— Вниз идешь? У Эллис новая игра, — сказал Энди лениво. Джамала поселили к нему в комнату.

— Чуть позже, старик. Я что-то замерз. Надо одеться. Потом спущусь.

— Заметано.

Энди ушел. Джамал дождался, когда на этаже все успокоилось, на цыпочках подкрался к двери и закрыл ее. Осторожно вытащил из кармана куртки мобильник.

Комнатки были небольшими, в каждой стояло по две кровати. Вместе с ним в доме жили шестеро подростков: четыре пацана и две девчонки. А еще Отец Джек. По словам Сая, Джек иногда отсутствовал, но всегда хотел знать, что в его отсутствие происходит. Его комнату часто занимали почти на весь день или почти на всю ночь. Джек привозил клиентов. Необычных клиентов с необычными запросами.

Джамал глянул на мобильник. Чтобы телефон не разряжался, он держал его выключенным. Зарядное устройство осталось в Лондоне, нужно было срочно где-то найти замену. Он даже подумывал у кого-нибудь его умыкнуть, но где гарантия, что оно подойдет к его аппарату? А когда он вышел из душа и оделся, оказалось, что Сай — вот гад! — забрал все его деньги. Джамал тут же потребовал их вернуть. Сай отдал ему только пятьдесят фунтов.

— Такие у нас правила.

— Это мои деньги, ты, придурок!

— Были ваши — стали наши. Пошли в общий котел. Хочешь иметь свои — заработай.

Джамал смотрел на него молча.

— А тут еще у кого-то симпатичный плеер для мини-дисков имеется, да, старичок? — Саймон смотрел на него с наглой ухмылкой человека, которому все можно. Он здесь явно ходил в любимчиках и чувствовал полную безнаказанность, уверенный, что Джамал ничего не сможет против него предпринять.

Джамала начало трясти от ярости:

— Только тронь — и ты покойник! Клянусь, я тебе, сволочь, голову оторву!

Ошеломленный таким отпором, Сай перестал настаивать. Джамал нащупал в кармане диск. Фу! — на месте, слава богу.

Нет, надо срочно что-то придумать. Куда-то его понадежнее спрятать.

Он вывернул куртку наизнанку, слегка прорвал шов под воротником, вытащил диск из плеера, просунул в образовавшееся отверстие. Диск скользнул вниз, Джамал переместил его под подкладкой вдоль нижнего шва так, чтобы он оказался ровно посередине спины. Не самое удачное место, но лучше он не смог придумать.

Он посмотрел на мобильник. Два дня еще не прошли. Придется пока как-то перекантоваться у Джека. Только два дня — ни секундой больше.

Включил телефон, подождал. Черт, зарядки — всего одно деление.

На экране высветилось количество непринятых вызовов, непрочитанных сообщений.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Сай:

— Спускаешься? Тебе надо познакомиться с остальными.

— Да, через пару минут.

Сай заметил в его руках телефон:

— Кому звонишь?

— Мужику одному. В поезде познакомились. Тому, с которым я был в отеле. Только вот аккумулятор почти разрядился. Можешь достать зарядное устройство?

Сай взглянул на телефон:

— У тебя «Нокиа», да? Легко!

Джамал буркнул что-то вроде «спасибо».

— Знаешь, мне, возможно, придется сегодня уйти ненадолго.

— Да сколько угодно. Только не забудь, что Джек захочет получить свою долю. Не пытайся зажать деньги, понял?

— Понял, конечно.

Сай отправился за зарядным устройством.



Позже Джамал стоял в центре Ньюкасла, дрожа от холода.

С сорокаметровой высоты на него взирал каменный лорд Грей. Джамал решил, что памятник Грею — самое безопасное место, откуда можно звонить.

В доме Джека он зарядил телефон, просмотрел почту. Все эсэмэски от одного человека — его лондонского приятеля Дина. Нет, его друга, его брата, единственного близкого человека. Они жили в одном доме в северной части Лондона, иногда обслуживали одних и тех же клиентов. Дин, должно быть, волнуется.

