- А не поговорить ли мне самому с Чикой? - медленно и отчетливо произнес он, вспомнив возбуждающие плоть фотографии в квартире Моравиа. - Она живет в Манхэттене?


— Давай просыпайся! — сказал он. — Джокер вот-вот решит главную загадку.


- Да, - кивнула Маун. - Вообще-то она снимает квартиру на втором этаже в доме в трех кварталах отсюда. - Она глянула на настольный календарь. - Но предупреждаю, сейчас ее в городе нет и до завтра не будет.


Я вскочил.


* * *


— Какую загадку?


- Мы никогда не испытывали эту штуку так быстро, - сказал Юджи Шиян.


— Игра Джокера, помнишь? Сейчас он соединит все фразы в одну историю.


- Сомневаюсь, что у нас был выбор...


Встав на ноги, я увидел, что Джокер расставляет карликов в определённом порядке. Они образовали большой круг, но теперь все масти были перемешаны. Я отметил, что карты одинакового достоинства стояли рядом друг с другом.


- Но убить человеческое существо...


Джокер опять залез на стул с высокой спинкой, мы с Фроде последовали его примеру.


- Все произошло случайно. По ошибке.


— Валеты! — крикнул Джокер. — Вам следует стать между королями и десятками. Дамы должны стоять между королями и тузами.


Юджи взглянул на Минако - свою мать. Наступало утро, и серо-грязный рассвет уже окрасил небо Токио. Слева от них горели фонари на Цукиджи-форест, освещая серебристые бока крупных рыбий. Мимо проходили рабочие в резиновых сапогах с раструбами, со шлангами в руках, из которых они то и дело поливали рыбу, чтобы она выглядела свежей. Волны, пьянящие, как свежее пенистое пиво, несли в себе запах водорослей. Позади Юджи и Минако в уходящем мраке ночи высилась громада склада без каких-либо номеров и опознавательных знаков. Там хранился Оракул.


Он несколько раз почесал голову и продолжал:


- Я же ученый, мама, - вымолвил Юджи. - Мне нужно все знать досконально. Методика проведения опыта предписывает мне ждать...


— Девятка Червей и Девятка Бубён, поменяйтесь местами!


- Чего ждать? Клинических экспериментов? Ты же знаешь, что в данном случае обычная методика будет бесполезна. Эксперименты с низшими формами жизни не дадут нам никаких результатов.


Полная Девятка Червей вышла из круга и заняла место хрупкой Девятки Бубён, которая засеменила на её место.


Юджи посмотрел на реку. Над ней поднимался туман. В холодном воздухе застыл, как на морозе, печальный гудок проходящего мимо суденышка.

Он согласно кивнул головой. Конечно же, мать права: у них не было выбора. Как ученый, он знал, что это так. Технологический процесс настоятельно требовал проведения испытаний. Но, как человек, он опасался последствий.


Джокер сделал ещё несколько поправок и остался доволен.


- Юджи-сан, - мягко сказала Минако, - позволь мне принести тебе чаю.


— Это называется \"раскинуть карты\", — прошептал мне Фроде. — Сперва каждая карта говорит свою фразу, потом их нужно перетасовать и сдать снова.


С помоста, где продавались тунцы и сайра, Минако обернулась и посмотрела на своего сына. Он стоял среди большого гудящего рыбного базара, плечи его съежились от утреннего холодка; и был он такой одинокий, беззащитный - один среди толпы. Сердцем она устремилась к нему. Все ее дети бесконечно дороги ей, но Юджи - единственный сын. А раз единственный, это уже многое значит для нее, а он к тому же еще и гениальный ученый-биофизик. Минако заказала чай, все время думая о сыне, о том, как она уберегала его от мрачных сторон жизни. Теперь все это должно измениться. Пришло время кармы для него и, стало быть, для нее.


Я плохо понял, что он сказал, потому что одна моя щиколотка почувствовала в это время вкус лимона, а левое ухо защекотал восхитительный аромат сирени.


Юджи терпеливо ждал, когда вернется мать, а в душе казнил себя за случившееся несчастье. Разумеется, он не мог знать, что Оракул сделает с Моравиа. Но разве в этом дело? Он думал о риске, которому они все подвергаются, и снова печаль охватила его сердце. Он глянул на море бесцветных рыбьих глаз. Там и сям - повсюду - слышался глухой перестук хвостов, ударяющих по бетонным помостам, свидетельствующий о том, что рыба все еще жива.


