Все началось с того, что мама отправилась во Францию, чтобы погостить у друзей в замке, а меня взять с собой отказалась из-за того, что я очень плохо вел себя. Как только мама узнала, что дедушкино сердце остановилось, она тут же прервала свой отдых в замке и первым же самолетом прилетела домой, чтобы успеть на похороны.

Я очень любил своего дедушку, он всегда поднимал меня высоко-высоко и говорил, что я его маленький принц. А теперь он находился неведомо где, за горами, за лесами… Здесь, с нами, его, во всяком случае, не было, и я ужасно страдал, ведь мне так не хватало его. Я считал несправедливым, что такой замечательный человек уже никогда не будет больше управляться с грилем только потому, что его сердце не захотело больше биться. Все эти мысли одолели меня уже после того, как королева решила бросить меня в темницу. Я до последней минуты надеялся, что она переменит решение, но тут она начала то ли трястись, то ли дрожать.

— Прошу прощения за нарушение праздничного ритуала, — произнес вскоре маршал. — Я просто хочу уточнить, когда надлежит бросить этих негодяев в темницу, до или после десерта?

— Можно и до, — отрезала королева. — Я уже не могу: круглые сутки эти дети путаются под ногами.

Мы оба, гномик Умпин и я, с мольбой посмотрели на короля.

— Неужели я заслужил, чтобы меня бросили в темницу? — спросил я.

— К сожалению, мой милый принц Поффер, тебе придется подчиниться, ведь здесь, в замке, всем распоряжается королева.

Гномик распрямился и спросил:

— Дорогой король, как ты можешь говорить такое, ведь ты же не такой скверный, как королева?

И тут король произнес те слова, которые еще долго потом звучали у меня в ушах.

— Да, я не такой скверный, как она, милый Умпин, но после того, как мое сердце было похищено этими французскими тритонами, я уже не такой могущественный, как в прежние времена.

Я съежился, услышав, что тритоны были французские. Хотя я не мог сказать наверняка, так как никогда не был во Франции, у меня было давно подозрение, что их происхождение связано именно с этой страной.

Разговор был коротким. Так как в замке уже больше не было стражников для расправы с такими личностями, как гномик и я, то королева и ее личный маршал сами отвели нас к той дырке в подземелье, откуда нас должны были сбросить в темницу.

Я помню только, как я оглянулся и помахал рукой всей оставшейся компании в саду, и только дорогой мой дедушка, то есть король, у которого было такое слабое сердце, помахал мне в ответ.

Избалованная принцесса стояла перед столом и продолжала играть клубком шерсти, как будто бы на ее глазах и не происходило никаких печальных событий, а принц Каролюс сидел спокойно в лучах заходящего солнца и чистил себе ногти острием меча.

— Ну, пошевеливайтесь, — сказала королева и подтолкнула меня и гномика Умпина к лестнице в замок. — Не можем же мы тратить весь этот чудесный июньский вечер на возню с вами.

Вскоре мы оказались в подземелье, где валялось множество старых часов. Еще мгновенье, и мы стояли около большой дыры, и королева с маршалом столкнули нас вниз.

Мы начали падать в разреженном воздухе, и это падение было долгим-предолгим — темница оказалась очень глубокой.

Помню, как я кричал:

— Мы падаем!

— Да, это так, Кристоффер Поффер, — отвечал гномик, паря в воздухе. — Но мы еще не долетели до самого дна.

Наверное, в самом конце наше падение каким-то образом притормозилось, так как, упав на землю, мы были целы и невредимы, без малейшей царапинки.

Когда мы уже встали на ноги, откуда-то сверху до нас донесся голос:

— Ну, вот и сидите себе здесь, вы, пустомели. Всякие там гномы и принцы Пофферы, не нужны вы нам в нашем замке.

Самое последнее, что мы услышали, был хриплый смех маршала.

Черный котел

— Ну, что же, хорошо сидим, — сказал гномик Умпин, встряхивая свой зеленый плащ.

Мне было непонятно, как это можно «хорошо сидеть» в темнице. Кроме того, меня внезапно осенило, что мы оказались рядом со всеми тритонами. И наверняка следует ожидать от них страшной мести.

В то время, как нас окружала ночная тьма, на самом дне темницы абсолютной темноты не было.

— Это светлячки светят здесь во тьме, — сказал Умпин.

И он указал мне на странные крохотные существа, которые лежали рядами и были по размеру не больше головастиков.

— Разве здесь живут светлячки? — испуганно спросил я.

Умпин сделал большие глаза.

— Кристоффер Поффер, ты хочешь сказать, что и в самом деле ведать не ведаешь, откуда происходят эти светящиеся создания?

Я смущенно кивнул.

