— Так много?! Ты не шутишь? Да откуда же меня столько! А девчонка-то как расстроится! — вздохнул Тора и наклонился забрать монеты, которые положил перед старухой. — Ну ладно, тогда мы пойдем. Хозяин мой порадуется, когда узнает, что ты оправился и дела идут хорошо.

Участок оказался большим и густо засаженным деревьями. Удивительно, как возводили особняк, не повредив этих исполинских сосен и елей. Кроме маленького цветника вокруг неработающего фонтанчика, никаких грядок, конечно же, не наблюдалось. На бетонной площадке перед домом уже стояло пять машин. Я узнал старую «ниву», которой из патриотизма пользовался Данила, спортивный автомобиль Ольги – как она на нем добралась, по грунтовке? Между ними стоял обшарпанный фургончик, на котором ездил Толик, еще две машины я встречал у офиса, но чьи они, не знал.

— Постой! — крикнул лоточник и подскочил с неожиданным проворством. — Я только что вспомнил! Я получил его от одной уличной девки. Ей нужны были деньги мужику на пропой. А где она его взяла, не знаю — не привык спрашивать.

– Нас не дождались, – возмущался Илья. – Идет гульба, все веселятся, а лучшие люди Дозора тащатся по проселочным дорогам.

— Что за девка? Где живет? — Тора небрежно позвякивал монетами.

— Ее зовут Жасмин. Живет вроде около рынка.

Он заглушил мотор, и в этот миг Юля радостно взвизгнула:

— А-а, так это девка Шрама! — вмешался Крыса. — Я ее знаю!

– Тигренок!

Тора смотрел на Крысу, не в силах скрыть удивления, потом бросил деньги лоточнику.

Легко перемахнула через меня, открыла дверцу и выскочила из машины.

— На вот, возьми, старый проныра! И потрать их на дело, а не то у тебя и твоей старухи пупок совсем к спине прилипнет.

Семен коротко выругался и неуловимым движением последовал за ней. Вовремя.

На улице он схватил Крысу за костлявое плечо.

— Что это ты там плел про Жасмин и этого ублюдка Шрама?

Где эти собаки прятались, не знаю. Во всяком случае, они себя никак не демаскировали до того момента, как Юля покинула машину. Но как только ее ноги коснулись земли, со всех сторон беззвучно метнулись палевые тени.

Крыса вырвался и громко заныл:

Девочка взвизгнула. Ей хватило бы способностей справиться с волчьей стаей, не то что с пятью-шестью собаками. Вот только в настоящей схватке бывать не доводилось, и она растерялась. Честно говоря, и я не ожидал нападения – здесь. И уж тем более такого. Собаки вообще не атакуют Иных. Темных они боятся. Светлых любят. Надо очень серьезно поработать с животным, чтобы задавить в нем природный страх перед ходячим источником магии.

— Вот так-то ты меня благодаришь? Я тебе помог, а взамен опять побои?

Светлана, Илья, я – мы рванулись наружу. Но Семен нас уже опередил. Одной рукой он подхватил девочку, другой – провел в воздухе черту. Я решил, что он воспользуется отпугивающей магией, или уйдет в сумрак, или спалит собак в пепел. Обычно «на рефлекс» подвешивают самые простые заклинания.

— Ну прости, — отпустил его Тора.

— Продрог я опять, — поежился Крыса. — И пить хочется.

А Семен провел «фриз», темпоральную заморозку. Двух собак она настигла в воздухе: окутанные синим сиянием тела повисли над землей, вытянув вперед узкие оскаленные морды. Сорвавшиеся капли слюны сверкающим голубым градом падали с клыков, Те три пса, которых заморозило на земле, выглядели менее эффектно.

— Вина больше не жди, — предупредил Сэймэй.

Тигренок уже подбежала к нам. Лицо у нее побелело, глаза расширились. Секунду она смотрела на Юлю: девочка продолжала визжать, но уже затихая, по инерции.

Тора взял старика под локоть и отвел в сторонку.

– Все целы? – наконец произнесла она.

— Послушай, без вина ОТ ЭТОГО парня ничего не добьешься. У тебя есть работа, платье есть и шапка, есть твои снадобья, хозяин и я, над которым можно поиздеваться, а у него нет ничегошеньки. Вино — это все, ради чего он живет. Ведь не все же такие везучие, как мы.

– Твою налево, – пробормотал Илья, опуская магический жезл. – Ты что за зверей разводишь?

Сэймэй растерянно заморгал.

– Они бы ничего не сделали! – виновато сказала Тигренок.

— Вино ею губит. Убьет вконец! Ты посмотри на это жалкое создание. И он еще называет меня старым хмырем!

– Да? – Семен вынул из-под мышки Юлю, поставил на землю. Задумчиво провел пальцем по оскаленному клыку зависшего в воздухе пса. Упругая пленка заморозки пружинила под его рукой.

