– Как успехи, Тревор? – спросил я.

– Очень занимательно, – ответил он, – всегда приятно натолкнуться на старых приятелей.

– Кого ты встретил?

Лифт звякнул, и мы вошли внутрь. Мы были одни в кабине.

– Своего приятеля из Panasonic, – сказал он.

– Правда?

– Он рассказал мне, что тебе удалось подписать контракт с Гарри Белкиным только потому, что вся поставка плазменных панелей Panasonics скончалась по дороге к Белкину.

Я кивнул. Кроме обычного беспокойства от пребывания в стальном гробу, я ощутил панический страх другого рода.

– Это очень странно, – ответил я.

– Очень. И очень некстати для Panasonic. Но кстати для тебя.

– И для Entronics.

– Ну конечно. И – совершенно случайно – это твоя сделка. Большая победа. Большая удача, да?

Я пожал плечами.

– Знаешь, – ответил я, – мы сами творим свою удачу.

Или кто-то творит ее для нас.

– Все это наводит на серьезные размышления, – осторожно сказал Тревор. Мы оба внимательно изучали кнопки лифта. К сожалению, телевизора в этом лифте не было. Что сегодня могло бы стать словом дня? Обвинение? Инсинуация? – Я кое-что вдруг вспомнил. Презентацию для Fidelity. У меня тогда тоже умерла панель, помнишь?

– Тревор, мы это уже обсуждали.

– Ну да. Я тогда потерял контракт с Fidelity. А еще несколько месяцев назад были проблемы с машиной – если ты не забыл, я тогда потерял Pavillion. А потом вдруг у Брета пропали все данные с компьютера.

– Ты продолжаешь упорствовать в этом бреде?

– С твоими противниками все время случаются неприятности, да? Похоже, это тенденция.

Лифт звякнул – мы прибыли на нужный этаж.

– Верно, – подытожил я. – Если ты параноик, это еще не значит, что за тобой никто не гонится.

– Джейсон, я этого так не оставлю, – сказал он мне в спину, когда мы развернулись, чтобы идти каждый в свою комнату. – Мы с Бретом собираемся все раскопать. Я уверен, что за всем этим стоишь именно ты, и я собираюсь узнать правду. Обещаю тебе.

15

Я позвонил Кейт, сполоснулся в душе и надел костюм с галстуком для торжественного ужина. Entronics арендовал для него один из бальных залов отеля Westin. Как всегда, Горди до последнего хранил тему ужина в секрете.

Его гала-ужины на TechComm всегда были верхом экстравагантности. В прошлом году темой ужина было телешоу «Кандидат», а он, конечно же, был Дональдом Трампом. В позапрошлом году темой стал сериал «Остаться в живых». Каждый участник получил бандану и должен был съесть миску «грязи», сделанной из раскрошенного шоколадного печенья и мармеладных червей. Горди всегда произносил необычную речь, часто на грани фола, наполовину шутливую, наполовину назидатёльную.

Мы все терялись в догадках, что ждет нас на этот раз.

Войдя в зал, я с удивлением обнаружил, что весь он был превращен – наверное, ценой немыслимых денег – в боксерский ринг. С помощью проекторов Entronics на стены были спроецированы старинные постеры с объявлениями о боях – на бумаге горчичного цвета, с большими, грубо напечатанными белыми и красными буквами и черно-белыми фотографиями боксеров. Среди них были такие рекламные постеры, как «ДЖЕРСИ ДЖО ВОЛКОТТ ПРОТИВ РОКИ МАРЧИАНО», «КАССИУС КЛЕЙ ПРОТИВ ДОННИ ФЛИМАНА» и «ШУГАР РЕЙ ФОРСАЙТ ПРОТИВ ГЕНРИ АРМСТРОНГА».

Посреди зала стоял настоящий боксерский ринг. Я серьезно. Горди действительно привез сюда боксерский ринг – должно быть, арендовал где-то в Майами. Стальная рама и угловые стойки, веревки с чехлами, тканевый пол, деревянная лесенка, чтобы забираться на ринг, и даже табуретки в противоположных углах ринга. Черный стальной боксерский гонг был вмонтирован в отдельно стоящую стойку неподалеку. И все это безобразие располагалось прямо посреди банкетного зала в окружении накрытых столов. И выглядело невообразимо глупо.

Ко мне сразу подошел Курт.

– Должно быть, все это влетело в копеечку, а?

– Что здесь происходит?

– Увидишь. Горди спрашивал моего совета. По идее, я должен бы чувствовать себя польщенным.

– Совета в чем?

– Увидишь.

– А где сам Горди?

– Наверное, за сценой, подбадривает себя. Он попросил меня сбегать за бутылкой виски.

Я разыскал предназначенное для меня место, за столиком в непосредственной близости от боксерского ринга. Всю «Банду братьев» рассадили по разным столам, по одному-два человека за стол, с самыми важными клиентами.

Я едва успел познакомиться с представителем SignNetwork, когда огни погасли, пара прожекторов забегала по залу и остановилась на синих бархатных шторах, закрывавших вход в зал. Оглушительная музыка разнеслась по залу из динамиков: тема из фильма «Рокки».

