу в ловушку. — Он подошел и Джо, чтобы пожать ему руку.

— Я рад, что встретил Вас, мистер Грин. — сказал Джо. — Мы не хотим, чтобы новоселы Флориды могли подумать, якобы мы не реагируем на их жалобы лишь потому, что они новые жители. Каждый гражданин — это гражданин и избиратель. — Джо улыбнулся той улыбкой политического деятеля, какую он использовал в сценке «Последнее Ура», в которой играл мэра Бостона. Потом он сел, открыл свой дипломат и достал приготовленные ими бумаги.

— Пожалуйста, мистер Шилдс, я уверен, что мы можем уладить это дело полюбовно. — Джо передал ему бумаги. Бен и Джо знали, что победили.

Единственное, чего они не знали, — это то, что у Шилдса был строжайший приказ «владельцев» корпуса А, не огорчать жителей корпуса. Хозяева не желали никакой огласки и, конечно, не хотели оказаться в суде. «Черт!» думал Шилдс. «Я бы довел этого пердуна до Верховного суда раньше, чем заполнил бы ему бассейн». Шилдс положил бумаги на стол и взглянул на Бознера. Бознер был не молод, и, конечно, он не проявил бы жалости к нему, поэтому Шилдс решил вести себя сдержанно, но тактично.

— Мистер Бознер. Мне очень жаль, что произошло такое недоразумение. Мистер Грин все неправильно понял. На самом деле мы заполняем бассейн сегодня… Да сегодня. Он звонком вызвал секретаршу из приемной и распорядился найти немедленно Валли Паркера и вызвать его в контору.

Через несколько минут Валли вошел в кабинет и направился в дальний от Бена угол комнаты.

— Валли, вы знаете мистера Грина, а это мистер Бознер из канцелярии Генерального прокурора. Я хочу, чтобы вы сейчас же начали заполнение плавательного бассейна.

Валли выглядел смущенным. Потом он сказал «Хорошо» и повернулся, чтобы выйти, но Джо Финли остановил его.

Мистер Шилдс, я уверен, что вы не будете возражать, если я отправлюсь с мистером Паркером и прослежу за исполнением. Я уверен, что и мистер Грин хотел бы присоединиться к нам.

Бен Грин посмотрел на Джо Финли, Шилдса, и на Валли.

— Вы, люди, все создаете мне неудобства. Не опекайте меня, Бознер. Просто отправляйтесь туда и делайте свое дело. Я должен лечь подремать, но когда я встану, этому Богом проклятому плавательному бассейну лучше черт возьми, быть заполненным или я переверну всю эту проклятую штуку вверх дном.

Сказав это, Бен покинул кабинет.

Глава одиннадцатая

Роза с террасы были видены четверо мужчин. Берни и Артур аплодировали подходящему к их столу Бену Грину. Джо Финли не аплодировал: он тасовал карты. Увидев ломберный столик, она предалась воспоминанием о ее ежедневной игре в бридж в Сансет Вилемдж и об оставшихся там подругах…

Когда-то давно, в начале замужества, она была несчастлива и однажды ее мать поговорила с ней по душам. Мать Розы была родом из России, и она говорила дочери, что счастье в замужества это привилегия избранных. Если кто-то счастлив, значит ему повезло. Женщина должна приспосабливаться к привычкам и образу жизни мужчины «Да» — думала она, «мама несомненно была права. Мой брак с Берни Льюисом как раз и был постоянным приспособлением».

Ее мысли были прерваны телефонным звонком. Она ушла с террасы на кухню и подняла трубку. «Алло»?

— Приветик, мама, это Крейг. Как поживаешь?

— Отлично, дорогой. А как там, Бет, и детишки? Как поживают детишки?

— Просто великолепно, мам.

— Это замечательно.

— Как поживает папа?

— Хорошо, дорогой. Он во, дворе, около бассейна играет в карты со своими, друзьями.

— Чудесно. Похоже, вы прочно обосновались там. Я не могу дождаться, когда все это увижу.

— Конечно, дорогой, я мы не можем дождаться, когда увидим тебя. Впереди еще две недели и три дня.

Была небольшая пауза, а потом Крейг заговорил опять:

— Именно поэтому я позвонил, мам. Возникли затруднения. В этот раз мы не сможем приехать. Есть дела. Не буду утомлять тебя подробностями, но мы должны кое-что переделать в напорной системе, а потом я буду занят на заводе… чтобы установить лотки… ты знаешь… — его голос сорвался.

Роза плакала.

— Мне ужасно жаль, мам. Мы так ждали этой поездки. Дети страшно разочарованы. У меня было искушение отправить их одних, но я знаю, что примерно через день-два они довели бы папу до помешательства.

«И эта сука, которую ты называешь женой, довела бы меня до больницы», — думала она. Потом Роза успокоилась, но слез не стала вытирала. Они постепенно стекали по ее лицу. Начав снова говорить, она ощутила их соленый вкус. «Это слезы наших несчастий», думала она, вспоминая историю Моисея и Исход[6].

— Слушай, дорогой, дело есть дело. Мы это понимаем. Когда, по-твоему, вы сможете приехать?

— Ну, мам, — ответил Крейг, — загвоздка будет в детях и школе. Следующие каникулы у них через четыре месяца. Мы постараемся приехать тогда, но, в общем-то, это в самой середине нашего делового сезона. Ну мы еще об этом поговорим.

Роза выслушала и глубоко вздохнула.

— Хорошо, милый. Ты нам дашь знать. Я перезвоню тебе в воскресенье.

— Ладно, мама. Поцелуй за меня папу. Будь здорова!

Он повесил трубку. Она медленно положила свою. Потянувшись к пачке бумажных полотенец, Роза вытянула одной и вытерла слезы. Наступив на педаль мусорного ведра, она открыла его крышку и, размахнувшись, выкинула использованное полотенце. «Приспосабливайся», думала она, «потом опять приспосабливайся. Разве же это жизнь?»