— Это превращенные тритоны. Когда тритоны совсем состарятся, они разводят большой костер на Иванову ночь, чтобы сжечь на нем короля и членов его семьи, а их самих по такому случаю всегда бросают в темницу замка, но они, попав туда, тут же превращаются в светлячков, которые светят во тьме для всех принцев Пофферов, которых бросают сюда же вслед за ними. Так сказано в одной очень старинной книге.

Я подумал, что все это звучит очень уж загадочно.

— А они могут снова превратиться в тритонов? — спросил я испуганно.

— Совершенно очевидно, мой милый принц Поффер, что у тебя нет привычки читать старинные книги. А там написано, что светлячки потом начинают долгий путь в тритоний пруд, из которого когда-то произошли. Как только они доберутся туда поздней осенью, они снова станут тритонами, стражниками в замках злых королев, которые постоянно охотятся за французскими тритонами.

— Как же они смогут снова возвратиться в тритоний пруд или даже в саму Францию, когда они заключены в глубокую темницу, позвольте вас спросить?

— Эта темница — еще не вся реальность, — продолжал Умпин. — Если я не совсем ошибаюсь, мы находимся в глубине подземной долины, а эта долина ведет прямо в тритоний пруд. Ты видишь, внизу струится река. Вода в эту реку собирается изо всех колодцев в королевском саду.

Как только он произнес эти слова, я огляделся вокруг и понял, что мы стоим на берегу подземной реки. Сияние, которое исходило от светлячков, невероятно длинной вереницей растянувшихся вдоль всего берега реки, рассеивало ночную тьму здесь, внизу.

Я понял, что потребуется уйма времени на то, чтобы эти испускающие свет существа снова стали тритонами. Кроме того, я почувствовал облегчение, что мне не придется остаток жизни провести в темнице, ведь если светлячки могут проделать длинный путь к тритоньему пруду, то и мы вполне способны на это.

— Пойдем со мной, — сказал гномик Умпин и протянул мне руки. И мы пошли вдоль подземной реки. Шли долго-долго, и вдруг тропинка кончилась, и мы оказались на берегу обрыва.

— Да, дальше идти невозможно, — заметил гномик. Теперь придется двигаться водным путем, а вот и лодочка внизу.

И он показал на лодку, которая была точь-в-точь похожа на красную весельную лодку моего умершего дедушки.

Нам пришлось спуститься вниз по отвесному склону. Не успел я кубарем скатиться вниз и плюхнуться в воду, как мы с Умпином уже сидели лицом к лицу в лодке, точно так же, как это бывало у нас с дедушкой, когда он был жив. Гномику Умпину не надо было даже грести, так как лодку несло само течение.

— Теперь мы с тобой в самой глубине, Кристоффер Поффер, — произнес он так громко, что по подземной пещере прокатилось эхо. — Мы находимся так глубоко, что нам следует изрекать исключительно глубокие истины.

Но никаких таких глубоких истин мне в голову не приходило.

— Мы находимся глубоко под земной поверхностью, — продолжал гном. — И посему не имеем права оставаться такими же поверхностными личностями, как прежде.

Мне вдруг стало страшно, чем же закончится наша беседа, если мы начнем копать так глубоко? Поэтому я промолчал.

— Ты знаешь, как называется эта глубина? — назидательно прошептал Умпин.

— Неужели мы в самой глубине небытия? — испуганно спросил я.

Мне показалось, что все окружающее как-то связано с моим дедушкой.

Гномик долго стоял, вглядываясь в подземную реку.

— Эта глубина называется «Черный Котел», — сказал он задумчиво.

— Неужели, правда?

Гном Умпин снисходительно кивнул точно так же, как обычно это делал дедушка, когда я спрашивал его о чем-то серьезном.

— Скоро часы пробьют одиннадцать.

Не успев закончить фразу, он стал показывать на какой-то предмет в воде. Я увидел пустую бутылку из-под лимонада, заткнутую пробкой. Я наклонился, перегнулся через борт и поднял бутылку, и сразу же догадался, что имею дело с морской почтой, ведь внутри я заметил белый листочек, свернутый в трубочку и перевязанный розовой шелковой ленточкой. Я открыл пробку и извлек содержимое бутылки. Сверху лежали очки, и стоило мне нацепить их на нос, как произошло нечто совершенно удивительное. Хотя я еще не научился читать, я вдруг увидел, что различаю все буквы, написанные на листочке.

— Я умею читать! — громко закричал я.

Гномик Умпин посмотрел на меня с некоторой завистью.

— Это только потому, что у тебя появились такие замечательные очки, — сказал он.