Тора вздохнул.

– Клянусь! – Тигренок прижала руку к груди. – Ребята, Света, Юленька, простите. Я не успела их остановить. Псы натренированы сбивать и удерживать незнакомых.

— Умереть-то как раз легко, вот жить трудно. А вино позволяет ему немного забыться.

– Даже Иных?

Сэймэй посмотрел на Крысу и вдруг спросил;

— Сколько же тебе лет?

– Да.

— Пятьдесят два, — удивился тот, — а тебе?

– Даже Светлых? – в голосе Семена появилось непритворное восхищение.

— А мне скоро шестьдесят, — гордо признался Сэймэй, приосанившись и смерив Крысу жалостливым взглядом. — Выглядишь ты, бедняга, плоховато. Давай-ка найдем какое-нибудь теплое местечко, где ты сможешь отдохнуть, прежде чем мы продолжим.

Тигренок потупилась и кивнула.

Крыса знал все трактиры и забегаловки и отвел их в одно такое место, где они могли усесться у огня и согреть желудки теплым винцом.

— Вот и отлично! — сказал Тора. — А теперь давай выкладывай!

Юля подошла к ней, прижалась и сказала, довольно спокойно:

Хорошенько приложившись к чашке, Крыса начал:

— Насколько я знаю, этот Шрам появился в наших краях всего пару недель назад и взялся за уличных девок. Потом он переключился на уличных торговцев и лоточников. Говорят, дерет с них большие деньги, только все проигрывает. А Жасмин, эта глупая телка, влюблена в него по уши. — Крыса сокрушенно покачал головой и снова приложился к чашке. — Страшный он как черт, да к тому же лупит ее почем зря.

– А я не испугалась. Растерялась только.

Тора кивнул со знанием дела.

– Хорошо, что и я растерялся, – мрачно заметил Илья, пряча оружие. – Жареная собачатина – слишком экзотическое блюдо. Тигра, но ведь меня-то твои псы знают!

— Мы встречались. С ним были еще два головореза — слюнявый дурачок-верзила и какой-то мелкий хорек.

– Тебя они и не тронули бы.

— А-а, знаю. Юси и Юбэй. Теперь будь начеку. Они без ножа не ходят и разрешения не спрашивают.

От такого разговора Сэймэй совсем разволновался.

Напряжение спадало медленно. Разумеется, ничего страшного не произошло бы, лечить друг друга мы умеем, но пикник накрылся бы медным тазом.

— А кто такая эта Жасмин? — беспокойно спросил он.

– Простите, – еще раз сказала Тигренок. Обвела нас умоляющим взглядом.

— Подружка одного моего друга, — объяснил Тора. — И мне кажется, нам лучше расспросить про цветок у нее. А ты, Крыса, и так уже много сегодня выпил. Хватит с тебя. Пошли!

– Слушай, зачем тебе это? – Света взглядом указала на псов. – Ну объясни ты мне, зачем? Твоих способностей хватит отбиться от взвода зеленых беретов, зачем эти ротвейлеры?

На улице стемнело. Между домов гулял ветер, гоня сухую листву. Они шли темными переулками, под ногами шныряли крысы, и пьяницы да бродяги лежали по углам.

Яркие городские огни постепенно становились все ближе и ближе.

– Это не ротвейлеры, это стаффордширские терьеры.

— А вот и рынок, — объявил Тора.

Сэймэй в стеганой куртке дрожал больше от страха, нежели от холода. Слишком много грязи и горя повидал он в течение дня, и теперь его ужасала одна только мысль о предстоящей встрече со Шрамом и его приятелями. А рынок был, похоже, средоточием всех неприятностей. Именно здесь они и начались, и вот теперь ему предстояло сюда вернуться. И с каждым разом эти неприятности росли как снежный ком. Такое впечатление, что он попал в лабиринт, из которого нет выхода.

– Какая разница!

В этот момент он услышал быстрый топот и от неожиданности шарахнулся в сторону. Это оказались всего лишь мальчишки, с криками пробежавшие мимо.

– Они однажды грабителя поймали. Я же здесь бываю дня два в неделю, каждый раз из города не наездишься.

— Что-то стряслось, — насторожился Тора. — За префектом их послали.

Объяснение было не слишком убедительным. Простое отпугивающее заклинание – и никто из людей сюда близко бы не подошел. Но сказать об этом никто не успел – Тигренок обезоружила нас:

— Наверное, убили кого! — оживился Крыса. — Из-за драки или несчастного случая у нас полицию не зовут. Пойдем-ка посмотрим! — И в мгновение ока скрылся за углом. Тора едва поспевал за ним.

– Характер такой.