Шторы раскрылись, и в зал ворвались два дюжих парня. Они несли трон. На троне восседал Горди в блестящем красном боксерском халате с золотой оторочкой и капюшоном и таких же блестящих красных боксерских перчатках. На ногах – высокие черные кеды. На троне красовалась надпись: «Чемпион». Перед ними суетилась молодая женщина, разбрасывавшая розовые лепестки из корзинки. Горди сиял и периодически победно взмахивал кулаком.

Парни пронесли Горди по дорожке, специально оставленной среди столов, женщина бросала лепестки прямо перед ними, а песня «Gonna Fly Now» ревела из динамиков.

Послышалось хихиканье, кто-то за столом засмеялся в открытую. Люди не знали, что и думать.

– О, Эдриан! – вскричал Горди. Женщина с розовыми лепестками теперь прикрепляла беспроводной микрофон к его халату.

Смех становился все громче – гостей ситуация начинала забавлять. Я все еще не верил своим глазам, но знал, что Горди каждый раз ведет себя странно на этих гала-ужинах.

Он повернулся, чтобы продемонстрировать свой халат со спины, на котором крупными буквами было написано: «ИТАЛЬЯНСКИЙ ЖЕРЕБЕЦ». Многие из сидящих в зале, конечно же, поняли намек на порнографический фильм, в котором снялся Сталлоне на заре своей кинокарьеры. Как и в первом фильме «Рокки», на халате была даже пришита белая заплатка с рекламой Shamrock Meats Inc.

Горди развернулся по кругу и кокетливо задрал халат, давая зрителям возможность полюбоваться звездно-полосатыми боксерскими трусами.

– Не тот фильм, – закричал Тревор со своего места за столиком, – это уже из «Рокки-3»!

– Да, да, – ответил Горди, сияя.

– А я думал, что вы ирландец, – крикнул Форсайт, включаясь в игру.

– Почетный итальянец, – сказал он, – моя жена – итальянка. Где моя выпивка? – Горди нашел бутылку своего любимого виски Talisker 18-летней выдержки на маленьком столике около ринга, налил немного в стакан и сделал большой глоток, прежде чем взойти на ринг. Он взмахнул рукой, и женщина с розовыми лепестками ударила в гонг специальным молотком. Горди поклонился, и ему начали хлопать.

– Браво! – вскричал он.

Горди стянул с себя капюшон, но остался в халате – довольно мудрое решение, принимая во внимание его физическую привлекательность.

– Мы в Entronics принесем вам победу, – кричал он.

В ответ из зала раздался какой-то вопль.

– Да! – вскричал в ответ Тревор, и к нему присоединились другие ребята. Я захлопал в ладоши и попытался не закатывать глаза у всех на виду.

– Мы будем биться все пятнадцать раундов! – продолжал орать Горди.

Женщина с розовыми лепестками стояла за длинным столом около ринга и разбивала сырые яйца в стаканы. Я уже знал, что за этим последует. На столе успела скопиться горка картонок из-под яиц. Здесь в ряд стояло около двадцати стаканов, и она разбивала по три яйца в каждый стакан.

Горди сделал большой глоток виски.

– Когда тебя приперли к стене и вопрос стоит не на жизнь, а на смерть, ты ищешь мужество внутри себя, – произнес он. – Как и Рокки Бальбоа, мы все считаем себя неудачниками. У Рокки был Аполло Крид. Ну а у нас есть NEC, Mitsubishi и Hitachi. Противником Рокки был Томми Ганн, а наш противник – Panasonic. Рокки бился с Иваном Драго – мы бьемся с Sony.

Раздались хриплые одобрительные возгласы от «Банды братьев», их поддержали партнеры и дистрибьюторы.

– Мы говорим: «Будь героем, а не кучей тряпок»! – провозгласил Горди. – Мы работаем для того, чтобы воплотить в жизнь ваши мечты! Но я не собираюсь упасть тут на пол перед вами и отжиматься на одной руке.

– Эй, давайте! – крикнул Таминек. – Сделайте это!

– Давай, Горди! – поддержал Тревор.

– Я избавлю вас от этого зрелища, – ответил Горди, – потому что все дело не в Горди. Главное – это команда. – Его речь показалась мне немного несвязной. – Команда «Г»! Мы – командные игроки. И сейчас мы покажем вам, что это означает на деле. Джейсон, где ты?

– Я здесь, – ответил я.

У меня что-то сжалось в низу живота.

– Вставай, партнер.

Я встал. Он что, собирался боксировать со мной на ринге? Боже милостивый. Как бы я хотел оказаться сейчас в другом месте.

– Привет, Горди, – сказал я.

– Давай, – позвал он меня, приглашая левой рукой в боксерской перчатке.

Я подошел к рингу, и девушка с розовыми лепестками поднесла мне стакан с сырыми яйцами.

– Джейсон, выпей это, – сказал Горди. Послышались подбадривающие возгласы и смех.

Я взял в руку стакан с яйцами, посмотрел на него и смело улыбнулся. Поднял повыше, чтобы все могли его увидеть, и покачал головой.

– У меня и так высокий уровень холестерина, – сказал я.

– Ну-у, – неодобрительно протянул Тревор, и его поддержали Форсайт с Таминеком, а затем и все остальные.

– Давай, Тигра, – сказал Фестино.

– Вы все уволены, – сказал я.

– Пей, – скомандовал Горди.