Я громко и отчетливо прочел написанное на листочке, свернутом в трубочку:

«Дорогой Кристоффер Поффер! Посылаю письмо в бутылке, которую я бросаю в колодец в королевском саду, я хочу предостеречь тебя и гномика Умпина. Королева намеревается спустить воду из всех колодцев, чтобы она хлынула и затопила темницу, тогда вы оба утонете. Она только ждет того часа, когда король отправится спать на диван в комнату в высокой башне. Тогда-то и начнется страшный потоп в Черном Котле. Выбирай между черникой и крыжовником. С приветом. Принцесса Аврора».

— Королева все еще не утратила вкус к злодеяниям, — вздохнул гном Умпин.

Он вставил весла в уключины и стал грести так быстро, что вода вокруг пенилась.

В ту же секунду я услышал, как подземная долина огласилась грохочущим шумом водопада. Обрушившийся поток поднял нас вместе с нашей лодочкой высоко на гребень волны и не отпускал, пока не вынес в толще воды из подземной пещеры.

Мы не утонули, нет. Вместо этого мы выплыли в тритоний пруд. Наша лодочка не опрокинулась, но в ней было полно воды, и оба весла потерялись.

Мы с гномиком лежали в лодке, а она плыла неведомо куда по водной глади пруда. Вокруг нас квакали лягушки. Змеи и ящерицы шуршали в траве, а птички щебетали в листве. Лес был переполнен звуками, и все месте они сливались в единый оркестр.

Когда мы, наконец, приплыли к берегу, почти в том самом месте, где давным-давно выловили всех головастиков и поцеловали лягушку, которая превратилась в принца, то оказалось, что мы совсем промокли и озябли.

За тритоньим прудом мы видели возвышающийся на фоне ночного неба замок. Оттуда, с высоты, до нас доносились какие-то отвратительные звуки, и я понял, что это беснуется королева, которая узнала, что, несмотря ни на что, мы не утонули.

Вдруг мы услышали в траве какое-то шебуршанье. Гномик Умпин очень испугался, и тут я увидел, что шебуршали огромные зайцы.

— Это королевские зайцы, — взволнованно прошептал Умпин.

— Зайцы, но почему ты так их боишься? — спросил я.

Умпин обернулся и посмотрел пристально на меня:

— Ты и впрямь думаешь, что это обычные трусишки зайки серенькие?

Я должен признаться, что в спешке не разглядел кто там, а теперь и сам испугался. И совсем уже не мог опомниться от страха, когда заметил, что одна из огромных южноафриканских лягушек выползла из воды.

Я ощутил, что мое сердце забилось в два раза сильнее обычного. Оно застряло у меня, как ком в горле, так высоко, что казалось выпрыгнет изо рта.

— Ну, теперь нам остается только как можно быстрее вернуться обратно в зиму, — воскликнул гномик Умпин.

— Да, да, — скороговоркой отозвался я.

И тут мы услышали голос Авроры, которая кричала нам с высокой башни замка:

— Берегитесь, вас подстерегает опасность!

Мы с гномиком переглянулись.

— Крепко держись за мою руку, Кристоффер Поффер! — скомандовал гномик Умпин.

В следующее мгновенье мы оба уже стояли на поверхности сугроба. На мне снова была моя пижамка с картинками автомобильчиков и мотоцикликов, только один рукав кофточки был оторван, потому что одна из лягушек успела крепко вцепиться в него как раз в тот момент, когда мы переходили из одного времени года в другое.

— Сюда они уже не придут, — выпалил, запыхавшись, гномик Умпин. — Потому что такого рода опасности подстерегают нас только летом.

«Бессердечный»

Весь лес был покрыт серебристым инеем, а над высокими елями светила луна, похожая на огромный воздушный шар.

Теперь, когда все опасности миновали, мы с гномиком принялись прогуливаться по снежному насту, даже не зная, что и сказать.

— Да уж, да уж, да уж… — произнес гномик по меньшей мере трижды.

Мне стало ясно, что он просто хочет поговорить со мной, но не знает, с чего начать.

— У меня сердце прямо как комок застряло в горле и вот-вот выпрыгнет из груди.

Умпин взглянул на меня, и его глаза наполнились слезами.

— Лучше иметь прыгающее сердце, чем никакого, — сказал, наконец, гномик.

От его слов мне стало не по себе. Я вспомнил слова принца о том, что гномы постоянно охотятся за сердцами людей, и охота эта происходит в полнолуние, когда кругом лежат сугробы, «оледенелые» — еще добавил он.

— У гномов никогда не бывает сердец, это всем известно. Ты можешь сам в этом убедиться.

Я подошел к нему и приложил ухо к его груди. Там было тихо, как в могиле.

— Тогда мне совсем непонятно, каким образом ты жив, — спросил я. — Ведь как только сердце моего дедушки перестало биться, он умер.

Гномик Умпин распрямился.

