И ещё один раз, когда она стояла у окна, на глаза Сесилии навернулись слёзы. Ей так хотелось выбежать в зимнюю сказку! Перед дверью амбара прыгали взад-вперёд два снегиря, словно играли в какую-то хитрую игру. Сесилия рассмеялась. Как бы ей хотелось быть снегирём. А потом она почувствовала, как в уголках глаз появилась влага. Девочка вытерла слезу пальцем и нарисовала ею ангела на оконном стекле. Осознав, что нарисовала ангела своими собственными слезами, она снова засмеялась.

В чём же разница между слезами ангела и ангелом слёз?

Наверное, она задремала, потому что внезапно проснулась оттого, что в дом кто-то вошёл.

Они вернулись из церкви! Сесилия слышала, как они отряхивают с себя снег. Может, она услышит и звон колоколов?

— С Рождеством, мама!

— С Рождеством, мой мальчик!

— И тебя с Рождеством, Туне!

Дедушкин кашель:

— Да, здесь пахнет праздником!

— Возьми у него пальто, Лассе.

Сесилии казалось, что она их видит. Бабушка улыбнулась и поцеловала всех и каждого, мама сняла красный передник, пока целовалась с дедушкой, папа погладил Лассе по голове, дедушка закурил сигару….

Вот уж что Сесилия научилась делать в последнее время, так это видеть ушами.

Радостные разговоры на нижнем этаже внезапно прервались тихим шёпотом. И в следующий миг папа уже поднимался по лестнице. Он преодолел её за четыре или пять скачков.

— С Рождеством, Сесилия!

Он обнял её и осторожно прижал к себе. А потом вскочил и широко распахнул окно.

— Слышишь?

Она подняла голову с подушки и кивнула:

— Значит, пять часов.

Папа закрыл окно и сел на краешек кровати.

— Так я
получулыжи?

Сесилия спросила так, словно надеялась, что он ответит «нет». Тогда у неё снова появился бы повод разозлиться, а это всё-таки лучше, чем лежать и расстраиваться.

Папа приложил палец к губам.

— Никаких поблажек, Сесилия. Подожди и увидишь.

— Так значит, я их получу.

— Ты уверена, что не хочешь полежать на диване, пока мы будем обедать?

Сесилия покачала головой. Об этом они много раз говорили на протяжении последних дней. Лучше хорошенько отдохнуть перед вручением подарков. Всё равно она не могла есть рождественские блюда. Её бы просто вырвало.

— Но пусть все двери будут открыты.

— Обязательно!

— И говорите громко… и шумите за столом сильно-сильно!

— А как же!

— И после того как вы прочитаете о Рождестве в Библии, пусть бабушка поднимется ко мне и прочтёт мне тоже.

— Мы ведь уже договорились об этом.

Она провалилась в большую подушку.

— Дай мне, пожалуйста, плеер.

Папа подошёл к книжной полке и протянул ей кассету и плеер.

— Дальше я сама справлюсь.

Он поцеловал дочку в лоб.

— Больше всего мне хотелось бы посидеть с тобой, — прошептал он. — Но ведь есть и другие, ты же понимаешь. А остаток рождественских праздников я проведу здесь.

— Я же сказала, чтобы вы праздновали Рождество как обычно.

— Да, как обычно.

Он тихо вышел из комнаты.

Сесилия вставила в плеер кассету с рождественским альбомом
эстрадной певицыСиссель Киркебё. Вскоре её уши наполнились духом Рождества, лившимся с кассеты. Она сняла наушники, и вот — да, точно, они уселись за стол.

Евангелие читала мама. После того как она закончила, они спели «Тихая ночь, дивная ночь».

И бабушка начала подниматься по лестнице. Сесилия сама всё это спланировала.

— Вот и я, Сесилия!

— Тише! Ты должна только читать…

Бабушка уселась на венский стул у кровати и принялась читать:

— «Это случилось в те времена, когда римский император Август повелел сделать перепись населения по всей его земле…»

Когда она оторвала взгляд от Библии, в глазах у Сесилии стояли слёзы.

