Мы спорили до шести часов, пока не началась новая смена и не появился новый контролер. Пока не закрылся суд, я позвонила приставу. Коллегия проголосовала в пользу обвинения. Через час мы уже выехали на Белт-парквей с нашими подопечными, которые казались более напуганными, чем уставшими. На английском они не говорили со средней школы, но этих основ хватало для того, чтобы мы могли объясниться. Но пути я рассказала, что могла, о происшествии и сказала, что их дочь идет теперь на поправку.

Мерсер въехал в Манхэттен через тоннель Мидтаун.

– Высади меня на Первой авеню – надо перехватить Майка и Дорфмана в морге, – попросила я.

Медсестра все равно не пропустила бы всех в крохотную палату к Аннике, а Мерсеру необходимо было присутствовать при этой встрече – на случай, если в разговоре всплывут еще какие-нибудь факты нападения. Мне было гораздо проще и спокойнее работать со скелетом. Эти кости существовали в моем сознании отдельно от какого бы то ни было конкретного живого человека.

Я впервые оказалась в подвале у Энди. Тусклые коридоры наполнял знакомый запах формалина. Пустые каталки застыли вдоль стен, готовые принять новый неживой груз.

Нужное помещение искать не пришлось. Я подошла к открытой двери, из-за которой раздавался голос Алекса Требека. Энди навис над левой бедренной костью скелета. Майк сидел тут же, положив ноги на стол, жевал крендельки, смотрел телевизор, который был установлен на полке у противоположной стены.

– Европейская литература! Ты вовремя пришла! – обрадовался Майк, завидев меня. Обычно мы ставили по двадцатке.

– Двойная ставка, – предложила я. Это была одна из немногих областей, где я чувствовала себя уверенней, чем Майк с его познаниями в военной истории и общей нахватанностью.

– Нет шансов. Максимум двадцать. Не надо наглеть, детка. Ты участвуешь, Энди?

– Нет, – ответил тот, обмакнул зубную щетку в чашку с мутной водой и осторожно провел ею по кости.

– Он не вылезал отсюда с прошлой ночи, – сказал Майк. – Немного зубной пасты, чуточку мыла, и мы отмоем нашу девчонку.

– Писатель, потерявший руку в битве при Лепанто! – зачитал Требек вопрос трем финалистам. Их лица, как, вероятно, и мое, страдальчески напряглись.

– Это не вопрос по литературе, – пробормотала я. – Тебе повезло. Это военный вопрос, замаскированный под литературный.

Майк извлек снимок черепа из лежавшей перед ним стопки фотографий. Написал что-то с обратной стороны.

– Ты первая, Куп.

– Ну хоть подскажи…

Лепанто – это в Греции. Но я не могла вспомнить, древняя это была битва или из современных.

– К сожалению, не Александр Дюма, – сказал ведущий трехкратному чемпиону, официанту из Орегона. Тот был в хвосте у двух других игроков.

– Время вышло, – произнес Майк, постукивая по фотографии, на которой записал вопрос, а в другой руке вертя циркуль.

– Кем был Софокл?

– Слабо. Ответ неверный, – издевался Майк.

– Он ведь был драматургом и военачальником?

– Но никаких увечий с ним не приключалось, – ответил Майк.

Остальные участники телешоу тоже не справились с заданием.

– А кем был Мигель Сервантес? Ты не помнишь, что его называли Эль Манко, Однорукий? При Лепанто христиане впервые разбили турок – в основном в сражении участвовали испанцы и венецианцы. Тысяча пятьсот семьдесят первый год. Джейн Остин и другие меланхоличные англичане, которых ты так любишь читать, никогда не покидали свои овцефермы, Куп. Эх, сегодня я точно выиграл бы кучу денег.

Он протянул руку за двадцаткой.

– Я расплачусь за тебя в обед.

– Не получится, мисс Одинокое Сердце. Завтра Валери едет в Калифорнию. Намечается лыжная прогулка в честь сороковой годовщины со дня свадьбы ее родителей. Я еду с ней на семейный обед. Ты вообще представляешь, что такое домашняя кухня?

– Ну, остались смутные детские воспоминания…

Я выросла в дружной семье. Моя бабушка еще девчонкой эмигрировала из Финляндии. Она жила с нами долгое время. Они с мамой замечательно готовили. Каждый день мы ели какое-нибудь новое изысканное блюдо, причем казалось, что эта готовка давалась им без всяких усилий. Дождавшись, когда отец возвратится с обхода, мы садились за стол и обедали почти час. Оставалась гора посуды. Почему-то я не унаследовала любовь к стряпне, которая до этого неуклонно передавалась в моей семье по материнской линии.

– Энди делает большие успехи, – сказал Майк. – Скотти и я пришли сюда в пять, а у него уже готово.

– Что?

Я оглядывала полки с фрагментами костей и скелетами животных. Там были змеи, броненосцы и даже голова антилопы с ветвистыми рогами.