Стоит ли звонить? Джамал немного поразмышлял над этим, потом все-таки решил перезвонить. Раз Дин неоднократно звонил и посылал сообщения, значит, он должен дать о себе знать. Он ничем не рискует.

Он набрал номер, который знал наизусть, подождал. Дин ответил:

— Алло!

— Дин, старик, ты? Это Джамал.

— Джамал?! Где тебя носит, чувак? Я тут, типа, волнуюсь. Думал, с тобой что-то случилось. Что ты помер.

— Не-а. — Джамал засмеялся, но его до глубины души тронуло, что Дин за него переживает. Очень приятно было вновь слышать его голос. — Я должен на время исчезнуть, лечь на дно, понял меня?

— А то! Ты где, братан, находишься?

— В Ньюкасле. Это хрен знает где. Почти Шотландия.

Джамал рассказал о Брюсе, о том, как жил у него в гостинице. Он старался говорить как можно беспечнее, как человек на отдыхе.

— И знаешь, что еще? Я тут нарвался на золотую жилу.

— Да?

— Ага. Живые деньги, старик. И даст их мне человек по имени Джо Донован.

— Правда? Слушай сюда, братан, — Дин понизил голос. — Не знаю, что ты там натворил, но ты, похоже, вляпался во что-то очень крутое.

У Джамала засосало под ложечкой:

— Что ты хочешь этим сказать?

Дин еще больше понизил голос:

— Прикинь, тут тебя искал какой-то жуткий тип… бритоголовый качок в татуировках и с синим зубом… Он у него еще блестит…

У Джамала подогнулись колени.

— Врешь! — только и выдавил он.

— Какое, блин, вранье! Насел на старого грека из гостиницы и так его прижал, что он рассказал, где ты живешь. Потом пришел тебя искать сюда. Всех до смерти напугал. Я чуть кони от страха не двинул. Это и есть твоя золотая жила?

Джамал почувствовал, как кровь бросилась в голову и молоточками застучала в висках.

— Джамал! Чего молчишь? Эй!

— Да-да, старик, я здесь. Слушай, мне позарез бежать нужно, лады? Если этот козел снова припрется, я тебе не звонил. Ты меня понял? Ты представления не имеешь, где я, ага?

— А то, чувак! Не дрейфь.

Джамал шумно выдохнул. Оказывается, он все это время стоял, задержав дыхание.

— Короче, старик, я побежал. Ты там держись!

— Ты тоже, старик.

Джамал отсоединился.

Дело дрянь, решил он. Значит, за ним охотятся. Но Дин его не продаст, это точно. Дин — парень надежный.

Хотя…

Этот бритоголовый качок, похоже, вполне может заставить Дина говорить, захочет он этого или нет…

Джамал почувствовал, как изнутри что-то страшно надавило на голову, и прижал руки к вискам.

«Какой же я, блин, идиот!»

Прохожие останавливались, с удивлением на него смотрели. Ему было все равно — он их не замечал. Он бесцельно бродил вокруг, пытаясь что-то придумать, выработать какой-то план. Нужно срочно звонить в редакцию, поговорить с этим Донованом и наконец избавиться от гребаного диска. Освободиться.

Да, именно так он и поступит. Он набрал номер «Геральда», представился, объяснил, кто ему нужен.

— К сожалению, Марии Беннетт сейчас нет. Что ей передать?

Он молча повесил трубку.

Идиот, блин, кретин!

Он нарезал круги по городу, ежесекундно ожидая увидеть летящего прямо на него бритоголового с синим зубом.

Увидел очередной огромный прикрепленный к стене дома стенд с кричащим заголовком:




ДЕЛО ПРОПАВШЕГО УЧЕНОГО: ПОЛИЦИЯ ПРЕДПОЛАГАЕТ, ЧТО СОВЕРШЕНО УБИЙСТВО




Он начал замерзать, купил порцию горячего шашлыка и отправился назад в свое временное пристанище в Байкере. Сейчас это самое безопасное место, подумал он без всякого удовольствия.

— Быстро ты вернулся, — заметил Сай, когда Джамал вошел. Музыка бухала на весь дом. На ковре в гостиной под «Молочный коктейль» Келис терлись друг о друга мальчишка и девчонка. — Деньги принес?