Недовольный Сэймэй медленно плелся следом. Денек и без того выдался поганый. Завернув за угол, он увидел в конце улицы толпу. В неровном свете фонарей метались тени. Люди теснились в узком проулке между двумя старыми домами, чьи потрескавшиеся голые стены и прогнившие крыши высились в зловещем мерцании рыночных огней. Тора с Крысой, протискиваясь через бурлящую толпу, скрылись во мраке переулка.

– А долго собаки провисят? – по-прежнему прильнув к ней, спросила Юля. – Я хочу с ними подружиться. Иначе у меня останется скрытый психологический комплекс, который неизбежно отразится на характере и сексуальных предпочтениях.

Сэймэя охватил страх. Они бросили его среди шлюх, воров и убийц, в таком месте, где полицию, хоть умри, не дозовешься. Где-то поблизости разгуливал на свободе убийца, а Сэймэй ни малейшего понятия не имел, как добраться до гостиницы самостоятельно.

Семен фыркнул. Своей репликой, интересно лишь, насколько непосредственной, а насколько расчетливой, Юля погасила конфликт.

Встревоженный не на шутку, он прибился к толпе. Какая-то неряшливая бабенка с орущим ребенком на руках делилась впечатлениями со старухой.

— Так и надо этой шлюхе! — злорадствовала она. — Допрыгалась! Знаю я этих грязных дешевок — готовы вцепиться в любого мужика, даже в извращенца.

– К вечеру оживут. Хозяйка, в дом позовешь? Оставив псов висеть-стоять вокруг машины, мы двинулись к дому.

— Говорят, он перерезал ей горло, — сказала старая карга.

– Тигренок, а у тебя здорово! – сказала Юля. Она уже напрочь игнорировала нас, приклеившись к девушке. Похоже, волшебница была ее кумиром, которой прощалось все, даже чересчур бдительные псы.

Сэймэя передернуло. Какие жуткие нравы! Какой опасный народец! Но выбора не было — следовало искать Тору. Он нервно кашлянул.

Бабенка с ребенком на руках обернулась, увидела его синее платье и форменную шапку и крикнула:

Интересно, вот почему фетишем всегда становятся недоступные способности?

— Да это ж префект! Пропустите его!

Юля – великолепная волшебница-аналитик, способная раскручивать нити реальностей, находить скрытые магические причины казалось бы обыденных событий. Она умница, ее в отделе обожают, и не только как маленькую девочку, но и как боевого товарища, ценную, порой незаменимую сотрудницу. Но кумир ее – Тигренок, волшебница-оборотень, боевой маг. Нет бы ей подражать доброй старушке Полине Васильевне, подрабатывающей в аналитическом на половину ставки, или влюбиться в начальника отдела, импозантного пожилого ловеласа Эдика.

Толпа расступилась, и Сэймэй торопливо прошел вперед, стараясь держаться как можно солиднее. Пройдя через темный проулок, он оказался в освещенном факелами дворе.

Нет, кумиром стала Тигренок.

Здесь было тише и светлее. Люди, льнувшие к изгороди и сидевшие на шатких ступеньках, устремили любопытные взоры на Сэймэя, но быстро потеряли к нему интерес. Двор был завален мусором, на заборе сушилось рваное тряпье. В воздухе пахло дымом и кухонными отходами.

Я начал что-то насвистывать, идя в хвосте процессии. Поймал взгляд Светланы, легонько качнул головой. Все нормально. Впереди целые сутки ничегонеделанья. Никаких Темных и Светлых, никаких интриг, никакого противостояния. Купаться в озере, загорать, есть шашлыки, запивая их красным вином. Вечером – в баню В таком особняке баня должна быть неплохой Потом с Семеном взять бутылку-другую водки, банку соленых грибов, забраться куда-нибудь подальше от остальной точны и напиться до умопомрачения, глядя на звезды и ведя философские разговоры на возвышенные темы.

Посреди двора небольшая кучка людей стояла, задрав головы к верхнему этажу. Там кто-то повесил фонарь, освещавший окровавленную занавеску.

Торы поблизости не было. Зато Сэймэй заметил прислонившегося к столбу Крысу и поспешил к нему.

Здорово.

— Что здесь случилось? — спросил он. — Где Тора?

Крыса казался необычно мрачным.

Хочу побыть человеком. Хотя бы сутки.

Семен остановился и кивнул мне.

— Пошел взглянуть, — кивнул он на окровавленную занавеску. — Кажись, кто-то все-таки угрохал бедную свистушку.

– Возьмем две бутылки. Или три. Еще кто-нибудь подойдет.

На ступеньках, стеная и охая, сидела толстуха в замызганном кимоно из черного шелка. Две подруги поддерживали ее с обеих сторон, обмахивая лицо и что-то втолковывая.

Удивляться не стоило. Возмущаться – тем более. Мои мысли он не читал, просто его жизненный опыт был куда больше.