— Каждый произносит по одной фразе, — начал Джокер. — И только когда они все соединятся в единое целое, наш пасьянс обретёт смысл. Потому что мы все принадлежим одному роду.


- Вот чай, - сказала Минако, передавая ему дымящуюся чашку. Он чувствовал, как вокруг от все усиливающегося в этот ранний час шума просыпается город. Они не случайно выбрали место для лаборатории в этом заброшенном складе, расположенном вдали от офисов и штаб-квартир крупнейших компаний: на ночные совещания и работы не обратят внимания в районе, где рыбаки трудятся всю ночь напролет.


Несколько секунд в зале царила гробовая тишина. Потом Король Пик спросил:



— Кто из нас должен начать?


- Значит ли это, что мы должны будем начать все сначала? - спросила Минако.


— У него каждый раз не хватает терпения, — шепнул мне Фроде.


Юджи ответил не сразу. Этот вопрос не давал ему покоя с тех пор, как мать сказала ему о смерти Лоуренса Моравиа.


Джокер развёл руками.



— Конец истории зависит от её начала, — признался он. — А наша история начинается с Валета Бубён. Пожалуйста, стеклянный Валет, слово за тобой.


- Не думаю, - наконец сказал он. - Не похоже, чтобы мы стояли на ложном пути. Однако мы не заметили важную деталь в трудной задаче. Проблема напоминает генератор с одним включателем, потребляющий так много энергии, что обесточивает целый город, а затем взрывается. - Он повернулся к ней и продолжал: - Нет, нам не нужно начинать сначала. Мы должны лишь усовершенствовать включатель.


— Серебряный бриг тонет в бушующем море, — произнёс Валет Бубён.


Минако согласно кивнула и заметила:


Справа от Валета Бубён стоял Король Пик, он сказал:



— Тот, кто провидит судьбу, должен её победить.


- Я сознаю свою вину, Юджи-сан. Ведь это я надоумила тебя создать Оракула. И именно я привела Моравиа, а он убедил тебя использовать его для опытов, как какую-нибудь морскую свинку.


— Нет! Нет! — огорчённо воскликнул Джокер. — Наша игра движется по часовой стрелке. Король Пик будет последним.



Лицо у Фроде как будто застыло.


- Но, мама, он же знал, что идет на риск. Минако печально улыбнулась.


— Этого я и боялся, — прошептал он.



— Чего?


- Тогда не вини себя, Юджи-сан. Моравиа сам выбрал свою карму.


— Что Король Пик будет последним.


- Да, ты права, мама, - ответил Юджи. - Но все же я чувствую себя обязанным пойти в храм Сенсо-ри.


Я не успел ему ответить, потому что вдруг почувствовал, что мою голову целиком наполнил вкус гоголя-моголя. А такое лакомство редко появлялось на нашем столе в Любеке.


Минако согласно кивнула головой:

- Вот это правильно. Мы пойдем вместе.


— Начнём сначала, — сказал Джокер. — Сперва все валеты, затем — десятки, за ними все остальные по часовой стрелке. Начинайте, валеты, прошу вас!


Они подошли в реке Сумида и взяли там водное такси, на котором доехали до района Асакуса, где находится храм Сенсо-ри. Храм был построен в честь Каннона - буддийского бога милосердия - и считался священным местом. Минако не раз приводила сюда своих детей по большим праздникам.


И все валеты произнесли по очереди каждый свою фразу:


Они шли вдоль длинной торговой улицы, сплошь заставленной множеством лотков и палаток, в которых продавалось все - от зонтиков из папиросной бумаги и традиционных деревянных гребней до заводных роботов и водки сакэ - ив любое время. На минутку они остановились у огромной курильницы перед входом и, сложив ладони ковшиком, зачерпнули густого ароматного дыма и обдали себя с ног до головы. Согласно поверью, они тем самым надолго обеспечили себя добрым здравием.


— Серебряный бриг тонет в бушующем море. Моряка прибивает к берегу острова, который растёт у него на глазах. В нагрудном кармане моряка лежала колода карт, которую он теперь сушит на солнце. Пятьдесят три карты становятся на долгие годы единственным обществом сына стеклодува.



— Вот так гораздо лучше. Так начинается наша история. Какое-никакое, а это уже начало. Прошу вас, десятки!


