— Во имя науки, разумеется.

— Но подтолкнула ее к этой перемене все же я, — вздохнула Клем. — Стала укорять за то, что Катрина не замечала, как все обстоит на самом деле. Заставляла задуматься о том, что творилось на ее родине, в Южной Африке. Рассказала ей историю Мене, которая ее глубоко взволновала. Рассказала о моей прабабушке, останки которой привезли в Штаты в бочке. Все это ее потрясло, и Катрина прониклась заботами о судьбе американских индейцев. Мне пришлось перевернуть буквально с ног на голову ее мировоззрение, чтобы она стала понимать, в какой стране родилась.

— Опираясь на найденные скелеты? — спросил Майк.

— Найденные? Майк, я ведь не говорю о Pithecantropus erectus и недостающем звене эволюции. Эти люди ходили по земле много тысяч лет тому назад, и их останки действительно были найдены. А те, о которых говорю я, были, как и мои родственники, украдены.

Мерсер, стоящий рядом с Майком, обхватил его за голову своими огромными ручищами.

— Не смотрите, что у него покатый череп, он у него просто непробиваемый.

Едва Клем заговорила об украденных человеческих останках, к Майку вернулся его обычный скептицизм следователя.

— История вашей семьи действительно весьма необычная. Но ведь это не значит, что все кости, находящиеся в музеях, попали туда именно так.

— Вероятно, вы просто не хотите меня слышать, но у нас с моими коллегами есть документальные доказательства. — Клем не понадобилась снова ее тетрадка, чтобы изложить факты. — Катрина многое от меня узнала о том, что творилось по всей Африке. К примеру, в 1909 году негра по имени Кауа расчленили, затем, чтобы очистить его кости, прокипятили. Это происходило спустя четыре месяца после его смерти, причем на глазах у его жены и детей, чьи крики и причитания не смягчили сердца деятелей науки. Разумеется, его скелет забрали для музея. В дневнике одной известной дамы-антрополога упоминается и такой факт: в сороковых годах прошлого века она дежурила у одра умирающей женщины, а затем, выждав, пока соплеменники ее похоронят, вырыла из свежей могилы и отвезла с собой в Кейптаун.

— Как же это допустило правительство?

— Это в Африке-то? В первой половине двадцатого столетия? — Клем удивленно вскинула брови. — Да у коренных народностей тогда не было ни одного законного представителя. Только миссионеры иногда пытались за них вступиться. Они-то и оставили несколько достоверных свидетельств по фактам разворовывания могил. И опять же — это все не были реликвии далеких веков. В данном случае речь идет о койсанах, народности бушменов и готтентотов, потомки которых живут и в наше время и могут рассказать много похожих историй.

— И вы предполагаете, именно эти факты побудили Катрину вернуться в Южную Африку? — уточнил Майк.

— Именно так. Потому она и устроилась на работу в музей Макгрегора.

Я вспомнила, что нам то же говорил и Гирам Беллинджер. Только, с его слов, этот ее шаг мог повлечь лишь утрату квалификации. Оно и верно, профиль музея Макгрегора — это естествознание, европейским искусством там никто бы не занимался.

— Итак, — протянул Майк задумчиво, — вы утверждаете, что вам известно, ради чего Катрина хотела устроиться на работу в тот музей?

— Ради склепа с костями, детектив. Она хотела добраться до их костяного склепа.

30

— А что собой представляет костяной склеп?

— То, что вы не найдете ни в одном музейном справочнике, Майк. Мы с Катриной так называли тайные хранилища скелетов, которые имеются в каждом музее. Например, в Южно-африканском музее в Кейптауне в нем собрана внушительная коллекция останков чьих-то бабушек и дедушек, рассованных в тысячу с лишним картонок.

— А в музее Макгрегора?

— В этом Кимберлийском музее под флуоресцентными лампами пылится полторы сотни ящиков с костями.

— Вы имеете в виду в экспозициях? — уточнила я.

— Нет. Тамошние кураторы, узнав об исках, предъявленных их американским коллегам, повели себя предусмотрительно и в конце девяностых все скелеты убрали долой с глаз публики.

— И где находится такой склеп в музее Макгрегора?

— В этом и заключается сложность. Катрина хотела попытаться найти его и опознать хранящиеся там останки. А потом вернуть их семьям, которые этого уже давно добивались.

— Неужели их действительно можно было бы опознать? — изумился Мерсер.

— Кое-какие вполне можно, — подтвердила Клем. — Существуют новые методы по анализу ДНК.

— Митохондриальной ДНК, — уточнила я. — Восстановление генов по материнской линии на основе образцов костей и волос.

— В музее Макгрегора Катрина должна была заменить одну мою приятельницу, которая уже начала составлять картотеку останков, снятых с экспозиции три года тому назад. Она считала это своим личным вкладом в дело воссоединения семей коренных жителей континента, которые наверняка рано или поздно добьются у правительства выполнения своих требований.

— Ваша подруга принялась их, так сказать, инвентаризировать? — не удержался Майк от иронического замечания.

— Вижу, вам никак не верится в то, что работа в музее может быть опасной? Буквально с самого начала моей подруге стали угрожать расправой. Сначала кто-то стал посылать ей письма на адрес музея, затем оставлять сообщения на автоответчик ее домашнего телефона. Угрозы были расплывчатые, разумеется, исходили непонятно от кого, однако свое дело они сделали — девушка не на шутку испугалась. В конце концов она покинула ЮАР. Именно после ее отъезда все скелеты и переместили в тайное хранилище.

— Но почему? Ей удалось что-то раскопать?

— Некоторые странные детали. К примеру, в одних формулярах значились не только имена, указанные и на метках, прикрепленных к телам, но даже названия мест, где их выкопали. Останки этих людей можно хоть сразу возвратить их близким. В этом случае реальность их существования подтверждена как бы самим музеем.

— А что в других?

— Просто инвентарная метка, где указано, к примеру, «Буш-Готтентот» или название какого-нибудь другого племени. Понимаете, Майк, этих людей сочли как бы недочеловеками. Их останки уравняли с останками животных. Людей обесчестили и в жизни, и в смерти.