— Кристоффер Поффер, — произнес он. — Раз у меня нет сердца, которое бы постоянно билось, значит, я не из плоти и крови, как ты и все лягушки в лесу, значит я — только сон. А если я только сон, то должен быть кто-то, кому я приснился. И если я не ошибаюсь, этот кто-то — ты.

При этом он ткнул меня пальцем в грудь, да так сильно, что мне стало больно.

Тут я перепугался. Если это действительно сон, то тогда это впервые в моей жизни, когда я сам вошел в сон, который мне снится. А если я полностью вошел в этот сон, то значит меня не будет в моей кроватке рано утром, когда папа или мама придут будить меня. И где же тогда на самом деле буду я? Так трудно найти ребенка, который заблудился в лесу, но ведь еще труднее найти его, если он заблудится во сне.

— Этого не может быть, — сказал я, и у меня на глаза навернулись слезы.

— Это очень даже может быть, Кристоффер Поффер, — продолжал гномик Умпин.

— Например, твой дедушка умер, но он вполне имеет право жить в твоих мыслях.

— Это не одно и то же, — сказал я. — И ты не имеешь права говорить о моем дедушке, ведь ты никогда не сидел у него на коленях и не слушал его сказки.

Гномик Умпин заложил руки за спину и принялся расхаживать кругами по снежному насту. Наконец, он сказал:

— К сожалению, это одно и то же, мой милый принц Кристоффер Поффер. Ни я, ни твой дедушка не можем войти в реальную жизнь и ощутить, например, тепло солнечных лучей, как его ощущаешь ты, потому что мы существуем только в воображении. И хотя мне не довелось сидеть на коленях у твоего дедушки, и ни у какого другого человека из плоти и крови, я жил во многих сказках. Разве ты забыл, что дедушка рассказывал тебе множество сказок о гномах, принцах и белых замках, в которых происходило всегда так много необычайного.

Конечно же, дедушка рассказывал обо всем этом. И все же я никак не мог примириться с тем, что гномик Умпин — всего-навсего сон. Ведь много раз он говорил мне о совершенно неизвестных мне вещах, а ведь снящиеся никак не могут быть умнее тех, кому они снятся.

Я решил еще раз проверить это. Гномик стоял в задумчивости. Я спросил:

— Можно мне узнать, о чем ты сейчас думаешь?

Он с удивлением посмотрел на меня, но кивнул головой.

Теперь наступила моя очередь задуматься. Если гномик Умпин был всего-навсего моим сном, значит, мне не составляет труда прочесть его мысли.

— Сдается мне, ты думаешь о блинчиках, — сказал я.

— Неправда, — возразил он поспешно. — Я стоял тут и думал, вот бы выпить сейчас стаканчик сока.

Я обрадовался, что не угадал, ведь теперь стало совершенно очевидно, что гномик Умпин существует на самом деле.

Для верности я решил спросить еще что-нибудь. Вопрос должен быть трудным, и я сам не должен знать на него ответ.

— Как называется самая высокая гора в Норвегии? — спросил я.

— Слишком простой вопрос, милый мой принц Поффер. Эта гора называется Галгеберг.

Я радостно засмеялся. Ведь я-то не знал, как она называется.

— Очень интересно, — заметил я. — А я и не знал это.

Гномик Умпин принялся прочищать уши, как будто бы услышал что-то несусветное.

— Значит, ты живешь самостоятельной жизнью, понимаешь? — закричал я что было мочи. — И поэтому не можешь быть моим сном. Кроме того, будь это в моей воле, я ни за что бы не хотел видеть во сне лягушек, тритонов, злых королев… и маршалов, которые читают чужие мысли.

Умпин печально покачал головой.

— Кристоффер Поффер, — сказал он. — Ты, конечно, очень милый маленький принц, но порой говоришь глупости.

Он показал на лес и продолжал:

— Вот он, окружающий нас мир. Существует множество других стран. А в них живут непонятные люди и неведомые звери. И разве ты можешь утверждать, что тебе доступен весь окружающий мир?

Сейчас он рассуждал в точности, как мой дедушка.

Я покачал головой, ведь из других стран я был только в Финляндии и Игроландии, где я складывал из картинок изображения птиц, названия которых я даже не знал.

Гномик Умпин продолжал:

— Итак, — начал он. — Окружающий нас мир Есть еще и внутренний мир, мир Воображения. А ты уверен, что он ведом тебе до самой глубины?

Когда меня спрашивают подобным образом, я не могу ответить утвердительно. И поэтому я только помотал головой и смущенно уставился на снежный наст.

— Ну что же, давай не будем больше спорить ни о чем таком, — продолжал он.

— Лучше поговорим о том, что значит иметь сердце. Это больше всего волнует нас, гномов.

Я не знал, что и сказать, только чувствовал, как бьется сердце у меня в груди. Туда-сюда, туда-сюда, совсем как сердце-лягушка, похищенное у короля.