— Нет их у меня. Мужик не пришел.

Сай пожал плечами.

— Отец Джек тебя ждет. Там кое-кто хочет с тобой познакомиться, — сказал Сай, отвратительно ухмыляясь.

Джамал поднялся наверх, постучал в дверь спальни, подождал, когда его пригласят.

— А, вот и он, — сказал Джек, когда он вошел. — Именно об этом мальчике я вам рассказывал. Новенький. Входи, дружок, не стесняйся. Мы же не стесняемся.

Джамал закрыл за собой дверь, нащупал диск в куртке: слава богу, никуда не делся. Отец Джек и еще какой-то дядька смотрели на него голодными глазами.

Да, только этого не хватало!

— Слушай, старик, — сказал он, — тебе вряд ли захочется.

— Да неужели? — В тоне Отца Джека зазвенели злые нотки.

— Конечно, нет. — Джамал начал быстро соображать. — У меня там герпес. Просто сплошной нарыв. Я ведь могу тебя наградить. Оно тебе надо?

Отец Джек смотрел на него, пытаясь определить, врет он или нет. Потом отвернулся, жестом приказывая уйти.

— Пошел отсюда, — произнес он явно разочарованно. — В следующий раз. — В словах слышалась угроза.

Джамал закрыл за собой дверь, облегченно вздохнул, постоял на площадке перед дверью.

В следующий раз.

Он очень надеялся, что следующего раза не будет.

4

В огромном магазине беспокойное море снующих туда-сюда людей. Донован щурится от бьющего в глаза света, улыбается собственным мыслям. Прямо среди этого людского моря у него где-то внутри снова появляется ощущение счастья, растет-растет и теплыми волнами расходится по телу. Когда-то он мечтал об этом ощущении счастья и умиротворения. Тогда, правда, не предполагал, что не только найдет его, но и будет купаться в нем каждый день. Он смотрит сверху на сына, снова улыбается. Дэвид, задрав голову, улыбается в ответ. Теплые-теплые волны разливаются по всему телу.

Таким он помнит этот день.

Губы произносят слова — каждый раз одни и те же:

— Хорошо. Так что же ты хочешь купить?

— Духи, — слышит он в ответ. — Пап, это привидения? — Голос Дэвида звенит и эхом откликается в туннеле времени.

Отдел духов — просторный зал, отражающийся в бесчисленных зеркалах сверкающими хромированными поверхностями и золотом. Безупречный макияж продавщицы, которая встречает их профессионально теплой улыбкой. Донован радостно улыбается в ответ. Он пока еще счастлив. Шестилетний Дэвид восхищенно крутит головой, открывая и закрывая свой первый в жизни кошелек, шевелит губами, пытаясь прочитать названия: «Живанши», «Версаче». Донован улыбается их с сыном отражению в зеркале.

Слышит свой голос:

— Сын хочет купить своей маме на день рождения какие-нибудь хорошие духи.

В этих словах ничего необычного. Ни намека на трагедию.

Девушка за прилавком улыбается, поворачивается к полкам позади себя. Потом говорит:

— Решил сам приобрести…

Вопрос — такой простой, такой незамысловатый.

Донован ждет окончания фразы. Но вопрос так и остается незаконченным, повисает в воздухе. Он оборачивается.

Дэвида рядом нет.

Он начинает искать. Сначала злится за то, что сын убежал, про себя готовясь отчитать ребенка — эти слова просто скрыли бы облегчение при виде сына. Сердито обходит колонны, зовет:

— Дэвид!

Внутри поднимается паника. Его бросает то в жар, то в холод, по телу бегут противные мурашки.

— Дэвид!

Ничего. Только отражающиеся в бесчисленных зеркалах сверкающие хромированные поверхности и золото.

Он бросается назад, надеясь найти его у прилавка.

Там его тоже нет.

Задает вопрос продавщице, сердце в груди колотится, как сумасшедшее, не хватает воздуха:

— Вы видели его? Сына моего видели?

Девица хмурится, качает головой. Выражение лица перестает быть совершенным.