Когда Роза Черновски встретила Бернарда Лефковича, ей было семнадцать лет, она была красива. Глаза у нее были большие, карие, невинные. Длинные черные волосы по пояс. Она была очень стройная, изящная и всегда аккуратно одета. Семья Черновски была очень порядочной семьей с высоконравственными устоями.

Они были ортодоксальными евреями, и отец их был чрезвычайно религиозен. После стольких лет разлуки ей теперь было трудно вспомнить его. Однажды, когда она поехала навестить свою тетю в Майами Бич, она сразу же живо представила своего отца.

Розиной тете было более восьмидесяти лет, и оно жила в маленькой квартире на Третьей стрит, недалеко от Коллинз Авеню. Это был район, в котором жили сотни старых людей. Здесь же было много старых домов и старых гостиниц. Роза нашла, что район выглядит ужасно уныло. Но, для людей, живущих там, он был лучшей частью их жизни, в Америке. Все они были эмигрантами из стран, которых Роза не могла себе даже представить. В детстве она, слышала рассказы о отца, об антисемитизме, об ужасных погромах, но все это было так далеко от нес и так чуждо. И ей никогда не верилось, что это могло быть правдой. После второй мировой войны, когда весь мир узнал о зверствах нацистов, ей приходилось наблюдать, как некоторые люди понимающе кивали головами и понимали. Ее охватывал ужас и гнев: они считали естественным, что уничтожались евреи.

Старая тетя, тетя Рут, была одной из тех, кто все это принимал.

Когда Роза поднималась по ступенькам к тетиной квартире, на нее нахлынули воспоминания. Роза обнаружила, что коридор пропах теми же запахами пищи, что и их трехквартирная комната в Бруклине (вечерами по пятницам). Ее мама весь день проводила убирая и готовя. Отец рано возвращался домой. Рано обедали. Потом он уходил в синагогу, оставив за собой запах субботы.

Этот коридор был наполнен теми же запахами, и Розе вдруг показалось, что сейчас отец откроет дверь в квартиру. Когда ее открыла тетя Рут, Роза замерла пораженная, потом вытянула руки и обняла тетю, впитывая ее запах, тут же неудержимо потекли слезы. Слезы не были ни по тете Рут, ни по отцу. Это были слезы по тем страданиям, которые легли непомерным грузом на плечи ее народа… за мужество, с которым они переносили все невзгоды трудности в поисках новой жизни на чужой земле. Это были слезы понимания, потому что как ни бедны они были, Роза знала, что они в безопасности. Их жизнь была обеспечена. Она была отрегулирована. Чего Роза на могла понять, так это того, что слезы были и о себе самой. Она тоже провела жизнь, приспосабливаясь, к тому же приспосабливаясь даже к незначительным обстоятельствам. Ес горечь проистекала от сознания тяжести быть первым поколением в обетованной земле; может быть, от того что ее страдание было так мало по сравнению с тем, что пришлось пережить старым людям. Как бы то ни было, слезы текли, и что-то с ней произошло: она как бы переродилась, обнаружив в себе приток любви, какого она раньше никогда не чувствовала.

Глава двенадцатая

Кокон не имел ни крышки, ни шарнира, ни дверцы. Вместо этого, верхние его покровы были сняты, как кожура с овощей двумя мужчинами в медных скафандрах. Комната по-прежнему была залита красным светом. Когда сдирался очередной слой, он тут же самоуничтожался. Это происходило в момент, когда слой отделялся полностью от кокона. Совершалось это мгновенно, и не оставалось при этом никакого видимого следа от материала после его саморазрушения. Некоторое время у Джека было ощущение, что он находится в большой темной комнате и наблюдает, как фотографы проявляют гигантскую фотографию.

Амос Брайт протелепатировал Сияющему Черному: «Все идет хорошо. Этот первый — расходуемый, но я думаю, мы сохраним его».

Сияющий Черный ответил вслух.

— Нет причин для сомнений. Этот способ оправдал себя уже раньше в квадрате Ценедара.

Хал перебил.

— Правда, Командующий, Нет Света. Но Ценедар — это аммиачная ледяная планета. Я не могу припомнить ни одного теста с коконом в кислородно-водородной среде.

Разговор заключил Командующий Сияющий Белый известный как командующий Всякий Свет.

— Ваша нежность, пожалуйста! Оно очищено и моим чувствительным органам, кажется сырым. Некоторая конденсация, мне кажется. Проверьте меня, Нет Света.

Сияющий Черный повернулся лицом к кокону на столе. У кокона были почти точные формы человека. Нет света протелепатировал.

— Я согласен. Некоторое количество влаги попало внутрь. Но она не вредна, и солдат не испорчен. Нам потребуется больше времени для просушки, чем было намечено раньше.

Мужчины снимали последние покровы. На столе озаренном красным светом Джек мог разглядеть подобие мужчины в медных скафандрах. Тело не шевелилось, и Командующие Сияющий Черный и Сияющий Белый двигались вокруг стола, исследуя его. Постепенно Джек сумел разглядеть всю фигуру: это было человеческое существо с незначительными отклонениями. У существа отсутствовали половые органы, не было глаз, на голове были запечатанные щели, тянущиеся по лицу туда, где должны были бы быть уши. (Джек вспомнил лицо Сияющего Черного, когда тот на корабле снял свое человеческое лицо.) У него также не было ни носа, ни рта, ни волос. В это время комната начала гудеть и пульсировать.

Прежде чем Джек мог на это отреагировать, Амос оказался около него и помог слезть со стула.

— Уже довольно поздно, да и у нас есть кое-какая работа, которую нам предстоит выполнить. Я думаю, что вам может здесь стать неуютно. Давайте уйдем.

Джек последовал за ним к двери. Как раз, когда дверь за ними закрывалась, Джек услышал резкий пронизывающий звук, донесшийся из комнаты. Потом звук исчез.

— Часть процесса, — сказал Амос. — Я обещаю вам, что вы увидите его полностью. Но это первый и мы должны всесторонне его испытать прежде, чем освободить остальных. Они пробыли здесь очень долго.

Он привел Джека к другой комнате с голубой дверью и отпер ее ключом.

