— Однажды я видел, как твой отец в шторм завел траулер в бухту Порт-оф-Несса задним ходом, — сказал Фин. — Тогда гугу привозили прямо в Несс.

— Вы помните? — глаза Падрайга засветились.

— Это все помнят, Падрайг. Я тогда был еще ребенком, но об этом говорили много лет.

— Отец ничего не боялся. Если он видел, что может что-то сделать, то просто делал, и все. Все думали, у него стальные нервы. Но это неправда. У него вообще не было нервов.

— Как он это сделал?

— Бросил якорь, а потом дал задний ход. Решил: если что-то не получится, он просто переключит передачи, двинется вперед, и якорь вытянет его в безопасное место.

— Сколько в тебе от отца, Падрайг?

Капитан одарил Фина долгим взглядом:

— Когда сядете в шлюпку, мистер Маклауд, вы сам по себе. Я вам ничем помочь не смогу.



Фин решил, что ему еще никогда не было так страшно — и никогда он не был так беспомощен. Вокруг него море с яростью билось о скалы. Сталкиваясь с силами бушующей природы, человек неизбежно чувствует себя мелким и незначительным. И все же «Пурпурный остров» смог добраться сюда, преодолел пятьдесят миль штормового моря. Оставалось проплыть всего несколько сотен футов. Дункан привязал надувную шлюпку и держал ее у кормы, а Падрайг понемногу заводил траулер задним ходом в бухточку. Якорную цепь он держал натянутой. Скалы двух мысов острова были теперь по обе стороны и опасно близко. «Остров» дернулся на волне в одну сторону, потом в другую. Слышно было, как море шлепает по камням, а потом, откатываясь, издает чавкающие звуки, как будто хочет слопать траулер.

Падрайг подал знак — двигаться дальше опасно. Дункан кивнул Фину: пора отправляться. Полицейский начал спускаться в шлюпку. Дождь падал практически горизонтально, мокрые пальцы мгновенно замерзли. Одежда под дождевиком пока не промокла, но он знал, что это ненадолго. Спасательный жилет казался до смешного тонким. Если упасть в воду, он продержит его на плаву как раз до тех пор, пока море не разобьет его о скалы. Надувная шлюпка дергалась из стороны в сторону, опускалась и поднималась. Казалось, попасть в нее невозможно. Фин глубоко вдохнул, как ныряльщик, отпустил борт «Острова» и упал в шлюпку. Та подалась вниз, и полицейский начал отчаянно хвататься за надувные борта в поисках веревки. Под руки попадалась только гладкая мокрая ткань. Он почувствовал, что падает, и приготовился с головой окунуться в воду. Но в последний момент его правую ладонь обожгла неровная поверхность пластикового каната. Фин сжал его покрепче и снова ощутил под собой шлюпку.

Он поднял голову и увидел высоко вверху белое лицо Дункана. Кажется, он что-то кричал, но что — расслышать было невозможно. Фин переместился в заднюю часть шлюпки, перенес за корму подвесной мотор, открыл дроссель и дернул стартерный шнур. Один раз, два, три, четыре — ничего, а пятый раз мотор закашлял, фыркнул и завелся. Фин дал полный газ, чтобы он не заглох. Это был момент истины. С «Пурпурным островом» его соединяла только пуповина каната, да и ее он собирался отпустить.

Канат бился за ним на ветру, когда Фин разворачивал шлюпку. Ее нос поднялся над водой, указывая в сторону берега. Полицейский повернул рычаг акселератора, и крохотное оранжевое суденышко неожиданно быстро рванулось к скалам. В свете огней траулера было видно, как приближается темный зев пещеры. Усиленный сводами, шум прибоя превращался в мощный гул. Фин почувствовал, как волны поднимают шлюпку и несут ее прямо на скалы. Он налег на руль, включил мотор на максимальную мощность и в последнюю секунду избежал столкновения. Вода вынесла его обратно в бухту. В ушах оглушительно шумело, оглядываться на траулер Фин не решался. Он снова развернул шлюпку к утесам. Они то прятались под воду, то снова показывались, словно устроили засаду и теперь выглядывали из укрытия, оценивая силы противника. Полицейский болтался на волнах не меньше минуты — собирал остатки храбрости. Он понимал, что все решит расчет времени. Нельзя, как в прошлый раз, двигаться к берегу вместе с волной: она гораздо сильнее маленького подвесного мотора и мигом расплющит шлюпку о скалы. Надо тронуться с места, когда волна будет отходить. Тогда сила мотора уравновесит силу моря, и он избежит столкновения. Вот и все! Фин едва не рассмеялся своим жалким попыткам самостоятельно найти выход. На самом деле, если Бог есть, то жизнь Фина теперь в его руках.