– Начальное описание. Скотти этого достаточно, чтобы начать работу со старыми полицейскими досье и обзванивать другие ведомства. Объясни, – сказал он эксперту.

Энди продолжал оттирать щеткой бедренную кость.

– Это женщина, – повторил он свой ранний вывод. – И молодая. Двадцать с небольшим.

– Как вы узнали?

– Энди, не обращай внимания, ты к этому скоро привыкнешь. Куп не умеет слушать. Зато она мастер перекрестного допроса.

– Сначала кость нужно очистить, потом определить, где ее положение в скелете. Сейчас это было легко. Обычно, когда кости обнаруживают через много лет, они бывают рассредоточены. Или их растаскивают животные. А этому скелету в кирпичном гробу деваться было некуда.

– Но как вы определяете возраст?

– Кости обычно перестают расти к двадцати пяти годам. До этого они изменяются и даже срастаются. После этого начинается деградация, по степени которой можно провести оценку. Кости могут разрушаться от всего, начиная от раннего артрита до остеопороза.

– А у нее?

– Скорее всего, ей только исполнилось двадцать – обратите внимание на таз и ребра. Она была высокая. У вас какой рост, Алекс?

– Пять футов и десять дюймов.

– У нее рост около пяти футов и шести или восьми дюймов.

– Я была такого роста в шестнадцать. Может, она еще подросток?

Но Энди уже переключился на череп. Он показал щеткой на зубы скелета.

– Очень интересный момент. Видно?

Я подошла к столу.

– Здесь производилось дорогостоящее лечение. Все на самом высоком уровне. Вот, например, керамическая коронка на одном из задних коренных зубов.

В нижней челюсти действительно виднелся аккуратный, идеальной формы зубной протез.

– Теперь взгляните сюда, – сказал Энди. – Зубы здесь сильно разрушились.

– Странное сочетание.

– Это говорит о том, что она из богатой семьи. Ее родители были в состоянии оплатить дорогостоящее лечение, когда она была ребенком и когда уже стала совершеннолетней. Многочисленные участки распада могли возникнуть из-за какой-то патологии в организме. Такое случается при наличии вредных привычек – допустим, алкоголизма или наркомании. Человек перестал о себе заботиться, не обращался ни к медикам, ни к стоматологам, потому что злоупотребление алкоголем или наркотиками сразу бы обнаружилось.

Я была поражена тем, с какой легкостью Энди Дорфман проникал в тайны этого человеческого остова.

– А еще что-нибудь у вас есть?

– Майк, подай мне циркуль, – попросил Энди, протянув руку через стол. – Сейчас мы попытаемся определить по лицевым характеристикам ее расовую принадлежность. Отличительные признаки в основном слабые – расположение скул, расстояние между глазами, форма и размер носа. Для верности нужен череп, так что нам повезло.

– И что вы думаете?

– Она белая. Я уверен. Я внес свои расчеты в КЛАССУД.

– А что это такое? – спросила я.

– В Теннессийском университете есть база данных но размерам черепов. Там данные по тысяче черепов за последние сто лет. Эта система называется «Классифицирующий судебный показатель». Иногда слепок бы-вает менее характерным, чем в нашем случае. Здесь я уверен.

– Итак, белая женщина немного за двадцать, – проговорил Майк. – Возможно, наркоманка или алкоголичка. Если кольцо принадлежало ей, то ее инициалы А. Т.

– Вы можете предположить, как она умерла?

Энди окинул взглядом безмолвные остатки.

– Нет. Я думал, что затылок пробит, даже надеялся на это. – Он взглянул на меня. – Потому что другой вариант просто ужасен.

– Понимаю, – ответила я и представила сломанные ногти со следами цемента.

– Одно – предположить, что она умерла от передозировки. Или что ее убили, а потом замуровали. Но совсем другое, если она попала туда живой и с кляпом во рту смотрела, как кладут кирпичи. Нельзя вообразить себе более страшную смерть.

– Значит, двадцать пять лет назад, – произнес Майк. – Надеюсь, тот, кто это сотворил, еще жив, и мы еще увидим, как Скотти защелкнет на нем наручники.

– Вам надо проверить что-то еще? – спросила я у Энди.

– Мы осмотрели кости и сделали рентгеновские снимки. Патологоанатомы согласны, что серьезной травмы нет. Но требуется еще несколько месяцев для того, чтобы подготовить свидетельство о смерти, Алекс. Какой бы замысловатый диагноз ей ни поставили, мы пока считаем ее заживо погребенной.

– Почему несколько месяцев? – спросил Майк.

– Я еще раз почищу ее. Нужно четко описать индивидуальные приметы, чтобы сверить с архивами. Это могут быть сросшиеся переломы. По-моему, у нее есть трещина большой берцовой кости. Мы произвели рентгеновский снимок – я сделаю по нему подробное описание.