— Это ваша комната. Я приду за вами утром. Пожалуйста, отдыхайте и не беспокойтесь ни о чем, но во что бы то ни стало, подумайте обо все, что вы сегодня увидели и узнали. Дальше будет еще немало нового.

Выйдя из комнаты, Амос запер ее. Комната ничем не отличалась от таких же комнат в гостинице Холидей или в мотеле Говарда Джексона, если не считать, что Джек бы заперт на ночь.

Амос Брайт вернулся в производственную комнату, остановившись по пути еще раз. Остановился он, чтобы взять серебристый контейнер из другой комнаты с красной дверью. Он понес контейнер в производственную комнату. К этому времени жара ослабла, и все собрались у центрального стола. Амос сразу почувствовал их разочарование. Пока он подходил к столу, все молчали. «Насколько, плохо»? — протелепатировал он.

— Вернуть к жизни можно, но он поврежден, — ответил Хал. — Я не думаю, что мы сможем изменить программу, чтобы преодолеть повреждение.

— Мы можем попытаться, — перебил Сияющий Черный.

— Мы должны, — сказал Сияющий Белый.

Амос поставил серебристый контейнер в головах существа. Он осмотрел тело и увидел пятна.

— Это сделала влага? — спросил он.

— Возможно, — сказал медный человек номер один. — Но это также могло произойти и при вводе электричества. Мне придется сегодня ночью отправить на базу разведывательный зонд и доставить сюда еще некоторые инструменты. Я думаю, что мы потеряем этого солдата. В любом случае он не годится для наших целей. — Он повернулся и вышел из комнаты.

Амос открыл серебристый контейнер. В нем были, два стеклообразных флакона, сделанных в форме слезинки. Медный человек номер два подошел и притронулся к ним. Они стали светиться. Потом медный человек провел указательным пальцем по полосе глаз тела на столе.

— Вы так и будете делать вставку? — спросил Сияющий Черный.

— Мы должны, — ответил Амос. — Это технологический процесс даже при повреждении.

Медный человек втиснул один флакончик-слезу в глазную щель и противоположный бок тела мужчины затрепетал. Тогда он втиснул другой флакончик, и затрепетал другой бок тела. «Хорошо», — сказал медный человек. Они все с ним согласились. Затем он извлек небольшой красный, пламенеющий булыжник из-под головы солдата и передал его Амосу.

Хал и Гарри подкатили узкий стол вплотную к центральному столу и переложили тело на него. Затем, они перенесли тело в отдаленную часть комнаты и поместили на одну из коек. Конический светильник над койкой бы выключен, из его света выделился белый луч, потом он разделился на два луча, и они проникли в глазные щели. Другой луч голубого цвета выделился из света и стал pacширяться, пока не покрыл верхнюю часть торса мужчины. Наконец, появился третий, мерцавший густо зеленого цвета, появился и стал расширяться, пока не заключил в себя все тело.

А у центрального стоял Амос Брайт укладывал маленький красный, пламенеющий булыжник, размером с мяч для гольфа, в серебристый контейнер. Медный-два, Сияющий Белый, Сияющий Черный собрались вокруг контейнера, каждый из них, вытянув руку, коснулся булыжника. И все они телепатировали одну и ту же мысль: домой.

Глава тринадцатая

Под бульканье воды, льющейся я бассейн, Джо Финли сдавал карты. Сегодня они были партнерами с Артом Перлманом. Он любил играть в паре с Артом, потому что тот был не только искушенный картежник, но и спокойный человек, не наскакивающий на другого, если тот допускал ошибку. Джо это очень устраивало, потому что он бы очень чувствителен к критике: как актер он всегда воспринимал ее близко к сердцу.

Пока другие разбирали свои карты, Джо налил из термоса чашку лимонада, бросил в рот пилюлю. Одним глотком он проглотил ее и продолжил игру в карты.

Арт Перлман поглядывал через стол. «Это мужественный человек», думал он. «Не знаю, как бы я реагировал, если бы у меня была лейкемия». Арт усмехнулся при этой мысли, потому что смерть, для него не была незнакомкой. Он прожил рядом с ней бею свою сознательную жизнь. Началось все на улицах деловой части Бруклина. Артур Перлман был третьим сыном Абрахама Перлмана, изготовителя матрацев. Его старший брат погиб во время первой мировой войны на каком-то, богом забытом, поле боя во Франции. Он был похоронен там же и никто из их семьи никогда не видел его могилы. Второй брат Арта закончил городской колледж и учился в медицинской школе. Шел 1923 год. Арту было шестнадцать лет, и он был дитя улицы. Проходили двадцатые годы, и шел третий год сухому закону. После гибели старшего брата Сэма его родители вели замкнутый образ жизни. Большую часть своих денег они тратили на оплату учебы брата Гарри. Арта они списали со счетов, как неуправляемого сына. Они были попросту слишком усталы, чтобы следить за ним.

Первое поколение, третий по рождению — так Арт оглядывался на свое детство и выбранную профессию. «Я был как раз там, в неверном месте, в нужное время», — думал он.

Неверным местом бы Браунвильский район Бруклина. Нужным временем был сухой закон. Его первой работой стала разгрузка контрабандных спиртных напитков из Канады, проделавших путь от Лонг Айленда до Бруклина. Контрабандное виски доставлялось на Лонг Айленд на судах контрабандистов. Платили хорошо, и он зарабатывал в несколько часов ту плату, за какую его отцу приходилось трудиться весь день. В хорошую ночь он мог даже получить премию.

Следующим шагом стала доставка контрабанды в клубы. Он стал этим заниматься, когда ему уже было восемнадцать. К этому времени, и он входил в организацию, которая контролировала всю контрабанду в прибрежных районах Бруклина. Она возглавлялась итальянцами и евреями. Такое название, такие, как «Мафия» появилось позднее. В те дни, такие группировки были просто шайками.