— Сердце стучит и стучит, — продолжал гномик. — И его ведь никогда не нужно заводить. Даже когда ты спишь или думаешь о чем-то, сердце работает, и точнее, чем часы.

Гномик Умпин посмотрел на меня, прищурившись. Я понял, что сейчас он украдет мое сердце.

— Сейчас ты украдешь мое сердце? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Но тут на губах гномика заиграла такая умная и добрая улыбка, какая бывала у моего дедушки, когда он собирался сказать мне что-нибудь хорошее.

— Твое сердце бьется за нас обоих, Кристоффер Поффер, и поэтому мне совсем ни к чему красть его.

Летние страхи

Гномик Умпин стоял при ослепительно ярком лунном свете, как бы размышляя, продолжать ли нам быть разными существами или превратиться в одно целое.

— Вот так мы тут все стоим и стоим при лунном свете, — произнес он, наконец.

Тут меня охватило сомнение. Все как-то переменилось, мне показалось, что и сам Умпин начал бледнеть, более блеклым стало его лицо, а зеленый костюмчик не таким ярким.

— Значит, это был всего-навсего сон, — вынужден был признать я.

Грустно было согласиться с этим, хотя сон был отнюдь не только приятным. Но тут лицо гномика снова стало более отчетливым.

— Милое мое солнышко, Кристоффер Поффер, — начал он. — Разве бывают всего-навсего сны? Сказать «всего-навсего сон» так же глупо, как сказать «просто действительность», ведь маленькие принцы Пофферы живут в своих мечтах точно так же, как и в той стране, из которой они убегают в мечты.

Я стоял и смотрел на запорошенный снегом лед, покрывший тритоний пруд. Под этим снегом и льдом затаились все мои летние страхи. И как только снег начнет таять, они снова оживут.

— В общем и целом, ты просто сбежал от всех и вся, — произнес Умпин.

Я подумал, что все-таки нехорошо с его стороны всю вину сваливать только на меня, раз уж мы с ним вместе удрали от летних страхов.

— Когда худшие опасения оправдываются, лучше всего устраниться, — произнес я таким взрослым тоном, каким только мог.

Умпин стоял рядом и мотал своей маленькой гномьей головкой.

— Тот, кто пытается убежать от страшного сна, будет возвращаться в него снова и снова. Страшный сон нужно встречать так же, как волка в лесу.

— Ну и как же это? — стал я спрашивать, ведь мне не так уж часто доводилось встречать волков в своей жизни.

— Коли встретишь страшного волка, ни за что не беги. Не то он побежит за тобой, а волки бегают быстрее принцев Пофферов. Вместо этого надо спокойно стоять и смотреть прямо в самую глубину зеленых волчьих глаз. Тогда волк сам убежит и спрячется от тебя или станет совсем кротким, как ягненок, подойдет к тебе и станет лизать руку. Так же надо расправляться и со всякими там летними страхами, королевами и маршалами.

— Ну, это уж дудки, — решительно возразил я. — Королева настолько скверная, что никогда не знаешь, какую пакость она придумает в следующий раз.

Гном Умпин принялся ковырять снег носком ботинка.

— Каков человек на самом деле, никогда не знаешь наверняка. Может быть, она очень добрая в самой глубине души.

Тут уж я рассердился не на шутку. Решительно выставив вперед свой указательный палец, я сказал:

— Как же это, интересно, она может оказаться хорошей в глубине души, если она бросила нас в темницу?

— Возможны и гораздо более невероятные вещи, чем маленький принц Поффер может себе представить, — произнес он.

Я замер, внимательно вглядываясь в тритоний пруд. Наконец, он снова заговорил:

— Ты все время поддавался летним страхам. Теперь тебе следует показать, что ты сильнее их. Иначе они будут преследовать тебя всю жизнь. Поэтому тебе необходимо вернуться в белый замок.

И уже не в первый раз я подумал, что гномик Умпин произнес очень умные слова. В то же время я не мог представить, чтобы я снова очутился в замке.

— Подумай, а вдруг я потеряюсь во сне, — произнес я.

Гномик Умпин стал переминаться с ноги на ногу, как будто по какой-то причине ему стало не по себе.

— По-моему, во сне потерялось нечто совсем другое — это ключ ко многим вещам. Разве ты забыл, что у тебя на шее висел ключ, и ты ходил, бродил здесь в полутьме, но ты не сумел сделать никаких открытий?

И он посмотрел на меня так, как будто бы открыл большую тайну.

— Кроме того, тритон не может сидеть в тюрьме вечно, — продолжал он. — Это чересчур суровое наказание даже для тритона.

Он дважды произнес слово «тритон», и я замер от страха.

— Я не хочу возвращаться к летним страхам, — громко закричал я.