— Ты плачешь?

Девочка кивнула.

— Но это же не грустно…

Сесилия снова кивнула.

— «И вот вам знак: вы найдёте Младенца в пленах, лежащего в яслях…»

— Думаешь, это
красиво?

Сесилия кивнула в третий раз.

— Мы плачем, когда чувствуем печаль, — сказала бабушка через некоторое время. — Но когда мы чувствуем красоту, мы тоже иной раз роняем слезу.

— Но ведь мы не хохочем, когда видим что-то некрасивое!

Бабушке пришлось задуматься.

— Мы смеёмся над клоунами, потому что они смешные. А иногда мы смеёмся оттого, что они некрасивые… Смотри-ка! Она скорчила страшную гримасу, и Сесилия не могла не засмеяться.

Бабушка продолжала:

— Может быть, мы грустим, когда видим что-нибудь красивое, потому что знаем, что оно не будет существовать вечно. И мы начинаем смеяться, когда видим что-нибудь некрасивое, потому что понимаем, что оно создано искусственно.

Сесилия внимательно посмотрела на неё. Бабушка была мудрейшим человеком в мире.

— Тебе пора вниз, к другим клоунам, — сказала девочка.

Бабушка поправила подушку Сесилии и погладила её по щеке.

— Я так жду, когда ты тоже спустишься вниз. Нам осталось только поесть…

Когда бабушка ушла вниз, Сесилия нащупала китайский дневник и фломастер. В первую очередь она написала:




«Я больше не стою на незнакомом пляже на берегу Эгейского моря. Но волны по-прежнему бьются о берег, а камни перекатываются взад и вперёд, меняясь местами целую вечность».




Она быстро просмотрела всё, что написала до сих пор. А потом продолжила:




«Мы плачем, когда видим что-то грустное. Ещё мы не против уронить слезу, когда видим что-то красивое. Когда мы видим что-то смешное или некрасивое, мы смеёмся. Мы можем загрустить, когда видим что-то красивое, потому что знаем что оно не вечно. И мы начинаем смеяться когда видим что-то некрасивое, потому что знаем, что это создано искусственно.



На клоунов смешно смотреть, потому что они ужасно некрасивые. Когда они снимают маски перед зеркалом, они становятся прекрасными. Поэтому клоуны чувствуют себя грустными и несчастными каждый раз, когда входят в гримёрку и плотно закрывают за собой дверь».




Сесилия снова задремала и проснулась, только когда папа пришёл, чтобы отнести её вниз.

— Раздача подарков! — объявил он.

Он подсунул руки под Сесилию и высоко поднял её вместе с красным одеялом.

Подушка осталась на кровати, поэтому светлые волосы коснулись пола, когда он поднимал дочку. Они успели сильно отрасти.

Внизу у лестницы стояли дедушка и Лассе.

— Ты похожа на ангела, — возвестил дедушка. — А одеяло — на облако из роз.

— Ангелы с неба к земле летят, — пропел Лассе.

Когда они прошли пол-лестницы, Сесилия повернула голову и встретилась с ними взглядом.

— Бред! — запротестовала она. — Ангелы сидят
наоблаках. Они не болтаются под облаками.

Дедушка в ответ усмехнулся, выдохнув в комнату плотное облако сигарного дыма.

Папа положил Сесилию на красный диван. Они набросали на него кучу подушек, чтобы девочка могла видеть ёлку. Она взглянула наверх.

— А в прошлом году мы вешали на макушку другую звезду.

Мама быстро подошла к Сесилии — как будто она очень жалела, что нынче не всё было так, как в прошлом году.

— Видишь ли, мы не нашли ту. Папе пришлось купить новую. И куда она только подевалась?

— Вот загадка…

Сесилия оглядела комнату, а остальные наблюдали, как она оглядывает комнату. Они смотрели на неё и следили за направлением её взгляда.