— А на эту женщину тоже напали? — спросил Сэймэй.

– Договорились, – кивнул я Светлана вновь подозрительно покосилась на меня, но промолчала.

— Нет, это хозяйка. Любопытная ворона вернулась домой, увидела кровавую занавеску и пошла посмотреть. Ха! Вот ей сюрприз-то был!

Тебе проще, – добавил Семен – Мне очень редко удается стать человеком.

— Она нашла там убитую?

— Да. И еще то, отчего занавеска стала вся красная.

– А это надо? – спросила Тигренок, уже останавливаясь у двери Семен пожал плечами.

Сэймэй задрал голову и вскрикнул. Хлопающая на ветру занавеска оставила на беленой стене зловещие пятна.

– Нет, конечно. Но хочется. И мы вошли в особняк.

По ступенькам спустился Тора — по двору гулким эхом разносился грохот его тяжелых сапог — и подошел к хозяйке дома.

* * *

Сэймэя уже начало коробить от этого ночного кошмара. А теперь еще Тора собирался вляпаться в историю с отвратительным убийством. Сэймэй перешел двор, схватил его за рукав и принялся трясти.

Двадцать гостей, пожалуй, было многовато даже для этого дома. Будь мы людьми – другое дело. А так от нас слишком много шума. Попробуйте собрать вместе два десятка детей, перед этим несколько месяцев прилежно учившихся, дайте им в руки полный ассортимент магазина игрушек, разрешите делать все что угодно и понаблюдайте за результатом.

— Пошли отсюда! У нас нет времени на всякие грязные убийства, это не наше дело. Пошли отсюда скорее!

Пожалуй, лишь мы со Светой оставались чуть в стороне от этих шумных забав Прихватили с фуршетного столика по бокалу вина и уселись на кожаном диванчике в углу гостиной.

Обернувшись, Тора взглянул на него рассеянно и снова повернулся к хозяйке.

— Так вы говорите, на следующей большой улице, через квартал отсюда?

Семен с Ильеи все-таки схлестнулись и магическом поединке Очень культурном, мирном и для окружающих, поначалу, приятом Видимо, в машине Семен задел самолюбие друга теперь они по очереди меняли в гостиной климат. Мы уже ощутили и зиму в подмосковном лесу, и осенний туман, и лето в Испании. На дожди и ливни Тигренок решительно наложила запрет, но вызывать буйство стихии маги и не собирались. Они, видимо, ввели какие-то внутренние ограничения на изменение климата и соревновались не столько в редкости запечатленного природного мига, сколько в его адекватности минуте.

— Тора! — Сэймэй сердито топнул ногой и повысил голос: — Ты забылся, Тора. Нам здесь нечего делать — в этом месте и с этими людьми. Такие вещи, без сомнений, происходят у них каждый день. Грязные делишки, от которых дурно пахнет. Давай-ка поскорее выполним поручение и вернемся в гостиницу, где нас уже давно ждет хозяин. Я едва на ногах держусь после всех этих хождений среди разного сброда.

Гарик, Фарид и Данила играли в карты. В самые обычные, без затеи, вот только воздух над столом искрился от магии. Они использовали все доступные способы магического шулерства и защиты от него. Тут уже было не важно, какие карты выпали на руки и что в прикупе.

Тора резко обернулся, схватил старика за плечи и оторвал от земли. Глаза Сэймэя выпучились от ужаса при виде такой ярости.

У открытых дверей стоял Игнат, окруженный девчонками из научного отдела, к которым прибились и наши горе-программистки Очевидно, наш сексофил ухитрился потерпеть поражение на любовном фронте и теперь зализывал раны в узком кругу.

– Антон, вполголоса спросила Света, – как ты полагаешь, все это – по-настоящему?

— Ах ты, старый придурок! — прошипел Тора. — Бестолковый прихвостень, безмозглый прислужник! Мне-то какое дело до того, что ты устал и не хочешь общаться с простыми людьми? Эта мертвая женщина там, наверху, была девушкой Хидэсато, Жасмин, и они арестуют его за убийство, как только поговорят с хозяйкой. Я должен его предупредить. Теперь понимаешь?

– Что именно?

Сэймэй торопливо закивал, и Тора поставил его на землю.

– Веселье! Ты же помнишь, что сказал Семен?

— Вали в свою гостиницу и отстань от меня! — Он резко развернулся и пошел прочь.

Сэймэй озирался, ловя на себе враждебные взгляды. Крыса и вовсе повернулся к нему спиной, и тогда он крикнул Торе:

Я пожал плечами – Когда нам будет по сто лет, вернемся к этому вопросу? Мне – хорошо. Просто хорошо. Что никуда не надо бежать, ничего не надо рассчитывать, что Дозоры высунули языки и прилегли в тенечек.