— И вы создали организацию, поставившую перед собой задачу выйти на эти тайные хранилища и вытащить оттуда все кости?

— Нет, Мерсер, — покачала головой Клем. — Мы были скорее небольшой группой заговорщиков. Если б о нашей деятельности стало известно в профессиональных кругах, ни один музей мира попросту не принял бы никого из нас на работу.

— И вы вовлекли в это Катрину?

— Я помогла ей очнуться. Раскрыла глаза. — Клем бросила взгляд на свою тетрадь, лежавшую на столе перед ней. — Ведь это настоящее кощунство. И его трудно оправдать тем, что совершалось оно ради науки, ради умножения знаний, и некоторые из нас решили, что такое положение мы способны исправить.

— Кого еще, кроме Катрины, вы привлекли к этой деятельности здесь, в Нью-Йорке? — спросила я.

Клем секунду размышляла, потом покачала головой.

— Найдите убийцу Катрины, и я назову вам имена моих единомышленников. Я не могу допустить, чтобы пострадал кто-то еще.

Я положила руку на ее тетрадь.

— Вопрос не столько в том, что нам нужна их помощь. Просто как мы определим, грозит ли этим людям опасность, если не будем знать, кто они?

Но Клем стояла на своем.

— Дайте мне время. Я хочу увидеть, кого вы уже знаете, с кем общались. — Она прикрыла рот рукой, сдерживая зевоту, затем поднялась и стала прохаживаться, словно пыталась развеять дрему, вызванную перелетом. В Лондоне в это время уже наступил новый день.

— Хорошо, давайте отложим продолжение разговора до утра, — сказала я, делая Майку знак, что нам надо уходить.

— А как вы и ваши друзья общаетесь между собой? — не унимался Чепмен.

Клем снова зевнула. Я выразительно постучала по циферблату часов, показывая коллегам, что наш визит затянулся.

— Хорошо, отдыхайте. — Майк наконец заметил мои сигналы. — Завтра утром вы готовы прийти с нами в контору Алекс, чтобы заполнить остальные пробелы?

— Для того я и приехала.

Клем проводила нас до двери номера, попутно ответив еще на пару вопросов.

— Наверно, вы скучаете по старой работе? — спросила я, вспомнив признание Клем о том, что в связи с вынужденным уходом из сферы своей основной специальности она временно трудится в читальном зале Британского музея.

— У меня и тут свой расчет, — произнесла она с улыбкой. — Так уж вышло, что эта роскошная библиотека находится прямо над африканскими галереями. У меня уже и там есть кое-какие помощники. Так что наша подрывная деятельность не прекращается.

Затем, договорившись о завтрашней встрече у входа в отель и о том, что я заеду за ней по пути на работу, мы распрощались.

— Четверть одиннадцатого? Я готов грызть хоть папоротники в холле, — признался Майк. — Никто не хочет перекусить у Луми?

Мы быстро добрались на его машине до элегантного ресторанчика на углу 70-й улицы и Лексингтон-авеню, Мерсер ехал за нами. Луми лично провела нас к уединенному угловому столику, когда я попросила ее найти нам тихое место, где бы мы могли поговорить о делах.

За бокалом вина мы обсудили историю Клем, и потихоньку оформился план действий на следующее утро. Было решено, что я набросаю текст электронного послания, а Клем, дополнив его чем-то от себя, разошлет письмо некоторым музейным сотрудникам. Смысл заключался в том, чтобы найти людей, которые захотят обменяться с Клем сведениями о Катрине.

Мы с Мерсером попросили принести нашу любимую пасту-кавателли с горошком и кусочками ветчины, а Майк, как обычно, когда мы оказывались в этом месте, заказал себе оссобуко. Мы ожидали кофе-эспрессо, когда запищал пейджер Мерсера. Извинившись, он вышел на улицу, чтобы сделать телефонный звонок.

Вернувшись, Мерсер сказал, что вынужден нас покинуть.

— Снова твоя Анжела Альфиери, Алекс. Та пятнадцатилетняя девчушка.

Фарфоровая чашечка, дрогнув в моих пальцах, со звоном стукнулась о блюдце.

— Ее нашли? Она в порядке?

— Она жива. Феликс, тот таксист, здесь ни при чем. Девчонка, похоже, сама удрала с Ральфи, чтобы заставить Феликса и свою подругу поревновать.

— Спа…

— Не спеши с благодарностями. Эта ее выходка обернулась захватом заложницы. Она сейчас на Паладино, в квартире Ральфи, который держит ее на мушке.

31

Я вскочила, чтобы присоединиться к Мерсеру, но он положил руку мне на плечо и усадил обратно в кресло.

— Не беспокойся, я присмотрю за ней. Валяй на свое задание, — сказал Майк.

Мерсер входил в группу по освобождению заложников элитного подразделения полиции, в которую набирали полицейских из самых разных отделов. Ее члены умели вести переговоры даже с самыми психованными преступниками в любых, самых рискованных условиях. Они входили в контакт с вооруженными грабителями банков, которые держали под прицелом сотрудников и случайных посетителей; с домашними тиранами, которые в пылу ссоры или под действием алкоголя нередко приставляли к горлу своей благоверной кухонный нож; участвовали в разборках на политической основе, когда очередные демонстранты захватывали какое-нибудь консульство или резиденцию. Когда бы они ни получили срочный вызов, они должны были в любое время суток явиться на захваченный объект.

Мерсер имел все необходимые для такой работы качества: быстроту реакции, терпение, особый склад характера. За годы нашего знакомства я несколько раз наблюдала за тем, как он уговаривал совершенно невменяемых преступников или ослепленных ревностью любовников отвести оружие от жертвы. Майк с его взрывным темпераментом не подходил для подобной работы. На угрозы или требования преступников он, будучи еще более взрывным, чем я, мог ответить только на их же языке силы.

Мы проводили взглядом Мерсера, который шел спасать девчонку, вляпавшуюся в крутые неприятности. А я вспомнила, что свое ложное обвинение в изнасиловании Анжела выдвинула против Феликса именно после того, как он ей заявил, что ее подруга с татуировкой в виде имени Ральфи на заднице оказалась лучше ее в постели. И Анжела, отправившись к Ральфи, очевидно, пыталась таким странным способом наказать и Феликса, и свою соперницу.