По широкой лестнице они поднялись наверх и вошли в храм. В его тишине громко отдавалось эхо. Со всех сторон их окружали огромные колонны, с потолка свисали светильники, похожие в этом своеобразном лесу на сосновые шишки. Высокий потолок, напоминающий далекие клубящиеся облака, был украшен разными сценами из японского фольклора, а может, из истории, в зависимости от того, как их рассматривать.


И десятки продолжали:



— До того как карты выгорят, пятьдесят три карлика запечатлятся в фантазии одинокого моряка. Странные фигуры танцуют в сознании Мастера. Когда Мастер спит, карлики живут своей жизнью. Однажды утром королю и валету удалось вырваться из темницы сознания.


Они попросили буддийского монаха зажечь потухшую курильницу и, пока курился густой дым, кружась и завихряясь, подобно змеиным языкам, в спокойном холодном воздухе храма, произносили молитвы.


— Браво! Рассказать об этом более лаконично было бы невозможно. Девятки!


Юджи знал, что этот ритуал действует успокаивающе, и поэтому сам понемногу пришел в себя. Но, взглянув на мать, когда они уже уходили из храма, заметил, что она по-прежнему чем-то встревожена.


— Фантазии вырываются из творящего их сознания и возвращаются в него обратно. Фигуры вылетают из рукава фокусника и уже в воздухе оказываются живыми. Фигуры красивы на вид, но все, кроме одной, потеряли рассудок. Только Джокер во всей колоде понимает, что это мираж.


Солнце уже взошло, его лучи с трудом пробивались сквозь мощный слой промышленных выбросов, накрывших, словно одеяло, столицу. Асакуса казался фантастическим видением, картиной, написанной кистью художника-импрессиониста, кем-то вроде Жоржа Сера. Минако поежилась от холода и заметила:


— Воистину так! Истина — это штучный товар. Восьмёрки!


- Чувствую, как что-то меняется в воздухе.


— Сверкающий напиток парализует чувства Джокера. Джокер выплёвывает сверкающий напиток. Без этого напитка лжи маленький шут лучше соображает. Спустя пятьдесят два года после кораблекрушения внук приходит в селение.


На Юджи подействовало дурное предчувствие матери, но он поспешил сказать:


Джокер взглядом подтвердил мне эти слова.


- Меняться будет к лучшему.


— Семёрки! — скомандовал он.


- Нет, - возразила Минако. - Мы на краю пропасти, и под нами во мраке разверзается бездна.


— Карты хранят тайну. Истина в том, что сын стеклодува потешается над собственными фантазиями. Фантазии поднимают фантастический бунт против Мастера. Вскоре Мастер умрёт, и убьют его карлики.


Размахивая в разные стороны сцепленными вместе руками, она предостерегающе произнесла:


— Допустим! Шестёрки!


- Юджи-сан, вижу, как что-то движется в этой бездне. Что-то такое, чего я еще не могу распознать.


— Солнечная принцесса находит дорогу к морю. Загадочный остров разрушается изнутри. Карлики вновь становятся картами. Сын пекаря покидает сказку до того, как всё рухнуло.


* * *


— Уже лучше. Пятёрки, ваша очередь. Говорите громко и внятно. Любая ошибка в произношении может иметь роковые последствия.


По крыше автомашины тяжело молотил, как боксер кулаками, проливной дождь. Припарковав машину поблизости от \"Городской гнили\", Вулф спокойно смотрел, как выбивается пар из-под асфальта, а ремонтные рабочие в непромокаемых плащах суетятся и пытаются перекрыть утечку пара.

Он уже пробовал дозвониться в министерство обороны в Вашингтоне и разыскать неуловимого Макджорджа Шипли, приятеля Моравиа, но его каждый раз отсылали из одного управления в другое. Казалось, никто не хотел брать на себя ответственность за существование Шипли. На деле же это означало, что либо он сталкивался с плохой работой хваленых федеральных чиновников, либо Маун подсунула ему неверный телефон.


Его слова о драматических последствиях так смутили меня, что я упустил последнюю фразу.


Проклиная на чем свет стоит неразбериху в электронной системе министерства обороны, он позвонил из машины одному своему знакомому из нью-йоркской штаб-квартиры ФБР. Никто из городской полиции не мог запросто по-приятельски обратиться к сотрудникам ФБР, хотя время от времени они и оказывали услуги друг другу. Отношения между сотрудниками этих двух ведомств были весьма зыбкими и могли прерваться в любую минуту, стоило лишь одной из сторон отказаться взять на себя дополнительные обязанности.