Я поднес стакан ко рту, вылил его в горло и начал глотать. Яйца проскользнули вниз противной тягучей веревкой. Меня тут же затошнило, но я продолжал глотать. Когда я передал пустой стакан женщине с розовыми лепестками, меня наградили приветственными аплодисментами.

– Отлично! – воскликнул Горди. Он похлопал меня перчаткой по голове. – Кто следующий? Где у нас Форсайт? Где Фестино?

– Я не хочу заболеть сальмонеллезом, – заявил Фестино.

Я вернулся к своему столу, оглядываясь в поисках ближайшего туалета на тот случай, если меня все-таки вырвет.

– Слабак, – пробормотал Горди. – Тревор, покажи им всем, как поступают настоящие мужчины.

– Сперва я хочу посмотреть, как Джейсон справится со вторым стаканом, – засмеялся Тревор.

Горди начал шататься по рингу, как пьяный, и я заметил, что он не притворяется. Он действительно был пьян.

– Видите ли, вы, наверное, хотите знать, почему мы вас всех сюда пригласили? – спросил он. – Всех вас, наших клиентов? Думаете, позвали вас потому, что нам нравится проводить с вами время? Черта с два.

Раздался смех. Тревор с облегчением сел обратно за столик.

– Мы хотим, чтобы все вы, каждая козявка, соответствовали стандартам Entronics, – продолжал Горди. – И знаете почему? – Он победно вскинул руку в боксерской перчатке. – Потому что я хочу, чтобы все ребята из команды «Г» стали такими же богатыми, как я.

Кое-кто из «Банды братьев» разразился хохотом. Так же поступили и несколько клиентов, правда, смеялись они не так громко. Однако некоторые даже не улыбались.

– Вы знаете, на какой машине ездит Горди? – спросил он. – На «хаммере». Не на «гео метро». Не на проклятой «тойёте». Не на япошкиной машинке. На «хаммере». А знаете, какие у Горди часы? «Ролекс». Не паршивые «Сейко». И сделаны они отнюдь не в Японии. Где наш Йоши Танака?

– Его здесь нет, – ответил кто-то.

– Йоши-сан, – саркастически передразнил Горди. – Нет его. Ну и хорошо. На самом деле, похоже, никого из наших япошек здесь нет. Наверное, они слишком заняты секретными доносами на нас. Отправляют микропленки к себе в Токио. Чертовы шпионы.

Послышался смех, который теперь звучал скорее нервно.

– Япошки нам не верят, – продолжал Горди, – но мы им еще покажем, да? Верно, ребята?

В ответ можно было услышать лишь звяканье столовых приборов – гости молча ели салат.

– Эти япошки… они медленно убивают нас, – сказал он. – Пассивно-агрессивны. Они позволяют пыли копиться в углу. Они, эти япошки, никогда не скажут, что на самом деле думают про вас. Загадочные говнюки.

– Горди, – позвал Тревор, – тебе лучше сесть.

Теперь Горди практически висел на канатах ринга.

– А вы думаете, это легко – работать на кучу косоглазых, которые только и ждут, что ты поскользнешься и упадешь – только потому, что ты белый? – Его слова становились все более и более бессвязными, а речь – почти неразборчивой. – Команда «Г», – закончил он.

Тревор встал, я тоже.

– Пойдем, Горди, – позвал он. – Боже мой, – пробормотал Тревор, – да он пьян в стельку.

Мы подошли к рингу, по дороге к нам присоединились Курт и Форсайт. Горди обмяк на веревках, покачиваясь направо и налево. Он поднял голову и увидел, что мы подходим к нему. Его глаза были мутными и налитыми кровью.

– Подите прочь от меня, – прорычал он.

Мы подхватили его, он несколько секунд сопротивлялся, но не слишком активно. Я услышал, как он, прежде чем окончательно потерять способность соображать, пробормотал:

– Что произошло в Майами, останется… в Майами…

Когда мы выносили Горди из банкетного зала, я увидел стоявшего около стены Дика Харди. Его лицо было каменным и потемнело от ярости.

Часть III

1

Первое, что я сделал, – это избавился от экрана с карибским солнцем. Я заставил убрать все экраны PictureScreen из своего нового кабинета. Мне хотелось иметь возможность смотреть из окна, даже если вид ограничивался офисной парковкой.

Я хотел стать полной противоположностью Горди, поэтому делал все, что он, с точностью до «наоборот». В конце концов, я и был его противоположностью – настоящий «анти-Горди». Ведь именно поэтому Дик Харди и назначил меня новым вице-президентом по продажам.

Ну, еще потому, что Entronics стремился как можно скорее заполнить неожиданно открывшуюся вакансию. Хотели поскорее забыть о позорном выступлении Горди.

Пьяное безумство Горди благодаря Интернету уже на следующий день стало достоянием общественности. Форумы на Yahoo были полны историй про шоу «Рокки», про сырые яйца, «Ролекс» и «хаммер». Особое внимание уделялось презрительным высказываниям Горди относительно «япошек». Горди, который и без того был довольно известной личностью в маленьком мирке продаж высокотехнологичных продуктов, стал настоящей знаменитостью.

И, конечно же, сказать, что реакция топ-менеджеров из Токио была «негативной», – это не сказать ничего. Они пришли в ярость. Они были готовы терпеть расовые предрассудки Горди, пока он держал их при себе, но стоило ему озвучить их широкой публике, и его участь была предрешена.