Он бешено озирается вокруг. Врывается в толпу, ныряет в бесконечное людское море; расталкивая людей, плывет против течения, не обращая внимания на локти, окрики. Его голос несется над толпой, перекрывая ее шум и рокот:

— Дэвид! Дэвид!

Останавливается как вкопанный. Озирается.

Пустота.

На него начинают обращать внимание охранники. Двое подбегают, довольные, что наконец смогут поработать. Он говорит, говорит. Они слушают. Он словно извиняется:

— Нет-нет, я уверен, что с ним ничего не произошло. Возможно, он просто отошел куда-то и заблудился. Я напрасно трачу ваше время…

Но его выдает голос. Охранники ходят, ищут.

Он так и стоит столбом, моля Бога, чтобы сын нашелся. Люди останавливаются, смотрят. Яркий свет освещает всё и всех вокруг. Кроме Дэвида.

Он опускает глаза, видит кошелек.

Кошелек сына — распластавшийся на полу, с высыпавшейся из него мелочью, которая валяется вокруг.

Внутри нарастает ужас. Боль деревянными молотками рвется наружу. Оглушенный, раздавленный, он силится разглядеть лицо сына, пока его не унесло людское море.

Потом его собственная фигура становится все меньше и меньше, пока не растворяется, не исчезает совсем. Наваливается темень, закрывает все вокруг, глушит звуки, не дает пошевелиться.

И чернота.



Он открыл глаза. Его бил озноб.

Он в домике в Нортумберленде, на самом краю Англии, в комнату проникает слабый свет. Очередное тяжелое утро, решил он. Потянулся, зевнул. Опять этот сон. Видение преследует, не оставляет. С закрытыми глазами он протянул руку за виски, теперь привычным лекарством от ночных кошмаров. Нащупал бутылку, чтобы выпить прямо из горла, открыл глаза.

Он полулежал на диване. Перед ним ноутбук, мобильник, вокруг — груды бумаг и дисков. Он огляделся. На улице еще не стемнело. Наверное, он заснул во время работы.

— Я должен увидеть все, над чем работал Гэри Майерс, — сказал он своему бывшему главному редактору, когда она приехала к нему во второй раз, уже без провожатого.

— Конечно, — ответила она. — Приезжай в редакцию.

— Боюсь, я пока к этому не совсем готов, — не сразу отозвался он.

Мария покраснела, отвела глаза:

— Да, конечно. Я не подумала, извини.

В тот день погода изменилась, появилось редкое здесь в эту пору солнце. Мария была без плаща. В джинсах, кроссовках и вязаном жакете она смотрелась по-домашнему уютно. Городская девушка в выходные дни отдыхает на природе. И выглядела классно. Донован не мог не заметить, как ладно сидят на ней джинсы, как подчеркивают фигуру.

— Что ты хотел сказать?

— Я?

— Ты как-то странно на меня смотришь.

Наступила его очередь краснеть.

— Прости. Я не… я что-то… э-э… отвлекся.

— Понятно.

В комнате повисло молчание. Они прятали друг от друга глаза.

— Я распоряжусь, чтобы из редакции тебе прислали содержимое его рабочего компьютера. Попрошу наших технарей прошерстить жесткий диск, они все сбросят на диски. Тебе их привезут. А еще все печатные материалы.

— У меня здесь нет компа.

Мария вздохнула:

— Хорошо, отправим и ноутбук.

Донован улыбнулся:

— Ваше величество, вы нас балуете.

Мария рассмеялась:

— Ты просто давно у нас не был.

Вновь воцарилось молчание. С ним наступила неловкость. Он заметил, что она потихоньку разглядывает комнату. Наверное, решил он, ищет револьвер. Не найдет: он его надежно припрятал.

— Как… Энни? — наконец задала вопрос Мария, пытаясь преодолеть неловкость.

— Не знаю… — Он вздохнул. — Я ушел. Энни согласилась, что так лучше и для нее и для Эбигейл.

— Возможно. Пока они что-то для себя не решат?

Донован пожал плечами.

