Питер Соломон вернулся за стол и сел в кожаное кресло. В его взгляде читалась глубокая скорбь. Помолчав, он посмотрел на Беллами и выдавил:

– Хорошо прошло…

Беллами вздохнул, разделяя боль друга.

– Питер, не хочу показаться бесчувственным… но… ты ему доверяешь?

Соломон молча смотрел перед собой невидящим взглядом.

– Ну, то есть… он никому не проболтается о пирамиде?

Питер помрачнел.

– Честное слово, не знаю. Он для меня как будто чужой.

Беллами встал и медленно зашагал по комнате.

– Питер, ты исполнил семейный долг, но теперь, учитывая обстоятельства, мы обязаны принять меры. Я верну тебе навершие, а ты найди для него надежный тайник. Пусть его стережет кто-нибудь другой.

– Личности ты установил?

– Зачем? – не понял Соломон.

Бойлз вздохнул:

– Если Закари расскажет кому-нибудь о пирамиде… и упомянет, что здесь был я…

– Верна Хоумер и Дуг Арройо.

– Он не знает о навершии и не понимает важности пирамиды. Незачем искать для нее новый тайник. Пусть лежит у меня в сейфе, а навершие останется у тебя.

Уилкокс громко чертыхнулся. Верна давно уже успела осчастливить всех холостяков в округе; легенды об этой цветущей сорокалетней женщине докатились даже до ЭльПасо. Герби снял шляпу и мысленно почтил ее память добрым словом. Вряд ли ей можно было поставить в вину тот простой факт, что она очень любила все возможные радости жизни, равно как и то, что ей угораздило родиться в семье вконец опустившихся алкоголиков, единственным источником существования которых было пособие по бедности; что ей в свое время не довелось получить сколько–нибудь приличного образования, и в результате она совсем молоденькой вышла замуж за этого старого скрягу Чарли – он был на пятнадцать лет старше ее, зато жил в настоящем доме, а не в проржавевшем фургончике, со всех сторон продуваемом ветрами; нет, она нисколько не виновата в том, что наставляла ему рога с любым двуногим существом с поросшей волосами грудью в радиусе двухсот километров. Да упокоится ее душа с миром. Уилкокс надел шляпу и последовал за Бойлзом; тот тем временем продолжал рассказывать:

Пять лет спустя, на Рождество, когда семья еще толком не оправилась после гибели Закари, в имение Соломонов вломился убийца. Он пришел за пирамидой, однако унес с собой жизнь Изабель Соломон.

– Ночью Чарли позвонил в участок. С ним разговаривал Бен. Чарли беспокоился о том, что жена не вернулась домой. Ну что мог на это ответить Бен? Он, естественно, решил, что Верна развлекается где–нибудь с очередным поклонником, и поэтому сказал Чарли, чтобы тот не тревожился понапрасну: она обязательно вернется – наверняка отправилась на какую–нибудь сугубо дамскую пирушку с подругами. Чарли в ярости бросил трубку. Больше он не звонил, и Бен подумал, что Верна явилась–таки домой. И вдруг – вот это. Я сделал максимально возможное количество фотографий, – закончил он, кивнув на свой «поляроид».

Через несколько дней после вторжения Питер вызвал Беллами в свой кабинет. Он запер дверь, вынул пирамиду из сейфа и поставил на стол.

Они уже дошли до того места, где, обливаясь потом, по стойке «смирно» стоял на посту Мидли, страшно похожий на бульдога, готового в любой момент вцепиться в глотку врагу.

– Зря я тебя не послушал…

– Вольно, приятель, – сказал Уилкокс, похлопав его по плечу.

Беллами знал, как жестоко корит себя Питер.

Мидли немного расслабился, снял свою ковбойскую шляпу, от которой воняло, как от старой подушки, отер катившийся со лба пот и убрал револьвер в кобуру – грязную, словно лапы какого–нибудь политического деятеля.

– Это бы ничего не изменило.

Шагах в пяти позади него лежал прикрытый солдатским одеялом труп. Земля вокруг была залита кровью, уже облепленной сотнями жирных зеленых мух, – не меньшее их количество с наслаждением присосалось к серому одеялу.

Соломон вздохнул.

Уилкокс остановился. У него не было никакого желания заглядывать под это одеяло. Ни малейшего. Поэтому он вновь вспомнил о Льюисе.

– Ты принес навершие?

– Мидли, попытайся–ка еще раз дозвониться до доктора Льюиса.

Беллами достал из кармана маленький сверток. Выцветшая коричневая бумага была перевязана бечевкой с сургучной печатью Соломонов. Беллами положил сверток на стол, отдавая себе отчет, что две части пирамиды находятся сегодня в опасной близости.

Мидли, кивнув, бросился исполнять поручение – он был явно счастлив вернуться в машину, к своему привычному радиотелефону.

– Пусть за ним присмотрит кто-нибудь другой. И не говори мне, кто это.

Ну что ж, делать нечего.

Соломон кивнул.

Уилкокс как следует вдохнул и приподнял одеяло.

– Я знаю, где спрятать саму пирамиду, – добавил Беллами и рассказал другу о подвале Капитолия. – Надежнее тайника не сыскать.