PR-менеджер Entronics в Санта-Кларе выпустила пресс-релиз, в котором говорилось, что «Кент Гордон принял решение оставить свой пост в компании Entronics по личным и семейным обстоятельствам».

Я получил множество поздравительных звонков и е-мейлов – от друзей, о которых ничего не слышал годами, от знакомых, которые, наверное, надеялись, что я помогу им получить работу в Entronics. Они и не подозревали о том, что, вполне вероятно, скоро в компании ни для кого не будет работы. Джоан Турек отправила мне очень искреннее письмо с поздравлениями и зловещей концовкой: «Удачи. Как можно больше. Она тебе очень понадобится».

Следующее, что я сделал на своей новой работе, – пригласил Йоши Танака и сообщил ему, что теперь все будет по-другому. В отличие от моего предшественника, я хотел бы сотрудничать с ним. Я хотел знать его мнение. Хотел знать, о чем он думает. Хотел знать, о чем думают большие головы в Токио. Я говорил очень медленно и старался подбирать простые слова.

Не скажу, что Йоши мне улыбнулся, – похоже, его лицевые мускулы просто физически не были для этого приспособлены, – но он торжественно кивнул и поблагодарил меня. Я надеялся, что он меня понял, хоть и не был в этом уверен на сто процентов.

Моим третьим шагом был звонок Дику Харди – я попросил его заглянуть в Бостон по дороге из Нью-Йорка в Санта-Клару, чтобы встретиться с сотрудниками. Я собрал все свои войска в самом большом конференц-зале и поприветствовал всех позитивной, вдохновляющей речью. Я сказал им, что двери моего кабинета всегда открыты. Сказал, что они могут прийти ко мне с любой жалобой или просьбой и, хотя я всегда буду ожидать от них почти невозможного, они не должны бояться рассказывать мне о своих проблемах, потому что моя главная задача – помогать им работать как можно лучше. Я объявил о небольшом повышении зарплаты и введении в систему мотивации новых бонусов. Эта новость оказалась чуть более популярной у «Банды братьев», чем «Письмо капитана Квига».

Дик Харди стоял рядом со мной перед всей аудиторией. В темно-голубом костюме, белоснежной рубашке и дорогом галстуке в синюю и серебристую полоску он выглядел очень представительно. Образ дополняли массивная квадратная челюсть, зачесанные назад седые волосы и пронзительно-холодные голубые глаза с тяжелыми темными мешками под ними. Когда, ребята входили в зал, он пожимал руку каждому и произносил: «Приятно познакомиться» таким тоном, словно это было правдой. Он произнес речь, в которой отметил, что они – «жизненная сила» подразделения видеосистем Entronics и что он «полностью уверен» в моих способностях.

Когда все было закончено и мы остались вдвоем, Харди похлопал меня по плечу:

– Я знаю, что это непросто, – доверительно сказал он, – но если кто-то может спасти этот корабль, то это ты. – Он любил морские метафоры. Потом он посмотрел мне прямо в глаза и добавил: – Помни: ты не в силах управлять ветром. Все, что ты можешь, – это управлять парусом.

– Да, сэр.

– Хотя последнее время у тебя была просто череда успехов.

– Да, мне действительно везло, – ответил я.

Он торжественно покачал головой, не соглашаясь с моими словами:

– Теперь ты один из моих вице-президентов, и ты еще устанешь оттого, что я все время повторяю одно и то же, но я твердо убежден, что мы сами творим свою удачу.

Моим четвертым шагом было решение назначить на мою прежнюю должность Тревора Алларда. Почему? Это сложно объяснить. Думаю, отчасти потому, что мне хотелось компенсировать нанесенный ему ущерб. Он мне не нравился, но, если бы не Курт, в офисе Горди сидел бы сейчас Тревор, а не я.

Отчасти я сделал это еще и потому, что был уверен: нравится мне это или нет, но он хорошо справится с работой. Ну и наконец потому, что решил поступить в соответствии со старой доброй поговоркой: «Держите друзей рядом, а врагов – еще ближе».

Итак, мне пришлось теперь работать вместе с ним. Не могу сказать, для кого это было неприятнее – для него или для меня. Я назначил прежнюю секретаршу Горди, Мелани, в помощь Тревору. Возможно, это было не слишком тактично по отношению к ней – ведь ее новая работа была значительно менее престижной, чем предыдущая, но я знал, что могу положиться на нее и Мелани присмотрит за ним должным образом, потому что симпатизирует мне. К тому же она привыкла работать с моральными уродами. Я оставил себе Франни, которая уже сто лет работала в компании и лучше, чем кто-либо другой, знала, как здесь делаются все дела.

И, наконец, я сообщил Курту, что больше не нуждаюсь в его помощи. Я больше не хотел получать от него конфиденциальную информацию, я не хотел, чтобы он использовал свое служебное положение подобным образом. И уж конечно же, я не хотел, чтобы нас кто-нибудь разоблачил.

Курт молчал. Было ясно, что я оскорбил его в лучших чувствах, хотя он из тех, кто не подаст виду.

Этот разговор состоялся ранним утром в спортивном зале в Соммервиле, когда я поднимал штангу, а он устанавливал вес.