Когда Артуру было восемнадцать, отец его уже вышел из состояния депрессии и он мог, разобраться в образе жизни сына. Артура отправили в городской колледж, где он стал учиться на бухгалтера. Отец принудил его пообещать, что он завершит учебу и будет держаться подальше от «мерзавцев». Арт сдержал первую часть обещания, но не сдержал его вторую часть. Его фактически поощрял учиться главарь шайки… некий Анжело Соррокко. Анжело был эмигрантом и «большие парни» выделили ему небольшой участок Бруклина. Он был исполнительным, как солдат, и всегда следовал приказам. Он предвидел, что настанет время, когда шайке понадобятся образованные люди, которые к тому же будут пользоваться доверием организации. «Учись, Арти, становись бухгалтером, становись адвокатом… Используй свои еврейские мозги, и, я, даю слово, что у нас для тебя найдется местечко, когда ты закончишь учебу».

Тем временем Артур получил постоянную работу в одном из ночных клубов в деловой части города у кассового аппарата. Ко времени окончания учебы началась Великая депрессия. Днем он был дипломированным гражданским бухгалтером, а ночью взимал деньги с полутора десятков клубов в Бруклине и Манхэттене. Когда в 1933 году бы отменен сухой закон, Артур Перлман открыл собственную бухгалтерскую фирму. Его единственными клиентами были различные дельцы бруклинского «Семейства». Многие финансовые дела бруклинской организованной преступности прошли через руки «Артур Перлман Д.Г.Б.». \'

Смерть подступила вновь, когда на секретной встрече в Атлантик Сити была создана новая компания. Позднее она была известна под названием «Убийство инкорпорейтед». Артуру Перлману обеспечили работу по управлению ее финансами, но, кроме того, он участвовал в разработке системы тарифов и методологии оплаты услуг компании.

Он хорошо позаботился о своих родителях, купив им дом рядом со своим в Манхеттен Бич, привилегированном районе Бруклина. Он познакомился с Бесс Бернштейн на местной новогодней вечеринке, а спустя год они поженились.

Он любил Бесс и особенно любил тот, дом, который она ему создала. У них бы один ребенок, сын, Гарольд. Бесс чуть не умерла при родах, и врач предостерег супругов от намерений иметь других детей. Гарольд и дом стали жизнью Бесс. Жизнью Арта была его работа.

Сейчас, глядя как Джо Финли кладет пилюли в рот, он вспоминал день, когда ему пришлось рассказать Бесс о своей работе. Он знал, что предстанет перед судом присяжных и что книги его будут арестованы. Кое-что может стать предметом публикаций, и, хотя нужные газеты, судьи и политические деятели были соответственно обработаны, всегда оставалась возможность того, что какой-нибудь пронырливый окружной прокурор не получит нужных сведений и начнет рыскать вокруг его дома. Исходя из этого, Организация разрешила ему открыть Бесс все, что он найдет нужным.

Она спокойно восприняла все. Гораздо спокойнее, чем Арт предполагал. Правда, она кинула несколько таблеток в рот, сказав «Это просто чтобы расслабиться».

Потом, позже, когда они одни сидели в затемненной гостиной, она задала ему вопрос, после которого Арт почувствовал, как он был одинок в мире вне своих деловых связей.

— Артур, ответь мне… Ты когда-нибудь… убил кого-либо?

— Что ты спрашиваешь? — ответил он, — Убил? Я убил? Да ты что, сумасшедшая?

— Артур, — сказала она, — Я не глупая женщина. Я читаю газеты, а время от времени вижу работу, которую ты берешь домой. Некоторые имена… некоторые клиенты… Я читаю о них в газетах и сопоставляю. Только ответь мне на один этот вопрос. Я должна знать. Все остальное уйдет со мной в могилу… Я клянусь.

— Никогда, дорогая… Бог мне свидетель… никогда… — ответил он.

— Ты что, комик сегодня? — это обратился к нему Бен Грин.

— Что? — переспросил Арт.

Бен ответил:

— Я попросил тебя положить карту, а ты мне ответил: «Никогда»…

— Извини, Бен… Я грезил наяву. — Арт положил трефового короля и игра продолжилась.

Глава четырнадцатая

Неделя для Джека Фишера пролетела очень быстро. Он стоял на мостике в наступающих сумерках и смотрел, как командующие принимали последний кокон за этот день на поверхность. По его подсчетам это был шестидесятый. Он посчитал еще и высчитал, что при таких темпах работы им понадобится еще тринадцать недель, чтобы поднять всю похороненную армию из девятисот сорока одного солдата.

Джеку не терпелось вернуться в Антарес. Сегодня вечером, впервые после начала приключения, он увидит Джудди.

Он вспомнил, как был заперт в своей комнате в ту первую ночь, а потом услышал звук ключа, которым отпирали дверь, и смотрел на появившегося Амоса Брайта.

— Я так замотался, что чуть не забыл, что тебе надо позвонить своей девушке по корабельному телефону связи с берегом. Это стоит сделать сейчас.

Настроение у всех было подавленное. Даже при поверхностном осмотре коконов антаресцы столкнулись все с той же проблемой. Наличие конденсата. Обнаружив в первом коконе повреждение водой, они отправили свой корабль-зонд назад на корабль-матку, находящийся на обратной стороне Луны. Зонд вернулся в ту же ночь, доставив особые энергетические элементы и регуляторы, а также высокочастотный сушильный агрегат. Новое оборудование мало что изменило. Они раскрыли все десять коконов в ту первую ночь и оживили их до рассвета. Когда это было сделано, солдат убрали в другую комнату на следующем этаже, где их подвергли интенсивной сушке.

Оба командующих были едины во мнении, что необходимо продолжать операцию по извлечению коконов, но, вместо того, чтобы перемещать коконы слой за слоем, решили проникнуть в штабель коконов по-вертикали, чтобы скорее добраться до коконов, находящихся дальше всех от воды. Сегодняшняя группа коконов была извлечена с самого дна запечатанной камеры, но и они были повреждены.

— Нам понадобится питание с корабля-матки сегодня ночью, — телепатировал Лысый Белый.

— Да, — согласились с ним все.