Почти тут же он ощутил страшный спазм в желудке, а во рту – противный привкус желчи. Он сплюнул – как можно дальше. Бойлз молчал, как–то неестественно замерев, но сохраняя достоинство; его красивое лицо «типичного нациста», ярко освещенное почти обжигающим уже солнцем, даже не дрогнуло; «поляроид» был по–прежнему у него под мышкой.

Беллами помнил, что идея сразу понравилась Питеру: сокрыть пирамиду в сердце нации было очень символично. «В этом весь Соломон, – подумал тогда Беллами. – Идеалист даже в тяжелые времена».

Теперь, десять лет спустя, Архитектора тычками вели по Библиотеке конгресса. Тяжелые времена не закончились. Он узнал, кому Соломон доверил навершие… и молил Бога, чтобы Роберт Лэнгдон оправдал их ожидания.

Перед ними бок о бок лежали два тела, точнее – два торса, сплошь покрытые глубокими царапинами и следами укусов. Голова Дуга, отрезанная от тела, откатилась и лежала чуть поодаль; глаза его были широко открыты. У Верны глаза были выколоты, а язык – вырван. Груди – отрезаны. Равно как и пенис и тестикулы Дуга. У обоих не было ни рук, ни ног – лишь из плеч и тазовой области торчали обломки костей. Все вокруг было усеяно мелкими кусками мяса. Проклятая бойня. Невозможно поверить, что эти куски мяса когда–то были людьми.

Внезапно Уилкокс заметил, что в черных волосах на лобке Верны что–то пошевелилось. Он склонился над телом, прекрасно сознавая, что сам по себе факт столь внимательного разглядывания лобка зверски убитой женщины со стороны может показаться несколько комичным, но тут же с новой силой почувствовал прилив ненависти к Всевышнему, способному допускать столь жестокие вещи. Впрочем, отношения Уилкокса с Создателем всегда были довольно сложными.

Глава 62

На лобке Верны копошились черви. Маленькие белые червячки – таких можно увидеть на куске протухшего мяса. Или на человеческих трупах, когда они начинают разлагаться. Бойкие маленькие червячки, вылупившиеся из старательно отложенных мамой–мухой яиц. Они копошились в кудрявых черных волосках и уже разведали нужный им путь, ибо дружно, вереницей потянулись к тому самой природой проделанному отверстию, что ведет внутрь живота.

«Я под Второй улицей».

Всю дорогу до корпуса Адамса Лэнгдон не открывал глаза и старался не представлять себе многие тонны земли над головой и узкую трубку транспортера. В нескольких футах от него мерно дышала Кэтрин, до сих пор не сказавшая ни слова.

Не в силах вымолвить ни слова, Уилкокс лишь кивнул Бойлзу – тот опустился на колени, чтобы получше рассмотреть. Бойлз тоже не смог произнести ни слова – даже если бы захотел. Изо рта у него резко вырвался поток желтоватой рвоты, забрызгав ботинки. Он тотчас поднялся с колен, пристыженно вытер губы.

«Она в шоке. – Лэнгдону не хотелось сообщать ей о том, что Питеру отрезали руку. – Придется, Роберт. Она должна знать».

– Простите, шеф; никак не ожидал, что со мной такое может случиться…

– Кэтрин… – проговорил Лэнгдон, не открывая глаз. – Вы как?

Герби Уилкокс пожал плечами:

Откуда-то сверху донесся дрожащий голос:

– Тут стыдиться нечего. А где остальные… – Уилкокс кашлянул. – Остальные… куски тел?

Бойлз пальцем ткнул в сторону риги:

– Роберт, пирамида у вас в портфеле… Она принадлежит Питеру?

– Я полагаю, что там. Туристов я отпустил, предварительно записав их показания. Пусть уж лучше разгуливают по горам, чем разносят слухи по городу.

– Да, – ответил Лэнгдон.

– Хорошо. Как они на это наткнулись?

Последовало долгое молчание.

– Они пришли сюда около семи утра, собирались подняться на пик Луэра. Три парня и три девицы. Живут у Сокорро. Одному из них захотелось по малой нужде, вот он и отправился к старой риге, да по пути наткнулся на труп Арройо. Едва не спятил от ужаса. Предупредил остальных. Они не позволили девицам смотреть на все это, а один из них бегом бросился к телефонной будке на шоссе. Вот и все.

– Мне кажется… из-за этой пирамиды убили мою мать.

– Значит, они даже не поняли, какого масштаба бойня здесь произошла?

Лэнгдон знал, что Изабель Соломон убили десять лет назад, но подробностей не слышал, да и Питер никогда не говорил о пирамиде.

– Нет, не думаю. Им вполне хватило и того, что они успели заметить.

– С чего вы взяли?

Уилкокс в задумчивости поскреб небритую щеку:

Кэтрин рассказала о страшных событиях того вечера, когда к ним в дом вломился татуированный убийца. В ее голосе звучала глубокая скорбь.

– Личности их ты установил?

– Столько лет прошло, а я так и не забыла, что он требовал пирамиду. Он якобы узнал о ней в тюрьме, от моего племянника Закари… и потом забил его до смерти.

– Ну конечно, что за вопрос. Студенты, решившие прогуляться на каникулах. Все – члены клуба альпинистов… Я получил подтверждение из Сокорро.

Лэнгдон в изумлении слушал. В семье Соломонов произошла страшная, невероятная трагедия. Кэтрин всегда думала, что Питер убил негодяя… но сегодня он вновь появился в их жизни: представился психиатром брата и заманил Кэтрин к себе домой.