– Я не могу больше так рисковать, – подытожил я. В третьем подходе, когда на шестой жим мои руки затряслись, Курт впервые за все время не помог мне. Он также перестал снимать диски – просто смотрел, как я стараюсь поднять штангу достаточно высоко, чтобы положить ее на упор.

У меня ничего не получилось, и перекладина штанги рухнула мне на грудь. Я застонал. Тогда он поднял и убрал ее.

– Ты боишься, что тебя поймают? – спросил он. – В этом все дело?

– Нет, – ответил я, – дело в том, что это неправильно. Подло.

– Посмотрите, кто решил вдруг стать святошей.

– Перестань, – ответил я, садясь. Вздохнув, я ощутил резкую боль в грудной клетке. – Я всегда чувствовал себя… неловко из-за этого.

– Но ты же меня не остановил.

– А разве смог бы?

– Ну, не тогда, когда тебе действительно была нужна моя помощь. Ты же не отказался читать письма Горди, отправленные Дику Харди, верно? И можешь мне поверить, моя помощь тебе еще понадобится.

– Возможно, – ответил я, – но просто я собираюсь обойтись без твоей помощи.

– И это теперь, когда я нужен тебе больше, чем когда бы то ни было. Ты управляешь продажами одного из крупнейших подразделений Entronics. Ты просто не можешь допускать ошибок. Тебе нужно быть в курсе всего, что происходит вокруг. Мы называем это ОДВ.

– ОДВ?

– Отделяй друзей от врагов. Одна из основополагающих операций. Чтобы застрелить врагов, а не друзей. Этому приходится учиться везде, где стреляют. Иногда на поле боя трудно отличить своих от противника. Ты же знаешь, что многие компании пользуются услугами агентств, занимающихся промышленным шпионажем.

– Да, но не таким.

– Не таким, – согласился он. – Они гораздо слабее. Не так дотошны. Ну, например, тебе хотелось бы знать, что действительно на уме у Йоши Танака. Он же здесь ключевая фигура. У него в руках невероятно большая власть. И тебе хочется оставаться у него на хорошем счету.

– Полагаю, он работает на топ-менеджмент в Токио, а не на меня. И он всегда будет поддерживать точку зрения Токио. Со мной все будет в порядке, если я не позволю себе позабыть об этом.

– Ты считаешь, это все, что тебе стоит знать про Йоши? А что если я расскажу тебе, что перехватил несколько писем, которые он отправил в Токио за последние несколько дней? Конечно же, они были зашифрованы – 512-битное шифрование с открытым ключом, – но отдел корпоративной безопасности по долгу службы обладает нужным ключом. Написано, конечно, по-японски. Хорошо, что я знаю японский. Скажи мне теперь, что ты не желаешь знать, что он говорит о тебе. – Курт дьявольски улыбнулся.

Я колебался ровно одну секунду.

– Нет, – ответил я. – Не хочу.

– А как насчет твоего приятеля Тревора?

Я отрицательно покачал головой. Меня так и подмывало рассказать ему о подозрениях Тревора, но я решил промолчать.

– Нет, – повторил я. – Больше не хочу.

В его улыбке появились льдинки:

– Как пожелаете, босс.



Дик Харди частенько справлялся о том, как у меня идут дела – по телефону и по электронной почте. Порой я чувствовал себя подростком, которому только что разрешили сесть за руль папиной машины, и папаша каждый вечер инспектировал ее на предмет появления новых царапин. Харди вместе со мной проверял прогнозы на третий квартал, хотел убедиться, что они соответствуют поставленным задачам, интересовался, не могу ли я их немного подстегнуть, желал знать, что происходит с каждой крупной сделкой. Хотел убедиться, что я выжимаю из своих ребят все возможное.

– Ты не можешь позволить себе расслабиться, даже на секунду – несколько раз говорил он мне по телефону. – Это действительно так. Сейчас решается наше будущее. Все зависит от этого. Все.

Я сказал ему, что прекрасно понимаю, о чем он говорит. Сказал, что ценю его веру в меня и что не разочарую его.

Но сам я не был уверен, что так уж верю в себя.

Я облегчался в туалете, когда туда вошел Тревор Аллард. Кивнув мне, он направился к самому дальнему писсуару. Мы оба молчали, выжидая, когда другой скажет первое слово.

Я собирался быть с ним вежливым, но не собирался прогибаться. Теперь это его работа. И я хотел дать ему возможность подлизаться ко мне.

Мы оба с независимым видом разглядывали стены – ведь именно этим обычно и занимаются мужчины, когда писают. В этом смысле мы недалеко ушли от животных.

Я подошел к раковине вымыть руки. Тревор заговорил только после того, как я вытер руки бумажным полотенцем.

– Как дела, Джейсон? – его голос раздавался эхом в пустой уборной.

– Отлично, Тревор, – ответил я, – а у тебя?

– Все в порядке.

Я теперь был Джейсоном, а не Стэдманом. Неплохое начало.

Он застегнул молнию, вымыл и вытер руки. Затем повернулся и посмотрел мне прямо в лицо. Он говорил негромко и очень быстро:

– Брет Глейсон зашел в отдел корпоративной безопасности, чтобы попросить записи, которые велись системой видеонаблюдения за сутки, которые предшествовали краху его компьютера. И как ты думаешь, что с ними случилось?

– Почему мы по-прежнему продолжаем говорить об этом? – спросил я.

