– Мы из города. Я заметила, что и здешние рибуты его побаиваются.

– Пожалуй, – прищурился Рили. – То есть да, разумеется. Он правит железной волей и думает, что только так сохранит нас живыми и невредимыми.

– Ты согласен с этим?

– Иногда. – Он оглянулся, потом снова посмотрел на меня. – Ты слышала о группе, которая в прошлом году ушла из лагеря и погибла?

– Да.

– Это случилось почти сразу после моего прихода. Я прибыл в резервацию, и началась смута. Собрался целый отряд из тех, кому надоели порядки Михея. Они перестали сдавать свое охотничье оружие и в один прекрасный день взбунтовались.

Я вскинула брови. Михей очень ловко опустил эту часть.

– Ага, – подтвердил Рили при виде моего удивления. – Нам запрещено об этом распространяться. Я даже буду признателен, если ты не выдашь меня Михею.

Я кивнула. Запрещено распространяться? Дикость какая.

– Так что же произошло?

– С восстанием не заладилось, – ответил Рили. – В нем участвовали все больше старшее поколение и детвора – в общем, те, кто никогда не был в КРВЧ, а горстка высших номеров из тех, что бежали из филиалов или перезагрузились уже здесь, немедленно поддержала Михея. Поэтому тем пришлось уйти.

– И Михей так просто их отпустил?

– На тот момент – да. Ты же понимаешь, что их присутствие стало нежелательным. Через несколько недель мы отправились на охоту в один старый город, где обнаружили их тела плюс несколько трупов офицеров КРВЧ. После этого никто уже не осмеливался перечить Михею. – Он показал на резервацию. – Это и впрямь единственное безопасное место для нас.

К сожалению, это могло быть правдой.

– А ты уверен, что это дело рук корпорации? – спросила я. – Не мог ли Михей…

Рили помотал головой:

– Это точно корпорация. А Михей слишком сильно ее ненавидит, чтобы становиться информатором. Он собирался найти группу после того, как разделается с людьми.

Ну хоть что-то. Эта мысль донимала меня с тех пор, как Каллум рассказал мне случай с Айзеком.

– Если честно, я думаю, что Михей просто в ужасе от тебя и новых рибутов, – продолжил Рили.

– С чего бы это?

– Потому что ты все портишь. Отказываешься тренировать детей, задаешь вопросы, а Михею это не нравится. После того восстания все подчиняются ему безоговорочно.

– Включая тебя? – подколола я. – Или тебе просто частенько не удается найти людей, которые у тебя под самым носом?

Уголки его рта дрогнули.

– Да, бывает такое. – Он взъерошил свои светлые волосы. – Не нравится мне это занятие. Напоминает о КРВЧ.

– Я тебя не виню, – сказала я, внимательно вглядываясь в него. – Значит, когда настанет время перебить людей в городах…

Рили пожал плечами и скорчил недовольную мину:

– Не знаю. Где-то в глубине души я надеялся, что этого не случится. Но теперь, когда появились новые рибуты, надежда растаяла. Михей собирает отряд для отправки в Остин сегодня ночью – значит он почти готов выступить. Он договорился о встрече с Тони и Десмондом, ему нужно топливо. И скорее всего, у них есть для нас информация.

– У Тони и Десмонда? – изумилась я.

– Да.

– Но как вы с ними связываетесь?

– По радио.

– И КРВЧ не перехватывает?

– Она бы с удовольствием, но мы пользуемся шифрами.

Я вздохнула. Снова это проклятое чувство вины. Да, меня тяготил долг перед Тони и Десмондом, но Михей использовал их столь бессовестно, что я не могла не возмутиться. Быть может, Каллум в чем-то прав – их нужно предупредить.

– А кого Михей берет с собой в Остин? – спросила я как можно небрежнее.

– Меня. Еще Джулс, наверное. А что? Тоже хочешь? – Он фыркнул. – Сомневаюсь, что Михея это обрадует, но могу узнать.

Я замялась. Если я напрошусь, это покажется подозрительным. Михей будет следить за каждым моим шагом. Возможно, лучшим способом предупредить Тони могла бы стать записка, если поговорить нам все равно не удастся, но как передать ее, если я не смогу подойти к нему достаточно близко.