Вернулся запыхавшийся Мидли:

– Он знал много личного о Питере, маминой смерти и даже о моей работе! Такое мог рассказать ему только брат, вот я и поверила… пустила его в Центр технической поддержки музея. – Кэтрин перевела дух и рассказала, что сегодня этот человек почти наверняка уничтожил ее лабораторию.

– Телефон у доктора не отвечает.

Лэнгдон пришел в ужас. Несколько секунд они пролежали молча. Лэнгдон чувствовал, что обязан сообщить Кэтрин страшную весть, и начал издалека: рассказал о том, как несколько лет назад Питер доверил ему маленький сверток, как Лэнгдона заманили в Вашингтон и, наконец, как в Ротонде Капитолия нашли кисть ее брата.

– Прекрасно, – пробурчал Уилкокс, – два трупа, тридцать градусов жары в тени, и никакого тебе судебно–медицинского эксперта. Ладно, надо доставить их в морг. Стивен, ты, кажется, говорил, что все сфотографировал?

Ответом была мертвая тишина.

– Да, шеф.

Лэнгдон понимал, как страдает Кэтрин, и ему хотелось протянуть руку, утешить ее, но в тесном черном пространстве это было невозможно.

– Тогда быстренько соберите все это, пока санитарная машина сюда добирается, – приказал Уилкокс, широким жестом обведя валявшиеся повсюду окровавленные куски мяса.

– Все обойдется, – сказал он. – Питер жив, и мы его найдем. Похититель обещал не убивать его, если я расшифрую надпись на пирамиде.

Мидли призадумался на мгновение, затем рысью бросился к машине и принес оттуда сверкающую новенькую лопату. Эта лопата и одеяло являли собой часть того арсенала предметов для оказания первой помощи пострадавшим, что постоянно хранился у них в багажнике.

Кэтрин по-прежнему молчала.

– С помощью этой штуки мы быстренько подберем их, шеф, и завернем в одеяло, – с энтузиазмом немецкого крестьянина, собирающего полову, заверил он Уилкокса.

Лэнгдон рассказал ей о каменной пирамиде, шифре, запечатанном навершии и, разумеется, об убеждении Беллами, будто эта пирамида – масонская… что на ней якобы указано местонахождение винтовой лестницы, уходящей на сотни футов под землю, где испокон веков хранится загадочное древнее сокровище.

Тот устало кивнул. Злиться на Мидли – все равно что злиться на жизнь: пустая трата времени. А пока Бойлз с Мидли, стоя над покоившимся перед ними жутким грузом, завернутым в одеяло, дожидались санитарного фургона из Блэк–Рэндж, что в пятидесяти километрах отсюда, Уилкокс направился к риге.

Наконец Кэтрин заговорила – ровным, отрешенным голосом:

– Роберт, откройте глаза.

Шел он медленно, в полной тоске, ибо перспектива опять наткнуться на изуродованные останки хорошо знакомых ему людей его отнюдь не радовала. Верна была на редкость веселым существом, она любила любовь, любила смеяться; даже если она и не обладала избытком благоразумия, то все равно вряд ли заслуживала такого вот конца. Что же до Дуга, то хоть и был он совершенно невыносимым дураком, мозги которого, наверное, величиной своей не превышали ногтя на мизинце, но когда Герби увидел его ногу, все еще затянутую в обрывки джинсовых штанов, он ощутил такую ярость, что от возмущения сжал свои огромные узловатые кулаки.

«Открыть глаза?!»

Дальше, чуть в стороне, лежала рука без пальцев – женская рука. А потом – еще одна нога с обрывками джинсовой ткани. Дуг и Верна были буквально разорваны на куски. И частично съедены. Уилкокс чувствовал, как по вискам у него струится пот; он тщетно пытался понять хоть что–то. Съедены. Такое ощущение, будто попал в какой–то лабиринт и теперь просто не имеешь права выйти, рискуя на каждом шагу наткнуться на совершенно невыносимые картинки, жуткие картинки, на которые глаза бы твои не глядели. Лобок Верны, кишащий червями. Отрубленные головы. Следы укусов. Кто же их мог так жрать? Он отер пот со лба. Никак нельзя все это так и оставить здесь; сюда вполне могут прийти поиграть мальчишки, и тогда…

У Лэнгдона не было ни малейшего желания смотреть на окружающее его замкнутое пространство.

Раздался автомобильный гудок. Приехал фургон. Оттуда выпрыгнули два жизнерадостных санитара, однако при виде двух фараонов и чего–то прикрытого одеялом они несколько изменились в лице. Слегка побледнев, ни слова не говоря, они упаковали останки Верны и Дуга в специальные пластиковые мешки. Уилкокс окликнул их:

– Роберт! – с тревогой воскликнула Кэтрин. – Мы на месте!

– Эй, ребята, это еще не все, остальное – вон там…

Лэнгдон распахнул глаза ровно в тот миг, когда его вынесло из проема в стене – точь-в-точь такого же, как с другой стороны. Кэтрин уже слезала с транспортерной ленты, прихватив его портфель. Лэнгдон спрыгнул на плиточный пол ровно перед тем, как лента повернула за угол и двинулась обратно. Они очутились в комнате, очень похожей на предыдущую. Табличка на стене гласила: «Корпус Адамса. Циркуляционный зал № 3».