– Они исчезли, Джейсон. Удалены.

Я пожал плечами:

– Я ничего об этом не знаю.

– И попробуй предположить, кто был последним, кто работал с этими файлами? Всего лишь несколько недель назад? Как ты думаешь, чье имя осталось в реестре записей пользователей?

Я ничего не ответил.

– Парень из отдела корпоративной безопасности по имени Курт Семко. Наш дорогой питчер. Твой проклятый приятель.

Я снова пожал плечами и покачал головой.

– Знаешь, что я обо всем этом думаю? – сказал Тревор. – Ты используешь систему корпоративной безопасности, чтобы мстить людям, которые тебе не нравятся. Ты используешь этого парня, чтобы делать грязную работу. Вот так-то, Джейсон.

– Полный бред. Думаю, Курт еще даже не работал здесь, когда сломался компьютер Брета. И я понятия не имею, как стереть в компьютере все данные. Ты говоришь полную чушь.

– Да, могу поспорить, это было очень непросто – протащить Курта сюда до того, как он получил собственную карточку доступа в качестве сотрудника. Если ты думаешь, что можешь использовать отдел корпоративной безопасности как свою личную банду, то ты по уши в дерьме.

– Это просто смешно.

– Ты смог многих привлечь на свою сторону. Играешь в хорошего начальника. Но я вижу тебя насквозь. Когда у меня два дня подряд ломалась машина и из-за этого я потерял контракт с Pavillion, ты думаешь, я не провел собственного расследования? Ты что, всерьез полагаешь, что я не позвонил им, не извинился и не рассказал о том, что случилось? И ты знаешь, что они ответили мне?

Я молчал.

– Он сказали, что я звонил им из гольф-клуба. Якобы я играл в гольф, вместо того чтобы сидеть с ними за столом переговоров. Представь себе, я знаю кое-кого из членов этого клуба, и я навел справки. Женщина, которая держит там магазин аксессуаров, сказала мне, что какой-то парень в черном кожаном жилете приходил к ним тем утром и попросил разрешения воспользоваться телефоном. Практически в то время, когда поступил звонок в Pavillion. Она запомнила его потому, что он не показался ей похожим на типичного члена гольф-клуба.

– Тревор, я понятия не имею, о чем ты тут сейчас говоришь.

– Ну конечно. Как это называется по-умному – отсутствие улик? Не теряй бдительности, Джейсон. Все еще впереди. Поверь мне.

2

Кейт хотела отметить мое недавнее повышение и решила устроить званый ужин в мою честь. Она наняла повара, которая уже успела подготовить несколько вечеринок для ее друзей.

Я не хотел праздновать повышение. Обстоятельства были слишком неприятными. Но, похоже, для Кейт это было очень важно. Думаю, ей хотелось наконец показать друзьям, что я тоже кое-чего стою. Поэтому я согласился.

Если бы повар пришла в наш старый домик, чтобы приготовить торжественный ужин, она бы с воплями убежала обратно, едва завидев нашу кухню издали. Но кухня в новом доме на Хиллард Стрит была просторной и современной – столешницы, конечно, покрыты не бетоном, а французской плиткой. Кухня была расположена в виде острова и оборудована всей необходимой техникой. Повар и ее помощники, все сплошь женщины, начали готовить телятину на гриле с ароматной корочкой из трав, соусом из лисичек и мадейры и морковь, глазурованную в карамельном соусе из тростникового сахара.

Или, возможно, это телятина была в карамельном соусе из тростникового сахара, а морковь была глазурована в мадейре. Какая разница?

Между тем мы с Кейт поднялись наверх переодеться. Я принес ей полбокала холодного белого вина. Она всегда любила выпить немного вина до того, как появятся гости, и врач уверил ее, что немного вина не повредит. В конце концов, говорила она, посмотри на всех этих итальянок и француженок, которые пьют вино в течение всей беременности. Маленькие французы и итальянцы получаются ничуть не хуже остальных детей. Если не принимать во внимание тот факт, что они совершенно не говорят по-английски.

Кейт сидела на антикварной кушетке и наблюдала, как я раздеваюсь.

– Знаешь, а у тебя роскошное тело.

– Ты что, пытаешься завлечь меня, женщина?

– Нет, правда-правда. Посмотри, как ты похудел. У тебя появились грудные мышцы, бицепсы и все такое прочее. Ты теперь выглядишь очень секси.

– Что ж, спасибо.

– И не говори мне, что я тоже хорошо выгляжу. Я жирная. У меня толстые лодыжки.

– Ты беременна. И ты прекрасна. Да, действительно, твои лодыжки заметно потолстели, но в этом нет ничего ужасного. Лодыжки никогда меня особенно не интересовали.

– Ты рад, что у нас будет ребенок? – она задавала мне этот вопрос каждые сорок восемь часов.

– Конечно, я очень рад. – Я был в ужасе. Это настоящий кошмар. Пока ребенок был лишь теоретической вероятностью, не было на свете более мечтающего о ребенке отца. Но теперь я стал старшим вице-президентом по продажам американского подразделения Entronics в США, и через несколько месяцев у нас дома будет новорожденный ребенок. Нам придется позабыть, что такое сон, и я не представлял, как справлюсь с этим. Или меня выгонят с работы, и что тогда?

– Мне страшно, – сказала она. – Я очень боюсь.