— Подожди, я с тобой! — И бросился его догонять.

– Мне тоже хорошо, – согласилась Светлана – Но ведь нас здесь только четверо таких, молодых или почти молодых – Юля, Тигренок, ты, я. Что с нами будет через сто лет? Через триста?

– Увидим.

Чтобы не отставать, Сэймэю приходилось бежать чуть ли не вприпрыжку. После нескольких минут молчания он робко спросил:

– Антон, ты пойми, – Света легонько коснулась моей руки – Я очень горжусь тем, что вошла в Дозор. Я счастлива, что моя мама снова здорова. Я живу теперь лучше, тут даже спорить смешно. Я даже могу понять, почему шеф подверг тебя тому испытанию.

— А что случилось с девушкой?

– Не надо, Света. – я взял ее за руку – Даже я его понял, а мне пришлось тяжелее. Не надо об этом.

Не замедляя шага, Тора хрипло пояснил:

– Да я и не собираюсь. – Света глотнула вина, отставила пустой бокал – Антон, я вот о чем – я не вижу радости.

— Зарезали. Горло перерезали так, что шея на лоскутке болтается. Этот подонок связал ее и заткнул рот исподней рубашкой, чтобы она не кричала, пока он развлекался. Там море крови. Прямо лужи. Все красное — и стены и занавеска! Она истекла кровью еще до того, как он перерезал ей горло.

– Где? – наверное, иногда я бываю потрясающим тугодумом.

– Здесь. В Ночном Дозоре. В нашей дружной компании. Ведь каждый день у нас – это какая-то битва. То большая, то маленькая. Со спятившим оборотнем, с Темным магом, со всеми силами Тьмы разом. Напряжение сил, выпяченные подбородки, выпученные глаза, готовность прыгнуть грудью на амбразуру или голой жопой на ежа.

— Какой ужас! — выдохнул Сэймэй. — Но почему же они говорят, что это сделал твой друг?

Я фыркнул от смеха.

— Потому что хозяйка видела, как Хидэсато и Жасмин дрались. Она утверждает, что слышала его крики, когда уходила. «Лучше б ты умерла!» — вот что он кричал.

– Света, но что же здесь плохого?! Да, мы солдаты. Все до единого, от Юли до Гесера. На воине не очень-то весело, конечно Но если мы отступим…

— Обычно люди говорят такое безо всякого смысла.

– Что тогда? – вопросом ответила Света – Придет Апокалипсис? Тысячи лет силы Добра и Зла воевали. Рвали друг другу глотки, стравливали человеческие армии, все – ради высших целей Но скажи, Антон, разве поди за это время не стали лучше?

— Вот это ты как раз полиции расскажи. Ей отродясь не было дела до мертвых шлюх и простых солдат. — Они вышли на большую улицу, и Тора остановился перед каким-то домом. — Кажется, это здесь. Хозяйка говорит, что Хидэсато сполна расплатился с ней за жилье Жасмин, потому что та должна была переехать к нему.

– Стали.

Хидэсато они застали за уборкой — он подметал комнату. У двери стояли скатанные циновки, платяной сундук, на нем — доспехи и меч. В углу была расстелена новенькая постель.

– А со времен, когда началась работа Дозоров? Антон, милый, ты мне столько всего говорил, да и не ты один, что главный бой ведется за души людей, что мы предотвращаем массовые побоища. Ну, предотвращаем. Люди сами убивают друг друга. Куда больше, чем двести лез назад.

— Тора! — Хидэсато кинул метлу и бросился обниматься с другом, улыбнувшись Сэймэю. — Проходи. И как это ты нашел меня так быстро? — Он расстелил циновки. — Прости, что нечем пока угостить. Я тут, видишь ли, готовлюсь к приходу Жасмин. — Он улыбался, и вид у него был самый что ни на есть счастливый. — Ты представляешь? Как я получил должность сержанта, она наконец-то сдалась. Скоро я буду женат.

– Ты хочешь сказать что наша работа – во вред?

– Нет. – Света устало покачала головой – Не хочу. Нет у меня такого самомнения. Я одно хочу сказать: может быть, мы и впрямь – Свет. Вот только… Знаешь, в городе появились в продаже фальшивые елочные игрушки. С виду они как настоящие, но радости от них никакой.

Тора оглядел пустую комнату и закусил губу.

Короткий анекдот она произнесла совершенно серьезно и не меняя тона. Заглянула мне в глаза. Понимаешь?

— Хозяйка дома сказала, что вы с Жасмин подрались. Ты говорил ей, что лучше бы она умерла?

– Понимаю.

— Так, значит, эта старая крыса опять вынюхивала? Нет, погоди, ну ты же знаешь, каковы женщины! Жасмин так трудно убедить, и я немного вышел из себя. Но ведь она потом успокоилась и согласилась прийти.