— Я уже организовал облучение, — высказался Амос. И снова наступила тишина, каждый, отрешившись от всего внешнего, и искал ответы глубоко в себе. Мысль становилась определенной организацией атомов. При соответствующих тренировках и многовековой практической дисциплине люди Антареса могли погружаться как бы в самих себя (внутрь) и достигать самых: центров этих атомов, в которых концентрировались все знания. Энергия, которой управляли в каюте корабля Джека Фишера, была огромна, и сейчас вся она направлялась в самую глубину душ необычных гостей Земли. Они знали, что столкнулись с очень серьезной проблемой. Если они не смогут ее разрешить, их миссия закончится провалом, а репутация антаресцев будет потеряна, на следующие тысячелетия.

Безразличный к потрясающим галактику проблемам Джек провел «Манту III» вдоль канала и повернул к антаресским причалам. «Терра Тайм» была пришвартована и покинута командой. Ее команда была меньше, чем экипаж «Манты III» и состояла из иностранцев. Среди них были три молодых человека, похожих на Хала и Гарри, и женщина, которая была, кажется, старшей. Джек бы уверен, что она — командующий с маскировкой под женщину. Его интересовало, не лысая ли она под чудесной шапкой светлых волос, которые она носила. Он подумал о вечере три дня назад, когда он пришвартовался раньше, чем «Терра Тайм». Женщина была на мостике. Джек небрежно подошел к кораблю чтобы поздороваться. Три парня ответили на его приветствие, но женщина лишь взглянула на него и пошла по своим делам. Джем имел определенную мысль: он, наклонившись, завязывал шнурки, пока она опускалась по трапу с мостика на палубу. «Мне хотелось бы посмотреть под это платье», думал он. Я хочу увидеть, сколько деталей дали тебе, моя заграничная красавица».

Еще не все, касающееся телепатии и чтения мыслей, был ясно Джеку, и, конечно, она точно знала, что у него на уме. Спустившись до половины трапа, она вытянула ногу к Джеку через скобу аутригера. Он четко видел все под ее юбкой, но к тому, что увидел, он явно был не готов.

Глядя на нее, Джек увидел, что там, где должен бы быть цвет ее женственности, оказался дубликат ее красивого лица и светлых волос. Лицо улыбалось, и губы были поджаты. Оно послало ему поцелуй. Он быстро отвел глаза, сквозь все его тело пульсировал адреналин.

Глава пятнадцатая

В сумерках, спустившихся на Флориду, антаресцы закончили разгрузку дневной нормы коконов и приготовились к их обработке. А Джек Фишер принял душ, готовясь к своей свободной (ночи. Он всегда имел чистую Йемену белья на «Манте III». ^Он отметил себе в памяти: не забыть уложить сумку для предстоящих свободных недель.

Строение «А» комплекса жило вечерней жизнью пятницы. В здании жили шестьдесят семейных пар возрастом от сорока-пятидесяти до восьмидесяти лет. Вечерами, по пятницам, они собирались в комнате отдыха потанцевать и просто пообщаться. Обычно собиралось не менее тридцати пар. Джо Финли приносил свой проигрыватель и коллекцию грампластинок тридцатых и сороковых годов.

Люди собирались, образовывались группы. Сегодня вечером к Гринам, Льюисам, Перлманам и Финли присоединились еще две пары, с которыми они случайно подружились. Это были Пол и Марие Амато и Франк и Андреа Ханкинсон. Амато были из Бостона. Он был отставным биржевым маклером. Ханкинсоны были из Сент-Луиса.

Франк Ханки неон частично отошел от дел и все еще проводил по полгода в Сент-Луисе, отдавая дань своему увлечению радиостанцией. Их прозвище было «снегири», так как во Флориде они проводили только зимы.

— Громадную работу вы, парни, проделали с бассейном. — Поль Амато был искренен. Бен Грин ответил, что они лишь получили то, на что имели при во рассчитывать. Затем разговорились о недостроенном строении «Б».

— А ведь, казалось бы, они должны стремиться завершить как можно быстрее, — говорил Берни Льюис,

Все с этим согласились. Потом Джо Финли пригласил Алму потанцевать. К ним присоединились и Ханкинсоны.

Танцевали несколько пар. Они танцевали фокстрот под песню Френка Синатры. Было похоже, что все находились в танцевальном зале конца сороковых годов, когда пары неторопливо двигались под музыку. Это были пары, которые, большей частью, прожили всю жизнь вместе. Они знали, что такое любовь и дружба и, хотя общество вытолкнуло их на полуостров Флорида, они были довольны и жили в согласии друг с другом. Активные и лихорадочные дни борьбы за лучшую жизнь и воспитание детей прошли. Музыка была теплой и неторопливой. Она отражала их жизнь.

Бен Грин и Арт Перлмач сидели молча, глядя на про исходящее. Их жены ушли на кухню помочь приготовить кофе и пирожные.

Бен заговорил тихим печальным голосом.

— Взгляни на нас, Арт, — он сделал жест в сторону танцующих. — Неправильно таким образом отделять нас от общества. — К этой теме Бен возвращался неоднократно в последние дни.

Арт кивнул.

— Правильно, дружище, но что же ты можешь поделать? Ведь это обычаи нашего общества… как говорят, старые бесполезны. Все молодо… молодо, молодо… — Его голос затих,

— Черт возьми! — воскликнул Бен. — По правде говоря, я чувствовал себя прекрасно, когда мы подгоняли этого ублюдка Шилдса, чтобы заполнить бассейн.

— А, это было замечательно, должен с этим согласиться.

Бен продолжал:

— Я думаю о том, чтобы поговорить с Шилдсом по поводу беспорядка со строением «Б». Я считаю, что мы имеем право знать, когда его строительство будет закончено.

— Я согласен, — ответил Арт, — его не будет здесь до конца недели, но мы можем встретиться с ним в понедельник утром до нашей игры в карты.

— Хорошо. Надо только не вовлекать Джо Финли в эту встречу, так как нам еще может понадобиться мистер Бознер из канцелярии Генерального прокурора.

Берни, который до того не вмешивался в разговор, согласился с этим.