– Нет уж. – Меня вдруг осенило. – Я только что из Остина, а с учетом состояния челноков до места вы не дотяните, и придется вам, ребята, топать пешком несколько сот миль.

– Все будет в порядке, – возразил Рили. – Мы уже чинили челноки.

– Взяли бы Каллума, – не унималась я. – Он классный механик, и системами навигации вас научит пользоваться.

Рили пристально посмотрел на меня:

– Каллума, значит.

– На Михея, по-моему, произвела впечатление его работа с челноками. – Я пожала плечами. – Смотри сам, это просто как вариант.

– Я могу взять рибута, который уже прожил здесь сколько-то времени. У нас было несколько человек для обслуживания челноков. – Он впился в меня взглядом, словно подначивал выложить истинную причину моего предложения.

– Можешь.

Я не доверяла ему. Желание предупредить людей о нападении рибутов делало нас, в общем-то, предателями, и он мог встать на сторону Михея.

Он чуть улыбнулся:

– Скажи: «Пожалуйста, Рили».

Я подавила улыбку и сверкнула глазами:

– Пожалуйста, перестань быть скотиной, Рили.

Он издал смешок:

– Посмотрим, что скажет Михей. Тебе ведь ясно, что я догадался – ты что-то задумала?

– Не понимаю, о чем ты.

– Обидно, что ты мне не доверяешь.

Я ткнула его в плечо, пройдя мимо:

– Как аукнется, так и откликнется.



Глава 11

Каллум



– Ты псих, чувак.

Я крякнул, заколотив в землю последний деревянный кругляш для палатки, и выпрямился. Передо мной стоял Айзек. Я сощурился, чтобы свет заходящего солнца не бил в глаза, и посмотрел на рибутов, которые таскали воду в палатку с провиантом. Мы находились в дальнем конце резервации – на достаточном расстоянии от посторонних ушей, но я все равно говорил тихо.

– Почему это я псих? – спросил я, подавив секундную панику, когда перед глазами возник убитый мной человек. Разумеется, Айзек говорил о другом.

– Они держали тебя в тюрьме! – Айзек непонимающе уставился на меня, теребя в руках веревку. О палатке он, похоже, забыл и только смотрел на меня расширенными глазами.

Адди выразительно глянула на меня и заколотила колышек с другой стороны. Это я предложил прощупать здешнюю почву, чтобы понять настроения рибутов. Меня интересовало, все ли хотят убивать людей. Но мой план объединиться с ними против Михея застопорился на первом же испытуемом – на Айзеке.

– И хотели убить! – продолжил он, подступив ближе и понизив голос. – А в двадцать лет убили бы точно! И ты решил их спасать?

– Это работа КРВЧ. Я не могу винить в ее грехах всех людей. – Я склонил голову набок. – Ты знаешь, зачем это нужно КРВЧ? Убивать рибутов, когда им исполняется двадцать?

– Возможно, следят за приростом населения. Им ни к чему столько рибутов. Да еще наверняка выяснили, что в девятнадцать-двадцать лет рибуты становятся непослушными и позволяют себе дикие выходки – например, думают своей головой.

– Вот ужас-то.

– А ты все равно хочешь вернуться! – рассмеялся Айзек и опасливо оглянулся. – Наверно, не стоило говорить так громко. Ты небось не собираешься раскрывать свои планы.

– Ты серьезно хочешь истребить всех людей в городах? – прошептала Адди, подойдя ближе.

Айзек состроил гримасу:

– Ну, не то чтобы очень. Но у меня нет выбора. В этой войне я ставлю на Михея и не хочу быть дезертиром. Потом это аукнется.

– Но если мы соберем достаточно рибутов, чтобы помочь людям, если вытащим обитателей филиалов и убедим присоединиться к нам, у Михея не будет никаких шансов, – возразил я. – Он окажется в меньшинстве.

Айзек покачал головой и бросил веревку Адди.

– Послушай, я понимаю, что вы тут новенькие, но за такие разговоры вас вздернут.

– Вздернут? – в ужасе переспросила Адди.

– Ага. Мне повезло не испытать это на собственной шкуре вчера вечером. – Он отступил на шаг. – Но мог бы, окажись на вашем месте.

Он повернулся и чуть ли не бегом поспешил прочь.

– Скатертью дорога, – вздохнула Адди.

– Как по-твоему, что значит «вздернуть»?