— Ну ладно. — Я поднялась из-за стола. — Пора по домам. Завтра у нас куча дел.

Направляясь к машине Майка, я не могла думать о завтрашних делах. Из головы не шел образ Анжелы под прицелом пистолета, и я все время спрашивала себя, не из-за меня ли она попала в такую ситуацию.

— Сделаешь мне одолжение? — попросила я.

Майк поджал губы и твердо ответил:

— Нет.

— Ну давай поедем по Первой авеню, пожалуйста! Клянусь, я даже не стану выходить из машины. Только узнаю, там ли ее мать. Может, я смогу ее успокоить.

— На самом деле тебе хочется увидеть девчонку, причем ты сама прекрасно понимаешь, что лучше этого не делать. Твое появление там — это все равно что горсть соли на свежую рану. Знаю я тебя, Куп, и поэтому не должен слушать твое нытье.

Майк ворчал всю дорогу, но сделал, как я просила. К месту происшествия мы прибыли за несколько минут до полуночи. Весь квартал был оцеплен полицейскими кордонами. Вдоль ленты ограждения расхаживал лейтенант с мегафоном, а мощные лучи прожекторов службы спасателей били в одно из окон на шестом этаже. По ту сторону заграждения толпилась кучка зевак, без которых практически не обходится ни одно происшествие. Полицейские без особого успеха пытались заставить их отступить на безопасное расстояние. У обочины дороги стояла машина «Скорой помощи» на случай, если переговоры ни к чему не приведут.

Среди полицейских, занятых своим делом, я высматривала Мерсера, но его нигде не было видно. Хороший знак. Вероятно, он уже вошел в здание и пытается успокоить разъяренного парня, убедить его открыть дверь и выпустить заложницу.

— Тут не на что смотреть, Куп. Парни работают, все будут целы. Дело доверили знающему человеку, — успокаивал меня Майк и, убрав мою руку с приборной панели, крепко стиснул ее.

С противоположного конца улицы по направлению к осажденному зданию пробежали трое офицеров в форме группы по освобождению заложников. На них были короткие черные куртки с ярко-красной надписью на спине: «ГОВОРИ СО МНОЙ!» За ними неторопливо проследовал шеф, крепкий мужчина в форме и с капитанским значком, приколотым над множеством всяких нашивок.

— Эй, Чепмен, ты чего здесь делаешь? На фильм в кинотеатре для автомобилистов, что ли, заскочил с дамочкой? Ну-ка, отрывай задницу и дуй наверх, там ты сейчас нужней. А подружку свою отошли пить кофе.

Капитан грохнул своим кулачищем по капоту машины и крикнул лейтенанту, который стоял ближе всего к дому:

— Эй, Баннерман! В курсе, что тут Чепмен? Да, из отдела убийств. Пристрой его куда-нибудь, пусть поучаствует в заварушке.

Майк открыл дверцу машины.

— Да меня гнали из бригады спасателей чаще, чем ты за свою жизнь трахался. Я не подхожу…

— Так, прекратить разговорчики, — оборвал его капитан. — У этого парня пушка. Кто знает, каким дерьмом все это может кончиться. В прошлом месяце в Квинсе наша бригада работала на пару с вашим убойным отделом. Болтовня там не сработала. Преступник сперва прострелил голову заложнику, а потом и себе высадил мозги, сунув пистолет в рот. Здесь в любой момент нужно быть готовым к изменению сценария. Короче, веди себя как коп, а не примадонна. Баннерман, введи-ка парня в курс операции.

Затем капитан наклонился и заглянул в окно.

— А ты, детка, ловила бы тачку и катила в свое гнездышко. В теплой постельке куда удобнее дожидаться детектива при исполнении!

— Капитан Экерсли? — не выдержала я. — Позвольте представиться, Александра Купер. Помощник главного прокурора округа Нью-Йорк, я возглавляю…

— Вот тебе и дамочка! — хмыкнул капитан. — Приятно познакомиться. Раймонд Экерсли. Наслышан о вашей работе, мои парни о вас хорошо отзываются. Не знаю, правда, какого черта вы тут сидите, взявшись за ручки с этим ковбоем, когда для него есть занятие поинтереснее, но я советую вам покинуть эту зону, ладно? До встречи на суде.

— Я здесь просто подожду, пока…

— Вито, видишь машину для радиосвязи с двумя внештатниками? Веди к ним помощницу прокурора, пусть ее довезут, куда она пожелает. — Затем Экерсли вновь обратился ко мне: — Куда вас доставить, дорогуша, к себе или к нему?

— Куп сажала и не за такое, кэп. И она тебе не «дорогуша», — осадил Раймонда Майк. — Ее никто так не называет, усек?

— Ладно, не хочу создавать тут лишних проблем. Идите работайте, ребята. Я уступаю. Мне на Ист-Сайд. 70-я улица. — Я открыла дверцу и села в машину, а капитан тем временем уже ушел руководить своими парнями.

— Завтра в девять в твоем офисе? Ты приедешь с Клем? — уточнил Майк.

— Да, конечно. Но ты знаешь, что я все равно не усну. — И, поколебавшись, добавила: — Может, когда все тут закончится, заедешь чего-нибудь выпить?

— Ну ты оптимистка, Куп. Да кто же знает, когда оно закончится? И если все действительно обойдется, я с превеликой охотой свалил бы спать. Но не волнуйся, я тебе сообщу, что тут и как. Да, и за меня выпей стаканчик на ночь.

Махнув ему на прощание, я направилась за Вито к машине, откуда двое штатских, любителей нарядиться полицейскими и поиграть в блюстителей порядка, следили за улицей.

«Еще полгода назад, — думала я, усаживаясь на заднее сиденье, — Майк после завершения такой операции непременно примчался бы ко мне, чтобы успокоить и отвлечь от тяжелых мыслей по поводу того, какой во всем этом могла быть моя роль». Но теперь его дома ждала женщина, и он стремился к ней. В такие моменты мне приходилось снова напоминать себе, что наши отношения с Майком переменились.