– А лицо вы будете восстанавливать?

– Естественно, Алекс, и на это тоже уйдет куча времени. Надо будет подготовить несколько вариантов, исходя из формы черепа и его размеров, а потом прогнать их на компьютере. Потом судебный скульптор нанесет на череп специальное вещество, чтобы получилось настоящее человеческое лицо. Вам сильно повезет, если все будет готово к апрелю или маю. Всего несколько художников умеют это делать. Майк справится быстрее.

– В компьютерной системе есть сведения о пропавших, только начиная с 1995 года, – сказал Майк. – Поэтому придется искать вручную. Скотти придется запросить все правоохранительные органы на Северо-Востоке. Кто ее знает, откуда она здесь взялась.

– Не забудь про федералов, Майк. – Нью-Йорк был Меккой для тысяч молодых людей. Они приезжали в большой город со всех концов страны. Искали работу или поступали учиться, если имели голову на плечах. В остальных случаях их захватывала уличная жизнь. Наркотики, алкоголь, проституция. Особенно безвольные и неблагоразумные становились преступниками.

– Куп, поезжай домой и отдохни как следует. Благодаря Энди мы уже представляем в общих чертах, с чем имеем дело. К тому времени, как этот случай будет предан огласке, наверняка нам будет известно, кого искать.

Стены коридора были обложены зеленой плиткой. Я прошла к лифту, поднялась в вестибюль и вышла на улицу через парадную дверь. На Первой авеню села в такси и поехала домой.

Несмотря на холод, на тротуарах Пятидесятых и Шестидесятых улиц было полно людей. Они спешили в закусочные и бары. Многие молодые люди не могли завершить рабочую неделю без гамбургера и глотка спиртного в пятницу вечером. Искали общения. Потом направлялись в сторону мостов и тоннелей.

«Сколько женщин сейчас ищут, кого бы подцепить. И не представляют, что где-то совсем близко выжидает насильник. – Такси пронесло меня под эстакадой на Пятьдесят девятой улице. – А сколько из них уйдет в одиночку после пяти-шести рюмок спиртного уже под утро? Какая уж тут осторожность и бдительность».

Я открыла дверь в полдевятого и кинула папки с сумкой прямо у входа. Автоответчик около кровати мигнул лампочкой: три сообщения. Я слушала их, раздеваясь.

– Алекс, ты дома? Это Лесли. Сходим в кино и поужинаем вечером? Проявись.

Приятельницы пытались помочь заполнить пустоту, которая образовалась в моей жизни после расставания с Джейком. Потом был звонок от Нины Баум, моей лучшей подруги. Она живет в Лос-Анджелесе.

– Не жалей себя. Если станет одиноко, я свободна все выходные. Ты правильно поступила. – Нина откровеннее других высказывалась по поводу того, как Джейк вел себя со мной, и после разрыва всегда старалась поддержать мне настроение.

– Александра, это Мерсер. Мы начинаем завтра вечером. Грег Каррас приезжает с побережья. Сообщи, поедешь с нами или нет…

Психолог-криминалист был готов к охоте на условную личность. Я тоже. Я ответила на все звонки – согласилась поехать с Мерсером, поболтала с Ниной о том, как прошла неделя, оставила сообщение для Лесли, что приехала поздно и на кино у меня нет сил. Потом приняла ванну, просматривая журналы, завернулась в теплый халат, прихватила виски, булочку и роман Фолкнера и угнездилась в маленькой комнате. Фолкнера оставил Джейк.

Проснувшись в семь утра, я с радостью осознала, что из спецотдела мне никто не звонил. Шелковый Чулок пока бездействовал.

Я открыла дверь и забрала газеты. В «Таймс» – мирные переговоры на Ближнем Востоке и президентская болтовня. Малоформатные газеты были внизу стопки. На первой странице газеты «Пост» – снимок злополучного здания на Третьей улице. Я увидела скелет, похожий на марионетку, и огромные буквы: «Могила Эдгара По?»

Глава 10

– Вы видели эту дурацкую статью на первой полосе?! – через пять минут я уже слушала крики Баттальи по телефону.

– Да, шеф. Но я еще не читала…

Он принялся цитировать текст:

– «Полицейские гадают, является ли скелет, найденный в подвале Нью-Йоркского университета, всего лишь печальным посланием из прошлого века – или это могила Эдгара Аллана По?!» Что за бред, Алекс?!

– Я бы хотела сама прочесть…

– Мне только что звонил Маккинни и сказал, что вы в курсе этого дела. Что вы сбросили эту историю Даймонду.

Пэт Маккинни был заместителем начальника судебного отделения, жалким мелким руководителем, что называется, низшего звена. Видимо, ему нравилось пакостить. За неделю до Рождества жена выгнала его, узнав о романе с одной из сотрудниц. Теперь Маккинни делал гадости направо и налево, как будто огорчения окружающих могли смягчить его собственные страдания.