Полицейский глубоко дышал, выжидая, пока очередная волна разобьется о скалы, затем повел шлюпку вперед, наперерез отступающей воде. Вокруг него снова сомкнулся зев пещеры. Казалось, Фин стоит на месте — просто висит в облаке пены и брызг. Но вот шлюпка ринулась вперед. Полицейский пытался дергать руль, но гребной винт оказался в воздухе, и лопасти визжали, не встречая сопротивления. Казалось, сам Скерр рванулся навстречу. Фин закричал, и тут шлюпку выдернуло из моря и бросило на скалы с такой силой, что у него из легких выбило воздух. Во рту появился вкус крови, острые края гнейса обдирали кожу. Шлюпку унесло, а Фина прижало волнами к скалам. Почти сразу давление воды исчезло, и море начало тянуть его назад. Полицейский заскользил по блестящим черным камням, обточенным водой за миллионы лет. Он начал судорожно искать, за что ухватиться. Но Скала вся была покрыта зелеными водорослями, похожими на слизь, которые скользили под пальцами. Фин почувствовал, что его тянет вниз, в холод и пустоту, откуда нет возврата…

И тут его пальцев коснулся холодный металл. Причальное кольцо дернулось, когда полицейский схватился за него. Схватился и смог удержаться. Он чуть не вывихнул руку, пока сражался с морем. Оно пыталось утащить его, но в конце концов неохотно оставило в покое. Фин полежал немного на камнях, как выброшенная на берег рыба, все еще сжимая причальное кольцо. Потом нашел упор для ног, затем — для рук… И силы, чтобы взобраться повыше, пока море не вернулось за ним. Он чувствовал, как волны пытаются схватить его за ноги. Фин поднялся на уступ, на котором Ангел сложил торфяной костер и сделал им чай восемнадцать лет назад, когда они только прибыли на Скерр. У него получилось! Он на Скале, он спасся из моря. Теперь оно могло только бессильно плевать ему в лицо.

Фин наконец заметил, что дождь перестал и сквозь огромные прорехи в черных тучах Скерр освещают столбы лунного света. Он увидел, как «Пурпурный остров» в ослепительном сиянии выходит в бухту, где относительно безопасно. Траулер переваливался на волнах — море гневалось на него за то, что он помог Фину спастись.

Полицейский нашарил на поясе фонарик, надеясь, что тот работает. Он включил его и повел им в воздухе, давая знать команде «Острова», что смог высадиться. Затем притянул колени к груди, оперся спиной о скалу и просидел так минут пять, пытаясь отдышаться и собирая волю в кулак, чтобы решиться на подъем. Фин посветил на часы: было четыре с небольшим утра. Через два часа небо на востоке начнет светлеть. Думать о том, что принесет сегодняшний день, было страшновато.

Дождь перестал. Луна периодически выглядывала в просветы между тучами. Фину показалось, что ветер немного стих. Он нетвердо поднялся на ноги, посветил фонарем вверх по склону — и увидел настил, по которому охотники на гугу затаскивали припасы на вершину скалы. Полицейский посветил еще выше. Там обнаружилась веревка, вившаяся между нагромождениями валунов. Фин взобрался на скалу, схватил конец веревки и потянул — она держалась крепко. Он обвязал ее вокруг пояса и начал долгое восхождение. Веревка помогала находить дорогу в темноте и преодолевать самые крутые склоны.

Подъем на вершину острова занял целых двадцать минут. Фин отвязал веревку и постоял немного, пытаясь отдышаться после ударов ветра. Из бухты ему подмигивали огни «Пурпурного острова». Почти полная луна вышла из-за остатков туч и залила светом весь Скерр. На самой высокой точке острова был виден приземистый силуэт маяка, а в сотне ярдов от него, за камнями и птичьими гнездами показалось темное пятно «черного дома». Нигде ни огонька, никаких признаков жизни. Но ветер несет запах торфяного дыма, значит, в доме кто-то есть.

V

Фин пробирался по камням при свете фонарика, переворачивая гнезда. Птицы негодующе кричали, птенцы срыгивали ему на ботинки. Брезент, закрывающий вход в «черный дом», кто-то придавил валунами. Полицейский отвалил их в сторону и вошел. В очаге в центре комнаты все еще тлели торфяные угли. В доме стоял кислый запах мужского пота. Фин поводил лучом фонарика из стороны в сторону, разрезая синий дымный воздух. На каменной полке вдоль стен на матрасах лежали люди. Кто-то уже заворочался; в круг света попало бледное, сонное лицо. Гигс поднял руку, заслоняясь от света.

— Артэр, это ты? Что происходит, черт возьми?

— Это не Артэр, — он отпустил край брезентового полотнища. — Это Фин Маклауд.

— О боже! — сказал кто-то невидимый в темноте. — Как же ты сюда добрался?

Все обитатели «черного дома» уже проснулись. Несколько человек сели и спустили ноги на пол. Фин сосчитал — в комнате их было десять.

— А где Артэр и Фионлах?

