Киллер

Я проснулся лишь через несколько часов, разбуженный первыми солнечными лучами, отраженными в зеркале заднего обзора и бившими мне прямо в глаза.

Стрелок из меня оказался никудышный. Скорее всего, подвела винтовка; похоже, она была не пристреляна. Но как бы там ни было, а оба блондина оказались живы, только ранены. Когда я наконец приблизился к лагерю на расстояние, достаточное для того, чтобы видеть все, что там творится, старший из них с перебинтованным предплечьем сидел на ящиках и беседовал с угрюмым типом с серьгой в ухе, а младший, обнаженный до пояса и с перевязанной грудью, лежал на спальнике с закрытыми глазами, время от времени беспокойно дергаясь – наверное, от боли.

Я забрался на дерево, растущее в полусотне метров от лагеря, и, спрятавшись в густой листве, пытался разобраться в обстановке. С высоты лагерь был виден как на ладони, и я облегченно вздохнул, заметив дядюшку Вилли и его племянников: их связали одной веревкой и оставили возле палатки профессора под присмотром двух бандитов. Остальные заняли оборону, построив из тюков экспедиции импровизированную баррикаду. По их напряженным позам можно было понять, что настроение у отребья отнюдь не безмятежное. По моим подсчетам, бандитов оставалось чуть больше двух десятков.

Глава 26

Приближался вечер. Эйфория схватки прошла, и я мрачно размышлял, что мне делать дальше. Ночью я бы мог убить их всех, потому как в темноте видел почти так же, как в светлое время суток, благодаря многочасовым тренировкам в пещере под руководством Учителя Юнь Чуня. Но мне не давал покоя один вопрос: какой тайной владеет герр Ланге, из-за которой потрачено столько средств как на экспедицию, так и на организацию и экипировку многочисленной банды? Я уже давно сообразил, что поиски мифической шиллы всего лишь прикрытие главной цели. И сейчас мысленно укорял себя за то, что не проверил, чем занимались Ланге вместе с Гансом во время своих \"охотничьих\" походов по сельве.

Рано утром я дал послушать пленку с признаниями Миллбро Берчу, Одеркирку и Филу Денту. Когда запись закончилась, в комнате повисла тишина.

И еще меня тревожила судьба профессора и его племянников. Я был уверен, что их не оставят в живых – кому нужны лишние свидетели? То, что герр Штольц еще не на небесах, означало только одно – предводитель бандитов думает, что Ланге и профессор сообщники, а потому он может оказаться полезным.

Берч пробормотал:

– Да...

В сгустившихся сумерках я увидел наконец и Ланге. Оказалось, он сидел в палатке Гретхен, и его вывели по нужде. С моего наблюдательного пункта мне не было видно выражение лица задохлика, но, судя по походке, он уже был сломлен. Старший из блондинов больше его не допрашивал, занимался укреплением обороны лагеря, но герр Ланге отлично знал, чего можно ждать от предводителя бандитов, а потому трепетал от невольного ужаса, хотя старался этого и не показывать. Тот, кто хоть однажды побывал в ситуации, в которой очутился герр Ланге, знает, что самое страшное не пытка, а ее ожидание. Особенно для людей мнительных. Пытка – всего лишь боль. Боль невыносимая, превращающая человека в животное, не владеющее своими инстинктами. Но тогда человеку приходит на помощь защитная реакция организма – беспамятство. А как можно защититься от мыслей, от воображения, порождающих безумный страх даже в самых стойких и отважных?

Когда ночь пошла на убыль, я решился…

Дент принялся вышагивать по кабинету, глядя себе под ноги, а Одеркирк рассмеялся.

Подобраться к лагерю незамеченным со стороны зарослей было невозможно – бандиты по приказу старшего блондина разожгли костры за пределами баррикад. Оставался единственный, хотя и очень опасный путь – водой. Я знал, что пираньи, эти кровожадные вездесущие исчадия ада, в затоне появлялись редко. Но кто мог дать гарантию, что в мрачных черных глубинах не ищет добычу анаконда, а у берегов не нежатся в тине зубастые крокодилы?

И все же я рискнул.

– Первосортное дерьмо, – проговорил он. – Предлагаю их всех арестовать за убийство первой степени при отягчающих обстоятельствах и тайный сговор. Это – смертный приговор.

Не скрою, мне было не по себе. Из оружия у меня остались только бесполезные в воде сюрикэны и нож. Я старался держаться поближе к берегу, и когда моего тела касались водоросли, я инстинктивно вздрагивал.

К счастью, все обошлось. Я выполз на берег и осмотрелся. Основная масса бандитов попрежнему находилась у баррикад, в палатке профессора горел керосиновый фонарь; ее заняли блондины. Оттуда слышались приглушенные стоны и бессвязная речь – раненый бредил.

– Не торопись, – возразил Дент. – Надо все сделать по закону. Джо, расскажи нам, как тебе удалось его расколоть?

Профессор, Грета и Франц не спали, о чем-то вполголоса беседовали. Их охранник (второго поблизости я не заметил) сидел чуть поодаль и время от времени прикладывался к походной фляжке. Что в ней находилось, угадать было нетрудно – отвратительный запах плохо очищенной кашасы бил в нос как нашатырь.

И я объяснил. О пленке с \"голосом\" Гэйлена я упомянул вскользь, о Рее Флэтли вообще промолчал, но признался, что \"усилил\" некоторые акценты, с помощью которых и добился признания Миллбро. И додавил его, сославшись на то, что \"мы недавно допрашивали Гэйлена\". А еще добавил, что не говорил Миллбро, будто запись подлинная.