Почти всю дорогу домой я молчала, гадая, чем Анжела могла так разъярить Ральфи, что тот на нее напал. Может, она раздразнила его, заявив, что спала с ним, лишь чтобы насолить Феликсу, или он вышел из себя, узнав об измене своей подружки. Мерсер должен был нащупать ту самую правильную струнку, чтобы парень захотел войти с ним в контакт, иначе на моей совести будет жертва.

Остановившись на красный свет у перекрестка 71-й улицы и Второй авеню, водитель указал на круглосуточно открытый магазинчик.

— Мэм, вы не против, если мы выскочим на минутку за кофе?

— Кофе? Я бы тоже не отказалась, — кивнула я. — Ночь предстоит долгая. Если подождете минут десять, я еще куплю какой-нибудь еды, и вы отвезете это спасателям.

— Отличная идея.

Пока я наливала кофе в дюжину картонных стаканчиков, продавец нарезал и упаковал бутерброды. Я отнесла пакеты с едой к машине.

— Угощайтесь и раздайте остальное. Спасибо, что подбросили.

— Вы что, уже добрались?

Я махнула рукой в сторону своего подъезда, до которого оставалось не больше половины квартала.

— Видите, я уже почти дома. Я целый день провела взаперти, так что мне не помешает пройтись немного и подышать свежим воздухом.

Попрощавшись с внештатниками, я вернулась в магазинчик, взяла себе кофе и расплатилась по счету. Отхлебывая горячий напиток, я увидела, как в магазин вошла моя приятельница Рене и направилась к банкомату у задней стены.

— Вот так сюрприз! — воскликнула она, целуя меня в щеку. — Буквально на днях я спрашивала Дэвида, как давно он тебя видел. И он ответил, что, судя по тому, когда ты забираешь газеты, непонятно, то ли ты так поздно приходишь с работы, то ли так рано уходишь. А я выскочила снять немного наличных на завтра. Есть минутка?

Рене и ее жених, Дэвид Митчелл, были моими соседями по этажу.

— Да, конечно. Прозак, как обычно, ждет тебя на улице?

— Ага. Остались силы для небольшой прогулки? Лично меня после поздней смены всю шатает.

Дэвид, который был психиатром, и терапевт Рене держали у себя великолепную собаку породы веймаранер по кличке Прозак. Себя я привыкла считать ее суррогатной матерью. Она меня часто утешала и не однажды выражала сочувствие, уткнувшись в меня своим холодным носом.

Я вышла на улицу поприветствовать собаку и, присев на корточки, отвязала свою подружку от счетчика платной автостоянки, где ее оставила хозяйка.

Вскоре к нам присоединилась Рене, и мы двинулись в обход нашего квартала, вначале вдоль 72-й улицы, потом вокруг Третьей авеню.

— Зачем тебе кофе посреди ночи? — поинтересовалась Рене.

— Встревожена и вряд ли усну. — И я вкратце рассказала ей о захвате девочки, она же попыталась меня подбодрить и отвлечь от гнетущих мыслей.

— Как Джейк?

Я нервно рассмеялась.

— В такой ситуации куда легче говорить о Феликсе и Анжеле. Джейк в отъезде.

— Опять? А я хотела вас обоих пригласить к нам на обед на следующей неделе.

Я в ответ лишь неопределенно пожала плечами.

Собака остановилась и стала обнюхивать кованую оградку перед зданием из бурого песчаника.

— Ну на меня ты смело можешь рассчитывать, — сказала я. — А когда возвращается Джейк, даже не знаю.

Я потащила собаку вперед, но она не двигалась, замерев в напряженной позе.

— Ну же, детка. Пора на покой.

Умное животное глухо зарычало. Мы с Рене обернулись, но не увидели ничего подозрительного.

— Пойдем, Прозак. Никого там нет. — Я сделал пару шагов, но собака продолжала упираться, натягивая поводок.

Рене перехватила его из моих рук, и мы перешли на Третью авеню. Когда мы сворачивали за угол, я оглянулась через плечо, и мне показалось, будто в тени ближайшего здания мелькнул чей-то силуэт.

Собака облюбовала ближайший пожарный гидрант и сделала свое дело. В этот момент уличный фонарь высветил на асфальте позади нас довольно четкие контуры тени.

— Давай, малышка, пора домой. — Я попыталась ее тянуть вперед, но собака сопротивлялась.

— Она чем-то явно встревожена, — отметила Рене.

Я ускорила шаг, и горячий кофе, выплеснувшись из картонной упаковки, обжег мне руку. И тут же я бросила его на землю, увидев, как из ниши появляется темная фигура.

— Беги, Рене. Тащи за собой собаку и беги, поняла?

Но собака глухо рычала и упиралась, сопротивляясь рывкам хозяйки. Вероятно, на Рене произвел впечатление испуг, отразившийся на моем лице, и она двинулась прочь, пытаясь утянуть за собой собаку. Несмотря на голосистость, Прозак, насколько я знала, была вовсе лишена боевого духа, и в случае чего это Рене пришлось бы защищать любимицу, а не собаке свою хозяйку. Заслоняя их обеих и передвигаясь по тротуару спиной вперед, я пыталась разглядеть лицо того, кто за нами шел.

Рене изо всех сил тащила отчаянно лаявшую собаку за угол к короткому спуску на 71-й улице.

— Гараж! Идите в гараж! — кричала я. — Пусть Жорж позвонит 911.

Пятясь, как рак по горячему песку, я пыталась одновременно уследить за Рене и злоумышленником.

По улице проехало несколько автомобилей, но никто не обратил на меня внимания. Но если бы я остановилась, чтобы проголосовать перед очередной машиной, преследователь меня наверняка бы настиг.

Преследователь? Или преследовательница? Кто это? Ширли Данциг? Из игры ночных теней и отблесков уличных фонарей рождались всякие химеры. Кто скрывался за этой долговязой фигурой в бейсбольной кепке — незнакомый мужчина, вышедший на ночную прогулку? Или невысокая Данциг, чье тело благодаря оптическому обману ночного города и моему страху так сильно вытянулось?