В комнате не было ни одного тёмного угла. Сесилия насчитала двадцать семь зажжённых свечей — ровно столько же, сколько колечек на прабабушкином карнизе в её комнате. Ну не любопытное ли совпадение?

Под ёлкой были сложены все подарки. Единственным отличием от прошлого года было то, что дедушка больше не изображал Санта-Клауса. Это тоже было решением Сесилии:

— Не думаю, что смогу вынести всю эту ерунду с Санта-Клаусом.

На столе стояли десертные тарелки и кофейные чашки, блюдо с тортом, марципановые фигурки домашнего приготовления, покрытые пищевыми красителями.

— Хочешь чего-нибудь?

— Может, лимонада. И песочное пирожное без клубничного крема.

Они все собрались вокруг неё. Лассе держался позади всех. Казалось, что он был ужасно доволен тем, что Сесилия спустилась вниз, чтобы участвовать в раздаче подарков. Во всяком случае, атмосфера была весьма торжественной.

— С Рождеством, Лассе.

— С Рождеством.

— Ну а теперь вручение подарков, — сказал дедушка. — Это ответственное задание поручено мне.

Они расселись вокруг ёлки, и дедушка начал читать карточки на подарках. Сесилия обратила внимание на то, что ни в одной из упаковок не смогли бы поместиться санки или лыжи, но обижаться было ещё рано. Что-нибудь могло быть спрятано в потайных местах в доме. Так уже бывало раньше.

— «Сесилии от Марианны».

Марианной звали её лучшую подругу. Она жила на другом берегу Лэиры, но они учились в одном классе.

Это был очень маленький свёрток. Может быть, в нём лежит украшение? Может быть, что-нибудь новенькое для её коллекции поделочных камней?..

Девочка сорвала упаковочную бумагу и открыла жёлтую коробочку. На маленьком кусочке ваты лежала красная бабочка, брошка… Сесилия вынула её из коробки, но как только она до неё дотронулась, бабочка из красной превратилась в зелёную. Потом она стала синей и фиолетовой.

— Волшебная бабочка…

— …Которая меняет цвет в зависимости от изменений температуры, — кивнул папа.

Разумеется, каждому захотелось подержать бабочку в руках. Когда кто-нибудь плотно прижимал её к ладони, она становилась зелёной и синей. И только в руке у Сесилии она становилась фиолетовой.

— Высокотемпературная бабочка, — сказал Лассе. Но все сделали вид, что не услышали его слов.

Следующий подарок был для него. Он получил спортивные лыжи от тёти Ингрид и дяди Эйнара.

— Лично я предпочла бы нормальные лыжи, — сказала Сесилия. — Я имею в виду — для себя.

Дело продвигалось быстро. По мере того как количество свёртков под ёлкой уменьшалось, на стульях и столах становилось все больше разнообразных вещей. Папа собрал упаковочную бумагу и положил её в чёрный полиэтиленовый мешок.

Потом дедушке понадобилось выйти. Взрослые пили кофе, Лассе пил лимонад. Сесилии дали лекарства.

Когда дедушка вернулся, в руках у него было что-то длинное и тяжёлое, упакованное в синюю бумагу с золотыми звёздами.

Сесилия приподнялась с дивана:

— Лыжи!

— «Лыжной фее от бабушки и дедушки», — прочитал дедушка.

— Лыжной фее?

— Или богине лыжни, — объяснила бабушка. — Речь, знаешь ли, о тебе.

Сесилия сорвала упаковку. Лыжи оказались настолько же красными, насколько синей была упаковочная бумага.

— Стильные! Хотела бы я испробовать их прямо сейчас.

— Да, будем надеяться, что ты скоро снова встанешь на ноги.

Теперь лыжи лежали на диване рядом с Сесилией, а остальные члены семьи продолжали разбирать подарки. Последний подарок был таким большим, что его тоже пришлось принести из другого места, и он тоже предназначался Сесилии. Увидев его издалека, девочка тут же угадала, что это такое.