– Я знаю, в чем дело, – сказала я, – нужно было доложить вам. Даймонд раздобыл эти сведения не через меня. Извините, я была на Большой коллегии и не думала, что это заинтересует прессу. По крайней мере, пока полиция не выяснит, кто эта женщина и как она умерла.

Когда Батталья начинал злиться, лучше всего помогало ругать себя – до тех пор, пока он не остынет.

– Что там с этими костями? Рассказывайте.

Пришлось рассказать все, что я знала, однако у прокурора оказалась еще куча вопросов, на которые у меня ответа не нашлось.

Следующую часть дня я думала провести без нервотрепки. Оделась для занятий – по субботам я занималась балетом. Поверх колготок натянула теплые штаны и обулась в ботинки на бараньем меху, чтобы прогуляться по Центральному парку до танцзала. На разминку и растяжки ушло два часа. После этого я встала к станку для упражнений. Все это хорошо снимало недельное напряжение.

Потом я пробежалась до салона. Эльза и Нана немного со мной повозились – осветлили волосы и слегка укоротили их для зимы.

Возвращаясь домой, я заглянула в лавку Грейс. Купила цыпленка с лимоном и вареную брокколи. Их можно разогреть в микроволновке. Патрулировать с Мерсером предстояло с полуночи до четырех часов утра, поэтому я решила под вечер вздремнуть и поужинать перед выходом.

Когда портье позвонил и сказал, что Мерсер ждет меня, я уже была в джинсах. Надела черную лыжную куртку и спустилась к машине.

Мерсер открыл мне заднюю дверцу. Старенький «шевроле-малибу». Голубая краска поблекла и облупилась.

– У кого раздобыл? – спросила я.

– У соседского сына. Зато не будет выделяться, как такси или полицейская, – ответил Мерсер. – Алекс, это Грег Каррас.

– Очень приятно, – сказала я и протянула руку. – Спасибо, что прилетели. Как будем работать?

– Вы поглощены этим типом. Я посмотрел старые отчеты, да и Мерсер мне подтвердил, сейчас то самое время, когда он выходит на охоту, верно?

– Во всяком случае, не раньше.

– Я хотел бы осмотреть все места происшествия, чтобы понять, как он действовал и может ли вновь появиться.

Мы с Мерсером вкратце описали все преступления. Решили начать с тихой улочки в северной оконечности района. Именно там случилось первое нападение. Мерсер остановился посередине квартала и указал на крыльцо в тридцати футах от нас.

– С левой стороны перила из кованого железа, – пояснил он.

Каррас вышел из машины и дошел до угла авеню. Обнявшись, какая-то парочка прогуливалась по улице. Под фонарем они остановились. Последовал долгий поцелуй. Парень искоса взглянул на Карраса. Около лома потерпевшей не росло ни одного дерева, так что насильнику негде было устроить засаду.

Тут я заметила кого-то у задней дверцы нашей машины.

– Смотри, Мерсер. Она загремит к нам в контору, если не будет осторожна.

Грузная молодая женщина неуверенно держалась на ногах. Похоже, была пьяна. Разговаривая сама с собой, рылась в сумочке. Вероятно, она пыталась понять, в какой из двух соседних домов ей нужно.

– Мне уже хочется выйти помочь ей, – тихо произнес Мерсер. – Но она же станет вопить как резаная.

Держась за перила, та поднялась по ступенькам к двери и принялась искать ключ. Легкая добыча для любого преступника.

Каррас вернулся в машину и попросил отвезти его на другое место. Он сосредоточенно записывал что-то в свой карманный компьютер. Мерсер проехал до Йорк-авеню и свернул в сторону Семьдесят восьмой улицы. Всюду, где мы побывали, Каррас проверял квартал, а иногда и ближайшие улицы. Он шагами измерял расстояние между фонарными столбами, помечал у себя расположение пожарных гидрантов и немногочисленных деревьев.

Осмотрев все объекты, мы заехали в круглосуточное кафе на Второй авеню. К этому времени глаза у меня не хотели ни на что смотреть.

– Какая у вас версия по прошлому случаю? – спросил Каррас.

– Вначале мы решили проверить заведения по всему району, – сказал Мерсер. – Преступления происходят после полуночи, и мы подумали, что он работает где-то здесь. В полночь у него может заканчиваться смена. Потерпевшие говорили, что он не был грязным и не пах отвратительно. Может быть, он работает в бакалейной лавке или в ресторане – моет руки перед уходом с работы.

– А может – в больнице?

– Да. У нас тут их две. Нью-Йоркская больница и больница Ленокс-Хилл. Мы вызвали повестками в суд всех мужчин, которые там работали, от нейрохирургов до санитаров. На это ушли месяцы. А когда проверили почти всех, он исчез.

