— Господи! — прошептала я.

Мисс Хэвишем больно ущипнула меня за руку.

— За что?

— За богохульство, вот за что! Только одно я ненавижу больше мужчин — богохульство! А ну с дороги, безбожные язычники!

Несколько человек на пешеходном переходе в панике кинулись в разные стороны, возмущенно грозя нам кулаками, а Хэвишем как ни в чем не бывало пролетела мимо них. Я оглянулась и увидела голубой маячок полицейской машины, которая неслась за нами под вой сирены. Она, не сбавляя скорости, стала заворачивать за угол, а полицейские спешно начали пристегиваться. Мисс Хэвишем отпустила сцепление, мы сделали крутой левый разворот, пронеслись по тротуару, едва не сбив мамашу с коляской, и влетели на парковку. Промчались между рядами машин, но тут единственную дорогу нам перегородил фургончик. Мисс Хэвишем нажала на тормоза, дала задний ход и сумела развернуться на месте.

— Может быть, нам лучше остановиться? — спросила я.

— Чушь, девочка! — отрезала моя наставница, ища пути к отступлению. Полицейские в это время чуть ли не носом тыкались в наш задний бампер. — Только не сейчас, накануне распродажи! Вперед! Держись!

Удрать с парковки и не попасться мы могли, только протиснувшись между двумя цементными столбами, блокировавшими выезд, причем мне казалось, что моя машина там неминуемо застрянет. Но у мисс Хэвишем оказался более наметанный глаз, и мы проскочили между ними, вылетели на газон, впритирку обогнули статую Брунела,[21] проехали в обратном направлении по улице с односторонним движением, затем вильнули в переулок, пронеслись мимо стелы в память самоотверженных медсестер и сиделок, вторглись в пешеходную зону и наконец, заскрежетав тормозами, остановились у огромной очереди на Суиндонскую Книговсяческую распродажу. Городские часы только что пробили полдень.

— Вы чуть не задавили восемь человек! — выдохнула я.

— По-моему, дюжину, — отозвалась Хэвишем, открывая дверь. — А потом, нельзя чуть не задавить. Либо давишь, либо нет, а я никого из них даже не поцарапала!

За нами остановилась полицейская машина с вмятинами на боках — наверное, цементные столбы постарались.

— Я больше привыкла к своему «бугатти», — поделилась моя наставница, отдавая мне ключи и захлопывая дверь. — Но машинка неплохая, правда. Лучше всего коробка передач.

Я знала обоих полицейских, и преследование их явно не позабавило. Местная полиция не жалует ТИПА, и мы отвечаем им взаимностью. Они всегда рады подловить кого-нибудь из нас. Парни внимательно смотрели на мисс Хэвишем, соображая, как получше выразить словами свое возмущение ее наглостью: такого вопиющего пренебрежения правилами дорожного движения им давно видеть не приходилось.

— У вас, — выдавил один, еле сдерживаясь, — да-да, у вас, мадам, будут большие неприятности. Очень большие.

Она смерила молодого полицейского надменным взглядом.

— Выбирайте выражения, юноша!

— Послушайте, Роулингс, — вмешалась я, — может быть, мы…

— Мисс Нонетот, — твердо и решительно ответил полицейский, — до вас очередь еще дойдет.

Я выбралась из машины.

— Имя?

— Мисс Червонная Дама, — величественно соврала ему Хэвишем. — И не утруждайте себя расспросами о страховке или правах, поскольку у меня нет ни того ни другого!

Полицейский на мгновение задумался.

— Пожалуйста, сядьте ко мне в машину, мадам. Я должен отвезти вас на допрос в участок.

— Я арестована?

— Если откажетесь пойти со мной, то да.

Хэвишем посмотрела на меня и одними губами произнесла:

— На счет «три».

Она глубоко вздохнула и направилась к полицейской машине, притворно дрожа и всем своим видом изображая дряхлую старушку, хотя до дряхлой старушки ей явно было далеко. Я посмотрела на ее руку — она незаметно подала мне знак: сначала показала один палец, потом два и наконец, помедлив мгновение у переднего крыла их машины, три.

— Ой, что это? — заорала я, тыча пальцем в небо.