Тот, что был повыше, подошел к нему:

У Лэнгдона было такое чувство, будто он вышел из подземных родовых путей.

– Омерзительная работенка, шеф. Что тут такое у вас творится?

«Родился заново».

– Если бы я сам это знал… – сквозь зубы буркнул Уилкокс.

– Все нормально? – спросил он Кэтрин.

Затем, словно опомнившись, приказал:

Глаза у нее были красные, заплаканные, но она решительно кивнула и без слов отнесла портфель Лэнгдона в противоположный конец комнаты, на заваленный стол. Там Кэтрин включила лампу, пошире раскрыла портфель и уставилась на его содержимое.

– Отвезите все это в морг и прикажите Стэну засунуть в холодильный шкаф. Все! – решительно закончил он, указывая на разбросанные в риге руки и ноги трупов.

Гранитная пирамида в чистом галогеновом свете имела почти совершенный вид. Кэтрин провела пальцами по масонскому шифру: было видно, что в душе она глубоко переживает. Она медленно достала из сумки маленький сверток, затем подняла его на свет, рассмотрела.

Высокого санитара передернуло, однако из–под маски, натянутой до самых глаз, не донеслось ни звука. Вооружившись целой стопкой герметически закрывающихся пластиковых пакетов, он принялся за работу; следом шел Бойлз, тщательно записывая местоположение каждого из найденных ими кусков и обводя мелом их контуры. На мгновение подняв голову, Бойлз глянул на Уилкокса:

– Как видите, – подал голос Лэнгдон, – он запечатан масонским перстнем вашего брата. Если верить Питеру, это сделали больше века назад.

– Наверное, нужно поставить в известность Управление полиции.

Кэтрин молчала.

– Я сам знаю, что мне делать. Для начала заеду к Льюису, – заявил Уилкокс, садясь в машину. – Мидли, вернешься в участок и подождешь меня там. А вы, ребята, запомните: никаких мигалок и сирен; а если вам взбредет в голову хоть словечко кому–либо вякнуть о том, что случилось, я лично оторву вам яйца, о\'кей?

– Когда Питер доверил мне этот сверток, – продолжил Лэнгдон, – он сказал, что его содержимое наделяет владельца даром создавать порядок из хаоса. Я точно не знаю, что это значит, но, похоже, навершие имеет ключевое значение: Питер очень боялся, как бы оно не попало в руки недостойных. Мистер Беллами сказал то же самое, велел спрятать пирамиду и никому о ней не рассказывать.

Не дожидаясь ответа, он нажал на газ, и машина рванула с места; Бойлз вздохнул, сжимая в руке кусок мела.

Кэтрин в гневе обернулась.

– Тяжелый, видать, характер у этого парня, – покачав головой, сказал сквозь зубы маленький санитар.

– Беллами велел не открывать сверток?

– Будучи вынуждены жить среди пустыни, все они определенно приобретают сходство с кактусами, – усмехнулся тот, что был повыше.

– Да. Он был непреклонен.

– Тебе бы в философы податься, а не на труповозке разъезжать, – заметил Бойлз, вновь принимаясь за работу.

– Но похититель требует разгадать тайну пирамиды! – не веря своим ушам, воскликнула Кэтрин. – Это же единственный способ спасти Питера!

Лэнгдон кивнул.

– Еще один идиот, – буркнул себе в маску длинный санитар, однако не так громко, чтобы быть услышанным.

– Значит, нужно открыть сверток и расшифровать надпись прямо сейчас!

Роберт Лэнгдон не сразу нашелся с ответом.

Уилкокс вел машину одной рукой, подставив лицо ветру. В некотором смысле даже неплохо, что у Дуга Арройо нет родственников. Он уже воображал себе, как убитый горем Чарли явится в полицейский участок, завывая на все лады, а жители города начнут осыпать его проклятиями и требовать, чтобы он немедленно что–то предпринял. Но что, черт побери, он может предпринять? Вчера он боялся худшего, а теперь оказалось, что хуже уже и быть не может. Словно подхваченная каким–то дьявольским ветром каравелла, Джексонвилль на полной скорости несся к некой жуткой катастрофе, а он, Герби Уилкокс, его капитан, был абсолютно бессилен что–либо изменить.

– Кэтрин, сначала я тоже так отреагировал, но Беллами убежден, что тайна пирамиды превыше всего… включая жизнь вашего брата.

Красивое лицо Кэтрин посуровело, и она убрала волосы за уши.

– Эта пирамида, чем бы она ни была, стоила мне всех родных. Сначала убили моего племянника, Закари, потом мать, а теперь исчез и брат. Будем смотреть правде в глаза, Роберт, если бы не ваш звонок…

Вилла Льюиса выглядела вполне мирно. На подъездной дорожке стояла синяя «тойота». Автоматическая дождевальная установка вращалась, осыпая водяными брызгами жалкого вида газон. «Вечно этим северянам приходят в голову совершенно идиотские затеи: газон в двух шагах от Мексики», – мысленно проворчал Уилкокс, выбираясь из патрульной машины. Может, ему еще эскимосских собак здесь начать разводить или каток устроить? Медленно – очень медленно – он подошел к входной двери и долго звонил. Льюис не отзывался. Уилкокс еще раз глянул на «тойоту» – с ней явно все в порядке. Затем расстегнул кожаную кобуру на бедре и, положив руку на внушающую уверенность в себе рукоятку револьвера, решил обойти виллу вокруг.