– Да, наверное, Темные стали приносить меньше Зла, – сказала Светлана. – Эти наши взаимные уступки, доброе дело за злое дело, лицензии на убийство и исцеление можно оправдать, верю Темные приносят меньше Зла, чем раньше, мы не несем Зла по определению. А люди?

Тора потупился.

– При чем здесь люди?

— Хидэсато, Жасмин не придет.

Хидэсато перестал улыбаться.

– Да все при том же! Мы их защищаем. Самозабвенно и неустанно Вот только почему им не становится лучше? Они ведь сами делают работу Тьмы. Почему? Может быть, мы что-то утратили, Антон? Ту веру, с которой Светлые маги посылали на смерть армии, но и сами шли в первых рядах? Умение не только защищать, но и радовать? Чего стоят крепкие стены, если эго стены тюрьмы? Люди забыли о настоящей магии, люди не верят в Тьму, но ведь они не верят и в Свет! Антон, мы солдаты. Да! Но армию любят, лишь если идет война.

— Ты шутишь, только шутка твоя совсем не смешная. Ведь это… шутка?

– Она идет.

Не поднимая глаз, Тора покачал головой. Тогда Хидэсато перевел взгляд на Сэймэя, и тот попятился к двери.

– Кто об этом знает?

— Что случилось?

– Мы не совсем солдаты, наверное, – сказал я. Отступать со своей же насиженной позиции всегда неприятно, но выхода не было. – Скорее гусары. Трам-пам-пам.

— Прости, Хито, — сказал Тора. — Только лучше бы не я сообщил тебе об этом.

– Гусары умели улыбаться. А мы – почти уже нет.

— Этот подонок опять обидел ее! — побледнел Хидэсато.

– Тогда скажи, что надо делать, – я вдруг понял, что обещавший стать прекрасным день стремительно катится под откос, в темный и вонючий овраг, заваленный старым мусором. – Скажи! Ты великая волшебница, или скоро ею станешь. Генерал нашей войны. А я простой лейтенант. Отдай мне приказ, и пусть он будет верен. Скажи, что делать?

— Нет, Хито… она мертва.

— Мертва? Жасмин мертва?! Не может быть! Ведь я видел ее пару часов назад!

Я только теперь заметил, что в гостиной наступила тишина, что слушают лишь нас. Но было уже все равно.

— Кто-то пришел к ней, зарезал и ушел, — сказал Тора. — Хозяйка думает на тебя.

Хидэсато вскочил.

– Скажешь – выйти на улицу, убивать Темных? Я пойду. Я плохо умею это делать, но я буду очень, очень стараться! Скажешь – улыбаться и дарить людям Добро? Я пойду. Только кто ответит за Зло, которому я открою дорогу? Добро и Зло, Свет и Тьма, да, мы твердим эти слова, стирая их смысл, вывешиваем, как флаги, и оставляем гнить на ветру и дожде. Тогда дай нам новое слово! Дай нам новые флаги! Скажи – куда идти и что делать!

— Зарезал? Мне надо бежать к ней. Может, она просто ранена.

У нее задрожали губы. Я осекся, но было уже поздно. Светлана плакала, закрыв лицо руками. Да что же я делаю?

Тора взял его за плечо.

— Нет. Я видел ее.

Или и впрямь – мы разучились улыбаться даже друг другу?

Хидэсато стряхнул его руку и бросился к двери с безумным взглядом. Тора попытайся остановить его, и они повалились на пол.

Пусть я сто раз прав, но…

— Она мертва. Хидэсато! Нельзя тебе туда! Они вызвали полицию, и тебя попросту арестуют!

Что стоит моя правда, если я готов защищать весь мир, но не тех, кто рядом? Смиряю ненависть, но не дозволяю любовь?

Хидэсато было уже не до драки. Он перекатился на живот и зарыдал, колотя по полу кулаками.

Я вскочил, обнял Светлану за плечи, поволок из гостиной. Маги стояли, отводя глаза. Может быть, они видели такие сцены не раз. Может быть, они все понимали.

Тора с Сэймэем молча смотрели на него, потом Тopa положил руку на плечо друга.

— Тебе нельзя здесь оставаться. Старая крыса знает, где ты живешь. Я отведу тебя к Хигэкуро — побудешь там несколько дней, пока все не выяснится. Помнишь, я тебе говорил про борца-калеку?

– Антон. – Тигренок возникла рядом абсолютно беззвучно, подтолкнула, отворила какую-то дверь. Посмотрела на меня со смесью укоризны и неожиданного понимания. И оставила нас вдвоем.

Хидэсато сел и выпрямился. Он пребывал в растерянности, лицо было мокрым от слез.