– Еще мы проверили огромное количество работодателей, – сказала я. – Внесли их всех в банк данных.

– В самолете я просмотрел все полицейские отчеты, которые мне прислал Мерсер. Вы можете подробней рассказать о потерпевших?

– Обо всем, что вас интересует, – ответила я.

– Алекс и адвокаты проводят самые дотошные опросы, какие можно представить. О жертвах мы можем рассказать абсолютно все, – подтвердил Мерсер.

Я придерживалась теории, по которой я должна знать о потерпевшей не меньше, чем обвиняемый, и чуть больше, чем лучший детектив, который подключил все возможные источники информации. Мы воссоздавали обстоятельства нападения до последней секунды. Нам нужна была любая деталь, которая подтвердит, что это тот же почерк, и даст основания сделать забор его слюны для сопоставления ДНК.

– Вы можете собрать оперативную группу? – спросил Каррас.

– Разумеется. Алекс и Сара Бренер, ее заместитель, работали лично со всеми потерпевшими, а я соберу детективов, – сказал Мерсер. – К какому времени?

– Я сообщу, как только буду готов.

– Договорились. А сейчас вы чем займетесь?

– Данные с мест происшествия, которые я нанес на карту, отражают пространственные характеристики модели преступления. Есть такая компьютерная пилотная модель, «Ригель». Я сброшу туда все возможные объекты. Каждую больницу, магазин, школу, все природные границы…

– Тут их нет, – сказала я.

– Логика насильника особая. Вы даже не представляете, сколько тут может быть улик, за которые я смогу зацепиться. Получится многоцветная карта.

– У нас уже есть карта, – проговорила я. На меня навалилась усталость. Я начинала бояться, что это очередная психоаналитическая чушь.

– Моя карта будет отражать пространство опасности, в котором орудует преступник. Такой карты у вас нет. Там будет отмечено, где может быть его логово.

Я перевела взгляд на Мерсера.

– Пространство опасности. Только Чэпмену не говори, хорошо?

– Я попробую вычислить его дом или место работы, – продолжил Каррас. – Эта карта как бы накладывается на ту, где помечены места преступлений, – это как отпечатки пальцев. Чем больше мест преступлений, тем лучше сработает система.

Цель Карраса противоречила нашей. Новые преступления обрадуют его, потому что так прибавится точек на его схеме. Он показал мне одну из старых. Красным был обозначен центр опасности. Оранжевым – предпочтительное для насильника пространство. Этот цвет плавно переходил в желтый, потом шел зеленый, голубой и фиолетовый – зоны, где он не показывался.

– Обычно указываются места, где он выбирает свои жертвы, – сказал Каррас. – Ему там должно быть удобно и привычно. В группу риска попадают женщины, которых он воспринимает как легкую мишень. Их никто не сопровождает, иногда они к тому же пьяны. Приметы его преступлений очевидны: оружие, эти чулки, манера речи – он много не говорит и не сквернословит, то, как он овладевает жертвой. Компьютер будет отслеживать модель его передвижения и приметы прошлых нападений.

– Для чего?

– По статистике, в суматохе скрываясь с места преступления, правша уходит влево, а оружие выкидывает направо. Я прослежу его путь от каждого здания, исходя из этого. Это ведь вы не отразили на карте?

– Нет, – пробурчала я, уписывая омлет и прихлебывая остывший кофе без кофеина.

– А вам известно, что, заблудившись и сбившись с толку, мужчины выбирают дорогу под гору, а женщины наоборот?

Здесь он пролетел.

– Это абсолютно ровный район, Грег. Мы не в Сан-Франциско.

– Разработчик программы сделал ее по серийному маньяку в Ванкувере. Отметил семьдесят девять мест преступлений, и компьютер точно определил место, где жил преступник. Его поймали в тот же день. Я собираюсь сделать точно такую же карту.

Перспективы казались радужными, но меня совсем не вдохновляли.

– Значит, понадобилось, чтобы он совершил семьдесят девять преступлений, прежде чем его взяли? К тому же домов в Ванкувере вообще ненамного больше, чем семьдесят девять. Естественно, что преступник оказался в одном из оставшихся. Боюсь, как следует отпраздновать поимку Шелкового Чулка мне помешает глубокая старость. Если меня еще раньше не прикончат.

– Действительно, – нахмурился Мерсер. – Если сидеть и ждать, нас всех вышвырнут с работы.

У него вдруг запищал телефон.

– Уоллес слушает. Да. Что случилось?

Шел уже пятый час. Я была совсем без сил. Лейтенанта, разумеется, интересовало, сколько он должен будет заплатить Мерсеру за переработку. Причем очень сомнительной надобности.

Мерсер поднялся и отошел от столика, продолжая говорить и записывая что-то на салфетке, которую официант предупредительно протянул ему. Закончив беседу, оплатил счет и махнул нам рукой.