Но кто бы то ни был — он или она, этот кто-то сейчас, немного отставая, преследовал нас. Я была уже близко к подземному гаражу, расположенному в нашем доме. На какое-то мгновение меня скрыла тень от навеса, а тот, кто нас преследовал, наоборот, под ярким уличным фонарем попал в световой круг.

Ширли Данциг. Уже нет сомнений, это она. За мной снова охотилась психически неуравновешенная женщина, для которой я словно бельмо на глазу. И именно тогда, когда детективы пытались выйти на ее след после недавних афер в «Уолдорф-Астории», она меня поджидала прямо у моего дома.

Рене спряталась в гараже. Я ее уже не видела, слышала только громкий лай собаки, эхо от которого гулко разносилось под сводами огромного паркинга.

Я прибавила шагу. Короткие ноги и лишний вес мешали Данциг поспевать за мной. Периодически оглядываясь, я пыталась рассмотреть, есть ли у нее в руках пистолет.

Добежав до конца пандуса, я увидела дежурного охранника. Он держал руку на кнопке управления тяжелыми металлическими воротами, приготовившись их опустить, как только я окажусь внутри.

— Жорж, опускай! — крикнула я ему. — Закрывай ворота!

Одним рывком я преодолела последние шесть ярдов и, нырнув в захлопывающуюся пасть с электрическим приводом, прокатилась по заляпанному масляными пятнами полу гаража.

Ширли Данциг со всего размаху налетела на уже закрытые ворота. С той стороны раздались тяжелые удары, видно, она принялась пинать ногами металлическую преграду.

Жорж помог мне подняться, и я, вбежав в его комнату и выхватив из рук Рене телефон, объяснила оператору службы 911, что следует передать полицейским.

Через пару минут мы услышали воющие сирены приближающихся полицейских машин. Бешеные удары Данциг тут же прекратились. Она будто растворилась в ночной темноте.

32

Жорж с перепугу не понял, что произошло, кто за кем гонится и кто ломится в гараж, и когда в ворота стали стучать прибывшие полицейские, он им ни в какую не открывал. Отказавшись от дальнейших пререканий с несговорчивым сторожем, полицейские в конце концов направились к основному входу и проникли в его каморку через вестибюль здания.

— Ребята, кто-нибудь из вас может проводить мою подругу до квартиры? — обратилась я к полицейским.

— Ты спятила? Думаешь, я тебя оставлю в такую минуту? — воскликнула Рене. — И потом, я хочу знать, из-за чего был этот сыр-бор.

За десять минут я рассказала полицейским всю историю Ширли Данциг. Они попросили дать ее подробное описание, чтобы сообщить патрульным машинам, объезжающим наш район. Затем мы поднялись под их охраной на свой этаж, договорившись о том, что утром без четверти восемь кто-то из них меня проводит от квартиры до машины, чтобы удостовериться, что я благополучно выехала из гаража и отправилась за Клем.

Не обращая внимания на мигавший автоответчик, я устроилась в маленькой комнате, прихватив папку с делом Катрины Грутен и положив на колени радиотелефон. Я попыталась успокоиться и сосредоточиться на расследовании. Если происшествие с Анжелой встряхнуло меня выбросом адреналина, то после эпизода с Ширли я поняла, что сегодня уже точно не усну.

Включив без звука телевизор на новостном канале, я стала ждать прямого включения из Восточного Гарлема, где в этот момент разворачивалась настоящая драма.

Прошел час, другой. Но все выпуски городских новостей сосредоточили свое внимание на сильном пожаре в одном из кварталов Бронкса. Сделанные заметки по делу Грутен мне самой казались бессмысленными, список дел, которые предстояло сделать, разрастался до немыслимых пределов, а после выходных на Виньярде уже будто прошел целый месяц.

В десять минут четвертого раздался долгожданный звонок.

— С ней все в порядке. Так что иди спать, девочка. — Когда я услышала низкий голос Мерсера, худшие из моих опасений улетучились.

Я лишь облегченно выдохнула в трубку, слишком подавленная, чтобы что-то говорить.

— Эй, у нас пока неплохая статистика по спасениям. Думаешь, я бы позволил этой маленькой потаскушке подпортить нам картину. На работе я появлюсь попозже. Встретимся после обеда.

— Когда угодно, — ответила я. — Огромное спасибо, лично от меня, за этот день. Мерсер, я еще хотела спросить… она сделала это из-за?..

— Анжела отправилась туда в точности за тем, что ты предположила. И с Ральфи ей было очень даже здорово. Но так уж вышло, в квартире у него оказалась партия крэка — он им приторговывал на дому. Анжела им хорошенько угостилась, а прямо перед уходом решила прихватить с собой еще пару упаковок, чтобы толкнуть их потом и поиметь с этого визита хоть какую-то пользу.

— Теперь все понятно.

— Ральфи ее засек за этим неблаговидным занятием и хорошенько выдрал. Она пыталась улизнуть, но помешал громадный синяк под глазом и, собственно, сам владелец дури, не хотевший ее отпускать. Тогда Анжела стала угрожать, что донесет в полицию, а он, вспомнив печальный пример с Феликсом, уже загремевшим за решетку по ее наводке, решил пригрозить ей пушкой. Изловчившись, она выхватила у Ральфи оружие и навела прицел уже на него. Но он отобрал у нее пистолет, а далее не нашел лучшего места, куда бы его приставить, как к пустой голове девчонки. Соседи услышали шум и позвонили по 911.

Может, хоть это происшествие заставит Анжелу одуматься. Вдруг послужит ей тем же уроком, какой Дороти вынесла из страны Оз, что в ее возрасте нет лучшего места на земле, чем родной дом?

— Послушай, Алекс, я совсем вымотался. Давай я тебе завтра все расскажу и со всеми подробностями. Анжелу отвезли в больницу «Маунт Синай», а Ральфи проведет ночь в камере под присмотром моих коллег из отдела борьбы с наркотиками. В его квартире нашли два пистолета, партию патронов и сорок две упаковки крэка. Но в итоге все целы и невредимы. Передай мистеру Чепмену, что он может отпускать твою лапку и топать домой. До завтра.

Я не стала объяснять Мерсеру, что Майка рядом со мной нет. Положив трубку, я почувствовала невероятную усталость и тотчас уснула.

