Борис изменил тактику и отпрыгнул назад, увеличив расстояние между ними. Халил оставил оборону и пошел прямо на Бориса, и они закружили друг против друга в центре просторной комнаты.

Наблюдая за Халилом, Борис видел, что ливиец гораздо проворнее него и находится в значительно лучшей форме, но ему казалось, что он сильнее физически.

Халил опять пригнулся, расставив полусогнутые ноги и держа обмотанную пиджаком руку горизонтально, и Борис подумал, что он начинает нервничать.

Поверив в это, он сделал мгновенный выпад, рассчитывая заставить Халила отступить и раскрыться, но вместо этого Халил неожиданно подался вперед, встретил Бориса на полпути, и, поднырнув под его нож и обмотанную руку, нанес ему удар снизу под ребро. Борис удивленно вскрикнул от боли и обрушил удар на опущенную голову Халила. Они отпрыгнули друг от друга, ни один не стал продолжать атаку.

— Очень хорошо, — кивнув, сказал Халил.

Борис осторожно ощупал рану — точечное проникающее ранение, если и глубокое, то не слишком кровоточащее и не смертельное. Но он понял также, что этого боя ему не выиграть — он уже стал задыхаться и слабеть от полученного ранения. Он признал, что Халил лучше владеет ножом и обладает необходимой волей и мужеством для схватки. Борис не был уверен, что у него самого они остались.

— Закончили. Ты победил, — сказал Борис.

Халил рассмеялся.

— Да? Я надеялся получше попрактиковаться с вами перед встречей с еще одним человеком, который должен умереть сегодня вечером. А вы оказались слабым противником — слишком старым, неповоротливым и трусливым.

Борис почувствовал, как в нем опять закипает гнев. Он размотал пиджак и швырнул в Халила, который выбросил вперед правую руку с ножом.

Халил шагнул назад и, поскользнувшись на ковре, упал, уронив нож. Борис бросился на него и слишком поздно понял, что это уловка: Халил поднял ноги и ударом в живот швырнул его на витрину с фарфором, которая с грохотом разбилась.

Халил подхватил нож, вскочил и стал смотреть, как Борис с изрезанным осколками лицом нетвердо поднимается на ноги и кровь заливает ему глаза. Выронив нож, он пытался вытереть глаза руками.

Борис, прижимаясь спиной к разбитой витрине, двинулся вдоль стены, и Халил не сразу понял, что он собирается сделать.

Борис же нащупал торшер, обеими руками схватил его и обрушил тяжелое основание на Халила, целясь ему в голову.

Халил отпрянул, и Борис промазал, но шагнул к нему и повторил попытку, держа торшер ниже. Основание задело вытянутую руку Халила, выбив из нее нож. Халил быстро отступил, и Борис, понимая, что это его последний и единственный шанс убить этого человека, ринулся вперед с торшером наперевес.

Халил нырнул вправо, потом влево и ударил Бориса по ноге, свалив с ног. Борис упал на пол, выпустив торшер, и Халил вскочил ему на спину, широко расставленными коленями прижимая крупного русского к полу и сжимая ему горло правой рукой.

Борис лежал совершенно неподвижно, не желая провоцировать ливийца. Голова Халила была совсем рядом, Борис чувствовал на шее его тяжелое дыхание. Вдруг Халил шепнул ему в ухо:

— Вы хорошо учили меня, мистер Корсаков, поэтому я не стану вас калечить и причинять мучительную смерть.

Борис попытался кивнуть, но Халил сжал ему горло сильнее.

— Но вы дали мне один плохой совет, — сказал Халил.

Перед полуослепшими глазами Бориса появилось нечто, и он не сразу понял, что держит Халил в свободной руке. Потом понял — это был длинный тонкий нож для колки льда.

— Нет!

Халил вогнал его в левую ноздрю Бориса и дальше, в мозг.



Владимир ждал Халила в подвале у лифта. Они прошли через неосвещенный склад к бетонной лестнице и поднялись наверх. Владимир толкнул металлическую дверь, которая выходила в проулок между домами, где стояли мусорные контейнеры и мешки для мусора.

— Бог да благословит тебя, друг, — сказал Владимир.

— И тебя. — Халил вытащил руку из кармана, и Владимир подумал, что он протягивает руку в знак дружбы, но рука Халила почему-то была обернута окровавленной салфеткой.