Охранник умер практически мгновенно. Я подполз к нему со спины и свернул шею. Со стороны могло показаться, что он просто лег отдохнуть. Теперь оставалось главное – не испугать немцев, нервы которых были напряжены до предела, чтобы они невольным возгласом не привлекли к себе внимания второго охранника. Я был уверен, что он где-то поблизости, но вот где – определить не мог.

– Герр Штольц! – позвал я шепотом.

– Значит, усилил, а потом додавил? Ты изъясняешься как заправский адвокат, – заметил Одеркирк и посмотрел на окружного прокурора. – Я говорю это в качестве похвалы, Фил.

– Кто… кто это?! – Профессор дернулся, будто его ткнули в бок раскаленным гвоздем.

– Тихо! Это я, Мигель.

– Благодарю, Хармон, – ответил Дент. – Когда речь идет о сговоре, то действительно необходимо работать с каждым в отдельности. Если ты так и сделал, Джо, то молодец. Тогда надо ошкурить их всех по очереди, как апельсиновые дольки. Всех до одного.

– М-мигель?! Где, где вы?

– За вашей спиной. Только не оборачивайтесь!

– Я подбросил мистеру Миллбро надежду, что его наказание будет мягче, если он станет нам помогать, – добавил я. – Но ничего конкретного не обещал.

– Майн Гот, как вы?..

– Послушай, – сказал Берч. – Нам предстоят продолжительные беседы с Рупаски, Блейзеком и Бо Уорреном. Даже с Альтером, если понадобится. Блейзек замешан в двух преступлениях, включая избиение Блас. И как только один из них почувствует, что напарник раскололся, он сразу начнет колоться сам. Я наблюдал такое тысячи раз.

– Потом. – Я начал орудовать ножом, разрезая веревку. – Куда девался второй охранник?

– Ключевая фигура – Гэйлен, – заметил Дент. – Он может указать пальцем на любого из них и даже на всех нанявших его. А вот это им совсем ни к чему. Они все воспользуются тактикой, о которой говорил Миллбро: мол, это простое недоразумение, Гэйлен превысил свои полномочия, а Джо ошарашил их своей гипотезой, и мы еще посмотрим, как суд присяжных отнесется к обвинению законно избранных представителей общественных органов власти и одного из богатейших предпринимателей страны в зверском убийстве. В этом смысле нам предстоит повозиться с ними. Начнем с Гэйлена. Думаю, у нас достаточно оснований для его ареста. Раскрутим его. Я оформлю ордер на арест. Джо, мне надо от вас пару страниц текста о том, что вы знаете о делах Гэйлена, и печатную копию признания Миллбро.

– Второй… Его позвали…

– Я принесу вам это в течение часа.

– Давно?

– Не могу сказать.

– Мы свернули наблюдение за Гэйленом два дня назад, – проинформировал Берч. – Но мы быстро его разыщем. – И он подошел к телефону.

Я болтал, чтобы немного их успокоить. К счастью, Гретхен и Франц были настолько ошеломлены моим внезапным появлением, что от неожиданности проглотили языки. А герр Штольц наконец начал кое-что соображать.

Дент продолжал шагать по комнате. Одеркирк чистил ногти перочинным ножом.

– Что вы хотите делать? – спросил он уже спокойно.

– Ты проделал неплохую работу, Джо, – похвалил он меня. – Со временем ты можешь стать хорошим полицейским.

– Увести вас отсюда.

– Как? Кругом вооруженные бандиты.

– Это точно, – подтвердил Берч.

– Придется рисковать. Или вы желаете остаться?

– Нет! Но все же…

– Посмотрим, – произнес Дент. – Пока вроде все идет неплохо, но дистанция между признанием, полученным в спорных обстоятельствах, и обвинением в убийстве достаточно велика.

– Тогда помолчите и послушайте…

– Вот за этим мы вас и пригласили, – заметил Одеркирк. – У вас огромный опыт в подготовке неопровержимых обвинений.

Я понимал, что тем путем, который привел меня в лагерь, им не выбраться. Если уж у меня сердце екало, пока я форсировал затон, то что говорить о Гретхен…

Берч позвонил начальнику патрульной службы.

Оставалось одно – прорваться сквозь оцепление в заросли.

– Рик, скажи им, чтобы были поосторожнее с Гэйленом, – посоветовал Одеркирк. – Это дерьмо может здорово развоняться, когда почувствует лопату около своей шеи. В таких ситуациях они опасны, как гремучие змеи.

Тем более, что на нашей стороне было немаловажное преимущество – бандиты ведь ждали нападения со стороны сельвы. Нужно только бесшумно снять их пост – как я приметил еще с дерева, самый малочисленный, находившийся слева, у кромки пляжа. Впрочем, всегда влажный ил, нанесенный на берег паводками, смахивал на пляж лишь гипотетически.

– Берите его аккуратно, – проговорил Берч в трубку. – Он вооружен и опасен.

Их было только двое. Мы подбирались к ним ползком, и в другое время и при иных обстоятельствах я бы посмеялся от души, наблюдая со стороны за моими \"пластунами\". Особенно нелегко было упитанному профессору; его судорожные движения напоминали мне когда-то виденный фильм о больших морских черепахах, выползающих на песок, чтобы отложить яйца. И тем не менее мы, с горем пополам, преодолели метров двадцать, отделяющие нас от бандитов.

– Хармон, поезжай и убедись, на месте ли этот тип. А ты, Джо, готовь рапорт. И учти, что его будет читать судья.

Я не стал приближаться к ним вплотную – пламя костра поднималось над тюками, за которыми прятались эти подонки, и освещало подходы. Привстав, я метнул сюрикэны, а когда бандиты завалились на землю, в несколько прыжков добежал до баррикады и зажал им рты, чтобы заглушить предсмертные хрипы.