— Трудно сказать, какое это будет решение, да и будет ли. — Он встал, подошел к окну, выглянул на улицу. Он стоял спиной к Марии. — Мы с Энни не могли оставаться вместе после… после того случая. Эбигейл — всего лишь ребенок, у нее сейчас трудный возраст…

Он вдруг замолчал, следя глазами за полетом чаек за окном. Они хлопали крыльями, камнем неслись вниз на мусор, не оставляя надежды что-то там обнаружить.

Мария тоже молчала.

— Я не могу винить ее за то, что она обо мне думает, — снова подал он голос. — Наверное, на ее месте я бы вел себя так же. Я по-прежнему люблю свою дочь. Сомневаюсь, что она мне верит. Наверное, считает, что я должен был оставаться с ней, но… — Он глубоко вздохнул. — Не могу объяснить… Знаешь, не отпускает это ощущение… И оставаться невозможно. А чем больше находишься далеко от них, тем труднее вернуться обратно.

Он повернулся к Марии:

— Извини. Тебе-то зачем я все это говорю!

— Нет-нет, что ты!.. — Мария подошла к нему.

— Я уже целую вечность не… Это несправедливо по отношению к тебе…

— Ничего страшного. — Мария встала близко-близко.

— Извини.

— Тебе не за что извиняться. — В ее глазах он увидел теплоту, сочувствие. И что-то еще.

Донован не отвел взгляд.

Они чувствовали дыхание друг друга.

Он отвернулся.

— Наши разговоры, — произнес он вдруг чересчур громко, — не помогут найти Майерса.

— Ты прав, не помогут, — тихо согласилась она. — Надо делать дело.

Мария выполнила обещание. Ребята из технического отдела редакции перенесли информацию с жесткого диска Майерса. Диски ему прислали вместе с ноутбуком, он получил и все имевшиеся печатные документы.

— Хорошо бы и на дневники взглянуть, — сказал Донован.

— Они, по-видимому, в ноутбуке, который у него всегда с собой.

— Я не очень рассчитываю найти здесь что-то важное. Скорее всего, основные материалы находятся там. — Донован провел руками по волосам. — Когда мальчишка перезвонит?

— Завтра. Мы передадим тебе мобильный, дадим ему номер, чтобы он говорил непосредственно с тобой.

— До какой суммы я уполномочен торговаться?

— Пять тысяч фунтов. Конечно, если он действительно располагает тем, что, по его утверждению, у него есть. Естественно, ты тоже получишь деньги за работу.

— Неужели Шарки дал добро?

— Не он, а Джон Грин.

Донован рассмеялся:

— Джон Грин? А я думал, он на пенсии.

— Он стал исполнительным директором.

— И что?

— Сейчас ведет еженедельную колонку да достает всех историями о старых добрых временах.

Донован улыбнулся, на пару секунд вернувшись в такое близкое и такое далекое прошлое.

— Итак, Шарки, — вернулся он в настоящее, — что он из себя представляет?

— Он наш юрист. Классный специалист, один из лучших, но… — Мария замолчала, подыскивая слова.

— Мудак?

Она рассмеялась:

— Я вообще-то хотела выразиться дипломатичнее, но суть остается. Если он говорит, что может что-то сделать, ему можно верить, но доверять нельзя.

— Интересное замечание.

— Уверена, после общения с ним ты очень скоро поймешь, что я имею в виду.

Донован кивнул.

— Значит, в полицию пока не сообщали?

— Нет.

— Почему?

Мария вспомнила о телефонном разговоре с Шарки накануне своего приезда к Доновану. Она сказала тогда, что собирается звонить в полицию.

«Полиция? Уверен, пока не стоит. Я об этом мальчишке. Мы ведь ничего о нем не знаем. Кто он такой? Знает ли, где находится Майерс? Может, он его и держит. Детский это розыгрыш или ложная тревога, нам неизвестно. Может оказаться, что Майерс куда-то уехал и работает себе там, а пацан решил воспользоваться случаем и срубить денег на халяву. Нам ничего не известно. И мы об этом не узнаем, пока этот ваш Донован не поговорит с ним с глазу на глаз».

Она попыталась что-то возразить, но он ее опередил:

«Представьте, мы звоним в полицию, и тут объявляется Гэри Майерс собственной персоной. К чему это приведет? К тому, что мы окажемся в дураках. Вот наши конкуренты-то покуражатся. Нет, никакой полиции!»