Закончилась песня, и танцующие пары вернулись на свои места. Бен и Арт придвинулись ближе к Джо и рассказали ему, что они собирались сделать. Он тоже считал, что это хорошая идея. Заговорил Берни Льюис:

— Я считаю, что завтра мы должны там все осмотреть. Мы будем иметь лучшее представление об объеме оставшихся работ и сможем противостоять Шилдсу, имея факты. — Все опять согласились. Четверо мужчин договорились встретиться назавтра в семь часов утра, чтобы осмотреть строение «Б».

Амос Брайт смотрел, как погасли огни в комнате отдыха строения «А». Он повернулся к Джеку Фишеру.

— Они ложатся спать. Вы можете отправляться через двадцать минут. Хочется быть уверенным, что мы абсолютно понимаем друг друга.

Джек приготовился выслушать очередное наставление.

— Мистер Брайт, я обещал вернуться завтра утром перед восходом солнца, и я буду здесь вовремя. Джудди ничего не узнает об этом месте.

— И вы ей скажете, что на несколько ближайших месяцев зафрахтованы подводной экспедицией, занятой поисками сокровищ. Убедитесь, знает ли она что вы будете находиться в море целыми неделями. Я не хочу, чтобы она начала что-то подозревать, и уж тем более не хотел бы, чтобы оно стала выяснять что-либо насчет этого места.

Джеку было обидно, что с ним обращаются как с ребенком. Конечно, Амос знал, что он ничего не скрывает. Все, что ему надо было сделать — это прочитать мысли Джека.

— Гарри привел ваш автомобиль из порта. Он стоит за зданием. Ключи в солнцезащитном щитке, и бак полон бензина. Желаю хорошо провести время. Увидимся завтра утром. — Амос встал и пошел к двери комнаты Джека.

— Спасибо, — сказал Джек. На этот раз в его голосе не было сарказма. Он понимал сложность возникших для антаресцев проблем с коконами. — Я надеюсь, вам удастся победить влагу.

Амос остановился у двери и посмотрел на Джека.

— Спасибо, Джек. Я не уверен, что нам это удастся, но мы должны испробовать все известные нам способы. Я ценю ваше участие. — Он вышел, оставив дверь открытой.

Через десять минут Джек выезжал с территории антаресского комплекса. Он выехал на Федеральное шоссе номер 1, и по нему проехал три мили на юг к своему дому около торгового центра Кенвуда, где стояли аккуратные домики, утопающие в садах. Он завел автомобиль на свою стоянку. В его доме горел свет, и, когда он подумал об ожидающей его Джудди, его сердце замерло. Он отчетливо понимал, что его чувство к ней глубокое. «Спокойнее», говорил он себе, прыгая через две ступеньки. «Она — тип женщины, ищущей замужества, а ведь ты сейчас никак не тип мужчины, ищущего возможности жениться».

Джудди была разодета и расфуфырена. Стереопроигрыватель играл альбом Джудди Коллинз. Бутылки вина были поставлены в ведро со льдом. Две аккуратно скрученные сигареты с наркотиком лежали на столе. Блюдо каменных крабов под холодным горчичным соусом завершало убранство стола. Джек закрыл дверь и она быстро пересекла комнату. Ее сатиновая блуза плотно облегала тело и мерцала в лучах света. Прежде чем Джек смог что-нибудь сказать, она была около него, ее руки обхватили его, ее тело плотно прижималось к нему. Она поцеловала его долгим, жарким и влажным поцелуем.

— Добро пожаловать домой, моряк… добро пожаловать домой с моря. — Она подвела его к дивану и оставила, отойдя налить вино. Она наполнила два бокала, потом зажгла одну сигарету. Он смотрел, поражаясь проявляемой заботой.

Несколько затяжек, потом несколько глотков — и Джек совершенно забыл мир коконов. Джудди больше не произнесла ни слова, пока они не кончили заниматься любовью. Джек знал, что они не будут спать в эту ночь. Он ощущал, как в нем вновь поднималось желание. Джудди принесла на диван блюдо с крабами и соус. Они ели и запивали вином. Все было восхитительно, включая его красивую девушку.

— Ну, возлюбленный, — спросила Джудди, — как оно было?

— Я себя чувствую, как будто только что умер и попал в рай. Ты сверхдевушка.

— Ну, я же знала, что у тебя будет длинная трудная неделя. Мы еще никогда не были далеко друг от друга так долго, Мне очень недоставало тебя.

— И мне тебя не хватало, Джудди. — Джек подумал, что лучше сразу сказать о неприятном известии. — Я боюсь, что придется сообщить тебе неприятную новость, милая, — Джудди смотрела на него без всякого выражения на лице. — У меня длительный фрахт, Это приблизительно сумма, которая нужна, чтобы рассчитаться за корабль. Я был вынужден согласиться на этот фрахт, и знаю, что ты поймешь.

— Пойму — что? — спросила она.

— Ну, — он отхлебнул вина, — эти люди-искатели подводных сокровищ. Я не могу говорить об этом… но… в общем они что-то знают, и я согласился работать с ними на протяжении следующих нескольких месяцев.

— Ох, противный Джек. — Джудди была разъярена. Это сразу было видно.

— Милая, они платят больше тысячи в неделю, плюс возмещение расходов. Они далее могут дать возможность получить долю от добычи. Я должен был согласиться!

Внезапно она заплакала… Не истерически, очень тихо.

— Джек, твое отсутствие на этой неделе… Из-за него я поняла, как глубоко мое чувство к тебе. По-моему, я полюбила тебя… а теперь… тебя не будет два месяца… как больно.

Джек внезапно почувствовал удушье. Боже! Предъявляющая свои требования — это было последнее, что он сейчас мог бы пожелать. Предстоящие месяцы неизбежно заполнятся работой с его новыми космическими приятелями. Что будет, если он скажет ей сейчас, что не сможет проводить время с ней, так как будет занят работой с существами с другой планеты? Это было бы воспринято плохо. Но он ей сочувствовал. Он решил попросить у Амоса Брайта разрешение привезти ее на комплекс. А пока ему приходилось иметь дело с ее теперешней печалью, или, он это чувствовал, он потеряет ее навсегда. Он потянулся к ней, снял с нее платье, затем, наклонившись, поцеловал ее в грудь, в шею, в губы, в глаза, и еще, и еще, пока они не слились в одно целое.