Минуту мы стояли неподвижно, Светлана тихо плакала, зарываясь мне в плечо, а я ждал. Поздно теперь говорить. Уже все ляпнул, что только мог.

– Я попробую.

— Давай собирайся! — поторопил Тора.

Вот этого я не ожидал. Чего угодно: обиды, ответного выпада, жалобы, только не этого.

Светлана отняла ладони от мокрого лица. Встряхнула головой, улыбнулась.

— Зачем все это? — покачал головой Хидэсато. — Пусть придут и арестуют меня. Ведь все, к чему я прикоснусь, кончается плохо. Ты только сам влипнешь в неприятности и друга своего втянешь.

– Ты прав, Антошка. Совершенно прав. Я пока только жалуюсь и протестую. Ною, как ребенок, ничего не понимаю. А меня тычут носом в манную кашу, разрешают потрогать огонь и ждут, ждут, пока я повзрослею. Значит, это надо. Я попробую, я дам новые флаги.

— Заткнись и пошевеливайся! — рявкнул на него Гора.

– Света…

Хидэсато встал и растерянно огляделся. Тора выругался, пнул ногой сундук, чтобы открыть его, нашел там фуросики[8] и принялся швырять в него вещи. Потом, завязав узлом, протянул его Хидэсато.

– Ты прав, – отрезала она. – Но и я чуть-чуть права. Только не в том, что распустилась перед ребятами, конечно. Они как умеют, так и веселятся. Как умеют, так и сражаются. У нас сегодня выходной, и нельзя его портить остальным. Договорились?

— Пойди-ка, Сэймэй, выгляни наружу, — сказал он. — И если на улице все чисто, позови.

И я снова почувствовал стену. Невидимую стену, которая всегда будет стоять между мной и Гесером, между мной и чинами из высшего руководства.

Сэймэй бросился выполнять поручение. Снаружи стало уже совсем темно и пусто. Он подал условный знак.

Ту стену, что время возводит между нами. Сегодня я своими руками уложил в ней несколько рядов холодных хрустальных кирпичей.

– Прости меня. Света, – прошептал я. – Прости.

Возле рынка Тора остановился купить у лоточника пару дешевых бумажных фонарей, после чего они свернули к северу. Пробирались темными переулками, которые, словно черные туннели, уходили в неизвестность. Один такой переулок привел их в окрестности дома Хигэкуро. Шли молча, говорить никому не хотелось.

– Забудем, – очень твердо сказала она. – Давай забудем. Пока еще можем забывать. Мы наконец-то огляделись.

Возле школы боевых искусств Хидэсато остановился.

– Кабинет? – предположила Света.

— Я убью этого подонка, даже если это будет последнее, что я сделаю!

Книжные шкафы из мореного дуба, тома под темным стеклом. Здоровенный письменный стол, на нем компьютер.

— Ну уж нет, братец, так не пойдет! Это не выход, — возразил Тора. — Мы с хозяином выясним, кто это сделал. Так зачем же тебе расплачиваться за это своей жизнью?

– Да.

Хидэсато подумал и кивнул.

– Тигренок ведь живет одна?

К великому облегчению Сэймэя, они пробыли у Хигэкуро совсем недолго — только познакомились и все объяснили. Дом калеки-борца и его дочерей, которых он увидел впервые, показался ему очень необычным и самым подходящим местом, где можно было укрыться такому беглецу, как Хидэсато. Сам же он больше всего хотел вернуться в гостиницу.

– Не знаю. – Я покачал головой. – У нас не принято расспрашивать.

Но, поравнявшись с ней, Тора прошел мимо.

— Ты куда? Вот же наш дом! — крикнул ему вдогонку Сэймэй.

– Похоже, что одна. Во всяком случае, сейчас. – Светлана достала платочек, стала осторожно промакивать слезы. – Хороший у нее дом. Пойдем, всем ведь не по себе.

Я покачал головой:

— Пойду поговорю с этим префектом.

– Да они наверняка почувствовали, что мы не ругаемся.

— С префектом? Давай не сейчас, Тора! Беспокоюсь я что-то за хозяина. Разве только… может, сходишь без меня?

– Нет, не могли. Тут барьеры между всеми комнатами, не прощупать.

— Нет, — наотрез отказался Тора. — Ты пойдешь со мной. Ты одет подходяще, а меня туда и не пустят.

Посмотрев сквозь сумрак, и я заметил скрытое в стенах мерцание.

— Его наверняка нет на рабочем месте, — упорствовал Сэймэй, но когда Тора не ответил, уступил: — Теперь-то видишь, как важно, какая на человеке одежда?

– Теперь вижу. Ты с каждым днем становишься сильнее.