* * *

– Вы… вы их убили? – дрожащим голоском спросила Грета, когда вся наша компания собралась в укрытии за тюками.

При написании этого отчета я был внимателен, как никогда. Я изложил свои подозрения относительно Гэйлена, описал длинную цепь событий и фактов от Саванны Блейзек до Дана Миллбро и представил показания Дела Причарда, установившего радиомаяк на машину Уилла. Один из секретарей Дента отпечатал признания Миллбро, из которых я подчеркнул ключевые моменты. \"Никто не произнес ни слова, но буквально в считанные секунды идея проучить Уилла обрела совершенно иной смысл\".

– Замолчи! – шикнул на нее Франц, державшийся молодцом. – Ты еще поплачь над ними.

– Что дальше? – подал голос и дядюшка Вилли, дышавший как загнанный конь.

Фил Дент велел мне перепечатать некоторые фрагменты. Он попросил меня описать, как я узнал голос Джона Гэйлена, когда его допрашивали Рик Берч и Одеркирк, но обязательно отразить тот факт, что визуально я не признал в нем стрелявшего. Фил распорядился исключить из рапорта эпизод, где я самовольно следил за домом Гэйлена, и попросил меня убрать выражение \"много выпил\" из отчета о встрече с Миллбро.

– Немного подождем.

Прочитав мой рапорт второй раз, он посмотрел на меня и одобрительно кивнул.

– Почему? Нужно быстрее…

– Костер…

– Приготовься к сильному сопротивлению, – предупредил он. – И будь поосторожнее с прессой. Если ты обретешь с ее помощью облик жаждущего мести сына, в суде это вызовет ответный огонь в нашу сторону. И признание Миллбро будет довольно трудно представить в качестве решающего доказательства. А без этого наша работа пойдет псу под хвост.

– А-а… – понял герр Штольц. – Надо, чтобы он погас.

* * *

– Не совсем. Иначе может нагрянуть старший. А пока подберите боеприпасы и ору-жие. Оно еще нам пригодится…

День я провел в своем старом доме на тастинских холмах, просматривая вещи из стенного шкафа Уилла. Мэри-Энн, периодически входившая и выходившая из комнаты, выглядела явно расстроенной и не могла пробыть более пяти минут в просторной семейной спальне, пока я снимал с вешалки костюмы и укладывал на кровать. Некоторые из, них я планировал оставить себе. После небольшой подгонки я вполне смогу их носить. Остальные вещи я собирался передать в фонд Армии спасения на Четвертой улице, куда Уилл всегда сдавал старую одежду.

И в это время раздался вопль. Он донесся к нам с той стороны, где еще недавно находились пленники. Наверное, возвратился второй охранник, который и поднял тревогу.

– Пожалуйста, оставь себе некоторые светлые льняные костюмы, Джо. Уиллу всегда шли светлые тона. И вон тот смокинг в пластиковом чехле – он в нем был на свадьбе.

– Бегите! – скомандовал я. – Как можно быстрее! Я вас догоню!

Глаза Мэри-Энн набухли от слез, и она опять порывисто вышла из комнаты, распрямив плечи и гордо подняв голову.

– А вы? – спросил профессор, с непривычной для него резвостью вскочивший на ноги.

– Вперед! – заорал я. – Я их задержу!

* * *

Мои подопечные перемахнули невысокую баррикаду и помчались к зарослям. А я начал палить из винтовки в сторону палаток.

Сразу после полудня к нам в дом явился преподобный Дэниэл. Этим утром я пропустил его проповедь, потому что был занят тем, чтобы упрятать его приятелей в тюрьму. Выглядел Дэниэл осунувшимся и подавленным. На нем были обычные хлопчатобумажные брюки и трикотажная рубашка с короткими рукавами. Казалось, Дэниэл очень хотел чем-нибудь помочь, но сам выглядел крайне беспомощным. Он суетился у меня за спиной, пока я вытаскивал из глубокого выдвижного ящика ботинки Уилла.

– Я беспокоюсь за тебя, Джо.

Похоже, мой \"урок\" среди развалин древнего города бандиты усвоили хорошо. Они были настолько напуганы стрельбой, что первое время помышляли лишь о собственном спасении и даже забыли об оружии. И лишь когда из палатки выскочил старший из блондинов и начал отдавать команды резким скрипучим голосом, бандиты опомнились и стали стрелять, но куда глаза глядят.

– У меня все в порядке.

Я не решился больше испытывать судьбу, тем более что профессор и его племянники уже скрылись в зарослях. Прихватив винтовку (вторую успел подобрать на удивление хладнокровный Франц) и подсумок с патронами, я швырнул два тюка в костер, чтобы он горел не так ярко, и изо всех сил припустил вслед немцам. Как ни странно, но в мою сторону не пролетела ни одна пуля. Видимо, бандиты все еще не могли сообразить, что случилось…

– Ты любишь путешествовать?

– Когда я был мальчишкой, мне нравилось проводить каникулы всей семьей. Больше всего я любил ездить в белом микроавтобусе к кратеру Метеор и к окаменевшему лесу в Аризоне.



– Да, прекрасные места.

Рассвет застал нас километрах в десяти от лагеря. Мы топали почти всю ночь – я хотел увести семейство профессора как можно дальше от развалин древнего города. Я не боялся бандитов, мне просто необходимо было оперативное пространство. Но в первую очередь я должен был позаботиться о безопасности профессора и его племянников, ведь в сельве они были совершенно беспомощны.