Было уже за полночь. Обитатели строения «А» спали. Спали все, кроме Алмы Финли. Она одна сидела на кухне и пила чай. Мысли ее были о Джо, спавшем в спальне. За последние несколько недель в нем произошли резкие изменения. Она заметила, что он стал медленнее ходить и раньше ложиться спать. Он был утомлен. Врач предупреждал, что это может случаться время от времени. Но на этот раз такое состояние затянулось, и он не реагировал на лечение. Неужели это начало конца? Есть ли у нее силы жить без Джо? Хочет ли она так жить?

Алма встала и вышла на веранду. Была тихая ночь. Воздух был свежим и прохладным. Небеса были усыпаны звездами. Она перевела взгляд на юг, и взгляд ее остановился на бледной красной линии, которая, казалась, спускалась с неба и упиралась прямо в крышу строения «Б». Она заморгала, так как ей пришло в голову, что ей померещилось. Когда оно опять посмотрела, луча не было. Потом он опять появился. «Он выглядит, как лазерный луч», — подумала она, сможет быть он исходит с крыши здания, как маяк». Да, так оно, видимо, и есть. Это, конечно, авиамаяк. Наверное, такой же есть и на строении «А». И ее мысли вернулись к Джо.



Трое командующих, Амос, медные люди и пять членов экипажа сидели по кругу на крыше строения «Б». В центре круга бы стеклянный предмет в форме чаши. В чаще лежала кучка красных пламенеющих камней. У каждого чужеземца были стеклообразные стержни, тянущиеся от их глаз в чашу. Их человеческие лица были сняты. Когда красный луч с базового корабля ударил в чашу, камни стали пламенеть. Потом это сияние продвинулось по стержням в глаза антаресцев. Питание продолжалось тридцать минут. Во время сеанса питания экипаж сидел молча, в состоянии экстаза.

На крыше была большая незавершенная комната. Она должна была стать солярием, когда строение «Б» будет завершено. А пока она была занята пятьюдесятью антаресскими солдатами, сидящими аккуратными рядами по десять в ряд. Они были неподвижны и не подавали признаков жизни, кроме сияния в их длинных глазах. Девять существ в каждом ряду были одеты в бледно-голубые, туго облегающие костюмы. Десятый был «медным» человеком. Каждый «медный» человек имел прибор, закрепленный на голове и нависающий перед его глазами. Красный луч в приборе расщепился на три направления. Два луча шли в глаза «медных» людей. Третий луч выходил из прибора и шел вдоль ряда к глазам других девяти солдат. Лица солдат были в пятнах. Пятна были темно-коричневыми, как-будто лица их были изготовлены из сосны, а пятна были похожи на сучки. Больше всего пятен было на первых двух солдатах в первом ряду. Вдруг луч, питающий первого солдата, внезапно прервался перед ним. Он дернулся в судороге и издал глубокий гудящий звук. Его глаза на миг ярко вспыхнули, а затем погасли.

Снаружи на крае Командующий Всякий Свет остановил питание. Он посмотрел в сторону комнаты, приютившей солдат, а затем протелепатировал другим, чтобы и они прекратили питание. «Мы потеряли расходуемого. Скоро уйдет второй. Я боюсь, что мы потерпим неудачу».

Амос чуть увеличился и молча благословил умершего старыми мыслями: «Служи Господу, как ты служил себе. Ты получил свое вознаграждение. Направляй нас, если можешь, продвигаясь между звездами. Мы тебя любим».

Глава шестнадцатая

В то время, когда четверо мужчин подошли к строению «Б» антарецы уже плыли к Гольфстриму. Первое, что они заметили, — это действие кондиционера.

— Довольно странно, — сказал Бен Грин,

— Может быть они просто поверяют установку, — предположил Берни. Остальные промолчали.

— С чего мм начнем? — спросил Арт.

Джо Финли предложил сначала пройти на второй этаж, затем подниматься выше, пока они не будут уверены, что узнали достаточно. Втайне он хотел, чтобы его друзья довольствовались только первыми этажами, так как в это утро Джо чувствовал себя усталым.

— Хорошо, — сказал Бен, — вот лестница… пошли.

Бен Грин вел всех с этажа на этаж. Было решено, что, поднявшись на новый этаж, они разделятся. Бен и Берни пойдут в южное крыло здания, а Арт и Джо — в левое. Если поиск ничего не даст, группы возвращаются к лестнице. Если одна из групп не вернется, другая должна подождать минут пять, а потом отправляться на поиски.

В десять тридцать они были на шестом этаже. Ничего нового после второго этажа они нигде не нашли. Джо Финли очень устал и сказал, что бесполезно продолжать поиски. Бен Грин не согласился, но быстро понял, поймав сердитый взгляд Арта Перлмана.

— Ладно, — сказал Бен, — пошли вниз. Но я хочу заглянуть за запертые двери, которые мы обнаружили на втором этаже. Я уверен, что слышал какие-то звуки, доносившиеся из-за оранжевой двери.

Они спустились на второй этаж и направились прямо к оранжевой двери. Бен приставил ухо к двери.

— Я слышу гудящий звук. Как, по-твоему, Джо?

Джо прижался ухом к двери.

— По-моему, ты прав. Звучит, как будто, работает какая-то машина. — Арт и Берни приникли ушами к двери и согласились.

Бен взялся за дверную ручку, но не мог повернуть ее.

— Я добьюсь, чтобы это дверь открылась тем или иным способом, — сказал Бен.

— Ты собираешься вломиться туда? — спросил Арт.

— Я же сказал, тем или иным путем, не так ли? — ответил Бен.

Берни и Джо переглянулись. Берни заговорил первым.

— Это может привести к неприятностям, Бен, ты же знаешь, взлом и вход без разрешения.

Бен засмеялся.

— Я говорил вам, парни, что мне было скучно минувшим вечером. Поэтому несколько дней я провел в борьбе. Это куда лучше, чем сидеть без дела и просто прозябать. К тому же мы владельцы этого места, не так ли? Как же можно попасть в неприятность, открыв дверь на территории своей собственности?