Однако в полиции все были так заняты, что никому и дела не было до наружности Сэймэя. Люди носились взад и вперед, посылая их от одного служащего к другому. Наконец какой-то тощий изможденный паренек сказал:

Светлана улыбнулась, чуть напряженно, но с гордостью. Сказала:

— Ну и вечерок выдался! Сначала какой-то насильник взбесился в веселом квартале, а теперь еще это дело Татибаны. Боюсь, префект вернется не скоро. Чем я могу помочь?

– Странно. Зачем строить барьеры, если живешь один?

С трудом излагая мысли, Тора поведал ему о своей стычке со Шрамом и его подельниками, потом рассказал историю Крысы о том, как Шрам избивал Жасмин. Молодой чиновник внимательно слушал.

— Эти сведения очень важны, — сказал он. — Вы правильно поступили, что сразу же пришли сюда. Если присядете вон там, я прослежу, чтобы его честь сразу поставили в известность.

– А зачем их ставить, когда ты не один? – спросил я. Вполголоса, чтобы не требовалось ответа. И Светлана не стала отвечать.

Сэймэй и Тора сели и сидели так долго, что их начала одолевать дремота. Потом тощенький паренек подошел и потряс Сэймэя за плечо.

Мы вышли из кабинета обратно в гостиную.

— Префект теперь отдыхает, — виновато сообщил он. — Он обязательно захочет поговорить с вами обоими, только, думается мне, лучше вам пойти домой вздремнуть пару часов, а утром прийти.

Обстановка была не совсем кладбищенская, но близкая к тому.

— Какого черта?.. — завелся Тора.

То ли Семен, то ли Илья постарались – в комнате царила пахнущая болотом сырость. Игнат, стоя в обнимку с Леной, тоскливо взирал на окружающих. Он предпочитал веселье, во всех его проявлениях, любые ссоры и напряги были ему как ножом по сердцу. Картежники молча смотрели на одну единственную карту, лежащую на столе, под их взглядами та дергалась, извивалась, меняла масть и достоинство. Надувшаяся Юля о чем-то тихо расспрашивала Ольгу.

Молодой чиновник в страхе попятился, а двое сонных полицейских схватились за свои металлические цепи.

– Нальете выпить? – спросила Света, держа меня за руку. – Не знаете, что для истеричек лучшее лекарство – пятьдесят граммов коньяка?

— Тора, перестань! — взмолился Сэймэй. — Вспомни, что ты говорил Хидэсато. Наш хозяин обо всем позаботится.

Тигренок, с несчастным видом стоявшая у окна, торопливо пошла к бару. Она что, нашу ссору на свой счет записала?

Чертыхаясь и ругая всех чиновников подряд, Тора уступил.

Мы со Светой взяли по рюмке коньяка, демонстративно чокнулись и поцеловались. Я поймал взгляд Ольги: не обрадованный, не опечаленный, а заинтересованный. И чуть-чуть ревнивый. Причем ревность эта никак не связана была с поцелуем.

В гостинице было темно, когда они вернулись. Сэймэй скинул на пороге обувь и тихонько вошел, прикрывая фонарь. Тора еще разувался, когда услышал крик перепуганного Сэймэя.

— Хозяин! Тора, скорее сюда! С хозяином что-то случилось!

Мне вдруг стало нехорошо.

Как будто я вышел из лабиринта, где брел долгие дни и месяцы. Вышел, чтобы увидеть вход в следующие катакомбы.

ГЛАВА 16

Пробуждение

Акитада проболел три дня. Все это время о нем неустанно заботились Сэймэй, Тора и Мотосукэ. Беспрестанно приходили и уходили слуги и лекари. Состояние его то было безнадежным, то улучшалось, но трое заботливых друзей проявили редкое упорство, оставляя больного только ради самых неотложных дел.

Но когда Акитада окончательно пришел в себя и понял, где находится, рядом никого не было. Солнечный свет просачивался сквозь широкие квадраты деревянной решетки, падая на постель. В его лучах плясали пылинки, в воздухе стоял слабый дух какого-то приятного благовония.

Акитада ощутил странную легкость, будто плывет в теплых солнечных лучах, и блаженно вздохнул. Он видел сон, один из многих — они с Аяко, держась за руки, гуляют по горным лугам, среди храмов какого-то монастыря, и Аяко улыбается ему.

Солнце! Значит, день уже в разгаре и он пропустил их ставшую уже традиционной встречу.

Акитада слишком резко сел, и залитая солнцем комната вдруг померкла. Со стоном повалившись на постель, он тот час вспомнил, как маялся прошлой ночью. Нет, пойти к Аяко он пока еще явно не в состоянии, и Тора должен передать ей весточку.

Он лежал, гадая, куда подевались Тора с Сэймэем, и оглядывал комнату. Здесь было прибрано, хотя Акитада помнил, что его тошнило, перед тем как он уснул. Может, Гора уже пошел к Хигэкуро и сообщил там о его болезни?