Да, вид у нас был еще тот… По сельве ходить и днем не мед, а что говорить про ночь. Хорошо, что я благодаря своим вылазкам на охоту достаточно прилично знал окрестности лагеря, иначе мы никогда бы не нашли звериную тропу, ведущую на плоскогорье, где деревья росли не так густо и почти не было лиан. Но все равно одежда моих подопечных превратилась в лохмотья, а Гретхен и вовсе осталась в одних прозрачных трусиках. Правда, из лоскутков платьица она смастерила себе импровизированный лифчик, но когда стало светло, она села, от стыда закрыв лицо ладонями, и плакала до тех пор, пока я не сплел ей из длинных древесных листьев примитивную юбку сродни тем, что носят папуасы.

Крохотную пещерку мы нашли случайно. Вернее, не мы, а Франц: на одном из коротких привалов он отошел немного в сторону в поисках съедобных плодов и набрел на балку с высоким обрывистым берегом, в котором было углубление, на поверку оказавшееся промоиной. Когда-то на этом месте текла небольшая речушка, а теперь в балке змеился быстрый ручей с кристально-чистой водой.

– И видишь все, мимо чего проезжаешь.

Промоина оказалась сухой и достаточно просторной, чтобы вместить четырех человек. Вход в нее больше чем до половины закрывался вьющимися растениями, и заметить пещеру можно было только с близкого расстояния.

Первым делом я посоветовал профессору и Францу нарвать травы и устроить импровизированные ложа, что они и сделали. А сам тем временем, смастерив из ружейных ремней и булыжников болас, отправился на охоту: у нас почти сутки не было крошки во рту. И если я мог преспокойно обходиться без еды дней пять, не теряя при этом физических кондиций, то мои подопечные после пережитого и ночного марш-броска по сельве были обессилены и голодны до такой степени, что могли съесть даже не совсем съедобное. К сожалению, в спешке никто из нас не додумался прихватить хотя бы концентраты, а они лежали совсем рядом с палаткой профессора.

Затем Дэниэл пригласил меня посетить Святую землю со специальной группой храма Света. Это был двадцатидневный \"духовный пикник\" с остановками в Египте, на греческих островах, в Париже, Риме и Лондоне.

– Группа отправляется сегодня вечером, – предупредил он. – Но тебе понадобится лишь паспорт. Все остальное уже подготовлено, Джо. Это тебе подарок от храма Света. Вся дорога только первым классом, остановки в самых лучших гостиницах.

Винтовки я оставил Францу и профессору. Оружие было им нужней, чем мне (хотя бы для большей уверенности), так как стрелять я не мог, чтобы не выдать свое месторасположение бандитам, вздумай они нас преследовать. И тем не менее уже через час я был обвешан добычей, как новогодняя елка игрушками. На поясе, сплетенном из молодых побегов лианы, висели три трубача – это птицы, напоминающие цесарок, с бархатно-черным оперением – и четыре синелобых амазона из семейства попугаев с очень вкусным мясом.

Я посмотрел на него и уложил в коробку пару мокасин.

– Я не смогу.

– Почему же?

Мои искатели приключений съели трубача полусырым. Хорошо, что у Франца оказалась зажигалка, иначе наш переход в первобытное состояние мог завершиться в рекордно короткие сроки. Голод не тетка, как говорят у нас в России.

– Дела, преподобный.

– Что нам дальше делать? – робко спросил профессор, когда все насытились.

– Мне казалось, что из-за той перестрелки ты до сих пор находишься в административном отпуске.

– Для начала рассказать правду.

– Да, это так. Но у меня есть и другие дела.

– Ферцаюнн[19]… не понял…

Дэниэл конфузливо улыбнулся, его глаза за толстыми линзами, как всегда, казались неправдоподобно большими.

– Герр профессор, если я не буду знать, что кроется за этим нападением на лагерь, то за ваши жизни не дам и гроша.

– Знаешь, ведь ты можешь взять с собой на Святую землю и приятеля. Кого захочешь, Джо. Например, ту женщину с радиостанции.

– Что кроется? – Герр Штольц смутился. – Мигель, я… мы не имеем ни малейшего понятия…

Резко обернувшись, я взглянул на него. Он держал в руках пару однотонных туфель для гольфа из гардероба Уилла, поглаживая пальцами шипы на подошве.

– Господин Штольц! Вы играете в очень опасную игру. И вашими противниками являются профессионалы. У вас нет никаких шансов не только выиграть, но даже остаться в живых. Будь на моем месте кто-либо другой, вас уже поджаривали бы на костре, как Джордано Бруно.

– Кто вам сказал?

– Но мы не знаем!..

– Никто мне ничего не говорил, Джо. Просто я слышал ваше радиошоу! За час интервью ты рассказал ей больше, чем мне как своему духовнику за пятнадцать лет. И я рад, что ты ей рассказал о себе. Я сердцем почувствовал, как ты ей открылся. Да и она была с тобой откровенна. Вот и все. Возможно, она поедет с тобой, возьмет по дороге интервью и совместит приятное с полезным.

– Знаете, – резко перебил я его. – Пусть не все, но знаете. За вами следили уже в Сан-Паулу. Так что случайность исключается.

– Нет.

– Это просто предложение.

– В Сан-Паулу? Не может быть! – воскликнул Франц.

– Спасибо, сэр. Очень вам признателен.

– Я ведь сказал, что по вашему следу идут профи. Поэтому перестаньте со мной темнить. И рассказывать сказочки про шиллу.

Дэниэл стоял, наблюдая, как я укладываю туфли и ремни. Потом он присел на край кровати, положив ногу на ногу и скрестив руки на груди.

– Это не сказки! – горячо вступил профессор. – Мы действительно ищем шиллу…

Я дошел до галстуков отца. Они были свернуты внутри небольшой круглой карусели с латунными спицами. Я откладывал в сторону те галстуки, которые хотел взять себе, а оставшиеся складывал на кровать рядом с преподобным Дэниэлом.