— Сын пекаря уйдёт в горы и поселится в отдалённом селении. Пекарь хранит сокровища, привезённые с загадочного острова. Картам открыто будущее.


Вулф держал трубку возле уха, а его знакомый Фред из ФБР ждал, когда компьютер подключится к системе. \"Проклятые ремонтники\", - проворчал фэбээровец. Вулф, глядя через ветровое стекло машины на струи пара, вырывающегося из недр Нижнего Манхэттена, только посочувствовал, может, на секунду-другую этим баловням судьбы.

- Все в порядке, - раздался наконец-то голос Фреда. - Я подключился к программе персонала министерства обороны. Как, ты говорил, зовут того парня?


Джокер бурно зааплодировал.


- Макджордж Шипли.

- Так-так. Не клади трубку.


— Кое-кого ждут неприятности, — сказал он. — Выгода этой игры заключается в том, что она не только отражает случившееся. Она содержит также намёк на будущее. И это ещё только середина пасьянса.


На противоположной стороне улицы из машины техпомощи говорил по телефону бригадир ремонтных рабочих. \"Вызывает подмогу\", - догадался Вулф. Затем он переключил внимание на женщину, стоявшую на тротуаре.

Она держала на плече зонтик из рисовой бумаги. Вулф старался рассмотреть ее лицо, но мешала плотная завеса дождя. На женщине были надеты черные туфли с высокими хромированными каблуками, блестевшими в свете фар проходящих машин. Короткая черная мини-юбка не скрывала ее стройных ног. Просторный жакет из черной шерсти с кожаными вставками, отливающими металлическим блеском, закрывал ее только до пояса. Она перешагнула через водосточный желоб, по которому рекой бурлила вода, и Вулфу сразу же бросилось в глаза ее бледное лицо с черными глазами - лицо необычайно красивое и безусловно восточное. Может, японка? Но в этот момент грузовик тяжело заурчал и поехал, разбрызгивая грязную жижу из-под колес. Женщина пропала из виду.


Я повернулся к Фроде. Он положил руку мне на плечо и шепнул еле слышно:


Вулф прикрыл веки, но зрелище изящных бедер японской девушки запечатлелось в его памяти и отказывалось исчезнуть, подобно скрытому отпечатку пальцев на ноже убийцы.

- Порядок, - раздался в трубке прокуренный голос Фреда. - Я, конечно, извиняюсь, милок, но Макджордж Шипли нигде не числится.


— Он прав, сынок.


- Ты уверен?


— Что ты имеешь в виду?


Женщина в черном по-прежнему не уходила из воображения. Более того, теперь она шла вниз по улице, красиво передвигая свои длинные ноги.

- Вот, например, есть Шипли Уильям из снабженческого управления, другой Шипли - вольнонаемный из финансового управления. Зовут Дональдом. Вот и все.


— Я долго не проживу.


- Но он должен быть там, - не сдавался Вулф.

- Ну что же, может, и должен, - усмехнулся Фред, - но я не могу его найти.


— Глупости! — раздражённо сказал я. — Зачем серьёзно относиться к этой игре? Это же просто развлечение.


- Как так? - Мысли о японке мигом вылетели у него из головы.

- Неполные сведения, милок. Это касается всех правительственных справочников. Если ты заметил, немало скрытого дерьма проливается за пределами Вашингтона. Ребята, занятые в этих операциях, не упоминаются в справочниках, а то, не дай бог, кто-нибудь, пусть даже из ФБР, еще невзначай позвонит им.


— Это не только игра.


- Так, значит, как тебя понимать? Что Шипли вообще не существует или что он \"призрак\" из секретной службы?

- Что-то вроде этого, - ответил Фред. - Ну вот, теперь мы в расчете, милок. Мне надо идти.


— Тебе нельзя умирать! — сказал я так громко, что многие фигуры, стоявшие в кругу, подняли на нас глаза.


Вулф положил трубку и с минуту отрешенно смотрел, как навстречу холодному дождю со свистом вырывается горячий пар. Крыша машины непрестанно гремела, как тугой барабан. Какие, черт побери, дела имел Лоуренс Моравиа с военной разведкой? Или же Маун, упоенная своей осведомленностью, в неуемной фантазии придумала липовое ведомство?