– Грег, вы можете вернуться в отель на такси? – спросил он. – Дело в том, что у нас с Алекс опять появилась работа.

Мы двинулись к выходу. Мерсер распахнул дверь. Поток холодного воздуха привел меня в чувство.

– Восемьдесят третья Восточная улица, между Первой и Йорк-авеню. Особняк городского типа. Парадная дверь запирается. Женщина, белая. Колготки, нож.

Каррас заносил в карманный компьютер свежие данные.

– Черт бы их подрал! – проговорил он. – Как эти извращенцы начнут, так уже не свернут со своей дорожки.

– Это кто-то другой, Алекс, – проговорил Мерсер, не обращая внимания на Карраса. – Женщина мертва.

Глава 11

Открывая дверь, Майк Чэпмен насвистывал мелодию Сэма Кука.[11] Наверняка для того, чтобы потрепать мне нервы. «Еще одна суббота, а я все так же одинок…» Мы вошли в вестибюль небольшого здания.

– Нечем заняться в свободное время, Куп? – съязвил он, протягивая мне резиновые перчатки и бахилы. Без этой экипировки мы не могли появиться на месте преступления. Сейчас там работал Хэл Шерман с бригадой.

– Показывай, куда идти, – сказал Мерсер.

– Третий этаж. Квартира занимает его полностью. – Майк стал подниматься по лестнице.

Я плелась позади. Опять эта сажа для выявления отпечатков. Она покрывала все стены и перила, вообще-то покрашенные в желтый цвет.

– Она все еще там? – спросил Мерсер.

– Минут пятнадцать как вынесли. Я не хотел, чтобы труп в мешке стал у соседей первым воскресным впечатлением.

На площадке было разложено оборудование Шермана. В этих металлических чемоданах были все инструменты, необходимые для обследования места преступления, до последнего винтика. Я пробралась через них к квартире жертвы.

Стоя на коленях у коврика, Хэл фотографировал пятна. Скорее всего, это были пятна крови. Я тронула его за плечо. Стала ждать, пока он закончит. Он сделал последнюю фотографию и поздоровался.

– Время смерти установлено? – спросил Мерсер.

Судебно-медицинский эксперт выезжал по всем убийствам в городе. Тело нельзя было трогать до того, как он произведет осмотр.

– Он считает, что она была часа два как мертва, – ответил Майк. – К ней пришел ее друг. В два. Они должны были встретиться раньше, но она не появилась. Говорит, у него есть дубликат ключа, на всякий случай. Тогда и поступил звонок. Судмедэксперт был здесь через час.

– Друг, говорите?… А с ним работают?

– Он сейчас в участке, дает показания. Но это точно не он…

– Что вообще о ней известно?

Майк повел нас в спальню – через гостиную, кухню, ванную… Ряд продолговатых комнат. Было ощущение, что мы переходим из одного вагона поезда в другой.

Я зажала рот рукой, чтобы сдержать крик. Бежевое покрывало было все залито кровью. Вспомнила пятна у квартиры Анники Джелт. Теперь я поняла, какие они были маленькие. Их можно было просто стереть марлевым бинтом.

Настольная лампа валялась на полу. Телефонный провод вырван из стены.

– Эмили Апшоу. Сорок три года, – заглянул Майк в блокнот. – Не замужем, жила одна. В этой квартире прожила почти пятнадцать лет.

Мой взгляд скользил по комнате в поисках фотографий.

– Брюнетка. Рост около пяти футов и семи дюймов, плотного телосложения.

Мерсер нахмурился.

– Для нашего гуся она слишком старая. И слишком толстая.

Да, тут тоже выходила неувязка. Но Майка это не смущало.

– На ней была лыжная куртка – она сейчас в гостиной. На голове капюшон. И потом, сзади вообще трудно определить, сколько женщине лет… Талия ему была не видна… Наш клиент тоже стареет, он уже не такой разборчивый.

Мерсер мотнул головой, оглядывая комнату. На комоде стояло несколько фотографий. На всех было два-три человека. Возможно, среди них была и погибшая. Компания на пляже. В походе. На велосипедах. На свадьбе…

– Чем она занимается… Занималась? – спросила я.

На стенах висели музейные репродукции в дешевых металлических рамках. Ненамного более притязательно, чем в студенческом общежитии.

– Писала. Делала для журналов обзоры книг и фильмов. Хватало на то, чтобы платить за квартиру, как говорит ее приятель.

Майк махнул нам рукой, приглашая в заднюю комнату. Здесь, очевидно, был кабинет.

– К тому же она пила. Я не говорил?

Мусорная корзина была опрокинута. На пол вывалились мятая бумага и пустые бутылки. В основном из-под водки и дешевого красного вина.

– Винтовые крышки, – проговорил Майк, беря со стола бутылку с остатками бургундского. – Она была в моем вкусе. Ваше здоровье, Эмили.