– Попутно ковыряясь в земле в поисках сокровищ.

– Помнишь наш разговор о том, как твой отец творил добро?

– Именно! На развалины мы наткнулись совершенно случайно. Так почему не использовать представившуюся возможность?

– Да, сэр.

– Случайно? – Я саркастически ухмыльнулся. – А инструменты для раскопок вы тоже захватили случайно? В том числе, кроме кирок и лопат, сита для просеивания песка и земли, чтобы не потерялась даже бусинка.

– Он сам всегда так думал, даже когда его действия приносили вред или имели корыстный характер. Каким же образом он определял правоту или неправедность содеянного в различных обстоятельствах?

– Дядя… – наконец к разговору подключилась и Грета, до этого безучастно наблюдавшая за игрой солнечных бликов, пробивающихся сквозь лиственную завесу, – после завтрака мы перебрались в тень, под невысокие деревья, растущие на дне балки по берегам ручья. – Мигель нас спас. Мы должны ему верить. Он прав – без его помощи нам отсюда не выбраться. Расскажите…

– Он побуждал меня верить в справедливость содеянного.

– Помолчи, черт тебя дери! – грубо прикрикнул на нее Франц. – Мигель обязан выполнять условия найма. Мы за это ему платим. Какая ему разница, что мы ищем?

– И ты понимаешь его принципы?

– Никакой, – ответил я ему спокойно. – Я с тобой согласен. Но коль зашла речь об условиях найма, то хочу напомнить и некоторые ваши обязательства.

– Понять-то нетрудно. Трудно их осуществить.

– Например? – Франц надменно вздернул подбородок.

– Моя вера и весь мой опыт подсказывают мне, что путь, выбранный Уиллом, не идеален.

– Пожалуйста. Первое и главное: вы обязаны меня кормить и поить. Подчеркиваю – вы меня, а не я вас. Так что теперь на охоту придется ходить вам, дорогой Франц. Потому что моя задача – охранять господина профессора, а охота – дело добровольное.

– Для этого у вас есть Бог.

– Успокойся, Франц! – повысил голос герр Штольц. – Ты просто глупый мальчишка. Герр Мигель может сейчас оставить нас и уйти. И будет трижды прав. Потому что ты хамишь. Да-да, не спорь!

– Я долго и настойчиво молился Богу, всего несколько часов назад, потому что сегодня утром я кое-что узнал, Джо. Ужасные вещи о добропорядочных людях. И понял, что должен что-нибудь сделать. Я не знал, что именно. И обратился с молитвами к Богу. Долго молился. Молился и вопрошал его.

– Все, умолкаю… – буркнул Франц и демонстративно отвернулся.

– И он вам что-нибудь ответил?

Вот и верь после этого в человеческую благодарность…

– Да. Он сказал: \"Преподобный Дэниэл, сделай все по совести, наставь Джо Трону на путь истинный\".

– Да, кроме шиллы мы надеялись найти и древний город, – твердо сказал профессор.

– Мы собираемся всех их арестовать, сэр.

– Как вы узнали о его существовании?

Лицо Дэниэла стало пепельно-серым, а голос монотонным.

– Ну… разные слухи, старинные рукописи… – Дядюшка Вилли сделал невинные глаза; чересчур невинные, чтобы я мог поверить.

– Понимаю. И буду признателен тебе, если ты не внесешь мое имя в этот список как можно дольше.

– Наверное, человечество без лжи давно вымерло бы. – Я сокрушенно покачал головой. – Ладно, я вам помогу. Идея пойти на поиски сокровищ – да, да, сокровищ! – принадлежит господину Ланге. Так же, как и финансовое обеспечение. Я угадал?

– Но вы присутствовали там и беседовали с астрологом.

Он снова порозовел и отвел взгляд.

– В общем… да, – потупился профессор.

– Да, и не только с астрологом. Но ничего особенного о том вечере я не припоминаю.

– И это все?

– Вас могут вызвать, преподобный. Так решил окружной прокурор.

– Что – все? – удивился дядюшка Вилли.

Дэниэл встал:

– Вы искали только сокровища?

– Ну, если вызовут, я отвечу на все вопросы. В своей жизни я всегда старался придерживаться этого правила.

– И шиллу!

Он бросил быстрый взгляд в окно, потом вздохнул и обернулся ко мне. Его голос теперь стал мягким, а глаза увлажнились.

– Пусть ее… – Я поморщился – меня начала раздражать дилетантская тупость с виду в общемто неглупых людей; как можно так долго и упорно не замечать очевидное? – А больше господин Ланге ничего не говорил?

– Нет. Но он был твердо уверен, что мы найдем и древний город, и сокровища. И оказался прав – город мы уже нашли…

– Джо, позволь мне тебя попросить кое-что сделать, как представителя этого безрадостного и неприятного ведомства. Пусть все идет своим чередом. Ты продолжаешь дело Уилла? Так учись у него. Используй свои знания во имя добра. Ты можешь сделать столько добрых дел, Джо, если будешь действовать в этом мире как человек среди людей. Уилл так и поступал. Попробуй извлечь из жертвенной смерти Уилла что-нибудь доброе для себя самого. Для своей семьи. Для друзей. Он сказал бы тебе то же самое. Могу поклясться.

Профессор от возбуждения покраснел, его круглые глазки лихорадочно заблестели.

– Я не позволю убийцам уйти от ответа.

– Господин профессор! Смею вас заверить, что из-за какого-то паршивого города, который и до вас искали многие и существование которого, а тем более существование сокровищ, проблематично, никто не станет собирать целую свору отъявленных негодяев, чтобы идти по следу еще одних энтузиастов от археологии. Это чересчур накладно и по карману лишь состоятельным людям, преследующим совершенно конкретную цель.