— Всем старым людям в своё время разрешается умереть, мой мальчик. Но тогда хорошо знать, что придёт кто-то, кто сможет продолжать то, чего не сумел доделать старик.


Он вынул блокнот и глянул на номер вашингтонского телефона, который она продиктовала ему и сказала, что этот призрачный Шипли якобы передал его Моравиа. Он тяжело вздохнул и набрал номер.

Семь раз раздавался длинный гудок, и он уже настроился было услышать механический голос автоответчика и положить трубку, как вдруг услышал короткую паузу, щелчок, затем гудок повторился и на другом конце провода сказали:


— Я тоже умру здесь, на острове, — сказал я.


- Шипли слушает.

Вулф почувствовал, как у него быстро-быстро забилось сердце.


— Но разве ты не слышал? \"Сын пекаря уйдёт в горы и поселится в отдалённом селении\". Ты и есть этот сын пекаря.


- Макджордж Шипли?


Джокер снова захлопал в ладоши, и весь большой зал наполнился звоном бубенчиков.


- Да, да. Кто говорит?


— Тихо! — скомандовал он. — Четвёрки, продолжайте!


Судя по чистому тенору, говорил молодой человек. Вулфу пришел на память образ Шипли, возникший в голове Мауи. Он представился и спросил:


Я был так поражён известием о предстоящей смерти Фроде, что слышал только Четвёрку Треф и Четвёрку Бубён.


- Вы знаете Лоуренса Моравиа?


— Горное селение приютит беспризорного мальчика, мать которого умерла от тяжёлой болезни. Пекарь даст ему сверкающий напиток и покажет красивых рыбок.


- Если вы не возражаете, я хотел бы получить подтверждение насчет вас от вашего начальства. Вы не против? - ответил Шипли. - Скажите мне номер вашего жетона и номер телефона. Если все окажется верным, я перезвоню вам через десять минут.


— Очередь троек. Прошу!


Вулф сообщил ему нужные данные, положил трубку и стал ждать, пока \"призрак\" не установит его подлинность. Интересная ситуация. Чем же в самом деле занимался Моравиа, совершая челночные поездки в Японию? Если Шипли \"призрак\" из военной разведки, то он занимается секретными делами на высшем уровне, в тех, кто пронюхает что-то о его деятельности, убирают. Вулф сразу сообразил, что теперь он может оказаться в подобном положении.


Из фраз троек я запомнил тоже только две:


Сквозь завесу дождя он увидел, как подъезжают, урча и громыхая, еще две аварийные машины. Появилось еще большее число рабочих в непромокаемых плащах, добавилось еще больше беспорядка, так как стали выгружать дорожные ограждения, а движение тем временем на улицах усилилось: приближался час пик. Авария принимала угрожающие размеры. Следующим - и заключительным - этапом станет то, что авеню Си полностью заблокируют.


— Моряк женится на красивой женщине, которая родит ему сына, а потом уедет в страну на юге, чтобы найти самоё себя. Отец с сыном ищут красивую женщину, которая так и не нашла самоё себя.


Вулф вдруг подумал о том, как он только что звонил Шипли: семь длинных гудков, а потом небольшая пауза. Без сомнения, Шипли в этот момент находился в другом месте, а находиться он мог где угодно, и телефон переключали на тот аппарат, который был у него под рукой.


Тройки произнесли свои фразы, и снова выступил Джокер.


Раздался телефонный звонок. Вулф чуть не подпрыгнул от неожиданности. Быстро поднял трубку:


— Неплохая взятка! — сказал он. — А теперь мы плывём прямо в Страну Завтра.


- Мэтисон слушает.


Я повернулся к Фроде и увидел у него на глазах слёзы.


- Да, вы действительно Мэтисон, - раздался в трубке знакомый голос Шипли, но такой отчужденный, будто он собирался разочаровать собеседника. - Отвечая на ваш вопрос, скажу: да, я был знаком с Лоуренсом Моравиа.

- Он на вас работал?


— Ничего не понимаю, — растерянно сказал я.


- Мистер Мэтисон, - сказал Шипли, нарочито игнорируя офицерское звание Мэтисона. - Думается, нам лучше встретиться лично, тет-а-тет. Вылетайте завтра утром челночным рейсом в одиннадцать часов. Поезжайте на такси в Чайнатаун до Эйч-стрит. Там найдете ресторан \"Феникс Чайнатаун\". Жду вас там в час дня.