У стола лежала кипа газет. Я просмотрела их. Все это были газеты за последнюю неделю. Сверху – заголовки вчерашних новостей.

– А компьютер посмотрели? – вспомнила я.

– Пока что не трогали. Когда мы пришли, он был выключен. Я заберу жесткий диск для проверки.

Судебную экспертизу компьютеров производили полицейские из технического отдела. По файлам и содержимому почтового ящика можно получить представление о том, чем занималась Эмили, с кем переписывалась. В «Cookies» сохранились адреса сайтов, которые она посещала перед смертью. Но это будет иметь значение, только если она была знакома с убийцей и поддерживала с ним отношения.

Я перебирала папки на столе, в то время как Майк продолжал рассказывать.

– Ее друга зовут Тедди, Теодор Крун. Они были знакомы почти пятнадцать лет.

– У них был роман?

– Он говорит, что нет. Правда, я не спрашивал, как они познакомились. В полночь они должны были встретиться в баре на Йорк-авеню.

– В полночь? Почему так поздно? – удивилась я.

– Эмили должна была написать статью о каком-то артисте к его гастролям в театре Бикон. Какой-то музыкальный дурень, играет песни Берта Бакарэка[12] в стиле Бетховена и поет по-немецки. Она планировала закончить не раньше одиннадцати. Потом она собиралась зайти домой – оставить бумаги и переодеться. Ее особняк как раз по пути на Йорк-авеню. Там они должны были встретиться с Тедди, выпить по коктейлю.

Мерсер понял, к чему вел Майк.

– Ты хочешь сказать, на нее напали у входа?

– Думаю, да. У нас пока нет свидетелей. Но так он поступал с остальными. Сумка обнаружена в гостиной, ключи в ней.

– Где вы нашли эту несчастную?

Они снова направились в спальню.

Статьями она много не зарабатывала. Какое домашнее мороженое в Бруклине самое вкусное? Можно ли продавать диких сов как ручных животных? Как повлияют холода на популяцию оленей в Хамптоне к следующему лету?… Я отложила папки и присоединилась к остальным.

– Она лежала на кровати лицом вниз, голая.

– На ней ничего не было? – переспросил Мерсер.

– Да. Вещи лежали кучей рядом с постелью.

– Она разделась сама или одежду сорвали?

– Взгляните сами…

Майк ткнул пальцем в сторону коричневых бумажных пакетов. На каждом имелась бирка с отметкой.

– Я все пересмотрел, никаких дыр не заметил. Наличие крови и спермы проверят в лаборатории.

Мерсер присел рядом с пакетами и стал вытаскивать из них вещи, одну за другой.

– Руки у нее были связаны за спиной. Щиколотки тоже. Она получила пять ударов ножом в спину. Нож для резки мяса, вместе с длиной ручки – около четырнадцати дюймов. Когда вошел Тедди, нож торчал у нее из спины.

– Это ее нож? – спросил Мерсер.

Он был слишком большой. Вряд ли маньяк таскал его с собой, выходя на охоту.

Обернувшись к Мерсеру, Майк ответил:

– Нож как будто из ее кухонного набора. Может быть, взглянув на нее, он решил, что карманным ножичком здесь не обойтись… Больше пакетов нет? Вот колготки. Черт, они же все в крови! Он мог порезаться, когда убивал ее, – тогда здесь кровь их обоих.

Мерсер открыл последних два пакета. Кровь комками засохла на серых колготках. Ими он связал ее, прежде чем убить.

– Мерсер, что-то не так? – спросил Майк. Он хорошо знал своего напарника и сейчас заметил на его лице озадаченное выражение.

Мерсер протянул мне один из пакетов.

– Кое-какие мелочи.

– Какие?

– Этот гусь никогда не нападал до полуночи. И не бил ножом в спину.

– Да он вообще никого не резал – до того, как эта шведская девочка с ним сцепилась. Может быть, ему это понравилось. Может, он уверен, что убил ту девочку, и это доставляет ему наслаждение.

– У него всегда был маленький складной нож, – сказал Мерсер. Он что-то помечал на потрепанном листе бумаги. Это был перечень характерных черт преступлений Шелкового Чулка, составленный на материале случаев четырехлетней давности. Этот список Мерсер знал наизусть. – Ключи не должны быть в сумочке – у нее не было времени положить их туда и закрыть сумочку после этого. Они должны валяться на полу или хотя бы на столе. Куртка должна быть здесь же, среди остальной одежды.

– Три, четыре года в жизни маньяка – это огромный срок. Могли измениться стиль, манера.

– Да разве же это мелочи! – удивилась я. В руках у меня был окровавленный носок. – Это не колготки.

– Ну я и болван, – признался Майк. – И чем я занимался все эти годы.

– Попробуй поработать со светом и с открытыми глазами, – пошутила я. – Тебе понравится.

– У тебя еще что-то есть?