Кто-то зажег масляную лампу. В ее призрачном свете Фину казалось, что все смотрят на него, как на привидение.

— Мы не знаем, — наконец ответил ему Гигс. Кто-то зажег еще одну лампу, кто-то разворошил угли и подложил в очаг торфа. — Мы работали почти до темноты — ставили блоки. Артэр и Фионлах ушли. Все решили, что они пошли в дом. Но когда мы вернулись, их здесь не было. Их мешок пропал, и рация была разбита.

— И вы не знаете, где они? — Это казалось невероятным. — На Скерре не так много мест, где можно спрятаться. И потом, в такую погоду на улице долго не просидишь.

Один из мужчин сказал:

— Мы думаем, что они где-то в пещерах.

— Но мы не знаем, что на них нашло, — Гигс смотрел на Фина. — Может, ты нам расскажешь?

— Господи боже, Фин, как ты вообще сюда добрался? — спросил Астерикс. — Вроде вчера у тебя не было крыльев.

— Меня привез Падрайг.

— В такую погоду?! — Плуто уставился на Фина сквозь пелену дыма. Восемнадцать лет назад на Скале они были в одной команде.

— Я думаю, Артэр хочет убить Фионлаха. Я должен найти их, — нетерпение Фина превращалось в панику. Он откинул брезент, собираясь выйти. Гигс в три огромных шага пересек комнату и схватил его за руку.

— Только без глупостей! Там темно, как в яме. Ты их не найдешь, только сам убьешься! — он затащил Фина в дом и снова задернул брезент. — Никто не пойдет никого искать, пока не рассветет. Так что давайте сядем, выпьем чаю и послушаем гостя.

Охотники на гугу собрались вокруг очага. Огонь принялся облизывать сухие брикеты торфа. Астерикс поставил кипятиться воду в котелке. Кто-то из мужчин завернулся в одеяло, другие надели кепки и шапки. К плавающему в воздухе торфяному дыму прибавился сигаретный. В комнате воцарилась странная, выразительная тишина — все ждали, пока закипит вода и Астерикс заварит чай. Такое проявление терпения помогло Фину успокоиться. Он постарался расслабить сведенные напряжением мышцы. То, что он смог добраться сюда, по-прежнему казалось невероятным.

Но вот чай заварился. Астерикс разлил его по кружкам, по рукам пошли банки с сухим молоком и сахаром. Фин добавил себе и того, и другого. То, что получилось, по вкусу не очень напоминало чай, зато было горячим, а сахар придал Фину сил. Полицейский поднял глаза: все смотрели на него. Он испытал сильнейшее дежавю. Восемнадцать лет назад он целые две недели каждый вечер сидел у очага в этой комнате, но сейчас что-то было иначе. Ситуация казалась нереальной; он как будто попал в сон. В мыслях Фина сгущались темные тучи дурного предчувствия. Когда-то он уже сидел вот так, в центре всеобщего внимания, но совершенно этого не помнит.

Гигс нарушил тишину:

— Итак… Почему Артэр хочет убить своего сына?

— Два дня назад он сказал мне, что Фионлах — мой сын. — Снаружи среди камней завывал ветер, и казалось, что кто-то плачет вдали. Воздух в «черном доме» был неподвижен, в нем сизыми лентами висел дым. — И почему-то… — Фин потряс головой, — не знаю почему, но Артэр меня ненавидит. — Он сделал глубокий вдох. — Это он убил Ангела. Артэр взял за образец убийство в Эдинбурге, которое я расследовал. Так он заставил меня вернуться на остров. Я думаю, он хотел сказать мне, что Фионлах — мой сын, а потом убить его и заставить меня страдать.

Сидящие вокруг огня беспокойно зашевелились. Несколько мужчин обменялись тяжелыми взглядами. Гигс спросил:

— И ты понятия не имеешь, за что Артэр тебя так ненавидит?

— Мне приходит в голову только одно: он винит меня в смерти отца, — внезапно Фин подумал, что так могут считать и другие, те, кто сидит сейчас рядом с ним. — Но это не моя вина, Гигс. Вы же знаете. Это был несчастный случай.

Гигс уставился на него с выражением полного непонимания:

— Ты что, действительно не помнишь?

Фин почувствовал, как страх сжимает ему сердце холодными длинными пальцами; дыхание стало быстрым и неглубоким.

— Что я должен помнить?

И Гигс ответил:

— Я так и не понял тогда, в чем причина: может, в сотрясении мозга… А может, это что-то более глубокое, психологическое. Но так или иначе, ты все забыл.

Страх затопил Фина, заполнил его до краев. Было ощущение, как будто вскрывают старую рану, чтобы достать оттуда осколок шрапнели. Хотелось крикнуть, чтобы Гигс замолчал. Это было невыносимо. Он просто не хотел ничего вспоминать! Но Гигс потер небритый подбородок и продолжил:

— Когда я пришел навестить тебя в больнице, я решил, что ты притворяешься. Теперь я уверен, что ты и правда ничего не помнишь. Может, это хорошо, а может, плохо — решать тебе.