Халил всадил пулю в лоб Владимира. Тот упал на мешки с мусором, и Халил набросил на его лицо дымящуюся салфетку, потом сунул пистолет в карман и завалил труп мешками.

Проулком Халил прошел к железным воротам, отодвинул засов и оказался на Брайтуотер-Корт. Здесь было многолюдно, и Халил сквозь толпу двинулся к ожидавшему его такси. Он прыгнул на заднее сиденье, захлопнул дверцу, и Рашид тотчас тронулся.

— Куда теперь? — спросил Рашид по-арабски.

— Туннель Бруклин — Баттери, — ответил Халил. — Поспеши, но скорость не превышай.

Он откинулся на спинку сиденья, посмотрел в окно и сказал про себя: «А теперь — мистер Кори».



Рашид проехал через туннель Бруклин — Баттери и выскочил на манхэттенскую Уэст-стрит, рядом с площадкой Всемирного торгового центра. Асад Халил сделал звонок по мобильному, поговорил несколько секунд и сказал Рашиду: «Ректор-стрит».

Через некоторое время они свернули на узкую улочку с односторонним движением. На этой тихой коротенькой улочке, рядом с громадной парковкой — гаражом Баттери, стоял трейлер.

— Подожди меня здесь, — сказал Халил, вышел из такси и направился к трейлеру. На боку этого длинного трейлера была надпись: «Карлино: все для кирпичной кладки», с адресом и телефоном в Уихокене, штат Нью-Джерси.

Халил подошел к машине и увидел, что какой-то мужчина наблюдает за ним в большое боковое зеркало заднего вида. Халил поднял правую руку и сжал кулак. Открылась дверца, Халил вскарабкался по ступенькам и нырнул в задний отсек кабины огромного трейлера. Этот обширный отсек без окон служил местом для сна, и здесь находился дюжий мужик с короткой стрижкой в джинсах и зеленой футболке с логотипом строительной компании на груди. На водительском сиденье сидел еще один, в бейсболке, и на правом переднем сиденье — третий, который открыл ему дверцу, тоже в бейсболке, джинсах и синей футболке с надписью «Метс».

Эти трое мужчин были европейскими мусульманами, боснийцами, все они сражались на войне против христиан-сербов и не понаслышке знали, что такое опасность и что такое убийство. Халил, конечно, предпочел бы арабов, но этой частью его миссии командовали другие, и они решили, что эти мужчины западного вида больше подходят для того, что нужно делать.

Каждый представился: назвал свое имя по-английски.

— Называйте меня Малик, — сказал им Халил. — Расскажите, что у вас там, — показал он на кузов.

— Там у нас удобрения, — ответил Тарик, тот, что сидел на пассажирском сиденье, и засмеялся, а вслед за ним и остальные двое. Однако Халил смеяться не стал, и мужчины замолчали. Они не любили работать с арабами. У арабов нет чувства юмора, они не пьют и не курят, в отличие от боснийских мусульман, и с женщинами своими — да и вообще со всеми женщинами — обращаются очень плохо.

— Так что там? — повторил вопрос Халил.

На сей раз Тарик ответил без смеха:

— Удобрение нитрат аммония, жидкий нитрометан, дизельное топливо и «Товикс Бластрит», смешанные в нужных пропорциях и залитые в бочки объемом по пятьдесят пять галлонов, восемьдесят восемь штук. У нас два года ушло, чтобы собрать такое количество этих химикатов, не вызывая подозрений.

— А откуда вы знаете, что не вызвали подозрений? — спросил Халил.

Ответил ему шофер Эдис:

— Все эти химикаты продаются вполне законно для использования по назначению, их небольшие количества покупали люди, имеющие на это право, а потом перепродавали нам по грабительской цене. — Он улыбнулся. — Что здесь незаконного, так это то, что мы соединили их вместе и вставили капсюль-детонатор.

Тут Халил улыбнулся, а Эдис добавил:

— Самый дорогой ингредиент — это дизельное топливо.

Тарик и мужчина сзади, Боян, засмеялись, а Эдис сказал:

— Арабы разорят эту страну такими ценами на нефть.

Боснийцы опять рассмеялись, и Халил подумал: какие идиоты! Но идиоты полезные, явно отлично выполнившие свое задание.

— Насколько большая получилась бомба? — спросил он.