Дорожные заграждения уже установили поперек всей дороги. За ними сразу же скопилось море включенных фар, подфарников и снующих по ветровым стеклам \"дворников\": машины попали в гигантскую пробку, нетерпеливо ожидая, когда дорожная полиция организует объезды. Но сейчас, в данный момент, выбраться из пробки было просто невозможно.


— Тише, — шепнул Фроде. — Ты должен узнать всю историю.


* * *


— Историю?


Начальник полиции Джек Бризард был профессиональным полицейским; как ни посмотри - все при нем. Кроме того, он знал, как подать себя общественности. Он умел представить комиссара и мэра в нужном свете на телевидении. А ведь это было нелегким делом, особенно если учесть, что комиссара и мэра люто ненавидели во всех глухих переулках. Мэр города Джеймс Оливас, эмигрант из Пуэрто-Рико во втором поколении, в силу неблагоприятных политических обстоятельств вынужден был назначить комиссаром полиции непримиримого Хейса Уолкера Джонсона, чернокожего американца. Две их строго конфиденциальные встречи, столкновение между ними как между сильными волевыми личностями вошли, как говорится, в историю.

Бризард, как никто другой в полиции, умел лавировать среди мин на этом расово-политическом минном поле. Иными словами, он знал, как нужно использовать вражду между начальством в собственных целях. Например, он сделался незаменимым для мэра, когда тому приходилось объясняться с избирателями на некоторые щекотливые темы. А это было довольно трудно, поскольку мэру нравилось, чтобы он, Бризард, и Хейс Уолкер Джонсон, оба негры - две горошины в одном стручке, присутствовали бы на таких мероприятиях вместе.


— Или будущее. Но оно тоже принадлежит истории. Эта игра приведёт нас на много поколений в будущее. Это его Джокер назвал Страной Завтра. Мы понимаем не всё, о чём говорят карты, но ведь и после нас тоже будут жить люди.


Начальник полиции мечтал, разумеется, сменить сначала одного, а затем другого. И его затея была близка к осуществлению, но тут на пути встал лейтенант Вулф Мэтисон.


— Двойки! — провозгласил Джокер.


Бризард никогда не любил Вулфа. Он не верил, что люди могут быть талантливыми. Талант он рассматривал как увиливание от кропотливой и упорной работы, которую он считал единственным критерием при оценке достоинств полицейского. Такой его близорукий подход усиливался, вне всякого сомнения, завистью, которую он испытывал всякий раз, когда Вулф получал поощрения по службе. Бризард считал, что все знаки внимания и публичные почести должны оказываться только ему.


Я хотел запомнить всё, что они сказали, но запомнил только три фразы:


Именно Бризард в свое время ловко переадресовал запрос комиссара выделить служебные помещения Вулфу и его команде и загнал их в такую дыру, откуда им век не выбраться. Он также первым узнал об убийстве Лоуренса Моравиа и придерживал рапорт до самого последнего момента, ничего не предпринимая, а когда уже подперло, направил его на исполнение Вулфу. Мысль о том, что комиссар вызывал к себе рано утром Вулфа, не давала ему покоя. Он знал об этом, так как лично проверял журнал прихода-ухода подчиненных. Комиссар не обратился к нему по поводу дела Моравиа, а он не предоставил ему всю информацию, касающуюся этого убийства.

Бризард хорошо понимал, что широкое внимание средств массовой информации к такому громкому делу сможет привлечь лишь тот человек, которому будет поручено выследить убийцу Моравиа и надеть на него наручники. Плевать ему на комиссара и на Мэтисона! Он решил сам стать этим человеком и поэтому во время проведения операции всячески зажимал Вулфа.


— Карлик с холодными руками показывает дорогу в отдалённое селение и даёт мальчику из северной страны лупу. Лупа соответствует сколу на чаше с золотой рыбкой. Золотая рыбка не выдаст тайну острова, её выдаст коврижка.


...Бризард сидел в ирландской полутемной пивной \"У Клэнси\" в Нижнем Манхэттене. В воздухе висел настолько густой запах пива и табачного дыма, что хоть топор вешай.


— Превосходно! — воскликнул Джокер. — Я знал, что фраза о рыбке и коврижке была ключом ко всей истории… Теперь очередь тузов. Прошу вас, принцессы!