Лэнгдон разрывался между железной логикой Кэтрин и настоятельными просьбами Архитектора.

– Да, я научный работник, – сказала она, – но происхожу из рода влиятельных масонов. Поверьте, мне знакомы все истории о масонской пирамиде и великом сокровище, которое просветит человечество. Признаться, мне было трудно поверить в его существование. Но если оно есть… пора его найти. – Кэтрин просунула палец под бечевку.

Лэнгдон подскочил.

Одно из окон с противоположной стороны фасада было разбито. Уилкокс осторожно подошел поближе. Земля под окном была усыпана осколками стекла вперемешку с истоптанными ветками жасмина. В траве расплылась огромная лужа крови, наполовину уже впитавшейся в иссохшую землю; выбеленная стена дома тоже забрызгана кровью. Уилкокс ощутил, как по спине у него пробежал холодок. Никаких следов. Но лужа крови. Или те, кто растерзал Дуга и Верну, побывали и здесь? И Льюиса постигла та же участь? К несчастью, узнать это можно лишь одним способом. Войти в дом. Шум воды, льющейся из дождевальной установки, наводил на мысли о веселом пикнике в разгаре дня. Однако словно забившаяся в угол неподвижная «тойота» чем–то напоминала замершее от ужаса животное. Уилкокс вынул револьвер из кобуры, мысленно послал проклятие тому преступному главному режиссеру, что засел где–то в глубинах космоса, решительно шагнул к окну и заглянул внутрь.

– Нет, Кэтрин! Постойте!

Она замерла, но палец не убрала.

– Роберт, я не дам брату погибнуть из-за этого сокровища. Какие бы важные секреты ни хранило навершие… сегодня все тайное станет явным.

Льюис лежал на полу – голый, весь в блевотине. Лицо его было мертвенно–бледным, глаза закрыты. Какая–то зеленоватая жидкость, вытекшая из носа, застыла у него на подбородке; похоже, он не дышал. В комнате больше никого не было; в изножье кровати комом валялись сдернутые с нее простыни. Никаких следов борьбы, если не считать разбитого окна и кусков стекла на земле. Уилкокс перелез через подоконник и ступил на бежевый ковер.

С этими словами Кэтрин решительно дернула бечевку, и сургучная печать раскололась.

Глава 63

В тихом вашингтонском районе к западу от Эмбасси-роу есть огороженный сад в средневековом стиле: говорят, здешние розы ведут свою родословную от розовых кустов, выращенных в XII веке. Среди извилистых тропок, выложенных булыжниками из личной каменоломни Джорджа Вашингтона, скрывалась садовая беседка, именуемая Тенистым павильоном.

Затем осторожно приблизился к Льюису, опустился на колени возле его тела и пощупал сонную артерию, проверяя, бьется ли сердце. Кожа доктора была холодной, пульс не прощупывался. Схватив одну из простыней, Уилкокс кое–как очистил рот и нос Льюиса и, защемив ему ноздри, раздвинул посиневшие губы, чтобы попытаться сделать искусственное дыхание, – учебник об оказании первой помощи, страница 34. Вдох – выдох. Вдох – выдох. Он приподнял голову. Никакой реакции. Преодолевая отвращение, Уилкокс вновь склонился над телом, намереваясь продолжить, но вдруг – когда рот его был уже в каком–нибудь сантиметре от губ распростертого на полу эскулапа – замер. Одна из щек Льюиса внезапно надулась – так, словно он жевал жвачку. Нет, это не сон; я действительно вижу его, этот чертов толстый шарик за левой щекой. Чертов шевелящийся шарик. Что такое у него во рту? Или это он языком шевелит? Пульс по–прежнему отсутствовал, руки и ноги – как у мертвого. Герби Уилкокс почувствовал, что пот у него по спине буквально льется потоками. Никаких посторонних звуков – лишь снаружи доносится шум дождевальной установки. Шарик за щекой Льюиса исчез так же внезапно, как и возник. Или он умер так давно, что уже началось выделение газов? Нет, такое невозможно. Уилкокс пристально вгляделся в неподвижное лицо лежавшего с закрытыми глазами доктора. Кожа вокруг рта слегка подрагивала. Создавалось ощущение, будто Льюис едва удерживается от того, чтобы не рассмеяться. Капля пота, соскользнув вдоль правой брови Уилкокса, упала на гладкую, лишенную какой–либо растительности грудь Льюиса. Губы доктора дрожали, затем растянулись, словно в улыбке, раздвинулись… И что–то показалось между ними. Лапка. Маленькая, черная. Потом – вторая. Уилкокс мгновенно разогнулся, наставив револьвер на этот странный рот, который, похоже, жил сам по себе, вне какой–либо зависимости от его владельца.

Этим вечером умиротворенную тишину сада нарушил молодой человек.

– Вы здесь?! – крикнул он, ворвавшись в деревянные ворота.