— Взрыв такого количества этих химикатов эквивалентен взрыву пятидесяти тысяч фунтов тротила, — ответил Тарик, судя по всему специалист по взрывному делу. — Если такой взрыв произвести посередине Манхэттена, то он станет причиной смерти и разрушения на милю в каждом направлении, а слышен будет больше чем за сотню миль.

Халилу немедленно захотелось, чтобы бомбу взорвали посередине Манхэттена, среди небоскребов и сотен тысяч людей на улицах. Но те, кто задумывал эту операцию, решили иначе — они планировали символическую акцию, которая призвана поколебать уверенность американцев, нанести удар по их высокомерию и вновь открыть недавнюю рану.

— А какой взрыватель? — спросил Халил.

— Электрический, — ответил Тарик. — В этих бочках — пятьдесят детонаторов, которые я соединил проводами со стандартным аккумулятором на двенадцать вольт. Ток от батареи идет к выключателю, который соединен с таймером. Понимаете?

Халил, конечно, понял не слишком много. Его опыт обращения со взрывчатыми веществами был невелик, и он предпочел бы, чтобы бомбу взорвал какой-нибудь мученик за веру — с его точки зрения, этот метод был куда более надежен, чем тикающее устройство. Но вся эта идея с бомбой была не его. Он приехал в Америку, чтобы убивать ножом и пистолетом, как убивают моджахеды. Однако за свой джихад надо было платить, и потому он согласился помочь с бомбой стоявшим за его спиной людям из Аль-Каиды.

Халил посмотрел на часы.

— Сегодня вечером у меня очень много дел. Я позвоню вам приблизительно в десять. До этого времени вам следует перемещать трейлер каждые полчаса, не привлекая к себе внимания и не возбуждая подозрений.

Никто не сказал ни слова, и Халил продолжал:

— Если какой-нибудь полицейский будет слишком настойчив и попросит открыть кузов, откройте. Если будет продолжать любопытствовать, вам придется убить его.

На сей раз все трое кивнули.

— Эдис, Боян, Тарик, есть у вас оружие? — спросил Халил.

Каждый показал свой автоматический пистолет с глушителем.

— Хорошо. Вам платят за то, чтобы вы убивали всякого, кто попытается помешать выполнению этого задания. Я буду с вами, помогу вам убрать охранников. Потом вы свободны.

На самом деле потом они должны умереть, но они об этом даже не подозревают. А если и подозревают, то настолько глупы и заносчивы, что думают, будто трем бывшим солдатам с пистолетами невозможно сделать ничего плохого.

— Во имя Аллаха, да пребудет он в мире, всемилостивейшего и милосердного, будьте благословенны вы и ваш джихад. Аллах да пребудет с нами в эту ночь.

— Иди с миром, — ответили трое.

Тарик открыл дверь, и Халил вылез из кабины.

Как только он отошел, Боян сказал по-боснийски:

— Пошел к черту!

Мужчины засмеялись, но, отсмеявшись, Эдис сказал:

— Он меня пугает.

Остальные не нашли что возразить.

Глава 10

Бельвью. Я прямо-таки буду скучать по этому месту.

Я привез Кейт одежду, которую она просила, косметику и все такое прочее, чтобы она хорошо выглядела, когда завтра ее вкатят на носилках в машину «скорой помощи».

— Какие новости? — спросила она.

Ну, новости такие, что наш дом около трех недель был под круглосуточным наблюдением террористов. Но, поскольку это могло вогнать ее в запоздалую панику, я ответил:

— Никаких.

— Ты говорил с Уолшем или Пареси?

— Нет.

Мы посмотрели телевизор — документальный «Исторический канал», про то, что бывает, когда на землю падает метеорит; если это случится сегодня, то поездку в Миннесоту придется на некоторое время отложить. Время посещений заканчивалось в девять часов вечера. Мы с Кейт поцеловались на прощание.

— До завтра, — сказала она. И добавила: — В последний раз мы прощаемся с тобой здесь.

— Запасись рецептами перед выпиской.

Моим водителем из ФБР по-прежнему был Престон Тайлер, который завершал этой поездкой свой долгий рабочий день. Он сообщил, что до утра никакого шофера на дежурстве не будет, но что моя группа наблюдения и защиты на месте.

Замечательно.

Дома не было ни сообщений на телефоне, ни имейлов, ни пропущенных звонков, и мой мобильный молчал. Может, все уже вымерли от сибирской язвы? Или от нервно-паралитического газа? Я решил выждать еще полчаса и, если Халил не объявится, съездить к Борису.