– Я думаю, это значит, что Михей – скотина.

– Точно, – фыркнул я. – Это я уже выяснил. Как с остальными остинскими рибутами? Ты с кем-нибудь говорила?

– Да, мы с Бет разведали обстановочку. У многих остались семьи, и они не в восторге от плана Михея. Правда, в города, где правит КРВЧ, им тоже не хочется, но они готовы хотя бы помочь нам спасти рибутов из филиалов. Мы обсудили, не стащить ли перед уходом схемы, которые Михей держит у себя в палатке. Это уже кое-что.

Да, кое-что. Не так много, как я надеялся, но мы, по крайней мере, не нарвались на категоричный отказ.

Вдалеке мелькнула белокурая головка, я всмотрелся получше и увидел Рен, идущую вместе с Рили. Она то и дело оглядывалась, словно искала кого-то, а когда увидела меня, торопливо пошла в мою сторону, оставив своего спутника. Подойдя ко мне, она встала на цыпочки, как будто хотела поцеловать. Я удивился – после вчерашнего вечера это казалось странным. Она должна была чувствовать себя неловко рядом со мной, после того как высказала свое отношение к планам Михея и увидела мою реакцию, которую я тщетно пытался скрыть.

Впрочем, поцелуя не последовало. Она положила руку мне на грудь и шепнула в ухо:

– Если тебя позовут в Остин – соглашайся. И держись поспокойнее. Я думаю, ты сумеешь передать записку Тони или Десмонду.

Рен отстранилась и быстро улыбнулась, перед тем как уйти. Я хотел взять ее за руку и поблагодарить, но по ее лицу понял, что лучше не затягивать наш разговор. У большой палатки стоял Рили и наблюдал за нами.

– Что это было? – спросила Адди.

Я помотал головой:

– Ничего.

– Каллум!

Повернувшись, я увидел, что Рили машет мне.

– Иди сюда, ты нам нужен!

Я одарил улыбкой ничего не понимающую Адди и подбежал к нему. Взгляд, которым он встретил меня, был веселым и раздраженным одновременно. Что это могло означать, я не понял.

– Займись делом. Вылет через полчаса.

– Что? Куда? – Я решил прикинуться дурачком.

Рили закатил глаза:

– В Остин. Заберем у повстанцев топливо. Михей хочет, чтобы в полете ты научил его пользоваться навигационной системой.

– Хорошо.

– Встречаемся здесь. Я возьму для тебя оружие.

Я кивнул и пошел к палатке, отведенной под школу. Там сидел один рибут, которому, наверное, стукнуло уже лет сорок, если не больше. Кроме него, рибутов старшего поколения я в лагере не видел. А этот почти безвылазно торчал в «школе». Его можно было понять. Должно быть, паршиво чувствовать себя единственным стариком среди молодых.

– Можно взять бумагу и карандаш? – спросил я.

Он указал на шкаф:

– Бери. Только не много.

Я взял один лист и карандаш и, поблагодарив, торопливо вышел.

Когда я прибежал в нашу палатку, Рен в ней не было. Я плюхнулся на землю и наспех нацарапал записку Тони. Пугать я никого не хотел, но повторенные дважды слова «не паникуйте» могли произвести обратный эффект.

Полог палатки дрогнул, когда я уже прятал сложенную записку в карман. На пороге появилась Рен.

– Салют, – сказал я, улыбаясь. – Как раз собирался тебя искать. Мы летим в Остин.

– Сейчас? – удивленно моргнула она, входя и усаживаясь на матрац.

– Ага. Спасибо, что застолбила мне место. Это толковая мысль.

Улыбка чуть тронула ее губы.

– Всегда пожалуйста.

– Ты сказала Рили, зачем это нужно?

– Нет. Он знает, что мы что-то задумали, но я не стала рисковать. Он не то чтобы горой за Михея, но все-таки многим рибутам наша затея не понравится.

– Ты так думаешь? – вскинул я брови.

– Мы ведь, получается, теперь за людей.

– Мы? – спросил я. – Значит, ты не против отправиться в города к ним на помощь?

Она поджала губы и уставилась в стену:

– Если ты пойдешь, то и я пойду, наверное.

Особого восторга в ее голосе я не услышал.

– Ты правда совсем не хочешь им помочь? – с досадой спросил я.