– Ты хочешь во что бы то ни стало их наказать? Так накажи их как человек. Не предавай их в руки правосудия. Закон не оставляет после себя ничего, кроме собственного самоутверждения, добавляя к печали новую печаль, к одной трагедии – другую. Так было в случае Уилла.

– Я как-то не задумывался… – Дядюшка Вилли нахмурился. – Возможно, вы и правы.

– Вы сейчас напоминаете мне библейского Люцифера.

– О чем спрашивали блондины господина Ланге?

– Еще никто так не оскорблял меня! Никогда!

– Мне представляется такое сравнение удачным, сэр. Кроме того, уже поздно спорить на эту тему. Многим известно то же, что и мне.

– Я почти ничего не слышал… тем более, что в тот момент мне было не до того. Честно признаюсь, я был напуган до полного отупения.

Дэниэл взглянул на меня и обхватил руками за плечи. Я чувствовал, как отчаянно трясутся его пальцы.

– Почти?

– Джо, это самое важное решение в твоей короткой жизни. Все, что за этим последует, будет от него зависеть. Не только для тебя лично, но для многих людей. Если ты все-таки передумаешь, позвони мне. У меня есть некоторые идеи, как восстановить справедливость и обеспечить победу добра, как всем нам стать мудрее и извлечь пользу из этой трагедии. И как сохранить имя Уилла и честь его семьи в чистоте. Я уполномочен сделать такое заявление от имени тех, кто может все это осуществить. Мистер Миллбро, в частности, собирается изменить свои показания. А другие готовы поделиться с тобой своими богатствами и властью.

– Ну, мне показалось, что они знакомы… так, несколько фраз, пока господина Ланге не увели для… – Дядюшка Вилли содрогнулся и побледнел. – Для пыток… это ужасно! Чтобы не слышать его крики, я заткнул уши… И молился… Не за себя – я уже немолод, а за Гретхен и Франца.

– Скажите им, пусть проваливают к черту со своими предложениями, сэр.

– Это делает вам честь, – хмуро буркнул я и поднялся.

– Никогда раньше не слышал от тебя таких грубых слов!

– Вы куда? – всполошилась Грета.

– Я вам признателен за предупреждение, преподобный, и за бесплатную поездку на Святую землю.

– Выручать господина Ланге. И остальных – если, конечно, они еще живы.

* * *

– Мигель, их там очень много! – закудахтал профессор. – Они все вооружены и… и вы не можете нас бросить!

Джун разрешила мне посидеть в режиссерской будке и посмотреть ее ток-шоу \"Воистину живой\". У меня было такое же тревожное состояние, как и в вечер накануне гибели Уилла. Я словно чувствовал направленные на себя стволы пистолетов, а мрак радиостудии казался мне зловещим.

– Могу. Вы сейчас в безопасности. До моего возвращения сидите в пещере и не высовывайтесь. Ружья держите наготове и стреляйте не задумываясь. Они вас не пощадят. Поэтому придержите свой гуманизм до лучших времен.

– Мигель… – Голос Гретхен предательски подрагивал. – Берегите себя. Без вас мы все умрем.

Но Джун выглядела блестяще и раскованно, беседуя с учителем седьмых классов, которого два года назад один из его учеников ранил выстрелом в голову. Учитель всепрощающе и очень по-доброму отзывался о парне, который в него выстрелил. За два года учитель потратил много сил, чтобы дружески помочь подростку выйти из тупика. Он рассказал, что парень очень изменился и сейчас растет, как прекрасное дерево, пересаженное с плохой почвы на хорошую. Мне подумалось, что этот учитель находится ближе к Богу, чем я, но стало приятно от мысли, что в мире есть такие люди, тем более работающие с молодежью.

– Паникерша… – презрительно ухмыльнулся Франц, вставляя в магазин винтовки новую обойму.

Когда рабочий день Джун подошел к концу, я взял ее за руку и быстро повел к машине. Нас окутывала плотная летняя жара, воздух был грязным и удушливым. Боковым зрением я контролировал ограждения и мусорные баки рядом с корпусами и на автостоянках.

Я промолчал, лишь ободряюще кивнул Гретхен, которая смотрела на меня жалобным и испуганным взглядом. Развернувшись, я быстро пошагал в заросли, чтобы не слышать скулеж профессора. К сожалению, я был не в состоянии разорваться на две части. По идее, мне нужно было спасать семейство дядюшки Вилли, но я не мог оставить безнаказанными тех, кто принес в сельву страдание и смерть. Мне уже не важно было, что искал герр Ланге. Я почему-то был уверен, что старший из блондинов не оставит в живых никого из пленников. Он действовал как профессионал, а подобного рода спецы обычно свидетелей уничтожают. Я и сам отправил на тот свет немало людей, хотя, по здравом размышлении, отнести их к роду человеческому можно лишь с большой натяжкой. У большинства из них руки были по локоть в крови. Так что я особо не мучился угрызениями совести после ликвидации очередного \"клиента\".

На соседнюю стоянку лихо въехал и припарковался черный \"мерседес\" с затемненными стеклами.

Но бессмысленные убийства ради корысти или даже высоких идеалов, обычно имеющие яркую красочную обертку с написанными на ней проникновенными лозунгами, скрывающими протухшее содержимое, мне претили. Конечно, я не был судьей, а всего лишь исполнителем чужой, чаще всего злой воли, однако даже мои работодатели (а среди них трудно сыскать человека с незапятнанной совестью) практически никогда не поручали мне немотивированные ликвидации ни в чем не повинных людей. Я просто не мог переступить незримый барьер, отделяющий мясника с садистскими наклонностями, который за деньги отца родного четвертует, и профессионального киллера, имеющего свои, пуcть и извращенные понятия о чести и достоинстве, совершенно несовместимые с общепринятыми моральными нормами. Увы, мир жесток, и древний, как сама история человечества, закон бытия \"каждому свое\", к сожалению, не утратил актуальности и в нынешние времена…

– С тобой все в порядке, Джо? – спросила Джун.