А утром, приведя себя в порядок и позавтракав, я вышла в коридор, где меня уже ждали двое полицейских, спустилась под охраной в гараж и в компании одного из них доехала до Парк-авеню. Возле отеля я попрощалась с полицейским, и мы с Клем отправились в прокуратуру. Найдя свободное место для машины на Малберри-стрит, я оставила над приборной панелью ламинированную парковочную карточку департамента полиции Нью-Йорка.

Мы прошлись по небольшому парку, который всего четверть века назад был сердцем Маленькой Италии, а теперь стал чуть ли не центром невероятно разросшегося Чайнатауна. Майк называл это место площадью Тянанмэнь. Мужчины и женщины в черных национальных костюмах сновали туда-сюда, нагруженные морепродуктами из рыбных лавок, расположенных на Кэнэл-стрит, и овощами, скупаемыми оптом на Дивижн-стрит. Дети из местной начальной школы играли в кикбол.[99]

По-английски здесь не говорил никто.

Выйдя за ворота парка, мы услышали голоса примерно двух десятков демонстрантов, которые митинговали на Хоган-плейс. У некоторых были плакаты с надписями, не слишком художественно начертанными от руки. Группа скандировала в унисон:

— Это нормально и безопасно! Конец Батальиному царству!

Когда мы приблизились, надписи на плакатах можно было разобрать отчетливей. Не кто иные, как члены Американской лиги по защите сексуальных свобод, выступали в защиту подвинутого на орфографии садомазохиста Питера Кадлера. На одних плакатах были изображены только эмблемы их организации, но большинство радовало более изобретательными призывами: «Высечь Алекс Купер, авось поумнеет!» или «Купер, не суй свой нос в наши спальни!» Еще были всякие шаржи на меня. На одном, к примеру, меня нарисовали с плеткой-девятихвосткой в одной руке и наручниками, болтающимися на другой. Вот бы Майк Чепмен развеселился, если б все это увидел.

Работники прокуратуры и полицейские смотрели с явным неодобрением на кучку скандалистов, преграждающих им путь на работу.

— Черт! — Я остановилась как вкопанная, увидев, что у входа в здание дежурит фоторепортер из «Пост». Удачное утро для игры в прятки с газетчиками, особенно теми, кого, очевидно, подослала Лига. — Не возражаете, если мы пройдем черным ходом через «Тумз»?[100]

— Как вам будет угодно, — ответила Клем, поднимаясь на цыпочках, чтобы прочесть лозунги. — А я и не знала, что есть отделы вроде вашего, которые занимаются раскрытием преступлений только на сексуальной почве. Нелегко, наверное, в такой сложной области соблюдать интересы разных сторон.

— Я уже давно распрощалась с подобными идеями, — со вздохом призналась я. — Большинству людей незачем знать о существовании моего отдела до тех пор, пока с ними или их близкими не случится подобная неприятность.

— А как же окружной прокурор? У него вроде бы должность выборная?

— О, Баталья у нас молодец. В деле раскрытия преступлений для него существует один железный закон «поступай по совести». Нельзя втягиваться ни в какие политические игры с человеческими жизнями, не стоит задумываться о том, как твои действия представят журналисты, нужно только добиваться справедливости. Нездоровый интерес к сексуальным преступлениям, навязываемый читателям скандальной прессой, Баталья осуждает, а в защиту своих коллег он станет горой.

— Повезло вам с начальником, — заметила Клем.

Обойдя здание с той стороны, к которой мрачные зеленые фургоны, принадлежащие управлению исправительных учреждений, доставляли из тюрьмы заключенных, чьи дела разбирались в этот день в суде, я постучала в тяжелую дверь.

— Эй, Великан, пусти нас! У центрального входа меня подкарауливают линчеватели.

Охранник дневной смены, дежуривший у заднего выхода, был ростом с грузовик. Он нажал рычаг, открывая перед нами широкие ворота гаража, и мы с Клем вошли внутрь. Камеры для сегодняшних подсудимых еще пустовали, но команда надзирателей уже приготовилась к их приему.

— Доброе утро, мисс Купер. Хотите, разгоним этих крикунов? Мои парни покажут им, как ставить настоящие синяки всех цветов радуги.

— Не стоит тратить на это силы, приятель, но спасибо за предложение. Надежное укрытие и чувство юмора — лучшая для меня защита.

Охранник провел нас через сложную шлюзовую систему коридоров. Открывая каждые новые двери, он запирал предыдущие. Всего же мы насчитали пять переходов от камер для арестованных, откуда мы начали путь, и до помещения перед залом суда, который откроется в девять часов, то есть уже через пятнадцать минут.

Я узнала молодого обвинителя, работающего в суде всего первый год. Он просматривал представленные на сегодняшнее заседание дела. В роли прокурора ему предстояло выступать целый день. Молодой коллега удивился, увидев, как я появилась из помещения для заключенных.

— Вам чем-нибудь помочь?

— Спасибо, но не сейчас, а попозже. Как вас зовут? — Он представился, а я записала его имя в блокноте, предупредив, что в течение дня, возможно, спущусь за ордером на обыск, вот тогда и прибегну к его помощи. Еще я попросила доложить о своем визите судье.

В баре, расположенном в холле здания суда, более известного как «тараканий загон», мы задержались, чтобы выпить по чашке кофе. Вместо того чтобы воспользоваться обычным лифтом, мы поднялись тем, на котором доставляли осужденных в канцелярию для выписки на поруки. С одним из них я старалась не встречаться взглядом. То был таксист, две недели назад обвиненный за приставание к пьяному пассажиру, который уснул на заднем сиденье его желтого авто.

Такими окольными путями мы добирались до моего кабинета минут двадцать.

Пригласив Клем войти, я первым делом проверила автоответчик и сложила стопкой бумаги, накопившиеся на моем столе за время долгих выходных.

— А вот для чего мы, собственно, вас позвали, — сказала я, устанавливая среди папок с документами ноутбук. — Войдите в сеть с этого компьютера, используя свой пароль, чтобы почтовая программа отобразила ваш обычный адрес. Вчера за ужином я набросала черновик письма. Могли бы вы его отправить?