Это прозвучало жестче, чем я хотел. А может, я действительно осуждал ее.

Она со вздохом подтянула колени к груди:

– Ты был прав насчет того, чтобы предупредить Тони и Десмонда. Они помогли нам, и надо отплатить добром за добро. Но – нет. Я не горю желанием помогать людям, которые меня ненавидят.

– Нас ненавидят не все. Ты слишком плохо думаешь о людях.

Мой гнев начал просачиваться наружу, и я сжал кулаки. Да, она по-настоящему этого хотела. Уничтожить людей и защитить Михея.

– А ты – слишком хорошо! Недели не прошло с тех пор, как нас едва не растерзала толпа! А твои родители… – Рен вдруг осеклась.

– Не надо напоминать мне о родителях, – напряженно отозвался я. – У меня отличная память.

– Это я знаю. – Она смотрела в землю. – Вот и не понимаю, с чего ты так рвешься им помогать.

– А я не понимаю, как ты можешь поворачиваться спиной, когда есть возможность помочь. Не только людям, но и рибутам. Ты вычистила остинский филиал с помощью одного-единственного рибута. Одного, Рен! Ты представляешь, что можно сделать с сотней?

Она нахмурилась и не ответила.

– Они там умирают, а тебе наплевать? – Мне становилось все труднее говорить ровно. – Посмотри, что они сделали со мной. С Эвер. Мы можем положить этому конец.

Я сразу пожалел, что упомянул Эвер, – она взглянула так, словно я ее ударил. Наверно, я сделал это потому, что она припомнила моих родителей.

– Я не обязана спасать всех подряд.

– А кто же тогда?

– Это тебе позарез нужно всех выручить! Вот и займись. – Она сказала это почти шепотом, но была в ярости.

– Я хочу, чтобы мне помогала ты. Я хочу, чтобы ты захотела помочь.

После этих слов Рен подняла глаза и смотрела на меня так долго, что мне стало не по себе. Наконец она спокойно проговорила:

– Нет. Я не хочу помогать. – Она встряхнула головой и скрестила на груди руки. – Может быть, тебе лучше увидеть меня такой, какая я есть, а не такой, как тебе хочется.

Я моргнул, застигнутый врасплох.

– Возможно, такая, какая есть, я тебе не нравлюсь, – повела она плечами. – Не могу тебя упрекнуть.

– Что ты говоришь? Опомнись! – Я хотел взять ее за руку, но она отстранилась и встала. – Конечно же, ты нравишься мне.

– Почему? – Она посмотрела мне в глаза. – Почему ты так горюешь об убийстве одного человека, но тебе совершенно наплевать на то, что я убила десятки? Почему тебя не волнует отсутствие у меня угрызений совести? И то, что я пять лет послушно выполняла все приказы КРВЧ? Я делала вещи, о которых даже не рассказывала тебе, а ты взбунтовался за считаные недели, проведенные здесь. Почему меня это устраивало, а тебя – нет?

– Я… я не… – Нужных слов так и не нашлось.

– Пораскинь мозгами, – мягко предложила она.

Я не хотел об этом думать. Хотел просто обнять ее и сказать, что она мне очень нравится, а на все остальное мне плевать.

Только вот было ли мне действительно плевать?

Пригнувшись, она вышла из палатки, я не стал ее удерживать. Так и сидел на земле, пытаясь переварить этот разговор.

Я знал, что Рен убила столько людей, что мне было даже страшно подсчитывать. Некоторых она убила на моих глазах, чтобы спасти меня, и я не винил ее за это. Это была самооборона. Она не хотела никого убивать.

Как и я. Однако убил. И если судить ее за то, что она была вынуждена сделать, то не начать ли с себя?

«Мир не черно-белый, Каллум». Ее вчерашние слова вдруг стали понятнее мне. Я никогда не видел столько полутонов, сколько видела Рен, но, возможно, смог бы понять, почему она ставила себя на одну доску с Михеем. Почему не видела разницы между его убийствами и своими.

А может, ее и не было, этой разницы. Может, все мы были одинаковыми – Михей, Рен и я. Все мы убивали. Держу пари, что люди, взгляни они на нас троих, не нашли бы особых различий.

Невесело вздохнув, я вышел из палатки. Меня потряхивало. Я постарался не думать о том, какими глазами люди смотрят на рибутов, так как иногда все еще чувствовал себя человеком. Но одна мысль все же не давала мне покоя. Может, Рен права и они действительно не хотят нашей помощи.