— Санки! Вы с ума сошли…

Мама наклонилась к ней и погладила по щеке.

— Думаешь, мы рискнули бы подарить тебе что-то другое?

Она пожала плечами.

— Но вы же рискнули не подарить мне коньки.

— А что нам еще оставалось!

Теперь стол был накрыт для кофе с десертом. Сесилия радовалась, глядя на блюдо с тортом, блюда с фруктами, марципаном, домашними конфетами и орешками. Всё было в точности так, как и должно было быть. Как должно быть в Рождество. Сама она съела только маленький кусочек рождественского торта. Ещё она попросила поджаренный кусок хлеба с мёдом.

Дедушка рассказывал, как праздновали Рождество в старые времена. Каждое Рождество на протяжении вот уже шестидесяти с лишним лет он отмечал в этой гостиной. В один год он тоже тяжело болел и не вставал с постели.

Когда пришло время водить хоровод вокруг ёлки, у Сесилии начали слипаться глаза. Она захотела, чтобы её отнесли наверх.

Процессию открывали Лассе и мама со всеми подарками. Сесилия потребовала, чтобы всё отнесли сразу. Потом, после того как все пожелали друг другу хорошего продолжения праздника на следующий день, папа понёс наверх Сесилию.

Сесилия заснула под звуки рождественских песен и хоровода, доносившиеся снизу. Бабушка играла на пианино.



Она проснулась внезапно. Должно быть, стояла глубокая ночь, потому что в доме было совсем тихо. Сесилия открыла глаза и зажгла свет над кроватью.

И тут она вдруг услышала чей-то голос, спросивший:

— Хорошо спала?

Кто это? На стуле у кровати никого не было. На полу тоже.

— Хорошо спала? — прозвучал тот же вопрос.

Сесилия приподнялась и огляделась. Она вздрогнула: кто-то сидел на подоконнике. Там мог поместиться только маленький ребёнок, но это был не Лассе. Кто же это такой?

— Не бойся, — сказал незнакомец, голос его был светлым и чистым.

Он или она был в свободном одеянии и без обуви. Сесилия с трудом могла различить лицо в ярком свете, лившемся с дерева перед окном.

Ей пришлось протереть глаза, но существо в белых одеждах никуда не исчезло — оно продолжало сидеть на подоконнике.

Мальчик это или девочка? Трудно сказать, ведь у незнакомца на голове не было ни одной волосинки. Сесилия решила, что скорее всего перед ней — мальчик, но с тем же успехом она могла бы решить, что это — девочка.

— Просто скажи, ты хорошо спала? — повторил таинственный гость.

— Да… А кто ты?

— Ариэль.

Сесилии вновь пришлось протереть глаза.

— Тебя зовут Ариэль?

— Совершенно верно, Сесилия.

Она покачала головой:

— Но я так и не знаю, кто ты такой.

— А мы знаем о вас почти всё. Это совсем как смотреть сквозь зеркало.

— Сквозь зеркало?

Гость наклонился вперёд, казалось, что он в любой момент может опрокинуться и свалиться на письменный стол.

— Вы видите только самих себя. Вы не можете видеть то, что находится по другую сторону зеркала.

Сесилия испугалась. Когда она была помладше, она часто стояла в ванной перед зеркалом и представляла, что по другую его сторону находится иной мир. Иногда Сесилия опасалась, что те, кто живут там, могли видеть сквозь стекло и шпионили за ней, пока она умывалась. Или ещё хуже: вдруг они сейчас выпрыгнут из зеркала и очутятся прямо в ванной.

— Ты бывал здесь раньше? — спросила девочка.

Ариэль торжественно кивнул.

— А как ты входишь в дом?

— Мы можем войти всюду, Сесилия.

— Папа обычно запирает дверь. Зимой мы и все окна закрываем…

Он отмахнулся:

— Это не имеет для нас никакого значения.