— Бога ради, Гигс, о чем речь?

У Фина затряслись руки, он чуть не расплескал чай. В воздухе повисло предчувствие чего-то ужасного.

— Помнишь тот вечер, когда я нашел тебя пьяным у дороги? Ты сказал тогда, что не хочешь плыть на Скерр. — Фин молча кивнул. — Ты не помнишь причину?

— Я боялся, вот и все.

— Да, боялся. Но не Скерра. Когда я отвез тебя на ферму, ты рассказал мне… Это причиняло тебе невыносимую боль. Ты сидел у меня перед камином и ревел, как ребенок. Я никогда не видел, чтобы взрослый мужчина так плакал — от страха и унижения.

Фин смотрел на Гигса, разинув рот от удивления. Речь наверняка о ком-то другом! Он просто был пьян, но не плакал. А Гигс по очереди заглянул в лица всех, кто сидел вокруг огня:

— Кто-то из вас в тот год был на Скерре, так что знает, о чем я говорю. А для тех, кто не был, я повторю то, что сказал тогда. Что бы ни случилось на Скале, что бы ни произошло между нами, это останется здесь. Мы все будем помнить, но никто ничего никому не скажет. А если кто-то из присутствующих расскажет что-то хоть одной живой душе, он будет отвечать передо мной, а потом перед Создателем.

И никто не усомнился в том, что так и будет.

Огонь пожирал торф, и тени сидящих мужчин танцевали на стенах, как молчаливые свидетели ритуала клятвы. За кругом света стояла плотная, осязаемая темнота. Все присутствующие повернулись к Фину. Лицо его было бескровным, как выбеленная временем и непогодой кость.

— Он был сам дьявол, — произнес Гигс.

Фин нахмурился:

— Кто?

— Макиннес. Отец Артэра. Он делал с вами ужасные вещи в своем кабинете, за закрытой дверью. Все те годы, что помогал вам с учебой, — Гигс помолчал, набрал в грудь воздуха. Тишина забивала горло, не давала дышать. — Ты рассказал мне об этом в тот вечер, Фин. Вы с Артэром никогда это не обсуждали, никогда даже не упоминали. Но каждый знал, что происходит, от чего страдаете вы оба. Молчание объединяло вас. Вот почему ты был так счастлив тем летом: все закончилось. Ты покидал остров и мог больше никогда не встречаться с Макиннесом. Кошмар закончился навсегда. Ты никогда никому ничего не рассказывал: вынести стыд и унижение от того, что он с вами делал, было невозможно. Но ты собрался уезжать и мог оставить все это позади.

— А потом он сказал нам, что мы плывем на Скерр… — едва смог прошептать Фин.

Лицо Гигса было мрачным, тени подчеркивали его морщины.

— Ты думал, что все позади, и тут узнал, что придется провести с ним две недели на Скале. Бок о бок с человеком, который испортил твое детство! Бог свидетель, мы живем здесь как сельди в бочке. Может, он бы тебя и не тронул, но все равно был бы рядом круглые сутки. Для тебя это было немыслимо. Я прекрасно понимал тебя тогда и понимаю сейчас.

Веки Фина были опущены, и в то же время он впервые за восемнадцать лет смотрел на мир открытыми глазами. Всю взрослую жизнь его преследовало чувство, будто что-то находится рядом, на периферии зрения, но он никак не может это разглядеть. Теперь это чувство исчезло. Откровение Гигса принесло физическую боль: все мышцы Фина свело от напряжения. Как он мог все это забыть? Теперь вернувшиеся воспоминания переполняли его — так человек после пробуждения ясно помнит приснившийся ему кошмар. Пустота внутри заполнялась, под закрытыми веками прыгали картинки, как в старом, плохо снятом семейном фильме. Он чувствовал запах пыли от книг в кабинете мистера Макиннеса, вонь застарелого табачного дыма и алкоголя в его горячем дыхании у себя на лице. Чувствовал прикосновение его сухих, холодных рук, и от этого даже сейчас шли мурашки по коже. Фин вспомнил странного человека с непомерно длинными ногами, который все время вторгался в его сны после смерти Робби, как предвестник возвращения памяти. Этот человек молча стоял в углу его кабинета, наклонив голову, чтобы не задеть потолок, длинные руки торчали из рукавов куртки. И вот сейчас Фин наконец узнал его. Это был мистер Макиннес, с его отросшими седыми волосами и мертвым, затравленным взглядом. Как он не увидел этого раньше?..

Фин открыл глаза. По щекам бежали слезы, обжигая, как кислота. Он с трудом встал на ноги, добрел до двери, откинул брезент, и его вывернуло наизнанку. Он упал на колени; желудочные спазмы продолжались, пока он не начал задыхаться. Тогда его аккуратно подняли, помогли вернуться к очагу и накинули на плечи одеяло. Фина трясло, как в лихорадке, на лбу выступил пот.