В ответ прозвучал слабый, едва слышный голос:

И тут из губ Льюиса вынырнула черная головка таракана, затем – его овальное тельце. Спокойно спустившись по подбородку, насекомое соскользнуло на ковер. Уилкокс обернулся, глядя на него и не веря своим глазам. Таракан, какой–то мерзкий таракан во рту Льюиса. И из–за этой твари я едва не помер со страху. Смерть от инфаркта в Джексонвилле, штат Нью–Мексико, 3842 жителя: грозный шериф Уилкокс упал замертво при виде таракана. Я становлюсь полным идиотом. Приподняв ногу в огромном ботинке, он тщательно растер мерзкую тварь толстой подошвой. И тут же чуть не подскочил от неожиданности: за спиной у него раздался какой–то хрип. Уилкокс мигом развернулся, готовый выстрелить в любую секунду.

– Да, в беседке… воздухом захотел подышать.

Завернутый в одеяло настоятель сидел на каменной скамье. Старик был совсем крошечный, с миниатюрными чертами лица; годы согнули его почти вдвое и лишили зрения, но силы духа ему было не занимать.

Тяжело дыша, юноша выпалил:

Глаза Льюиса были уже открыты, и он смотрел на него, а напугавшие Уилкокса звуки, похожие на шум кузнечных мехов, испускала его неравномерно вздымавшаяся грудь.

– Сейчас… звонил ваш друг… Уоррен Беллами!

– Правда? – Старик вскинул голову. – Что он хотел?

– Не знаю, но было понятно, что дело срочное. Сказал, чтобы вы как можно скорее прослушали его сообщение.

– Спасибо! – воскликнул он, и из носа у него вновь потекло что–то зеленоватое.

– И все?

– Нет. – Молодой человек умолк. – Мистер Беллами передал вам один вопрос. – «Очень странный вопрос». – Попросил ответить сразу же.

Старик придвинулся ближе.

Уилкокс в полном ошеломлении посмотрел на него, затем, опомнившись, потрепал доктора по плечу:

– Что за вопрос?

– Господи, Льюис, я уж думал, что вы умерли…

Юноша повторил слова Уоррена Беллами, и лицо настоятеля залила такая бледность, что ее было видно даже в лунном свете. Старик скинул одеяло и начал вставать.

– Я тоже… – выдавив из себя какое–то жалкое подобие улыбки, с трудом проговорил Льюис.

– Проводи меня. Сейчас же.

Герби Уилкокс сходил в примыкавшую к спальне ванную, принес оттуда стакан воды и заставил доктора медленно выпить ее. Этот парень был совсем зеленым, в глотке у него ползали тараканы, и…

— Что случилось? – хриплым голосом спросил Льюис.

Глава 64

– Это вы мне должны рассказать, что случилось…

«Больше никаких тайн», – подумала Кэтрин Соломон.

– Тараканы, повсюду были тараканы, и я потерял сознание…

Она только что развернула бесценный сверток Питера. На столе лежали куски раскрошенной печати, которую берегли несколько поколений Соломонов. Лэнгдону происходящее явно было не по душе.

Ну да, конечно; насекомое, должно быть, забралось к нему в рот, пока он лежал без сознания. И попало в дыхательное горло. Это похуже, чем рыбьей костью подавиться… Но он и в самом деле выглядел как покойник… Уилкокс подобрал валявшиеся неподалеку футболку и бежевые шорты.

Под выцветшей бумагой оказалась серая каменная шкатулка, похожая на цельный гранитный куб – никаких петель, замков и щелей. Она напомнила Кэтрин китайскую шкатулку-головоломку.

– Сейчас вы оденетесь и пойдете со мной, я не хочу оставлять вас здесь одного, уж больно страшные вещи сейчас творятся в городишке, док. По дороге расскажу. Идет?

– Похоже на обтесанный камень… А на снимке она точно полая, с навершием внутри?

Льюис пристально и как–то странно посмотрел на него – словно вовсе забыл, с кем разговаривает; затем, похоже, вдруг вспомнил и, с явным усилием выпрямившись, произнес:

– Да. – Лэнгдон приблизился к Кэтрин, внимательно разглядывая загадочную шкатулку, и они осмотрели ее со всех сторон.

– Да, да, конечно, шериф, идемте.

– Нашла! – Кэтрин попала ногтем в скрытую щель вдоль одного из верхних краев. Поставив шкатулку на стол, Кэтрин осторожно подняла крышку – она двигалась мягко и гладко, как у дорогой коробочки для драгоценностей.

– Что здесь случилось нынче ночью? – спросил Герби Уилкокс, указывая пальцем на разбитое стекло.

Оба потрясенно замерли: шкатулка будто бы светилась изнутри, да так ярко, что даже не верилось. Кэтрин впервые видела такой большой кусок золота и не сразу поняла, что драгоценный металл просто отражает свет лампы.

Проследив взглядом за его жестом, Льюис еще сильнее побледнел.

– Вот это да… – прошептала она. Пролежав в каменной шкатулке больше века, навершие нисколько не поблекло.

– Значит, это был отнюдь не кошмарный сон… – вздохнул он. – Послушайте, шериф, мне, знаете ли, довольно сложно все это вам объяснить…

«Золото не подвластно энтропийным законам разложения; это одна из причин, по которой наши предки считали его волшебным металлом».

И он нерешительно принялся рассказывать о событиях ночи, а Уилкокс тем временем помог ему одеться и, поддерживая, довел его до патрульной машины.

Кэтрин присмотрелась; сердце быстрее застучало в груди.

– Тут гравировка!

– Если я правильно понял, на вас напали тараканы, ну это тебе, приятель, наверняка во сне привиделось, а потом вы увидели в окне какое–то лицо, причем снаружи доносились крики и шум – «словно собаки что–то рвали на части», так?