— Как хочешь, — сухо сказал Умпин. — Но если ты не заберешь оттуда ключ, ты никогда не сможешь вернуться обратно к маме с папой и войти в свой большой дом с верандой и шезлонгами.

— Но ведь я могу позвонить в звонок.

— Конечно же, ты можешь позвонить, но тебе откроют не мама с папой. Если во сне потеряешь ключ от родного дома, тогда обитающие в твоем сне окажутся в твоем родном доме. А живущие в твоем настоящем доме, переселятся в воздушный замок твоих грез и фантазий. Об этом, как и о многом другом, написано в одной очень старинной книге.

У меня пересохло в горле, и я дважды проглотил слюну, прежде чем осознал, что сказал гномик Умпин, но у меня не было никаких причин не верить ему, ведь за все это время он успел сказать мне столько мудрого.

— Не бойся, все будет в порядке, — произнес он, наконец. — Я помогу тебе попасть обратно в лето. Такие путешествия принцам Пофферам без помощи гномов не по плечу.

Я задрожал.

— Держи меня за руку, Кристоффер Поффер, — сказал гномик Умпин.

В следующее мгновенье мы уже стояли там же, на берегу тритоньего пруда. На мне оказался красивый костюм, подобающий принцу. Ночь была почти на исходе. День еще не наступил, едва брезжил рассвет, ночной сумрак только начинал рассеиваться. Тритоний пруд был окутан редким туманом, а небо над ним было алым, как брусника, потому что солнце вставало навстречу новому дню. На берегу квакало множество лягушек, но это были самые обыкновенные лягушки, которых сотнями можно увидеть в лесу каждое воскресенье.

— Кристоффер Поффер, — произнес гномик Умпин. — Сдается мне, я забыл тебе сказать, что гномы не могут приходить в один и тот же замок дважды. Вот почему мне остается лишь пожелать тебе удачи. И если ты будешь смотреть всем опасностям прямо в глаза, то ничего на свете не сможет устрашить тебя.

Это были самые последние слова, произнесенные гномиком. После этого я увидел, как сначала исчезла одна его рука, потом скрылась из глаз и нога, так постепенно таял он весь, возвращаясь куда-то туда, в какое-то неведомое пространство по другую сторону воздуха.

Я остался стоять один в лучах восходящего солнца. Я снова почувствовал, что мои пальчики на ногах совсем замерзли, и лучше было бы натянуть на них сейчас теплое одеяло, ведь я стоял над пропастью. И мне было грустно, потому что я прекрасно понимал, что никогда больше не увижу гнома Умпина.

Ключ

Я вышел на тропинку и побрел к замку. И тут же мне на глаза попалась одна из здоровенных лягушек. Она скакала мне навстречу со стороны королевского сада. Я остановился и посмотрел ей прямо в глаза. Она мгновенно развернулась и запрыгала обратно к замку.

И вот я очутился у ворот замка, на том самом месте, откуда я проскочил в замок вместе с гномом Умпином и принцем Каролюсом. Над замком еще витал дым догорающего костра.

Хотя было еще совсем раннее утро, на лужайке стоял большой круглый стол, за которым сидела вся королевская семья. Скрестив руки на груди, восседая в высоком судейском кресле, маршал наблюдал за ними всеми.

Не успел я вступить на площадь перед замком, как королева поднялась со своего места и указала на меня пальцем, так что взоры всех присутствующих обратились ко мне.

— Кристоффер Поффер, — закричала она. — Подойди сейчас же сюда!

Она, конечно же, думала, что я испугаюсь, но я тут же подошел к ней, не отрывая взгляда от ее глаз, ведь я уже научился этому.

Подойдя вплотную к столу, я остановился рядом с королевой. Прежде всего, я отвесил ей учтивый поклон, я ведь отдавал себе отчет в том, что она — законная королева, но при этом я продолжал пристально смотреть на нее, хотя у нее по-прежнему была голая грудь.

Теперь уже не я, а королева была вынуждена отвести взгляд и уставиться в траву.

— Аврора, — сказала она. — Будь любезна, пожалуйста, принеси мне свитер.

Вскоре прибежала принцесса с лиловым свитером, который королева натянула на себя через голову.

— Ну и как вы, ваша честь, изволите поживать? — спросил я таким же тоном, как обычно говорит папа, когда хочет поприветствовать кого-нибудь в возвышенном стиле.

Ответ прозвучал с высоты.

— Мы все чувствовали себя здесь прекрасно с тех пор, как тебя и гнома Умпина бросили в темницу, — произнес маршал.

То, что всем им было хорошо, я и сам видел, ведь все члены королевской семьи сидели вместе и дружно играли в карты, а это самое лучшее времяпрепровождение на свете.

— Мы играем в кинга, — объяснила королева.