— Кому?

— Это решите сами. Мы подумали, что вашими адресатами могли бы стать члены оргкомитета по подготовке выставки. Была ли для них создана своя почтовая группа?

— Да, была, с правом доступа для сотрудников обоих музеев.

— Вы ведь еще можете использовать ее? — спросила я.

— Могу, конечно, — кивнула Клем. — Изначально предполагалось, что к этому сообществу могут подключаться желающие из всех стран мира. Пользователями могли бы стать музейные сотрудники или интерны, ученые, знатоки различных коллекций. При подготовке выставки поощрялось мнение любого участника.

— А из тех, о ком мы упоминали в нашей вчерашней беседе, кто-нибудь является участником этой почтовой группы?

Клем перебрала в памяти знакомые фамилии и утвердительно кивнула.

— Ваша адресная книга при вас?

— Я взяла все, о чем вы меня просили.

— Тогда просмотрите ее и подумайте, кто из этих людей мог быть связан с Катриной, — сказала я. — Начните текст со своего обычного приветствия. Важно, чтобы те, кто его получит, распознали ваш стиль, вашу манеру письма. Открыв это послание, адресаты увидят дату, соответствующую дневному времени вашего часового пояса.

— Как вы это сделаете? — удивилась Клем. — Разве в письме не будет указано время отправки?

— У нас отличные программисты. Одному из них я оставила сообщение с просьбой помочь нам. Он дежурит с восьми утра, поэтому скоро спустится и настроит все так, что письмо будет отправлено с указанием часового пояса Англии.

— Здорово!

— Упомяните, что, когда полиция позвонила вам, вы очень встревожились и не могли уснуть, — подсказала я, протягивая листок с текстом, который написала накануне ночью. — Затем напечатайте это.


«В конце этой недели я собираюсь приехать в Нью-Йорк. Я подумала, что, будучи в некотором роде другом Катрины, возможно, вы поддержите идею поминальной службы в ее честь и не откажетесь встретиться со мной, чтобы это обсудить. Как оказалось, совсем незадолго до своей смерти она отправила мне письмо и сообщила информацию, которая вам, быть может, покажется интересной. По-вашему, насколько толково действовала полиция? Стоит ли им сообщать о ее послании?»


— Да, мне кажется, на такое трудно не клюнуть, — одобрила Клем. — Большинство тех, о ком мы говорили, очень удивятся, если я стану сотрудничать с правительственными органами. Они привыкли видеть во мне лишь смутьянку.

— А это идея. Даже то, как люди будут реагировать на ваше послание, может оказаться весьма интересным. Как вы объяснили на работе свое отсутствие? — Я должна была иметь гарантию, что никто из этих людей не попытается связаться с Клем по телефону и таким образом обнаружить, что она уже в Манхэттене. Прикрыв ее, мы могли бы попробовать выманить на белый свет убийцу Катрины.

— Своему начальнику я сказала, что мне нужно срочно выехать в Гренландию, проведать заболевшего родственника, — сказала Клем. — Местного телефона я не оставила. Сказала, что связь с ними буду поддерживать по электронной почте.

— А что будет отвечать секретарь в случае, если кто-то о вас спросит?

— Такая роскошь не для меня. Вместо секретаря о моем отсутствии доложит автоответчик. Я просто надиктовала новый текст сообщения.

— Кому-нибудь известно, где вы остановились в Нью-Йорке?

— Откуда? Я сама об этом не имела понятия, пока вы не подвезли меня к отелю.

— Тогда приступим к работе? — предложила я. — Мне надо ненадолго зайти к окружному прокурору. Узнаю его мнение, как лучше поступить с моей группой поддержки на площади.

Роуз Малоун я застала расшнуровывающей кроссовки. На работе она переобувалась в туфли на высоком каблуке, выгодно подчеркивающие длину ее великолепных ног.

— Тебе стоило продефилировать так перед толпой моих обожателей, — улыбнулась я. — Босс когда будет?

— Вчера он выступал с речью на церемонии вручения дипломов в Стэнфорде. Сегодня вылетает обратно, так что его вообще не будет на работе. — Она выпрямилась и, наклонившись ко мне через стол, прошептала: — Маккинни уже прибегал к нему по поводу демонстрантов. Вроде он уже приказал командиру бригады Пятого округа выставить у центрального входа полицейский кордон и отодвинуть крикунов подальше от здания. Собственно, этим и будут исчерпаны «меры безопасности» со стороны полиции. По крайней мере, эти типы хоть не будут маячить перед носом судей и членов большого жюри.

— Роуз, по-твоему, у них есть какие-то выходы на людей из апелляционного суда? Свидетелей нет, невменяемых нет, предмета спора как такового тоже нет.

— Твоя жизнь без таких моментов была бы гораздо скучнее. Согласись, это тебя бодрит.

— Да, мне нравится, когда мне бросают вызов, мне нравятся нестандартные расследования, мне нравятся люди, с которыми работаю. Но эти? — Я указала пальцем на тротуар под окнами кабинета. — С этими разве можно бороться? Если наш великий начальник потребует меня на ковер, скажи ему, что я выполню все, что он сочтет нужным. А еще скажи, что к концу недели мы должны получить кое-какие результаты по делу об убийстве Грутен.

К моему возвращению Клем в кабинете была уже не одна. Компанию ей составил Майк.

— Внизу собрались желающие тебя выпороть, — сообщил он. — Я уж было подошел к ним на приличное расстояние, чтобы парочкой выстрелов рассеять толпу, но подумал, а вдруг мне подфартит и я подстрелю кого-нибудь из этих буйных.

— Я попросила Клем подправить первое письмо…

— Видел-видел. Хэнк Брок тут уже был, подкрутил время на твоем компьютере. Просил передать, что оно будет таким, словно Клем сейчас в Лондоне. То, что нужно, да?

— Отлично, — кивнула я. — Тогда я поднимусь в зал суда. Возможно, там уже собрался кворум большого жюри. — Мне очень хотелось поскорее разделаться с этим. — Надо бы подписать пару ордеров для осмотра Музея естествознания. Итак, нам нужен детальный план здания и список помещений, которые могут быть использованы как частные хранилища.