Глава 12

Рен



Не вовремя я сунулась к Каллуму со своими вопросами. Да и вообще надо забыть о них раз и навсегда, думала я уже после, когда сидела в палатке одна, слушая звяканье мисок, возвещавшее о начале обеда.

Хотя рано или поздно мы все равно пришли бы к тому же. Как я могла ему нравиться, если все, что я сделала, приводило его в ужас. Пусть лучше задумается об этом сейчас.

Вот только до чего он может додуматься? Вот что страшно.

Со стороны костра донесся смех, и я неохотно отвела полог палатки. Мне не хотелось ни с кем общаться, но я пропустила завтрак, и голод настойчиво давал о себе знать.

Невдалеке от стола с едой я увидела две отчаянно жестикулировавшие фигуры.

– То, что я не считаю родного отца плохим человеком, еще не значит… – заорала Адди, но Кайл перебил ее:

– Твои человеколюбивые разглагольствования добром не кончатся – мигом скрутят!

– Что значит «скрутят», черт побери? – досадливо отозвалась она. – Вы все тут…

– Сбавь обороты! – Я схватила ее за руку, пока она не сказала лишнего, что могли донести Михею. Мне тоже был непонятен смысл этого «скрутят», но я догадывалась, что ничего хорошего это не предвещало. Рибуты с тревогой смотрели на нас, и я вспомнила испуганный взгляд девушки, когда я взбунтовалась против Михея. Он явно практиковал какие-то суровые наказания.

– Приструни своего рибута, – бросил мне Кайл. Его широкая грудь так и ходила ходуном.

Мало мне было переживаний из-за Каллума, так еще и это.

– Извини, я не знала, что имею право приструнить Адди, – вспылила я.

Та фыркнула и поспешно прикрыла рот, когда Кайл яростно уставился на меня. Вокруг все притихли, и он, помедлив еще секунду, зашагал прочь.

– Это было бесподобно, – сказала Адди.

– С тобой одни хлопоты.

Она рассмеялась, последовав за мной к обеденному столу.

– С чего вдруг?

– По-моему, тебе надо лучше скрывать свое человеколюбие. Не говоря уже о том, что Джулс следит за тобой с тех пор, как ты взбрыкнула из-за противозачаточного чипа.

– А что мне делать, если эта курица спятила?

Я раздраженно глянула на нее, и Адди вздохнула:

– Ладно, извини. Я буду сдерживаться. – Она ухмыльнулась, глядя, как я накладываю себе мяса. – Смотри, как ловко ты меня приструнила.

Будь у меня не так тяжело на душе, я бы точно рассмеялась.

Адди обеспокоенно всмотрелась в мое лицо:

– Все нормально?

– Вполне.

Я понурила голову и направилась к свободному пятачку. Адди села рядом, и несколько расположившихся справа рибутов посмотрели на нас. Там были Айзек и новенькая. Ее темные волосы были стянуты сзади, а вид был такой, будто она не спала двое суток. Перехватив мой взгляд, она чуть улыбнулась и кивнула. Я занялась едой, не зная, как это понять.

– Можно спросить, как ты относишься к помощи людям? – шепнула Адди.

– Скорее, отрицательно, – глухо ответила я. – Но я за то, чтобы предупредить Тони и Десмонда. Вечером Каллум попробует это сделать.

– Круто. Я так и думала, что он сможет. – Она взглянула на меня. – Но ты ведь не сердишься? Мой папа рискнул жизнью, чтобы отправить нас в резервацию. И вот выясняется, что ею правит псих, который хочет, чтобы мы всех перебили и нарожали кучу детей. Это просто паскудство.

– Тебя, похоже, всерьез задела эта тема с детьми?

– Да просто снос крыши. Я вообще отказалась от секса, потому что боюсь, что они прокрались ночью и вынули чип без моего ведома.

Губы Адди тронула улыбка, и я рассмеялась:

– Это уже чересчур.

– Они совершенно рехнулись, с них станется. Ты проверяла свой? Михей не доставал тебя, чтобы вынула?

– Нет, – мотнула я головой. – Да мне и незачем.

– Это почему же?

– Я никогда…

Ее брови взметнулись.