– Я просто наблюдаю.

Из \"мерседеса\" вышла женщина, открыла заднюю дверцу и отстегнула сидевшего на заднем сиденье ребенка.

Волкодав

– Что-нибудь случилось?

Я вздохнул с облегчением только тогда, когда мне наконец удалось обрушить свод подземелья, каменное крошево которого отрезало нас от преследователей.

– Пожалуйста, садись в свою машину. Включи двигатель и кондиционер.

Чернильная темень, спертый воздух, размеренные шлепки падающих капель: бломп… бломп… бломп…

Джун удивленно посмотрела на меня, но сделала все, как я велел. Я сел на пассажирское сиденье рядом с ней и сразу ощутил теплые струи воздуха из кондиционера.

– Куда теперь?

– Поговори со мной, Джо, – попросила Джун.

Голос Акулы увяз в настороженной тишине.

– Я заказал для тебя номер в гостинице. Прекрасное место, недалеко от пляжа в Лагуна-Бич. Мне будет спокойнее, если ты поживешь там пару дней. О наших отношениях уже стало известно другим. В ближайшее время ожидаются важные события, и я не хочу, чтобы тебя втянули в них.

Я сплюнул скрипевшую на зубах пыль от рукотворного землетрясения и ответил:

– Черт возьми, Джо, ты говоришь серьезно?

– Не знаю. Вперед. Куда хромая вывезет.

– Абсолютно.

– Тут нам и крышка…

– А ты не собираешься пожить там со мной?

– Тебя сколько раз хоронили?

– Нет.

– Два.

– А меня и не сосчитать. И, как видишь, пока живы. Так что держи хвост пистолетом. Будем считать себя археологами. Азраил!

Джун внимательно взглянула на меня. Я видел, как воздух из кондиционера шевелит ее черные локоны и как повлажнели ее виски. Глаза у нее потемнели. Я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она отвернулась.

– Развяжите руки, – откликнулся тот со злостью в голосе.

– Переживаешь? – насмешливо поинтересовался я, осветив его угрюмое лицо фонариком. – Думал, твои кореша нас как цыплят перещелкают?

– Выходит, мне угрожает опасность?

– Ничего я не думал.

– Не думаю. Просто на всякий случай я решил позаботиться о тебе.

– Да ладно, брось притворяться. Ты весь на дерьмо изошел, когда мы попали в тупик, а затем нечаянно наткнулись на вход в подземелье. Фортуна, Мухаммед, благосклонна только к смелым и решительным. Лови момент – и ты на коне. Так что мы еще поборемся. Грех не оправдать надежд этой прекрасной дамы. А что касается твоей просьбы, то ты уж погодь, милок. – Я постарался добавить в голос ехидства. – Иначе можешь попасть под влияние иллюзий, а это всегда чревато.

Джун взяла меня за здоровое ухо. Кондиционер уже охладил воздух в салоне, и я почувствовал, как пот пощипывает кожу.

– Каких иллюзий?

– Но, похоже, ты сильно встревожен, если решил снять для меня номер в гостинице.

– Ну, например, ты решишь, что можно от нас сбежать или затаиться в какомнибудь укромном уголке этого подземелья. И тогда мне придется тебя шлепнуть.

– Всего на два дня.

Азраил промолчал. А я не стал больше углубляться в эту тему. Тем более, что, несмотря на показную браваду, у меня на душе кошки скребли: неужто я своими руками сотворил себе гробницу? Кто знает, есть ли выход из этого каменного мешка…

Их было всего лишь четверо. Похоже, тот, кто руководил операцией по нашей поимке, оказался человеком с головой. Естественно, он, как я предполагал, отрабатывал очевидные варианты нашего ухода, и большая часть сил была брошена на дороги. Но червь сомнения, именуемый интуицией, все же заставил его проверить и развалины – так, на всякий случай.

Я продолжал наблюдение за автостоянкой, машинами и тротуаром, ощущая себя одним большим глазом с двумя ушами. Я четко контролировал готовность своих рук и пистолетов, местоположение дверной ручки и даже время, необходимое для того, чтобы пригнуть Джун к полу.

Я их услышал сразу, как только они вошли во двор замка: трудно ходить бесшумно, тем более городским жителям, по битым камням, раскрошенной веками кладке и прочему мусору, копившемуся столетиями. Действовали они вполне грамотно и профессионально – шли зигзагами, с подстраховкой, осматривая все подозрительные закоулки. Я тут же заклеил рот Азраилу и, если честно, с отчаяния направился к тому каземату, куда сбросил машину.

– Это было самым приятным из всего, что для меня когда-либо делали мужчины. Я имею в виду твое неожиданное появление на нашем первом свидании с цветами, кофе, шоколадом и созвездием рубинов.

Но нас нашли и здесь. Завидев подозрительный провал, они долго совещались шепотом, а затем двое спустились вниз – и увидели многострадальный \"форд\".

– Джун, пойми, я хочу уберечь тебя от неприятностей.

– Понимаю. Но мне надо заехать домой и кое-что забрать.

Я был готов к такому повороту событий и действовал молниеносно. Я не стал этих двоих убивать, только постарался, чтобы никто из них не успел подать голос. Хотя это и помогло как мертвому припарки. Уже спустя полчаса, когда мы лезли через битые кирпичи кудато в глубь каземата, который, похоже, был проложен под замковой площадью, над нашими головами раздался топот многочисленных ног и начальственные окрики, приглушенные толстым сводом. Видимо, а скорее всего – наверняка, у этой четверки была постоянная связь со штабом операции. И реакция последовала незамедлительно.