Раздался голос Гигса:

— Я не знаю, сколько ты успел вспомнить. В тот вечер, когда ты мне все рассказал, я так рассердился, что захотел убить его. Как человек мог делать такое с детьми? С собственным сыном?.. — он резко втянул воздух: — Потом я решил пойти в полицию, выдвинуть против него обвинение. Но ты умолял меня этого не делать. Ты не хотел, чтобы хоть что-то стало известно. Тогда я понял, что как-то с этим разобраться можно только здесь, на Скерре. Между нами. Так, чтобы больше никто никогда не узнал.

Фин кивнул: остальное он вспомнил сам. Теперь он ясно видел все, как будто это случилось вчера, а не много лет назад. В первый вечер на Скале мужчины собрались вокруг очага. Гигс читал вслух Библию, а после отложил ее и, ко всеобщему изумлению, прямо обвинил отца Артэра в преступлениях. Тишина, потом отрицание… Гигс рвал и метал, он прочел пламенную речь, как адвокат в Верховном суде. Благодаря его божественной ярости, а также точной информации, взятой из рассказа Фина, мистер Макиннес сдался. И тут-то, под действием страха и стыда, признания полились из него, как гной. Он не мог объяснить, почему он это делал. Он не хотел, чтобы так получилось. Ему очень стыдно. Это никогда не повторится. Он постарается сделать все, что сможет, для обоих мальчиков.

А еще Фин помнил, как Артэр смотрел на него поверх огня. Ведь он причинил другу боль, предал его, нарушил их обет молчания. Разрушил то единственное, что позволяло семье Макиннесов существовать, — отрицание. Только теперь Фин понял, что мать Артэра, наверное, все знала, но старалась об этом не думать.

Гигс оглядел всех, кто собрался у очага. В их глазах плескалось отражение пламени, а может быть, это был ужас.

— Мы судили его в тот вечер, — сказал он. — Были судом присяжных. Мы решили, что он виновен, и изгнали его из этого дома. Все две недели, что мы были здесь, Макиннес должен был жить на голых скалах. Мы оставляли ему еду у каменных пирамид и обещали забрать с собой, когда будем возвращаться. Но он уже не мог вернуться на Скерр и не имел права даже коснуться кого-то из вас.

Фин наконец понял, почему мистера Макиннеса не было в его воспоминаниях о Скале. Сейчас он видел, словно наяву, как отец Артэра, сутулый, сгорбленный от стыда, карабкается вверх из пещер, чтобы забрать пищу от каменных пирамид. Гигс никогда об этом не говорил, но он наверняка заметил враждебность Артэра после признания Фина. Поэтому он всегда разводил их по разным группам.

Полицейский взглянул в лицо Гигса, освещенное пламенем из очага.

— В тот день, когда я упал с утеса… Когда мистер Макиннес завязал на мне канат… Он же не просто упал, правда?

Гигс печально покачал головой:

— Я не знаю, Фин. Правда не знаю. Мы не могли придумать, как к тебе спуститься, и вдруг кто-то заметил, как он поднимается на тот уступ. Наверное, услышал наш галдеж из своей пещеры. Он, видимо, старался как-то возместить ущерб, и это ему даже удалось. Вполне возможно, он спас тебе жизнь. Но упал он или прыгнул сам, можно только гадать.

— А может быть, его толкнули?

Гигс чуть склонил голову, внимательно взглянул на Фина.

— Кто?

— Я, — он решил, что должен это знать.

Шторм уже кончался, но ветер все еще свистел и стонал во всех щелях и трещинах Скалы, во всех пещерах, среди каменных пирамид, построенных охотниками минувших лет.

— Когда он упал, тебя подняли уже футов на пятьдесят, Фин, — сказал Гигс. — Никто его не толкал. Ну, разве что Божья длань.

Глава двадцатая

I

Кто-то звал его по имени, ясно и отчетливо: «Фин, Фин Маклауд!» Правда, голос доносился издалека, откуда-то из-за тумана. Он поднялся из глубин сна, как будто со дна моря, и вынырнул на поверхность сознания. Его сразу ослепил яркий свет. Вокруг двигались тени и силуэты. Кто-то откинул брезент на двери, и в «черный дом» проникло желтое сияние рассвета. Вместе со светом в комнату пробрался ветер, он закручивал дым водоворотами. Когда Гигс предложил поспать до рассвета, Фин решил, что это невозможно. Но сейчас он даже не мог вспомнить, как укладывался на полку у дальней стены: какой-то механизм самозащиты просто «выключил» его. Возможно, тот же самый механизм восемнадцать лет прятал от него его собственные воспоминания.