– Никогда? Даже с Каллумом?

– Нет.

Я тронула рубашку в том месте, где она скрывала шрамы. С того дня, как мы прибыли в резервацию, я не раз подумывала о сексе с Каллумом. Вспоминала его слова о том, что обязательно должна снять майку, когда это произойдет, и что в этом нет ничего ужасного. В конце концов, это всего лишь рубцы.

К горлу внезапно подкатил комок, когда до меня дошло, что теперь, скорее всего, об этом можно вообще забыть.

– Почему? – спросила Адди.

– Ты же знаешь, что я… со странностями.

Она рассмеялась с такой готовностью, что мне стало еще тоскливее.

– Это точно! – Потом сразу посерьезнела. – А с Каллумом у тебя все в порядке?

– Все путем, – ответила я, впиваясь зубами в мясо и отводя от нее взгляд.

– Он от тебя без ума, – заметила она мягко, словно мои заверения ее ничуть не убедили. – Я иногда замечаю, как на него глазеют другие девчонки, а ему хоть бы что. Кроме тебя, никого не видит.

Я сморгнула подступавшие слезы и неловко закашлялась.

– Извини, – сказала Адди, сочувственно посмотрев на меня. – Это не мое дело.

Я доела мясо и бросила вилку. Мне хотелось тут же встать и сбежать в палатку, но я так давно ни с кем не разговаривала по душам, что желание иметь рядом собеседника оказалось сильнее. Пока не погибла Эвер, я даже не осознавала, что именно поэтому меня так тянуло к ней.

– Вы с Михеем долго пробыли вдвоем, – тихо сказала Адди.

– Наверно, да.

– Он поделился своими планами?

– Не особенно. Он мне не доверяет. Меня от него жуть берет, и он это знает.

– Ага, – фыркнула Адди. – Мне бы твое терпение! Я бы ему все выложила, что про него думаю. – Она показала на что-то позади меня. – Но в свою палатку-то он тебя пускает. А свои расчеты наверняка хранит там же? И схемы всех филиалов?

Я неуверенно кивнула:

– По его словам – да.

– А ты можешь их выкрасть? К примеру, когда мы соберемся свалить? Они ведь могут пригодиться.

Я снова взяла вилку и принялась гонять по тарелке остатки пищи.

– Может быть, – негромко проговорила я. Мне не хотелось обсуждать ни планы Михея насчет истребления людей, ни свою роль в предотвращении этого. Мысли сразу переключались на Каллума.

Адди разочарованно вздохнула, и я снова почувствовала себя виноватой.

Жар огня перекрыла чья-то тень. Я подняла глаза и увидела стоящего перед нами Айзека. Он нервно потирал руки, потом кашлянул и наконец опустился на колени.

– До нас тут дошло, – Айзек мотнул головой в сторону рибутов, с которыми до этого сидел, – что после того, как мы перебьем всех людей, у нас появится толпа новых рибутов.

Я моргнула, не вполне понимая, к чему он клонит.

– Они очнутся так же, как мы: родные мертвы, а кучка отморозков набивается в лучшие друзья, – прошептал он.

Я чуть не рассмеялась, но лицо Айзека было серьезно. Мы с Адди переглянулись; в ее глазах зажглась надежда.

Айзек слегка наклонился ко мне:

– И если остинские рибуты хотят этому помешать, то мы с вами.



Глава 13

Каллум



Когда мы подлетели к Остину, челнок пошел на снижение, и Михей приказал выключить огни, чтобы нас не заметили. Я сидел в задней части салона рядом с Рили, Михей и Джулс тихо переговаривались в кабине пилота.

Я откинул голову на металлическую стену и закрыл глаза.

«Почему ты так горюешь об убийстве одного человека, но тебе совершенно наплевать на то, что я убила десятки?»

Слова Рен никак не отпускали меня.

«Почему тебя не волнует отсутствие у меня угрызений совести?» Я всегда считал, что в глубине души ей было совестно. Может, она просто не осознавала этого?

«Может быть, тебе лучше увидеть меня такой, какая я есть, а не такой, как тебе хочется».

Я запустил пальцы в волосы. Да, Рен действительно нравилась мне такая, какая есть, но правдой было и то, что я надеялся на перемены, которые произойдут в ней со временем и без вмешательства КРВЧ. Мне казалось, что она будет живее интересоваться другими людьми и с радостью применит приобретенное в КРВЧ мастерство, чтобы помогать, а не убивать.