Она передала этот разговор Доновану.

— Что ж, будем надеяться, что с ним действительно ничего плохого не случилось. С женой разговаривали?

— Ее мы тоже не хотим волновать понапрасну.



Часть своего разговора с Шарки она все-таки выпустила.

«Вы ведь обещали помочь ему найти сына? — сказала она тогда юристу. — Мне бы хотелось знать, как вы собираетесь это сделать».

Она услышала в трубке вздох.

«Боюсь, этот разговор придется пока отложить. К сожалению, я опаздываю на встречу».

«Фрэнсис! — Она почти кричала в телефон. — Джо в отчаянии, он сейчас очень уязвим. Если вы не собираетесь подкреплять свои слова делом, он рассвирепеет. Вам, кажется, знакомо это его состояние».

Она услышала, как он невольно закашлялся.

«Вы морочите ему голову или действительно можете помочь?»

Шарки снова печально вздохнул:

«Давайте обсудим это позже. Честное слово, мне пора».

И он положил трубку.



— Что такое? — спросил Донован.

Она посмотрела на него вопросительно.

— Ты куда-то уставилась.

Мария снова покраснела:

— Извини, отвлеклась. Знаешь, я, пожалуй, поеду.

И пошла к выходу. Донован проводил ее взглядом. Потом, поняв, что не в состоянии сидеть в четырех стенах, решил прогуляться вдоль моря.

На следующий день рано утром прибыл нагруженный курьер. Донован тут же приступил к работе. Время шло — он его не замечал. Работа захватила. Он искал зацепки, намеки — хоть что-нибудь, что разбудит спавшее два года профессиональное чутье.

Пустота.

Он протер глаза, посмотрел на часы. Без десяти шесть. Значит, он весь день работал, пока не начал клевать носом. Даже не пообедал.

Он встал, потянулся, обвел глазами комнату. Оторвавшись от компьютера, он смотрел на нее уже другими глазами. Ну и помойка! Неужели он действительно так живет? Провел рукой по лицу, почувствовал под ладонью жесткую щетину, росшую как колючки в заброшенном саду. Потрогал волосы: они свисали почти до плеч длинными свалявшимися патлами. Глянул на одежду: вонючий грязный свитер, семейные трусы до колен. Впервые за долгие месяцы стало стыдно за свой вид.

Неужели он действительно так опустился? Настолько низко пал, что забыл о чувстве собственного достоинства!

Он снова бросил взгляд на экран компьютера и аккуратной стопочкой сложил кучей валявшиеся возле него бумаги. Желудок бунтовал, пора ужинать. Он побрел в сторону кухни, размышляя о Гэри Майерсе.

Чья-то глупая шутка? Происки врагов? Может быть. Очень хотелось верить, что с Гэри не случилось ничего плохого. Хотя бы ради его жены. Слишком хорошо ему известно, как тяжело нести груз тревоги, беспокойства и страха за судьбу без вести пропавшего дорогого тебе человека.

Мысль переключилась на Марию — она вызывала удивительные ощущения. Что она могла о нем — о таком — подумать!

И он повернул в сторону ванной.

Пора как следует помыться, побриться и сменить одежду.

Пора привести в порядок и свои мысли, и свои чувства, и свою жизнь.



Гэри Майерс открыл глаза: вокруг стояла кромешная тьма — влажная, липкая, вызывающая животный страх чернота.

На голове по-прежнему был колпак.

Левая рука оказалась свободной, и он начал легонько, по миллиметру, двигать его вверх по лицу, постоянно ожидая грубого окрика.

Сердце бешено колотилось, от страха кровь пульсировала, стучала в висках… еще чуть-чуть вверх… он слышал, как собственное дыхание ударяет по материалу, чувствовал, как по лбу и шее струится пот… еще, еще… уже на свободе рот, теперь нос… его заставили надеть колпак — хороший знак… это может означать, что все скоро закончится, что его долго держать не будут… еще немного вверх, остановка… голос никто не подает… еще полсантиметра… еще… снова остановка на несколько секунд — сейчас он, наверное, услышит окрик и почувствует удар кулаком по ребрам… потом еще вверх…

Никто его так и не окрикнул. Никто не ударил. Постепенно, толкая колпак вверх, он наконец стащил его с головы и тут же прикрыл глаза, защищаясь от неожиданного света. Потом снова, очень медленно, их открыл.