— Что это?

— Запертые двери и тому подобное.

Сесилия крепко задумалась. Ей казалось, что она только что увидела какой-то кинотрюк, а теперь отматывала пленку назад, чтобы ещё раз всё рассмотреть.

— Ты говоришь «мы» и «нас», — уточнила она. — Вас что, так много?

Ариэль кивнул:

— Очень много, да. Ты почти у цели!

Но Сесилии совсем не хотелось отгадывать загадки. Она сказала:

— В мире живёт пять миллиардов человек. К тому же я читала, что Земле пять миллиардов лет. Ты задумывался об этом?

— Конечно. Вы приходите и уходите.

— Что ты сказал?

— Каждую секунду из рукава Божьего плаща появляется совершенно новый ребёнок. Фокус-покус! И каждую секунду какие-то люди исчезают. Раз-два-три, Сесилия — выходи!

Она почувствовала, как порозовели её щёки.

— Ты сам приходишь и уходишь, — сказала она.

Гость решительно покачал маленькой головой, на которой не было ни одной волосинки.

— Ты знала, что эта комната когда-то была спальней твоего дедушки?

— Конечно. А ты откуда это знаешь?

Ариэль начал болтать ногами. Сесилии он казался похожим на куклу.

— Ну вот мы и начали, — провозгласил он.

— Начали что?

— Ты не ответила, хорошо ли спала. Но мы всё равно начали. Всегда требуется немного времени, чтобы начать по-настоящему.

Сесилия задержала дыхание — и тяжело выдохнула. Она заметила:

— Ты тоже не ответил, откуда ты узнал, что это была дедушкина комната.

— «Откуда ты узнал, что это была дедушкина комната», — повторил Ариэль.

— Вот именно!

Он всё сильнее размахивал ногами.

— Мы здесь с начала времён, Сесилия. Когда твой дедушка был маленьким, одно Рождество он пролежал в постели с ужасным воспалением лёгких, и это случилось задолго до того, как изобрели хорошие лекарства.

— А ты в то время тоже был здесь?

Он кивнул:

— Никогда не забуду его печальные глаза. Они были похожи на двух брошенных птенцов.

— «На двух брошенных птенцов», — вздохнула Сесилия.

Девочка взглянула на гостя и поспешила добавить:

— Но всё прошло. Он полностью поправился.

— Полностью поправился, да.

Ариэль сделал резкое движение. За ничтожную долю секунды он встал на подоконник и заслонил собой почти весь оконный проём. Сесилия всё ещё не могла рассмотреть его лица из-за сильного света, лившегося из-за окна.

Как ему удалось встать, не повалившись на письменный стол? Казалось, что ее загадочный гость просто не в состоянии упасть.

— Я помню всех пастырей в поле, — сказал он.

Сесилия вспомнила то, что бабушка читала из Библии:

— «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение». Ты это имеешь в виду?

— Небесные повелители, да. Мы были очень дружной командой.

— Что-то не верится.

Ариэль склонил голову набок, и теперь Сесилия могла рассмотреть его лицо немного лучше. Оно напоминало лицо одной из кукол Марианны.

— Мне тебя жаль, — сказал он.

— Потому что я больна?

Он покачал головой:

— Я имею в виду, что отвратительно не верить своему собеседнику.

— Уф!

— А правда, что иногда вы бываете настолько недоверчивыми, что становитесь совершенно чёрными изнутри?

Сесилия недовольно поморщилась.

— Я просто спросил, — заверил он. — Несмотря на то что мы видим, как люди приходят и уходят, мы толком не понимаем, что такое быть человеком из плоти и крови.

Сесилия повернулась в кровати. Но Ариэль не сдавался:

— Но ведь быть такой недоверчивой нехорошо?

— А ещё хуже врать больной девочке прямо в глаза.

Он прикрыл рот рукой и ахнул от ужаса:

— Ангелы не врут, Сесилия!