Лэнгдон тоже наклонился, коснувшись Кэтрин плечом, и его голубые глаза вспыхнули. Он уже рассказал Кэтрин о древнегреческой традиции создания симболонов, зашифрованных табличек, разъятых на части, и про то, что отделенное от пирамиды навершие должно содержать ключ к расшифровке надписи. По-видимому, гравировка на нем и создаст порядок из хаоса.

– Точно. Я понимаю, что все это выглядит бредом сумасшедшего, но…

Кэтрин поднесла шкатулку к свету.

– Ну уж нет, Льюис, уверяю вас; вчера, может быть, и выглядело бы, но не сегодня… И еще: они что, даже не пытались забраться к вам в дом?

Надпись была очень мелкой, но вполне четкой – небольшой текст на одной из граней золотой пирамидки. Кэтрин прочла шесть простых слов.

Нет, они не стали этого делать; если бы они пришли за тобой, ты был бы мертв, по–настоящему мертв, к тому же в комнате остались бы их следы. Тогда зачем же они приходили сюда? Может быть, Дуглас и Верна пытались от них сбежать? А убийцы поймали их и вновь отволокли в старую ригу? Уилкокс потер себе виски. Расслабься, Герби, расслабься. Он открыл бардачок, извлек оттуда фляжку с джином, предложил глоток Льюису, но тот отказался: спиртного он никогда не употреблял.

Потом прочла еще раз.

– Ну тогда за ваше здоровье, – сказал Уилкокс, садясь за руль и щедро отхлебнув из фляжки дешевенького джина.

– Нет! – заявила она. – Не может быть!

После такого–то воскресного утречка он вполне этого заслужил.



Директор Сато быстро шагала по длинной дорожке вдоль Капитолия, направляясь к месту встречи на Первой улице. Последние известия от оперативников совершенно ее не устраивали: ни Лэнгдона, ни пирамиды, ни навершия. Беллами задержан, но правду говорить отказывается. Пока.

Когда Джем и Лори около девяти утра явились к старой риге, намереваясь начать свое воскресное веселье в каньонах, они были очень удивлены кипевшей там работой. Неподалеку от риги стоял санитарный фургон с распахнутыми задними дверцами; Мидли, подбоченившись, прохаживался туда–сюда, следя за порядком, два санитара возились с непрозрачными герметически закрывающимися мешками, следом за ними ходил Бойлз – лицо у него выглядело бледнее обычного. Едва заметив мальчишек, Мидли тут же принялся орать во всю глотку:

«Ничего, у меня заговорит».

– А ну–ка мотайте отсюда, да поживей; посторонним здесь ходить запрещено!

Она обернулась. За ее спиной открывался вид на Капитолий: сияющий белый купол парил над недавно построенным экскурсионным центром. Великолепие подсвеченного купола лишь подчеркивало важность того, что сегодня было поставлено на карту.

– Но мы всего лишь хотим пройти в каньоны, – возразил Джем.

«Опасные времена».

– Оглох ты, что ли? Сказано тебе: катись отсюда да не забудь прихватить с собой свою «шоколадку».

Зазвонил мобильный, и Сато с облегчением увидела на дисплее имя своей шифровальщицы.

– Чтоб тебя какая–нибудь горилла трахнула… – сквозь зубы тихо произнес Лори.

– Нола, что у тебя?

Тут к ним подошел Бойлз – его гладко выбритый череп сверкал в лучах солнца.

Опять плохие новости. Нола Кей не смогла разобрать гравировку на навершии, и никакие фильтры для восстановления изображений не помогали.

– Вам лучше пойти куда–нибудь в другое место, ребята; здесь сейчас ходить нельзя.

«Проклятие!»

– А что случилось, мистер? – прикинувшись совершенным дурачком, спросил Джем, краешком глаза успевая при этом фиксировать и все передвижения санитаров, и их полные отвращения жесты.

Сато прикусила губу.

– Ничего хорошего. Возвращайтесь домой,

– А что с сеткой из шестнадцати символов?

– Здесь кого–то убили? – не унимался Джем.

– Я работаю, – ответила Нола. – Пока ни одна из шифровальных схем не подходит. Я запустила программу, которая перемешивает полученные буквы и ищет приемлемые варианты… но там свыше двадцати триллионов комбинаций.

Бойлз уставился на него своими черными сверкающими очками, за которыми не видно было глаз.

– Если что, звоните. – Сато повесила трубку и нахмурилась. Надежды расшифровать пирамиду с помощью фотографии и рентгеновского снимка быстро таяли.

– Ну и ну, явно детектив будущий подрастает… Только, сдается мне, ему еще расти да расти.

«Срочно нужна сама пирамида с навершием… время на исходе».

Тут в разговор встрял Лори:

Только Сато подошла к договоренному месту, как рядом, переехав двойную желтую линию, с визгом затормозил черный внедорожник «кадиллак-эскалейд» с тонированными стеклами. Из него выскочил оперативник.

– Что они там собирают? И что это за красные пятна на земле?

– По Лэнгдону что-нибудь есть? – спросила Сато.

Однако беседу их прервал примчавшийся галопом Мидли:

– Шансы на успех операции велики, – бесстрастно проговорил агент. – Только что прибыло подкрепление. Все выходы из библиотеки перекрыты. Ожидаем поддержку с воздуха. Выкурим Лэнгдона слезоточивым газом, бежать ему некуда.