Это было сказано очень спокойным и приветливым тоном. Она не осмеливалась больше злиться на меня теперь, когда я смотрел ей прямо в глаза.

— Тот, кто окажется в конце игры с королем на руках, тот и выигрывает, — объяснила она. — По правилам игры нельзя крутить-вертеть восьмерками, да и другими картами тоже.

— А маршал все время крутится-вертится на стуле, поэтому его и не берут в игру? — вырвалось у меня.

Тут маршал прямо-таки подскочил в своем судейском кресле, потому что такого нахальства от меня он никак не ожидал. Мне ответил король:

— Он не может играть с нами в карты, милый мой принц Поффер, потому что умеет читать мысли всех. Это качество порой бывает очень неоценимым, но во время карточной игры оно совершенно ни к чему.

— Ты будешь с нами играть? — спросила меня Аврора и немножко подвинулась, чтобы я смог сесть между ней и принцем Каролюсом.

— Огромное спасибо за приглашение, — отозвался я. — Очень приятно, но сначала я должен сделать нечто более важное.

Все присутствующие обменялись недоуменными взглядами, а я повернулся к ним спиной и стал подниматься по ступенькам, ведущим в замок.

— Но милый мой, Кристоффер Поффер, — спросил король, — что, собственно говоря, так важно для тебя?

Я оглянулся и громко сказал:

— Когда мне довелось в последний раз быть в вашем замке, то произошло так много событий, что в суматохе в одной из башен я забыл одну маленькую штучку, а это ключ ко многому.

— Неужели, правда? — спросил король.

Тут он повернулся к королеве.

— Мне кажется, мальчик и в самом деле нашел ключ к решению всей тайны.

Мне было неясно, о чем шла речь, но я заметил, что маршалу явно стало не по себе. Королева тоже наморщила нос.

— Можем ли мы разрешить ему подняться в башню совершенно самостоятельно? — спросила она таким тоном, как будто бы ее могло огорчить, если я там упаду, ударюсь или что-то в этом роде.

Маршал кашлянул два раза, а потом произнес:

— Не следует ему разрешать этого. Во-первых, никогда не знаешь, что именно эти принцы Пофферы могут обнаружить, если начнут ходить по замку совершенно самостоятельно. Кроме того, ведь именно он принудил королеву надеть свитер. А на это его надоумил гном Умпин, все гномы обладают даром управлять мыслями других.

— Чушь, — немедленно вмешалась королева. — Я надела свитер, потому что мне стало холодно. И вообще, мне не по душе, маршал, что ты вмешиваешься не в свои дела.

Она отвела взгляд от высоко восседающего маршала и посмотрела на меня.

— Как только закончишь свои дела, Кристоффер, тут же спускайся назад, — сказала она. — Мне нужно тебе что-то сказать.

Я очень удивился, что это она вдруг назвала меня просто Кристоффер.

Поднявшись наполовину по замковой лестнице, я обернулся назад и внимательно оглядел королевский сад. Многочисленные южноафриканские лягушки сидели среди деревьев и шезлонгов, и тут я заметил, что по крайней мере у некоторых из них к шее был привязан колокольчик. Когда я поднимался наверх, звон этих колокольчиков доносился до меня.

Мне доводилось видеть в Телемарке коров и овец с колокольчиками на шее. Кажется, я один раз даже встретил лошадь с колокольчиком. Но лягушку с колокольчиком — никогда в жизни.

Я быстро взбежал вверх по замковым лестницам и устремился на самую высокую башню. Как только я приблизился к девичьей светелке или клетке, до меня донеслось какое-то ужасное сопение.

Совершенно очевидно, что я пришел в самую последнюю минуту.

Тритон в клетке настолько вырос с тех пор, как оказался в ней, что его тело стало свисать между прутьями клетки.

— Выыпустии… меееня… отсюдааа… — завыл он при виде меня.

Я нагнулся и нащупал на полу ключ.

— Сейчас я выпущу тебя из этой клетки, но сначала ты должен рассказать мне о том, что же все-таки ты и другие тритоны задумали совершить в замке.

Тритон буравил меня своими темными, похожими на крыжовник, глазами. Взгляд их был такой пронзительный, что, казалось, царапает мне лицо, но я смотрел в черные точки его зрачков, не отводя взгляда.

— Яаа… нее… мооогу… — бормотал он. Слова как крошечные тритончики выпрыгивали из его рта.

— Яаа… нее… имеюуу… правааа… раскрыыывать тайныее… плааны… пееред… принцами Поофферами… илии… пееред… гноомом… Уумпином.

Сначала я подумал, мне показалось, что он просто косноязычный, но потом понял, что, вероятно, он говорит по-французски, ведь французы всегда произносят слова как-то невнятно.