Я подошел к ней и поцеловал:

– Конечно же, ты боишься. И я тоже. Словно бы сейчас в тебе растет что-то новое, другое, что полностью поглотит нас, когда окажется снаружи. Как Чужой.

– Лучше бы ты этого не говорил.

– Прости. Может быть, это больше похоже на… на прыжок с парашютом из истребителя С-141 над Ираком. Ты не знаешь, раскроется ли парашют и не застрелят ли тебя при приземлении.

– Чувствую влияние Курта, – сказала она.

Смущенный, я пожал плечами:

– Он знает кучу замечательных историй. Многое успел пережить в этой жизни.

– Такого, чего тебе бы никогда не хотелось пережить.

– И такого тоже. И… такого, чего ему не следовало бы делать.

– Ммм?

– Например, он читает письма, которые люди отправляют по электронной почте.

– Чьи? Твои?

– Горди.

– Хорошо. В любом случае, по электронной почте не следует отправлять ничего, кроме того, что ты готов был бы написать на рождественской открытке. Разве проверка почты не входит в прямые обязанности отдела безопасности? Он очень предан тебе, Джейсон. Он твой очень хороший друг.

– Может быть, даже слишком хороший.

– Что ты имеешь в виду? Он сделает для тебя все, что бы ты ни попросил.

Я помолчал несколько секунд. Да, именно ВСЕ. Конфиденциальная информация, компромат, который он раздобыл мне на Брайана Борга из Lockwood Hotels и на Джима Летаски, не переходил границ дозволенного, по крайней мере того, что я сам себе разрешал. Мне было просто некомфортно использовать такие методы. Но то, что он сотворил с мониторами Panasonic, было уже своего рода безумием. И, скорее всего, уголовным преступлением, учитывая размер ущерба, который он нанес компании. Но хуже всего то, что этот пример показал, на что он действительно был способен, – на наглость и жестокость. Он был по-настоящему опасен.

А как насчет пьяного представления Горди? Ведь именно Курт принес ему бутылку виски Talisker, о которой тот попросил. Курт подсыпал в нее что-то?

«Этому уроду не сойдет с рук то, что он тебя подставляет», – кажется, так он тогда сказал.

Да, Курт действительно был прав. Это стало концом для Горди.

Я никогда не находил в себе сил признаться Кейт, что именно Курт вознес меня наверх по служебной лестнице. Но теперь он вышел из-под контроля. Его нужно остановить.

Тревор копал все глубже, и рано или поздно он обязательно найдет доказательства причастности Курта ко всем этим событиям. А значит, я тоже с этим связан. И я полечу вниз. Это станет концом моей карьеры.

Я не мог себе этого позволить. Не с этим новым домом, ипотечным кредитом, платежами за автомобильные кредиты и пока еще не рожденным ребенком.

Начать с того, что я совершил ужасную ошибку, когда помог Курту устроиться на работу. Теперь пришло время ее исправить. Я должен поговорить с Дэннисом Сканлоном и выложить ему все начистоту.

Курт должен быть уволен. Другого выхода просто нет.

Я глубоко втянул в себя воздух, раздумывая, сколько из этого всего стоит рассказать Кейт.

Но тут она подняла голову:

– Мне кажется, я слышала звонок в дверь. Ты не мог бы спуститься и пригласить гостей в дом?

3

У меня был утренний рейс на Чикаго – я летел с Вейном Феллоном, одним из наших младших менеджеров по продажам, на короткую утреннюю встречу, чтобы наконец подписать контракт с крупным госпиталем. В переговорной Чикагского пресвитерианского госпиталя меня встречал помощник вице-президента по коммуникациям, парень по имени Барри Улазевиц. Он был лицом, ответственным за всю связь госпиталя с внешним миром – все, от фотографий до спутниковых телеконференций с их телевизионной студией, находилось под его контролем. Мы уже провели не один месяц в дискуссиях о ценах и сроках поставки. Он хотел получить пятидесятидюймовые плазменные панели для сотни операционных, более сотни плазменных панелей и проекторов для конференц-залов и еще кучу всего для комнат ожидания и фойе. Основная задача Вейна заключалась в том, чтобы молча наблюдать, и он с замиранием сердца наблюдал за моим поединком с Улазевицем.

Улазевиц мне не нравился, но это не имело особенного значения, пока я нравился ему. А я, похоже, ему нравился. Встреча началась в десять утра, и нам довелось познакомиться с целой кучей администраторов и технических специалистов. Он даже пригласил для обмена рукопожатиями директора госпиталя.

К часу дня, когда я уже чувствовал себя выжатым как лимон и остро нуждался в достойном обеде и дозе кофеина, Улазевиц неожиданно выложил перед нами предложение, которое он получил от Royal Meisters. Оно было практически точной копией нашего. Единственное отличие заключалось в цене, которая была ниже примерно на десять процентов. Я уже дал ему минимально возможную цену – буквально оставив себя без штанов, – поэтому такой поворот событий привел меня в ярость. Ко всему прочему Улазевиц устроил целое представление, размахивая предложением у нас перед носом, прежде чем передать его нам. Это было достойно захудалого уездного театра, который поставил спектакль про Эркюля Пуаро.