– Кое-что подтверждающее догадки Мерсера. Настоящие чулки старого фасона. Дорогие, редкие. Их нельзя использовать без подвязок. Не те дешевые колготки из лайкры, которыми были связаны предыдущие жертвы. Такие продаются в любом магазине, а эти чулки просто так не купишь.

– И что ты об этом думаешь?

– Это убийца-подражатель. Разузнал из газет о том, какие приметы оставляет Чулок, понял заголовки буквально. Он сымитировал почерк маньяка, чтобы скрыть убийство, – сделала я вывод, передавая окровавленные чулки Майку. Настоящие шелковые чулки.

Глава 12

– Ставлю двадцать долларов. Во время вскрытия сперма не будет обнаружена, – сказала я Манку. Было пять утра, когда мы приехали в девятнадцатый участок. Сейчас мы поднимались по лестнице в комнату оперативной группы. – Это было не изнасилование.

Там нас встретили человек пятнадцать угрюмых и перепуганных чернокожих мужчин. Все стулья в помещении были заняты. Некоторым места не хватило, поэтому им пришлось занять скамью, где обычно сидели задержанные, – камера прилегала к комнате, и металлическая решетчатая дверь, соединяющая их, сейчас была открыта.

– Что здесь происходит, черт нас дери? Разыгрываем «Джефферсонов»?[13] – спросил Майк Мерсера. Тот шел позади нас. – С первого взгляда видно, что это не хоккейная тренировка.

– Опять все то же, что в прошлый раз. Вот когда начинаешь ненавидеть свою работу.

Несколько лет назад по делу серийного насильника была собрана оперативная группа. Стоило появиться сообщению о преступлении, которое подпадало под нашу схему, как полиция прочесывала район и задерживала всех чернокожих, которых угораздило в этот момент очутиться на улице. На этот раз история повторилась. Даже поверхностного взгляда на присутствующих было достаточно, чтобы понять: ни один из них даже отдаленно не напоминает круглощекого насильника на полицейском «портрете».

Единственный детектив сидел у компьютера в углу и вводил в систему сведения о семьях задержанных.

– Чем занимаешься, Де Гроу? – спросил Мерсер.

– Пытаюсь избавиться от этих ребят как можно скорее, – вздохнул тот. – Двое из них врачи, они самые тихие, сидят вон там за решеткой. Один – партнер в какой-то, видите ли, адвокатской фирме, он орет, что подаст на меня в суд за расовую дискриминацию. Еще банкир, двое поваров, пожарный, продавец хот-догов, мелкий вор, условно освобожденный, с шестью судимостями, и парочка дамских угодников, которые сутки напролет зависают, в местных барах и ищут, с кем бы потрахаться.

– Что они здесь делают? Это же просто ужас, – негодовала я. – Надо было произвести задержание и обыск прямо на улице, заполнить на месте необходимые бумаги и отпустить.

– Наши задержали так много людей, что бланки закончились. Остальных пришлось доставить сюда.

Мерсер подошел к задержанным, поздоровался с ними и каждому лично принес извинения за возникшие недоразумения.

– Подлизываешься? – съехидничал Майк.

– Я спросил, есть ли среди них добровольцы. Вообще они не обязаны. Один из врачей согласился, – сказал Де Гроу, показывая мне единственную ватную палочку в пергаментном конверте. – У остальных нет настроения.

– Мерсер, может, ты тоже рискнешь? – спросила я. – Просто для проформы?

– Нехорошо, мисс Купер, – сказал тот. – Я и так прилагаю все усилия к тому, чтобы генетические данные в нашей базе были пополнены. – Он снова спросил собравшихся, не желает ли кто-то сдать слюну для пробы.

– Где этот Тедди?

Де Гроу показал в дальний конец помещения.

– Он должен быть там, если только не выбросился из окна. Полегче с ним, он еле держится.

Теодор Крун сидел сгорбившись, уронив голову на руки. Услышав, что открывается дверь, он посмотрел на нас. Худое бледное лицо было мокрым от слез, рыжеватые волосы взъерошены. На штанах и на рубашке виднелись пятна крови.

Увидев Майка Чэпмена, он стал причитать:

– Я до всего там дотрагивался, детектив! Я ничего не мог с собой поделать! Я не знал, как мне поступить…

– Все нормально, приятель. Другого от вас никто не ожидал.

– Но мои отпечатки должны быть по всей квартире. Я хотел проверить, жива ли она, я развязал ей руки. Я… я даже взял в руки нож… Я все написал, как вы просили.

Тедди протянул Майку несколько листов бумаги.

– Прежде всего идите в туалет умойтесь. Если вы не успокоитесь, все будет бесполезно. Это Александра Купер. Она из прокуратуры. Я бы хотел снова обговорить все детали в ее присутствии.

– Теперь ты понимаешь, что я имел в виду? – спросил он, когда Теодор Крун вышел. – Форменный сопляк. Он не способен на убийство.