Я посмотрел на сидевшего рядом Рили, и меня впервые осенило, что он мог знать Рен лучше меня. Они были знакомы несколько лет, с начала ее ученичества.

Рили заметил мой взгляд и недоумевающе покосился в мою сторону.

– Какой была Рен, когда попала в филиал? – спросил я негромко.

– Крохотной. Тихой. – Он помедлил, размышляя. – Запуганной.

– Запуганной? – недоверчиво повторил я.

– До смерти, – подтвердил он со смешком. – Номер был высокий, и все с ней носились, а она была совсем мала. И ее настолько потрясла собственная смерть, что она тряслась от каждого громкого звука. Вечно пряталась по углам и под столами.

Я растерялся. Поверить в такое было почти невозможно. Даже двенадцатилетней девочкой я не мог представить Рен ныряющей под стол от страха.

– Я чуть не отказался от нее, – продолжил Рили. – Мне хотелось взять самый большой номер, но я опасался, что не смогу обходиться с ней достаточно круто. Я жалел ее.

– В голове не укладывается, – проговорил я тихо, опустив глаза.

– Да брось, – сказал Рили. – Ты же был там.

– Да, но мне семнадцать. И я не был тренером – просто делал все, что велела Рен.

Я и сейчас делал все, что она велела. Буквально ждал, что вот сейчас она решится спасать людей и в точности объяснит мне, как поступать.

Но она была права. Это я хотел их спасти, я нуждался в этом – мне и нести эту ношу. В противном случае все кончится тем, что мы отправимся вслед за Михеем в города и перебьем все живое. Вина за это ляжет не на Рен, а на меня.

Я снова переключил внимание на Рили и нахмурился:

– Зачем же ты в нее, такую испуганную, палил?

На его лице мелькнуло раздражение.

– Именно поэтому. Чувак, она бы и полгода не протянула, не отбей я у нее страх перед пушками. КРВЧ не давала Рен поблажек из-за того, что ей было двенадцать. Я тоже не мог. – Он пожал плечами. – Ты бы хотел накосячить с подготовкой малолетки, чтобы она погибла? Я не мог… – Рили встряхнул головой и прочистил горло. – Просто не вынес бы.

Я со вздохом откинулся на сиденье. Теперь уже я чувствовал себя скотом. После такого объяснения мне было впору благодарить его, а не проклинать.

– Она стала совершенно другой, – снова заговорил Рили. – Та Рен, которую я знал, никогда не подалась бы в бега.

– Думаешь?



– Ни за что. Ей нравилось там. Она не просто смирилась – ей

нравилось

. – Он покачал головой. – Насколько я выяснил, в человеческой жизни ей пришлось несладко. После такого КРВЧ и впрямь была лучше.



Рен мало рассказывала мне о своей человеческой жизни. Правда, кое-какие подробности вытянуть все же удалось. Рили был прав: ей здорово досталось.

Он прислонился к стене и закрыл глаза.

– Что-то она в тебе такое разглядела, раз решила уйти. – Он приоткрыл один глаз. – Только не понимаю что.

Я глухо рассмеялся. Порой я забывал, что Рен считала корпорацию своим домом, а сейчас вдруг понял, что она ни разу не воспользовалась этим доводом против меня. А ведь легко могла бы напомнить, что спасла меня, и не раз, и что я у нее в долгу. Так оно и было.

Челнок коснулся земли, и я попытался отвлечься от грустных мыслей. Нужно было сосредоточиться перед тем, что мне предстояло. Когда смолк двигатель, я отстегнул ремень и встал. На каждом боку у меня висело по пистолету, но я единственный из всех не расчехлил оружие, когда мы покинули борт.

Мы находились примерно в двух милях от Остина – в том же лесу, где мы с Рен скрывались по дороге из Розы. Выстроившись, наш небольшой отряд в молчании направился к городу. Михей и Джулс шагали впереди, за ними – Рили. Он то и дело вскидывал ствол, зорко оглядываясь по сторонам. Как и Рен, он каждую секунду был начеку и силой своей поразительной интуиции улавливал вещи, которых я не видел и не слышал. Странно, что такие чуткие люди не умели сопереживать чувствам других.