— Фин Маклауд! — снова позвал тот же голос. На этот раз Фин уловил в нем еле слышный хрип. Артэр! Страх, как ледяная стрела, болью пронзил сердце. Полицейский вскочил на ноги и поспешил к двери, толкая кого-то по пути. Гигс и еще несколько человек уже стояли снаружи. Фин прикрыл глаза от солнца и различил силуэты двух человек на краю утеса за маяком. Они четко вырисовывались на фоне желтоватого рассветного неба с розовыми полосками облаков. Десятки тысяч олуш хлопали крыльями и криками выражали свое презрение к людям там, внизу.

Артэр и Фионлах стояли футах в двухстах, но Фин ясно видел веревку на шее подростка. Другой ее конец держал в руках его отец. Руки Фионлаха были связаны за спиной. Он неустойчиво стоял в опасной близости от края обрыва. Только то, что Артэр натягивал веревку, удерживало парня от падения на камни внизу.

Фин, спотыкаясь, пробрался по грязи, камням и водорослям, отделявшим его от пары на утесе. Артэр смотрел на него со странной улыбкой:

— Я знал, что это ты. Догадался, когда увидел ночью траулер. Мы смотрели, как ты пытался подплыть к берегу на шлюпке. Ну ты и псих! Но мы болели за тебя, — он взглянул на Фионлаха. — Правда, Фин-младший? Все вышло лучше, чем я мог надеяться. Отец собственными глазами увидит смерть сына! — Он повернулся к Фину. — Давай, Маклауд. Подойди поближе, зрелище будет что надо. Ты получил анализ ДНК, да?

Фин уже был футах в пятидесяти. Ему казалось, он чувствует в воздухе запах страха. Он остановился перевести дыхание и посмотрел на бывшего друга со смесью ненависти и изумления.

— Нет. Тебя тогда стошнило, и мы нашли твою таблетку. Преднизон, Артэр. Лекарство от астмы. Мы сразу поняли, что это ты.

Артэр рассмеялся:

— Господи, как же я сам не догадался! Надо было сделать это специально.

Теперь Фин продвигался вперед очень осторожно. Ему нужно было как можно дольше занимать убийцу разговором.

— Ты убил Ангела Макритчи, чтобы я сюда приехал.

— Я знал, что ты быстро сообразишь, Фин. Ты всегда был умный, даже слишком.

— Почему Макритчи?

Артэр рассмеялся.

— А почему нет? Он был просто кусок дерьма, ты же знаешь. Кто стал бы без него скучать?

Фин вспомнил слезы в глазах человека, которого Ангел сделал калекой столько лет назад.

— И вообще… — Артэр вдруг перестал улыбаться, — он нарывался. Он был тут восемнадцать лет назад, помнишь? Он знал, что случилось на самом деле. И дня не прошло, чтобы он не напомнил мне об этом! Он грозил публичным унижением! — Гнев и ненависть превратили его лицо в ужасную гримасу. — Ты все вспомнил, Фин? Гигс рассказал тебе?

Фин кивнул.

— Отлично! Я рад, что ты знаешь. Вся эта потеря памяти… Я долго был уверен, что ты притворяешься. А потом понял, что это все на самом деле. Ты сбежал! Сбежал от памяти, сбежал с острова… А я остался присматривать за матерью, которую надо кормить с ложечки. Я женился на единственной женщине, которую любил — и та оказалась бывшей подружкой Фина Маклауда, с его сыном в животе, а не с моим! И я помнил все, что отец делал с нами. И понимал, что теперь это знают еще десять человек. И все из-за тебя! А ты просто сбежал! Господи!.. — Артэр запрокинул голову, сердито уставился в небо. — Ну, с меня хватит, Фин. Тебе придется посмотреть, как умрет твой сын. На этих самых скалах. Здесь я смотрел, как умирает мой отец. Из-за тебя!

— Ты знал, что мой сын погиб в аварии, да?

Убийца ухмыльнулся:

— Да, это было в газетах. Я так радовался, когда читал! Наконец-то нашего «тефлонового мальчика» поджарили. Тогда я и придумал, что мне надо делать. Я испорчу твою жизнь так же, как ты испортил мою.

Теперь Фин стоял в десяти футах. Он видел безумие в глазах Артэра и ужас во взгляде Фионлаха.

— Ближе не подходи, — резко сказал убийца.

И тогда Фин ответил:

— Если ты хотел посмотреть, как я теряю сына, тебе стоило приехать в Королевский госпиталь Эдинбурга месяц назад. Моему мальчику было всего восемь. Я был в палате интенсивной терапии, когда у него остановилось сердце. — Тут в глазах Артэра на миг зажегся отблеск сострадания. — Тогда ты мог полюбоваться на мое горе. Мог увидеть, как смерть сына разбила мое сердце. Но сегодня ты этого не увидишь.

Артэр нахмурился:

— В каком это смысле?

— Конечно, это будет ужасно — смотреть, как умирает Фионлах. Но это не будет смерть моего сына.