Открылась входная дверь, и в зал вошел Сквэйр Ричардс. Он порыскал глазами в полумраке зала туда-сюда и прямиком направился к столику, за которым сидел Бризард, неторопливо потягивая пиво.

- Ну что, пижон, купить тебе пивка?


Я опять запомнил только три фразы:


- Не откажусь, - сказал Сквэйр Ричардс, стряхнув дождевые капли с пальто и бросив его на расшатанный стул.


— Судьба — это змея, которая от голода пожирает самоё себя. Внутренняя коробка вмещает наружную, а наружная — внутреннюю. Судьба — это головка цветной капусты, которая растёт одинаково во все стороны.


Бризард подозвал официантку - массивную тетку с крашеными волосами и накладными ресницами. Выглядела она так, будто последний раз наводила марафет еще в семидесятых годах. Через две минуты пара кружек пива шлепнулась на исцарапанный деревянный столик.

- Ну, с чем причесал? - спросил Бризард, невольно переходя на уличный жаргон. Для него это было облегчением: необходимость все время угождать и своим и чужим, больше, конечно, белым, чем черным, требовала разрядки и сказывалась на его речи.


— Дамы!


Сквэйр Ричардс взял кружку и сделал большой глоток:

- Хочешь, чтобы я был в порядке на сто процентов со всем дерьмом, что я перелопачиваю?


Я уже так одурел, что запомнил только две фразы:


- Что ты болтаешь? Что это ты там перелопачиваешь? - буркнул Бризард. - Если мы не поддержим друг друга, кто еще о нас позаботится? Этот беломордый? Он только и занят своим городом. Оливас? Он и без того по горло занят своим дерьмом, только и делает, что возится с латиносами, заполонившими его офис. А еще остается этот... как его там, мать его так... Хейс Уолкер Джонсон, он же мистер Мое-Дерьмо-Не-Так-Воняет-Как-Ваше, или мистер Моя-Работа-Сделала-Меня-Таким-Же-Как-Вы-Белые-Поэтому-Примите-Меня-Я-Буду-Хорошим-Негритосиком.


— Пекарь кричит в волшебную трубку, и его голос слышен за много сотен миль. Моряк выплёвывает крепкий напиток.


Произнося последнюю фразу с особым остервенением, Бризард вытянул голову вперед, как большая кусачая черепаха, и добавил:

- Ну и что ты скажешь мне, пижон? Твой начальничек, хрен собачий Вулф Мэтисон, только он один может перебежать мне дорогу и не дать избавиться от Джонсона и Оливаса. Поэтому я хочу размазать его по стенке... И мне, чтоб вынь да положь его сей минут, понял, морда ты этакая?!


— А теперь короли должны закончить пасьянс несколькими значительными фразами, — сказал Джокер. — Давайте, короли. Мы уже навострили уши.


Сквэйр Ричардс согласно кивнул:

- Это особого труда не составит. Ну а насчет Моравиа, так тут какое-то дерьмо влезло. Вроде как Бобби Коннор подшутил. Конечно, он был там, когда Джуниор Руиз купился на этом, но с ним случилось черт знает что, будто он увидел что-то такое, чего и видеть-то не должен был.


Я запомнил все фразы, кроме той, которую произнёс Король Треф.


- Интересно, - проговорил Бризард, разглаживая свои жесткие усы. - Ты передал мне письменный рапорт об убийстве той девки, Аркуилло и Руиза. Но в нем нет ничего особенного.

- Там просто мое мнение, - ответил Ричардс, уткнувшись в кружку с пивом. - А есть еще бумага и от лейтенанта. Я знаю, что он странный тип, но в ней нет ничего из ряда вон выходящего. Главная вина за гибель Джуниора лежит, конечно, на нем. Он ни с кем не говорил, что куда-то собирается уйти, но его нигде нет. Никто не знает, где искать этого задрыгу. Он вдруг стал каким-то рассеянным.


— Пасьянс — это родовое проклятие. Всегда найдётся джокер, который разоблачит мираж. Тот, кто провидит судьбу, должен её победить.


- Еще более интересно, - заметил Бризард, потягивая пиво. - Мне очень хочется схватить этого хитрожопого колдуна за руку, поймать с поличным и больше никогда не видеть его рожу.


Уже третий раз Король Пик произнёс фразу о победе над судьбой. Джокер и все фигуры зааплодировали.