— Первая рыбка клюнула, — объявила Клем. Подняв голову, я увидела, что она раскрыла только что поступившее сообщение.

Она зачитала его вслух:

— «Когда вы приезжаете и где думаете остановиться? Может, встретимся в кафе? Катрина была очень милой девушкой. А полиция, похоже, может запороть все расследование. Нам с вами имеет смысл прежде кое-что обсудить».

— Кто автор?

— Женщина, которая работает на Пьера Тибодо. Ева Дрекслер.

33

— Продолжайте с ней переписку, — попросил Майк. — Выяснилось, что именно она воспользовалась пропуском Катрины, чтобы попасть на то январское собрание в Британском музее. При следующей встрече мы с Куп ее обязательно расспросим об этом.

Мне вспомнилось, что Рут Герст окрестила Дрекслер Язвой.

— Как, по-вашему, этот приказ Тибодо она исполнила из собачьей ему преданности или же из тех соображений, что для нее это чудная возможность утешить вдовца и между делом занять в его сердце место Пенелопы?

— И в продолжение твоей мысли, что, если она решила, будто Катрина к нему слишком близко подступила? Знаешь, уж если Ева действительно способна сама поднять крышку саркофага, то я готов проглотить свою полицейскую дубинку. Хотя вообще-то у нее мог быть сообщник…

— Человек, упавший с крыши? — предположила я.

— Бермудес.

— Вспомни, ведь именно она первой приехала к нему в больницу, верно?

— Да, хотя это можно рассматривать и как ее обязанность.

— Кстати, ведь Тибодо нам признался, что он на самом деле никуда в пятницу не выезжал. Так что он бы и сам это мог сделать. Вдруг Ева использовала в качестве грубой физической силы его самого?

— О чем вы? Кто и откуда упал? — Клем непонимающе смотрела на нас.

Рассказав о происшествии, случившемся в пятницу в Метрополитен, я спросила, не слышала ли она прежде имя Бермудеса. Потом зашла в кабинет Лауры и взяла у нее папку с новыми пресс-релизами на криминальные темы, которые служба общественной информации каждое утро размножала и рассылала главам всех отделов. После трехдневных выходных папка оказалась довольно увесистой. В ней были собраны статьи обо всех случаях поножовщины, огнестрельных нападениях и сексуальных преступлениях, произошедших с утра пятницы.

Я просмотрела материалы, имевшие отношение к расследованию дела Грутен и потому скрепленные в одну подшивку. Воскресная «Дэйли ньюс» рядом с некрологом о Пабло Бермудесе поместила небольшую, на три абзаца, статью, где цитировался Тибодо, выражавший сожаление по поводу трагического происшествия.

— Вы его когда-нибудь видели? — спросила я Клем, показывая фотографию разбившегося рабочего, на которой он был снят вместе с женой во время отпуска в Сан-Хуане за несколько недель до своей смерти.

— Лицо как будто знакомое. — Клем взяла статью и внимательно вгляделась в снимок. — Рабочие из Метрополитен частенько появлялись у нас в подвале. Они доставляли и уносили экспонаты. Те из них, кто пообщительнее, подходили к нам, интересовались выставкой. Некоторые даже просили разрешения прийти с детьми, чтобы показать им сам процесс подготовки.

— Вы считаете, Катрина была с кем-нибудь из них знакома?

— Даже не представляю. Хотя она, в принципе, не из тех людей, которые свободно общаются с незнакомцами. Но после изнасилования Катрина не могла оставаться в подвале одна. Всегда старалась находиться с кем-то из коллег. В тех помещениях к вечеру становится довольно жутко.

«Да уж, мне тоже так показалось», — подумала я про себя.

— Как мне ответить Еве?

— Вы с ней поддерживали какие-нибудь отношения, когда работали в Музее естествознания? — спросила я.

— Не столько отношения, сколько рабочие контакты. Да, мы с ней встречались на нескольких заседаниях, я должна была отсылать ей копии своей корреспонденции по совместной выставке, но ничего личного.

— В таком случае ее можно просто поблагодарить за письмо. Сообщите ей, что ваши планы еще окончательно не определились. Кстати, может быть, ей стоит написать, что вы уже в Гренландии, если она вдруг захочет связаться с вами в Лондоне. — Я подмигнула Майку. — Похоже, она боится упоминать имена «кистоунских копов».[101] Думаю, тебе нужно бросать валять дурака и наконец серьезно заняться этим делом.

Клем вернулась к компьютеру и набрала ответ Еве Дрекслер.

— Еще одно сообщение. Ба, да оно от Зимма! Он хочет, чтобы я отвела ему один из вечеров. Очень предусмотрительно с его стороны не звать меня в музей. Может плохо сказаться на его репутации.

«Странно, — подумалось мне. — Кажется, Зимм должен был вскоре перейти на новую работу в Чикаго, так чего бы ему переживать за свою репутацию?»

Зачитав письмо вслух, Клем распечатала его.

— По мнению полиции, Катрина была отравлена, пишет Зимм. За каждым из них лично следит Мамдуба. Сотрудникам музея запрещено разговаривать с полицией в его отсутствие. Доступ в запасники и хранилища ограничен. Никакого хождения по лабораториям и подсобным помещениям. Соболезнует мне, так как знает, что мы с Катриной были очень близки. Ну и все в таком духе.

Все-таки странная вещь эта электронная почта, если судить по нашим расследованиям, где так или иначе всплывал Интернет. Незнакомые люди легко завязывали контакты путем простого обмена сообщениями. Иногда же благодаря этому безличному посреднику они доверяли друг другу такое, чего бы ни за что не высказали тому же собеседнику, к примеру, по телефону или при личной встрече. В общении по сети многие барьеры, свойственные традиционному общению, куда-то исчезают, и именно на это обстоятельство я очень рассчитывала сегодня.

— Вы довольны? — спросила я у Клем.

— Тем, что написал Зимм? И тем, что ответил так быстро? Да, — кивнула она. — Я не очень хорошо его знала, но, думаю, он действительно испытывал к Катрине определенные чувства. Он, наверное, хочет узнать, что она мне сказала.