– Шеф звонит; он отыскал Льюиса.

– Где Беллами?

Бойлз тут же направился к машине, позабыв о мальчишках. А Мидли, жирная, красная от возбуждения физиономия которого буквально сверкала от пота, принялся толкать их назад, приговаривая при этом:

– Здесь, на заднем сиденье.

– Ну же, пошевеливайтесь; только таких мартышек нам и не хватало на месте преступления.

«Вот и славно».

– Здесь было совершено преступление, мистер полицейский? – «удивился» Джем, выпучив глаза.

Плечо до сих пор побаливало.

– Не твое дело, мотай отсюда, пока вы мне тут не затоптали все улики; к тому же если вы наткнетесь на эти тухлые куски мяса, то блевотиной изойдетесь, а у меня нет ни малейшего желания еще и за вами убирать; ну же, проваливайте!

Агент вручил Сато пакет с мобильным телефоном, ключами и бумажником.

Поскольку к ним опять направился Бойлз, Мидли удвоил усилия, толкая их вон, – исполненный гордости оттого, что рьяно исполняет свой служебный долг.

– Его вещи.

Джем и Лори послушно двинулись прочь.

– Больше никаких новостей?

– Здесь произошло какое–то мерзкое убийство, – шепнул Лори, – влезем–ка вон туда, за поилку, и оттуда все подсмотрим.

– Нет. Пирамида и сверток, по-видимому, еще у Лэнгдона.

– Точно; скорей, пока они нас не засекли. Он ведь сказал: «тухлые куски мяса» – представляешь! – произнес Джем, уже карабкаясь на скалу.

– Понятно, – сказала Сато. – Беллами что-то скрывает. Я допрошу его лично.

– Ну и дебил же этот Мидли, мне лично стыдно было бы познакомить с ним Джимми; нет, ты только подумай: он ведь, между прочим, тоже – представитель рода человеческого…

– Да, мэм. Едем в Лэнгли?

Лори гневно сплюнул на землю, стараясь при этом покрепче ухватиться за скалу. Эти гадкие обломки камней, стоит лишь на секунду ослабить внимание, имеют пренеприятнейшую тенденцию сыпаться тебе прямо в лицо. Зато взобравшись наверх, можно оказаться возле старой поилки, которой сто лет уже никто не пользуется. А она расположена много выше долины, и оттуда открывается прекрасный вид на старую ригу – обычный отправной пункт любой экскурсии по каньонам. Время от времени мальчики оглядывались назад, дабы убедиться, что ни Бойлз, ни Мидли не раскусили их маневр. Густые заросли ежевики скрывали их от посторонних взглядов. Было еще только двадцать минут десятого, но солнце уже палило вовсю.

5

Сато глубоко вдохнула и задержалась у двери. Строгие правила допроса гражданских позволяли допросить Беллами только в Лэнгли, при свидетелях, адвокатах, и так далее, и тому подобное…

Сухое, обжигающе горячее дно бывшей поилки служило прибежищем доброму десятку великолепных сероголубых ящериц – довольно крупных, длиннее ладошки; заслышав шаги незваных гостей, они мгновенно бросились в разные стороны и исчезли. В любой другой день Джем и Лори непременно попытались бы поймать хоть парочку, но сегодня у них было дело посерьезнее. По–пластунски друзья доползли до каменного бортика поилки и рискнули осторожненько выглянуть.

– Нет, – ответила Сато, придумывая место поближе.

Санитары грузили в фургон пластиковые мешки. Красный, обливающийся потом Мидли вытирал себе лоб. Бойлз что–то записывал в блокнот. Возле риги четко видно было большое красное пятно на земле и еще другие – поменьше, на некотором расстоянии друг от друга; вокруг них вились целые тучи мух. Голоса говоривших внизу долетали наверх лишь обрывками фраз, приносимых порывами ветра.

«И побезлюднее».

– Никогда еще ничего подобного не видел… – произнес тот из санитаров, что был повыше.

Агент молча стоял рядом машиной и ждал распоряжений.

– … бойня! Стоит мне подумать о том, какие их части, судя по всему, с удовольствием сожрали…

Сато прикурила сигарету, глубоко затянулась и посмотрела на пакет с личными вещами Беллами. На кольце с ключами был электронный брелок с четырьмя буквами: «БССШ». Разумеется, Сато знала, в какое правительственное здание давал доступ этот брелок. Оно было совсем рядом и в этот час пустовало.

«Их»! Значит, произошло не одно убийство; Джем ущипнул Лори за руку, и тот закивал: да, мол, я тоже все понял.

Она улыбнулась и положила брелок в карман.

Маленький санитар захлопнул тяжелые дверцы фургона, и очень четко было слышно, как он при этом громко сказал:

«Отлично!»

– Ладно; сейчас отвезем все это в ваш морг – вам будет над чем повеселиться.

Сато назвала нужный адрес. Агент ничуть не удивился, его взгляд по-прежнему был холодным и непроницаемым. Он кивнул и открыл для Сато переднюю дверь.

Бойлз с бесстрастным видом направился к патрульной машине. Санитар пустился было следом за ним:

«Обожаю профессионалов».

– Вы имеете хоть малейшее представление о том, что здесь произошло?