Освещение было тусклым, но после черноты под колпаком казалось, что по глазам бьет мощный свет. Он подождал, пока глаза привыкнут к новому ощущению.

Место было похоже на гараж, которым давно никто не пользуется. В ворота, представлявшие собой двойные деревянные двери, накрепко соединенные цепями, был врезан небольшой прямоугольник двери, через которую сюда, очевидно, и проникали.

Посередине на пандусе стоял старый прогнивший форд «гранада» со спущенными колесами. На скамейке перед машиной валялись ржавые инструменты. Такими вполне можно причинять боль. Судя по оставленным на них следам, ими пользовались не только для того, чтобы ремонтировать машины. Углы гаража были завалены старыми запчастями. Стены и пол потемнели от грязи, копоти и были заляпаны отработанным моторным маслом.

За мастерской сквозь грязную застекленную дверь просматривался небольшой кабинет. Там стоял старый поцарапанный металлический стол и кожаный офисный стул, из которого во все стороны торчали внутренности, каталожный шкафчик, на стене — старый-престарый календарь с обнаженной красоткой, которая сейчас, должно быть, уже давно на пенсии.

А в центре эта жуткая конструкция.

Огромный деревянный стул, похожий на электрический. Тот самый жертвенный алтарь.

Его первое воспоминание о плене, прежде чем его приковали к железной батарее. На него даже смотреть жутко, что уж говорить о его ощущениях, когда он там сидел.

Он тогда очнулся, накрепко к нему привязанный. Колпак на голове не позволял видеть лица похитителей, но он слышал их голоса. Ему задавали вопросы, а когда он отвечал не то, что они хотели услышать, его били.

Его спутнику повезло и того меньше. Он их знал, называл по имени, пытался достучаться до их человеческого естества, но закончилось тем, что его избили еще сильнее, чем Гэри.

Гэри посмотрел на неловко подвернутое тело, прикованное к другому концу батареи. Они лежали не очень далеко друг от друга. Их разделяли два старых одеяла и помойное ведро. Когда ведро наполнялось, вонь плыла по всему гаражу. Но это, подумал он, самая незначительная из его бед.

Бедняга Колин. Попытался сделать то, что, по его мнению, было порядочным и честным, — и к чему это привело! Сломана рука, вероятно, еще и несколько ребер, тело — сплошной синяк. И еще, судя по его рассказу о своих ощущениях, повреждены внутренние органы. А он ведь уже не молод. Вынесет ли Колин то, что готовы с ними сделать похитители?

А сам-то он вынесет?

Он знал, почему они здесь оказались. Они оба знали. Это стало очевидно, когда в номер дешевой гостиницы у вокзала Кингс-Кросс ворвался бритоголовый детина, сверкая сапфировым зубом. Насколько он понял, у них украли его, Гэри, минидиск, и это разозлило их еще больше. Они вытрясли всю информацию из его ноутбука, а потом его уничтожили, но пропажа мини-диска их окончательно вывела из себя. И хотя Гэри понятия не имел, чьих это рук дело, ему пришлось заплатить за это в полной мере. Он долго убеждал их, что не имеет к пропаже никакого отношения, и они наконец согласились с ним, хотя и неохотно.

Гэри ждал. Посмотрел на Колина. Тот спал. Краткий беспокойный сон, больше напоминающий тяжелое забытье. Его снова начало выворачивать — давала о себе знать изжога от дешевых гамбургеров, которые им здесь скармливали, бесконечных побоев и животного страха.

Гэри выдохнул. Воздух выходил из легких тяжелыми толчками.

Страх. Раньше он не понимал истинного значения этого слова. Пока не оказался в этом гараже. Страх. Просто потому, что сидишь.

Значит, они не собираются его убивать.

И ждешь чего-то.

Значит, этому когда-нибудь придет конец.

И ничего не знаешь.