Артэр уже начинал закипать:

— О чем ты говоришь, Маклауд?

— А вот о чем. Фионлах — не мой сын, Артэр. Маршели сказала тебе это в приступе гнева. Из глупой детской мести за то, что ей досталась жизнь второго сорта. Жизнь с тобой. Чтобы ты не думал, что тебе все легко далось, — Фин сделал еще несколько осторожных шагов в их сторону. — Фионлах — твой сын, Артэр. Всегда им был и всегда будет.

Подросток стоял как громом пораженный. А полицейский продолжал:

— Все эти годы ты бил паренька, пытался отомстить ему за то, что сделал я. И знаешь что? Ты бил собственного сына. Так поступал еще твой отец.

Артэр затравленно огляделся. Фин понял, что он внезапно лишился почвы под ногами и не знает теперь, во что верить. С такой правдой он просто не сможет жить.

— Что за чушь? Ты врешь!

— Да? А ты подумай, Артэр. Вспомни. Сколько раз она брала свои слона обратно? Сколько раз говорила, что просто хотела тебя позлить?

Фин сделал еще два шага.

— Нет! — убийца медленно повернулся, посмотрел на парня, которого избивал, унижал и наказывал долгих семнадцать лет. Его лицо исказила гримаса боли.

— Она сказала правду, а потом поняла, что зря это сделала, — он уставился на Фина дикими глазами. — Правду нельзя скрыть, Фин. Ты же знаешь.

— Она соврала, Артэр. Но ты хотел, чтобы это было правдой. Тебе нужен был козел отпущения. Кто-то, кого можно винить во всем, пока меня нет. Кто-то, на кого можно выплеснуть ненависть.

— Нет! — закричал Артэр. Он издал звериный рык и выронил веревку. Фин быстро подошел и оттащил Фионлаха от края обрыва. Подросток дрожал, но от страха или от холода, понять было сложно. Убийца стоял и смотрел на них со слезами на глазах. Фин протянул ему руку:

— Идем, Артэр. У этой истории может быть другой конец.

Но тот смотрел сквозь него.

— Уже поздно. Ничего не вернешь, — в его глазах отразились вся трагедия его жизни, все удары судьбы, злость и ярость, которые он обратил против себя самого. — Простите меня, — тихо-тихо сказал он и Фину, и подростку, и всем остальным. Восемнадцать лет назад то же самое говорил его отец. — Мне так стыдно… — Артэр поймал взгляд Фина, затем повернулся и упал в бездну. Вокруг него тучей поднялись олуши, как огненные ангелы, что отнесут его в ад.



Фин развязал Фионлаха и отвел его в «черный дом». Их встретили несколько человек, накинули на плечи мальчику одеяла. Он не говорил ни слова, лицо его было серо-белым, бескровным. В двухстах футах внизу, в небольшой бухте, на палубе стояла команда «Пурпурного острова». А с юго-запада ветер принес шум вертолетных винтов.

Фин развернулся. Вертолет упал с небес — огромная красно-белая птица с черной надписью «Береговая охрана» на борту. В воздух поднялись тучи морских птиц. Вертолет покачался в воздухе, поднимаясь до уровня скал, и изящно приземлился на вертолетную площадку у маяка. Дверь открылась, и на бетон хлынули полицейские в форме и в штатском. Фин, Фионлах и охотники стояли и смотрели, как полицейские идут к ним, поскальзываясь и спотыкаясь на утесах. Впереди всех — старший инспектор Смит, плащ развевается, ветер треплет волосы, несмотря на укладку. Он остановился перед Фином, чуть не оступившись, и злобно на него уставился:

— Где Макиннес?

— Вы опоздали. Он умер.

— Как? — Смит явно сомневался в его словах.

— Спрыгнул со скалы, старший инспектор. — Смит поджал губы. Фин добавил: — Здесь все видели, как он это сделал.

Он взглянул на Гигса: тот едва заметно кивнул. Что бы ни написала полиция у себя в отчетах, это будет только половина правды. Вся правда никогда не покинет Скалу. Она останется здесь, среди валунов и птичьих гнезд, шепотом на ветру. Правда умрет вместе с теми людьми, кто был здесь сегодня. И тогда знать все будет только Бог.

II

Фин смотрел вниз на серо-стальную, холодную воду Лох-а-Туат. Нисходящий поток воздуха от роторов создавал на поверхности бухты концентрические круги. Но вот вертолет наклонился, взял восточнее, резко качнулся и совершил посадку возле здания терминала. Там уже стояло несколько полицейских машин и «скорая», синие вспышки мигалок казались бледными в солнечном свете, который падал сквозь прорехи в облаках.