Д.Ф.: Не люблю. У большинства читателей слово «корпоративный» ассоциируется со скучными графиками, совещаниями, презентациями, а в моем представлении «корпоративный триллер» означает просто захватывающий сюжет, развивающийся в рабочей обстановке. Это рассказ об отношениях между коллегами, о дружбе и любви, об успехе, предательстве.

Офицеры, не забывшие о недавнем случае с «испано-суизой», послушно вскинули головы, а мы с Хэвишем дернули со всех ног в голову очереди, притворившись, будто там наши знакомые. Полицейские, не тратя времени, рванули за нами, но едва двери Суиндонской Книговсяческой распродажи распахнулись, как толпа поглотила их, а море нетерпеливых библиофилов всех возрастов и вкусов хлынуло в книжные закрома, увлекая за собой нас с мисс Хэвишем.

Внутри бушевала настоящая драка, и меня вскоре оттеснили от наставницы. Передо мной двое немолодых мужчин боролись за экземпляр «В дороге» Керуака с авторским автографом. Книжка разорвалась пополам. Пробиваясь по первому этажу сквозь отделы картографии, путеводителей и самоучителей, я совсем было утратила надежду снова увидеть мисс Хэвишем, как вдруг заметила впереди шлейф красного платья, выглядывающий из-под строгого бежевого плаща. Сообразив, что краешек пурпурной ткани вот-вот исчезнет в лифте, я бросилась за ним и успела просунуть ногу в щель прежде, чем створки закрылись. Лифтер-неандерталец с любопытством взглянул на меня, открыл мне дверь, а потом снова закрыл. Красная Королева надменно воззрилась на меня и чуть приосанилась, дабы казаться еще более царственной. Статная и величественная, с блестящими рыжевато-каштановыми волосами, стянутыми в аккуратный пучок под короной, наспех прикрытой капюшоном плаща, она была с ног до головы в красном, и у меня закралось подозрение, что кожа под слоем пудры у нее тоже красноватая.

Р.Д.: Что для вас самое сложное в работе над книгой?

— Доброе утро, ваше величество, — произнесла я как можно вежливее.

Д.Ф.: Начать. Стоит мне написать первое слово, и работа идет сама собой. Но когда я только принимаюсь за новый роман, мне кажется, будто я забрался на высоченную вышку для прыжков в воду. Стоять там, наверху… Страшно!

Королева хмыкнула в ответ и хмуро сказала:

— Стало быть, ты — стажер этой уродины Хэвишем?

Р.Д.: Вы много пишете о насилии. И после этого вы можете спокойно спать?

— С нынешнего утра, мэм.

Д.Ф.: Да. Я сплю как младенец. Когда работа над романом в разгаре, мне вообще не снятся сны. Словно я за день исчерпываю всю фантазию, необходимую для сновидений.

— Значит, утро прошло впустую, несомненно. У тебя есть имя?

Р.Д.: Как вы обычно работаете, есть у вас какие-нибудь привычки?

— Четверг Нонетот, мэм.

Д.Ф. : Есть, и много! Свой день я начинаю с чашечки хорошего кофе и стакана ледяной воды. Во время работы мне нужно видеть деревья. Ничего больше, только деревья. Но по правде говоря, когда работа спорится, я могу писать где угодно.

— Если хочешь, можешь сделать книксен.

Я сделала книксен.

Р.Д.: Самое приятное в том, чтобы быть известным писателем, это…

— Ты пожалеешь, что не попала в ученицы ко мне, дорогая. Но ты всего лишь дитя, а в таком нежном возрасте трудно отличить добро от зла.

Д.Ф.: То, что ты сам себе хозяин. Я не создан для офисной жизни и рад, что по работе мне не приходится общаться с неприятными людьми.

— На какой этаж, ваше величество? — спросил неандерталец.

Лучезарно улыбнувшись, Красная Королева посулила ему герцогский титул, если он поставит на верную карту, и затем, спохватившись, изрекла:

— Четвертый.

Повисла одна из тех смешных пауз, какие возникают только в лифтах и в приемной у дантиста. Мы смотрели на указатель этажей, пока кабинка медленно ползла наверх. Наконец лифт остановился.

— Третий этаж, — объявил неандерталец. — История, аллегория, историческая аллегория, поэзия, драматургия, теология, критика и карандаши.