Теперь настала очередь Сесилии от удивления хватать ртом воздух:

— Ты что, на
самом делеангел?

Он коротко кивнул, словно ему было нечем хвастаться. Сесилия немного успокоилась. Но только по прошествии нескольких секунд она сказала:

— Именно так я всё время и думала. Это правда. Но я боялась спросить, вдруг я ошибалась? Ведь я не совсем уверена, что верю в ангелов.

Он махнул рукавом.

— Вот в эту игру, думается мне, мы играть не будем. Подумай, что было бы, если бы я в ответ сказал, что не уверен, что верю в тебя. И оказалось бы совершенно невозможно рассудить, кто из нас прав.

И, словно для того, чтобы продемонстрировать, что он был здоровым и энергичным ангелом, Ариэль спрыгнул с подоконника на письменный стол и начал расхаживать по нему взад-вперёд. Иногда казалось, что он вот-вот потеряет равновесие и свалится на пол, но всякий раз он успевал выпрямиться в самый последний момент.

— Ангел в моём доме, — пробормотала Сесилия себе под нос — как будто это было название прочитанной ею книги.

— Мы сами называем себя просто детьми Бога, — ответил Ариэль.

Она кинула на него быстрый взгляд:

— Во всяком случае, ты…

— Что ты хочешь этим сказать?

Сесилия попыталась сесть в кровати повыше, но тяжело повалилась на подушку.

— Ты ведь ангел-ребёнок, — закончила она.

Гость разразился почти беззвучным смехом.

— А что я сказала такого весёлого? — удивилась девочка.

— «Ангел-ребёнок». Тебе не кажется, что это смешно?

Однако Сесилии это выражение вовсе не казалось таким уж смешным.

— Ты ведь не взрослый ангел, — сказала она. — Поэтому ты должен быть ангелом-ребёнком.

Ариэль снова рассмеялся, на этот раз погромче.

— Ангелы не растут на деревьях, — сказал он. — Мы, на самом деле, вообще не растём, а значит, не становимся взрослыми.

— Я сейчас упаду в обморок! — вырвалось у Сесилии.

— Жалко, мне кажется, что у нас всё так хорошо наладилось.

— Но я думала, что почти все ангелы — взрослые, — настаивала она.

Ариэль пожал плечами:

— Это не твоя вина. Тебе ведь приходится гадать, что там, по другую сторону.

— Ты хочешь сказать, что взрослых ангелов не существует?

Он залился звонким смехом. Этот звук заставил Сесилию вспомнить о том, как Лассе рассыпал свои игральные шарики в кухне. На этот раз ей, по крайней мере, не придётся помогать собирать их с пола.

— Значит, не существует ни одного взрослого ангела, — сделала она вывод. — Мне-то что, но ведь тогда, значит, не существует ни одного нормального священника, потому что все священники рассказывают, что небеса просто кишат взрослыми ангелами.

Мгновение было тихо, а потом ангел Ариэль сделал изящное движение рукой.

— «Небеса кишат взрослыми ангелами!» — рассмеялся он. — «Кишат»!

Когда Сесилия ничего на это не ответила, он сказал:

— С тобой так здорово разговаривать, Сесилия.

Она начала покусывать большой палец. А потом у неё вырвалось:

— Вот я думаю, а как это — быть взрослым?

Ариэль присел на краешек стола и свесил вниз босые ноги.

— Хочешь, поговорим об этом?

Она лежала и смотрела в потолок.

— Мой учитель говорит, что детство — это всего лишь этап на пути к взрослой жизни. Поэтому мы должны делать все уроки и готовиться к взрослой жизни. Ну не глупость?

Ариэль кивнул:

— На самом деле всё наоборот.

— Что всё?

— Взрослая жизнь — это всего лишь этап на пути к рождению новых детей.

Сесилия хорошенько подумала, прежде чем ответить:

— Но ведь первыми были созданы взрослые. Иначе попросту не было бы никаких детей.