– Хорошо, я поеду с тобой.

Удачу я сотворил собственной задницей, когда свалился с кучи кирпича на пол каземата, – раздался треск, затем грохот, и я, все еще во власти отчаяния, так как нас загнали в тупик, провалился в подземелье. Как я позже выяснил, это был настоящий лабиринт с множеством ответвлений, ведущих неизвестно куда, тупиковых камер и каких-то ям, почти доверху заполненных мусором. Стены и свод подземных коридоров были сложены из дикого камня, а местами просто вырублены в плотном песчанике. В лабиринте в основном было прохладно и сухо, и лишь кое-где просачивалась вода; та, что капала сверху, на поверку оказалась пресной, а подступающая снизу – соленой.

Вздохнув, Джун покачала головой, потом решительно взяла меня за подбородок, повернула лицом к себе и наградила крепким поцелуем, который длился, судя по часам в машине, одну минуту и сорок две секунды.

Сгоряча я плутал под землей почти час, пока не опомнился. Акула в конце концов отключился, и теперь его тащил на закорках Азраил, исполняя роль ишака. Так что посовещаться мне было не с кем.

– Этот чертов кондиционер не может охладить меня, когда рядом ты, Джо.

– Советую вернуться… – как бы невзначай бросил турок, когда мы бережно укладывали Акулу на импровизированное ложе, застеленное легким одеялом, прихваченным мной из \"форда\".

– Должно быть, фреон испарился.

– Куда?

Джун округлила от удивления глаза, а я еще раз внимательно осмотрел стоянку и прилегающие улицы, затем плотно закрыл дверь, и мы тронулись в путь.

– Обратно. К завалу.

* * *

– Запихни свой совет знаешь куда?.. Умник… Ты теперь попробуй найти туда дорогу. Это первое. А второе тебе известно не хуже, чем мне: и наверху, и здесь, если мы не выберемся самостоятельно, нас с Акулой ждет полный и безоговорочный амбец. Поэтому лучше не зли меня, делай, что тебе говорят, и помалкивай. И запомни – безвыходных положений не бывает. Ведь пустить себе пулю в лоб, чтобы долго не мучиться, – тоже выход…

Проводив Джун до квартиры, я убедился, что все двери и окна закрыты, и вернулся в машину. Ничего подозрительного вокруг я не заметил. Тогда я снова поднялся по лестнице, и мы с Джун занялись любовью – перед тем как она укладывала свои вещи, во время сборов и после. Мое сердце колотилось так сильно, что его стук отдавался в каждой клеточке моего тела. Я слышал, как бьется сердце Джун. Мы с ней были единым целым. Я шепнул ей на ухо, что кончил уже от двадцати до тридцати раз и сбился со счета где-то на восемнадцати, когда Джун внезапно вскрикнула и впилась пальцами мне в затылок так, что я вынужден был прикусить зубами ее волосы, чтобы самому не завизжать.

Мы отдыхали, затем опять брели куда-то, пока хватало сил, потом снова валились на пол… – даже не уставшие физически, а подавленные гнетом мрачной безысходности, все больше и больше овладевающей нашим сознанием. К счастью, воздух лабиринта был достаточно свеж, что наталкивало на мысль о близости выхода на поверхность. Но где он, этот проклятый выход?!

* * *

Акула стал совсем плох. Временами он начинал бредить, а я лишь скрипел зубами от бессилия да макал в воду свой носовой платок, чтобы приложить к его пышущему жаром лбу.

Номер в \"Серф энд сэнд\" был просторнее моего дома, обставлен роскошной мебелью, а из окон открывался живописный вид на Тихий океан. По самому верху небесного купола плыли редкие облачка, ближе к земле небо имело светло-голубой оттенок, а у самого горизонта голубизна резко усиливалась. А если выйти на веранду и посмотреть на пляж, то можно увидеть играющих в воде детей и непрерывно набегающие на берег пенистые волны.

Я должен найти выход на поверхность, обязан!

Я осмотрел дверные замки и засов, позвонил на пост охраны и попросил управляющего – а это был благодаря Уиллу мой знакомый – периодически проверять, все ли в порядке. Он пошел мне навстречу и поместил Джун в номер между комнатами молодоженов и семьи из четырех человек. Я предложил Джун аккуратный \"браунинг\" 22-го калибра, но, увидев его, она побледнела. Пришлось забрать его, зато отпала необходимость в инструктаже, как пользоваться огнестрельным оружием.

Пришла ночь. На моих часах стрелки показывали половину одиннадцатого, и я с тоской думал, что до подхода в условное место, расположенное в полукилометре от замка, группы спецназовцев из команды \"Скат\" оставалось всего шесть часов. Если мы не успеем ко времени, то потом придется выбираться самим. Что весьма проблематично. Эх, будь сейчас Акула в полном здравии!..

В подземелье царила абсолютная тишина. Даже Акула притих – похоже, уснул. Кстати, а где турок? Я развязал ему руки, так как уже убедился, что деваться Азраилу просто некуда – фонарь был только у меня, а без него в лабиринте запросто можно свернуть себе шею или сломать ногу.

Мы снова занялись любовью, но проделали все медленнее и по-другому. Мне казалось, что подобное уже никогда не повторится, а Джун сказала, что чувствует примерно то же самое. Она постанывала в моих руках. Никогда прежде я не чувствовал чужих слез на своей зарубцевавшейся коже, и это было весьма необычное ощущение. Я предложил Джун провести отпуск вместе. Она рассмеялась, мы разомкнули объятия, и я собрался уходить.