Он рассчитывал, что мы прогнемся еще больше. Просто потому, что я уже потратил на него многие месяцы и прилетел сегодня в Чикаго. Думал, что мы обо всем уже договорились. Что я уже почти поймал механического кролика за хвост. Улазевиц был уверен, что на этом этапе я сделаю все, что возможно, только бы спасти сделку.

Но он не рассчитал, что сегодня я буду «в потоке». Однажды я прочитал статью в Интернете, написанную каким-то автором с непроизносимой фамилией, о явлении, которое он называл «потоком». Так, например, художника настолько поглощает работа над картиной, что он теряет ощущение времени. Музыкант буквально растворяется в произведении, которое он исполняет. То же самое происходит и с атлетами, хирургами и шахматистами. Человек находится в состоянии экстаза, и все, что он делает, словно бы происходит само собой, в точности так, как ему хочется. Мозг буквально работает сам по себе.

То же самое случилось и со мной. Я был «в потоке». И у меня все получалось.

И я делал все это сам, без отравленных яблок Курта.

Я спокойно пробежал глазами предложение Royal Meister, до краев наполненное целым букетом запутанных и скрытых условий, оговорок и примечаний, которые обычно пишут мелким шрифтом. Сроки доставки были указаны только оценочные. Цены могли колебаться в зависимости от курса евро. Я не знаю, кто составлял этот контракт, но он был великолепен.

Я указал на все эти условия Улазевицу, а он начал их оспаривать.

Тогда я встал, пожал ему руку и начал застегивать свой кожаный кейс.

– Барри, – сказал я, – мы не будем больше попусту тратить ваше время. Я вижу, вы уже приняли решение. Очевидно, что вы предпочитаете неопределенность условий, предложенных Meister, и вас не особенно беспокоит ненадежность их поставок. Вас не волнует тот факт, что скорее всего вы в итоге заплатите больше за менее совершенный продукт, который не получите тогда, когда он вам нужен, и который никто не собирается заменять в том случае, если с ним что-нибудь случится. И вы имеете полное право на такое решение. Так что позвольте поблагодарить вас за то, что вы рассматривали Entronics как одного из кандидатов на сделку, и пожелать вам удачи.

Я забрал свои копии контрактов и вышел из комнаты, успев заметить, как застыло лицо Барри Улазевица, – это стоило того, чтобы прилететь сюда. Вэйн схватился за меня в лифте в приступе паники и взволнованно произнес:

– Мы только что их потеряли. Мы потеряли эту сделку, Джейсон. Ты не думаешь, что нам стоило бы продолжить переговоры? Я думал, мы прилетели именно за этим.

– Имей терпение, – ответил я.

Не успели мы спуститься вниз к гаражу, как зазвонил мой сотовый телефон. Я посмотрел на Вэйна и улыбнулся. Паника на его лице сменилась восхищением.

Я летел домой с подписанным контрактом.

4

В офис я поехал прямо из аэропорта.

В моем почтовом ящике меня ожидала хардиграмма: «Отлично сработано в Чикаго!» – написал Дик Харди. Джоан Турек также прислала свои поздравления, что было очень великодушно с ее стороны с учетом того, что я ее переиграл.

Может быть, даже слишком великодушно, подумал я. Похоже на милость победителя.

Насчет Курта решил написать Дэннису Сканлону, но потом передумал – Курт может читать мои электронные письма точно так же, как и все остальные. Я не хотел рисковать, поэтому позвонил Сканлону. Он взял трубку на второй звонок. Я попросил его зайти в мой кабинет.

Дэннис Сканлон всегда напоминал мне Мистера Жабу из сказки Милна. Его рубашка и галстук так плотно обтягивали шею, что казалось, что он вот-вот задохнется и упадет в обморок прямо у меня на глазах. Он был потливым, угодливым и забавно заикался.

Я сказал ему, что хотел бы переговорить в обстановке строгой конфиденциальности, а потом сообщил, что меня беспокоят действия одного из его сотрудников, а именно Курта Семко.

– Но разве это не ты его порекомендовал? – удивился он.

– По правде говоря, боюсь, что я совершил ошибку. Я недостаточно хорошо его знал.

Сканлон утёр рукой пот с лица.

– Ты можешь поподробнее? Что именно тебя беспокоит? Он создает какие-то проблемы?

Я наклонился вперед:

– До меня дошли жалобы моих подчиненных. Курт позволяет себе разные выходки. Оскорбления.

– Выходки? Я так понимаю, речь идет не о дружеских шутках.

– Серьезные вещи. Разрушительные.

– Ты не мог бы поконкретнее?

Я мог бы сообщить ему массу подробностей, большинство из которых были бы пустыми обвинениями. Но так уж ли я хотел, чтобы Сканлон начал расследовать, действительно ли Курт имел отношение к взлому компьютера Брета? Насколько далеко я готов пойти? Должен ли рассказать Сканлону про письма, которые читает Курт?

Нет. Все или часть этих фактов могли ударить и по мне. Курт стал бы бороться. Мог бы даже сказать, что это я попросил его раздобыть информацию, – в конце концов, выгоду от этого получал я, а не он. Нельзя было так рисковать.

– Подробности мне не известны, – ответил я, – но я твердо убежден и еще раз напоминаю, крайне важно, чтобы наш разговор не вышел за стены этого кабинета. Курт должен быть уволен.

Сканлон задумчиво покачал головой.

– Ты хочешь отправить официальную жалобу?