Фин еще раз взглянул на подростка, завернутого в одеяла. Весь полет он молчал. Что бы ни происходило в его голове, он никак это не демонстрировал. Сам Фин чувствовал себя выпотрошенным, словно пустой стручок. Он поднял голову и увидел, возле машины «скорой» их ждет Маршели, а рядом с ней неловко топчется Ганн. На женщине было длинное черное пальто, джинсы и сапоги; распущенные волосы спускались по спине, открывая лицо, бледное, как луна в августе. Рядом с Ганном Маршели казалась крошечной. Фин снова увидел в ней маленькую девочку с косичками, которая сидела рядом с ним в школе. По-прежнему решительная и упрямая, она сейчас казалась ранимой, какой не была в детстве. Ей уже сообщили о смерти Артэра. Она отвернулась, чтобы поток воздуха и пыли, поднятый вертолетом при посадке, не ударил ей в лицо.

Фин повернулся, взглянул на Гигса и Плуто, сидевших сзади в мрачном молчании. Смит потребовал их присутствия, чтобы взять у них показания в Сторновэе. Все прочие должны были собраться и вернуться на «Пурпурном острове». Не убив ни одной птицы. Впервые за несколько веков в этом году на Льюисе не будут есть гугу.

Винты вертолета остановились, дверь открылась. Маршели с волнением разглядывала лица выходящих. Увидев Фионлаха, она резко вздохнула и побежала к нему прямо через стоянку такси. Подбежала, обняла сына, прижала к себе, как будто больше никогда не собиралась отпускать. Фин выкарабкался из вертолета и стоял, обессиленный, беспомощный, неуверенно глядя на них. К нему подошел Ганн, вручил листок, вырванный из блокнота. Потом он мягко положил руку на плечо Маршели:

— Его должны осмотреть в больнице, миссис Макиннес.

Она неохотно отпустила сына, затем взяла его лицо в ладони, заглянула в глаза. Возможно, она хотела узнать, не возненавидел ли он ее.

— Поговори со мной, Фионлах. Скажи что-нибудь!

Но подросток повернулся к Фину:

— Это правда? То, что ты сказал отцу на Скале?

Маршели смотрела на Фина расширенными от испуга глазами:

— А что ты сказал ему?

Фин стиснул в руках листок, который дал ему Ганн. Он боялся на него посмотреть.

— Что Фионлах — его сын.

— Это правда? — подросток переводил взгляд с Фина на мать, как будто считал, что у них есть секрет, который они ему не расскажут. Видно было, как в душе у него закипает гнев.

— Тебе было несколько недель, Фионлах, — сказала Маршели. — Ты плакал каждую ночь. У меня была послеродовая депрессия, да и вообще неприятностей в жизни хватало, — ее синие глаза поймали взгляд Фина, потом затуманились от воспоминаний. — Мы с Артэром страшно поругались, сейчас я уже не помню, из-за чего. Я хотела сделать ему больно, — теперь она смотрела на сына, и чувство вины заставляло ее хмуриться. — И я использовала тебя. Сказала ему, что ты — не его сын, а Фина. Это просто вырвалось, и все. Я даже представить не могла, к чему это приведет! Что это кончится вот так! — Маршели подняла глаза к небу. — Я сразу пожалела, что не проглотила язык. Я тысячу раз говорила ему, что просто хотела его позлить, но он не верил, — она склонилась и любовно провела кончиками пальцев по лицу сына. — А тебе пришлось терпеть последствия моей глупости.

— Значит, он и правда мой отец, — в глазах Фионлаха собирались слезы злобы.

Маршели помолчала.

— Правда, сынок?.. — она покачала головой. — Я не знаю. Правда, не знаю. Мы с Фином расстались в Глазго, я вернулась на Льюис, очень несчастная… И попала прямо в объятия Артэра. Он был только рад утешить меня, — она вздохнула. — Я до сих пор не знаю, от кого забеременела: от Артэра или от Фина.

Фионлах обмяк, его взгляд бесцельно блуждал по полицейским машинам с синими мигалками. Потом он сморгнул слезы:

— Значит, мы никогда не узнаем.

— Мы можем выяснить… — начала Маршели.

— Нет! — подросток почти кричал. — Не хочу! Пока я не знаю, я могу думать, что он мне не отец!

Фин расправил листок, который держал в руке, и заглянул в него. У него перехватило дыхание.

— Боюсь, что уже поздно, Фионлах.

Тот посмотрел на него с ужасом:

— Что ты хочешь сказать?

Было слышно, как в полицейских машинах трещат рации.

— Вчера вечером я попросил сержанта Ганна позвонить в лабораторию, где обрабатывали ваши пробы ДНК. Ну, которые вы сдавали в среду. Они сравнили твою пробу с пробой Артэра.

И Маршели, и Фионлах смотрели на него с надеждой и страхом. От его слов сейчас зависели две жизни. Фин сложил листок и убрал его в карман.

— Ты любишь футбол, Фионлах? — Подросток нахмурился. — Если любишь, я куплю нам билеты на матч сборной Шотландии в Глазго. Отцы с сыновьями всегда так делают, правда? Ходят вместе на футбол.