— Очень интересно, — сказал я. — Но если ты не скажешь правду, то я не отопру клетку, и ты останешься в ней навсегда.

Он зашевелился, и его жирный хвост высунулся между прутьями.

— Нуу… хоороошо, тогда яааа… скаажу тебе, — простонал он.

— Зачем вам нужно было похищать сердце короля? — спросил я.

Он прижался мордой к прутьям и произнес:

— Мыы… должныыы… былии… захватить… влаасть… в заамке… и… сжечь… наа… кострее… всюу… королевскуюу… семьюу…

— Все это задумала королева? — тут же вырвалось у меня.

— Неет, — слабо прошептал он. — Онаа… совеершенно… невиновна.

Тут-то, наконец, до меня дошло, почему этот тритон разговаривал так странно — он совсем задыхался.

— Поожалуйста… выыпусти… мееняаа… отсюуда, — умолял он.

Я уже вставил ключ в замочную скважину, но прежде, чем его повернуть, спросил:

— Кто же тогда задумал, чтобы вы захватили власть в замке?

— Этоо… мааршал.

Тут я повернул ключ, и толстый тритон вывалился из клетки. Он лежал на полу, как кусок шоколадного желе.

— Вот ты и на свободе, — произнес я. — Но ты участвовал в страшном заговоре. Обещай больше никогда не ввязываться в подобные дела.

Его тучное тело несколько раз всколыхнулось в знак согласия.

— Тогда поспешим скорее в королевский сад, чтобы арестовать маршала.

Я отворил дверь и пропихнул тритона впереди себя. Он покатился по ступенькам, потом вскочил на задние лапы и припустился бежать во всю прыть. Когда мы уже вышли из самого замка, он с таким остервенением бросился ползти вниз по ступенькам, что я испугался, как бы он не распался на куски до того, как мы сумеем поймать маршала.

Маршал

Я выгнал тритона в королевский сад. Утренний туман между деревьями и кустами почти рассеялся, а по небу плыли маленькие розовые облачка, которые восходящее солнце, как соком, пропитывало своими лучами.

Когда мы подошли ближе, то увидели, что все играют в игру «Спящий мишка». Медведем был маршал, все остальные водили вокруг него хоровод и пели.

Как раз в то самое врем, когда они пели «Мишка, нас не трогай, мы идем своей дорогой. Не боимся мы тебя…», я выскочил из-за кустов на лужайку.

— Зря вы не боитесь этого медведя, вот он-то как раз очень опасен, — закричал я что было мочи. — Ведь ему никогда нельзя верить!

Игра тут же прекратилась. Маршал вскочил на ноги и принялся стряхивать форму, одновременно пытаясь пронзить меня взглядом.

— Что еще за чушь такая? — спросила королева.

— Этот маршал совсем не такая уж невинная овечка, как вы думаете, — произнес я. — Он хотел вас всех сжечь на костре.

Тут они заметили тритона.

— А это еще что такое? — воскликнула королева. — Я была уверена, что все тритоны лежат рядами в темнице.

Вид у маршала теперь был отнюдь не торжественный. Он стряхивал с себя травинки, и при этом казалось, что все тело у него зудело.

— Это особенный тритон. Он был заперт в девичьей клетке. И очень хорошо, ведь именно благодаря ему нам удалось услышать правду о королеве и маршале.

Тут все начали рассаживаться за большим столом. Маршал озирался по сторонам, видимо считая, что для него лучше всего скрыться, но ведь это было бы то же самое, что признать за собой вину за все содеянное зло, а посему он решил, что лучше усесться за столом вместе со всеми.

— Послушай меня, Кристоффер Поффер, — доброжелательным тоном обратился ко мне король. — Даже если половина из рассказанного тобой правда и если в эту половину входит намерение маршала сжечь нас на костре, то дело принимает весьма серьезный оборот. Вопрос только в том, каким образом мы могли бы удостовериться, что рассказанное тобой — правда.

— Вот именно, ваше уважаемое королевское величество, — произнес маршал с надменной улыбкой. — Этот принц Поффер — не настоящий принц. Он всего-навсего жалкий лесной принц, который к тому же пробрался в замок в сопровождении гнома. И совершенно очевидно, что все истории, которые он тут рассказывает — сплошные выдумки.

— Он лжет, — закричал я. — Как раз он — не настоящий маршал. Он и есть тот самый злой гном, который превратил принца Каролюса в тысячу головастиков.

Тут маршал так расхохотался, что, казалось, может захлебнуться собственным смехом.

И тогда королева нашла хитроумный способ разрешить наш спор.

— Эта дискуссия — совершенно глупая и ненужная, — произнесла она. — Ведь среди нас находится тот, кто умеет читать мысли других. Маршал! Я повелеваю тебе немедленно взойти на судейское кресло!