— Это еще не может считаться нашей собственностью, дружище, — сказал Арт, — не может, пока подрядчик не завершит строительство и не сдаст его корпорации.

— Простая формальность, — возразил Бен. — Вы, ребята, сдаетесь так легко. Я вернусь после обеда с инструментами и отопру этот замок!

Они вышли из здания и направились к бассейну. Они надели купальники еще утром перед экскурсией этого утра, поэтому, прежде, чем сесть за карты, они поплавали. Бен Грин был хорошим пловцом и проплыл бассейн десять раз. Берни и Арт проплыли один раз, а потом лениво развалились в шезлонгах в дальнем конце бассейна. Несколько антаресских обитателей были у бассейна и все они тепло приветствовали парней.

— Мы решили обживить этот бассейн имени Грозной Четверки. — прокричал Амато. Бен помахал ему.

Джо последним вошел в бассейн. Он проплыл немножко и вылез из воды. «Несколько лет назад я мог бы проплыть этот бассейн сотню раз», подумал он, «а теперь…», и выражение «усталая кровь» мелькнуло в мыслях. Его кровь не была усталой. Она убивала его.

Они сошлись за своим столиком и сыграли традиционную партию в джин. С приближением полудня они решили встретиться в вестибюле строения «А» после обеда. Джо отказался, сказав, что поспит.

— Если вам нужны инструменты, у меня есть кое-что в машине — предложил Джо, Бен ответил ему, что у него есть достаточно инструментов для этого дела.

Они собрались без Джо в час тридцать и втроем направились к строению «Б». По пути они увидели Валли Паркера, идущего в их сторону. Берни и Арт предложили, чтобы Бен, который нес коробку с инструментами и автомобильный домкрат, обошел здание сзади, а они продолжат путь прямо. А потом они откроют ему заднюю дверь.

Валли вежливо поздоровался с двумя проходящими мужчинами. Потом, остановившись, стал смотреть, как они направились к строению «Б».

— Извините, джентльмены! — крикнул он им вслед. — Куда это вы идете?

— Мы гуляем. — крикнул в ответ Берни. — Разве это незаметно?

В голосе его звучал явный сарказм. Валли подумал, что все старые люди дряхлеют, и эти двое казались достаточно безобидными.

— Будьте осторожны возле строительного оборудования. Мы не хотим никаких происшествий — воскликнул он.

Берни ответил:

— А кто же хочет происшествий? Кстати, когда вы думаете закончить здесь строительство?

В голосе его прозвучал гнев, и Валли подумал, что он сделал ошибку, остановив старых чудаков. Память о Бене Грине и человеке из конторы Генерального прокурора была еще слишком свежа. Он не хотел новых неприятностей. И крикнув: «Скоро!», он продолжил путь.

Арт и Берни посмеялись и, обойдя вокруг бассейна, пошли к своей цели. Подойдя туда, они увидели Бена, уже поджидавшего их.

Когда тройка подошла к оранжевой двери, Бен вновь прижался к ней ухом.

— Еще гудит, — заметил он.

— Как ты собираешься войти? — спросил Берни.

Бек ответил:

— Я однажды видал такое в кино. Мы отжимаем заднюю часть двери полосой железа, и я просовываю туда скобу в форме семерки так, чтобы она оказалась под петлями на другой стороне. Потом мы просовываем небольшой нож в замок, и он открывается.

— Я не понимаю — сказал Берни.

— Просто гляди. Никогда не поздно учиться.

Он начал просовывать полосу железа в щель за дверью, когда его остановил Арт Перлман.

— Подожди минуточку, Бен. Пожалуй, у меня есть лучший способ… не повреждая дверь. — Он вытащил из кармана мешочек и достал из него связку отмычек.

Бен и Берии глядели изумленно.

— Откуда это у тебя? — спросили они вместе.

— Артур Перлман — это человек с множеством разнообразных достоинств. Другими словами… не допытывайтесь! — ответил он.

Он сунул одну из отмычек в замок, потом выбрал из связки другую поменьше. Работая, он вспоминал свою юность и то, чему его обучали в «Семье». Он и сейчас слышал, как Анжело Сорокко объясняет искусство вскрывать замки, как будто он к сейчас стоял рядом с Артуром Перлманом: «Будь нежен и нетороплив. Вставь нижнюю отмычку и осторожно веди ее внутрь, пока не услышишь щелчок. Если за два раза щелчка не будет, бери следующую, более маленькую». Но это не понадобилось, так как замок почти сразу щелкнул. Артур извлек на отмычки и с величественным жестом в сторону двери произнес: «Джентльмены… только после вас».

Хот;; официальным лидером был Бен, первым в дверь вошел Берни Льюис.

— Что, черт возьми, тут такое? — прошептал он. Другие немедленно последовали за ним. Они остановились и стали разглядывать комнату.

Центральный стол был пуст. Все коконы, обработанные в предыдущую ночь, были перенесены на крышу. Комната была освещена светло-голубым светом. Светильник над столом был выключен. Слева чуть заметный пар поднимался из шкафов. Койки у задней стены были пусты, и светильники над ними тоже бездействовали. Экран на правой стене был источником светло-голубого света. На полу, перед экраном, лежали какие то детали аппаратуры, доставленной пришельцами накануне, с базового корабля, чтобы бороться с влагой, которая пятнала коконы.

Бен заговорил первым:

— Это клуб здоровья.

— Клуб здоровья? — спросил Берни. — Почему же клуб здоровья?

— Ну, посмотри. Вот паровые кабины, стол в центре — для массажей. Койки сзади — на них вы ждете массажера. Поверьте мне, это клуб здоровья, — повторил Бен.

— Наш клуб здоровья, — добавил Арт, который шел к голубому экрану. — А это для какой дьявольщины?

— Для кинофильмов, — ответил Бен. Теперь он был вполне уверен в этом. — Это стенная телевизионная установка. У нас был меньший вариант в рекламном агентстве. На ней можно прокручивать кинофильмы, или игры с мячом, или музыку. Мы показывали на нем даже порнофильмы.