В десять пятнадцать мой телефон завибрировал. Текстовое сообщение от Пареси: «Срочно, секретно. Встречаемся на площадке ВТЦ, в трейлере охраны».

Я вчитывался в текст и не мог понять, что имеет в виду Пареси под «секретно». Может быть, он в конце концов передумал? Может быть, это шанс, которого я так долго ждал?

Я отправил ему ответ: «Через 20 минут», позвонил в наш подземный гараж и с радостью услышал голос Гомпа.

— Гомп, это Том Уолш, — сказал я.

— Привет, Том, как дела?

— Отлично. Мне опять нужно съездить на угол Шестьдесят восьмой и Лексингтон.

— Пожалуйста.

— Встречаемся у грузового лифта через две минуты. И никому ни звука. Пятьдесят баксов, — добавил я.

— Разумеется.

Я повесил трубку и опоясался ремнем с кобурой. На ремне в ножнах был десантный нож дядюшки Эдди, который я брал с собой на все свои прогулки по паркам. Я надел синюю ветровку и вышел из квартиры.

Поспешая к грузовому лифту, я вспомнил, что мой пуленепробиваемый жилет запакован в багаж. Обычно я его не ношу, так что это не вторая натура, как пистолет или нож. Я заколебался, посмотрел на часы. Черт с ним. И нажал кнопку грузового лифта.

Двери лифта открылись в подземном гараже, и прямо перед лифтом в отличном джипе БМВ сидел Гомп. Я порадовался, что это не мой джип. Я обошел машину и сказал ему:

— Помогите мне, пожалуйста, разобраться с лифтом.

— Конечно. — Он вышел из БМВ и двинулся к грузовому лифту, а я прыгнул на водительское сиденье.

— Эй, Том! Куда… — закричал он.

Я нажал на газ, выехал на пандус, потом на Семьдесят вторую, потом, на зеленый, свернул на Третью авеню. Посмотрел в зеркало заднего вида. В этот дождливый воскресный вечер транспорта на улицах было немного, за мной никто не ехал. Так все просто.

Я проехал через Центральный парк, по Трансверс-роуд, потом Вестсайд-хайвей и через пятнадцать минут был уже на Уэст-стрит, между темных разоренных кварталов, где когда-то находились Всемирный финансовый центр и Всемирный торговый центр. Я увидел остатки пешеходного моста, который до 11 сентября соединял Уэст-стрит и Либерти, повернул налево и припарковался у ворот, перекрытых цепью.

Мимо полицейской машины без опознавательных знаков я прошел к воротам. Замок и тяжелая цепь были на месте, но во многих местах цепь провисла и ослабла. Я протиснулся за нее и поспешил к трейлеру. Постучал, потом нажал на ручку. Дверь была не заперта, я открыл ее и позвал:

— Федеральный агент! Эй, я вхожу!

Я шагнул внутрь. В первом помещении — кабинетике с двумя столами, радио и картами на стенах — никого не было. В кухоньке была включена электрическая кофеварка, а телевизор выключен.

— Эй, есть кто дома? — крикнул я, но ответа не получил.

Зажужжал мобильный. Сообщение от Пареси: «Мы внизу, в яме. Где ты?»

Я ответил: «В трейлере у входа. Минутку».

Я вышел из трейлера и стал спускаться по пологому широкому земляному склону, ведущему в глубокий котлован.

Котлован был огромный, площадью шестнадцать акров, и совершенно темный, если не считать десятка прожекторов, освещавших руины. Кое-где стояла строительная техника — в основном экскаваторы и несколько кранов. Еще я увидел большой трейлер-тягач, стоявший почти в центре площадки.

Примерно в середине спуска я остановился. Посмотрел в яму, но никого не увидел и написал Пареси: «Где?»

«В центре, большой трейлер», — ответил он.

Я всмотрелся в большой трейлер-тягач ярдах в двухстах, различил, как кто-то переходит из тьмы на свет в редких лучах прожекторов, и продолжил спускаться по земляной насыпи.

Хорошо, но почему все-таки Пареси назначил встречу здесь? Что там такое с этим трейлером-тягачом? И где полицейские с поста? Тоже, что ли, в яме?

Дождь перестал моросить, но мягкая земля превратилась в грязь, и я пожалел, что не переобул мокасины. Я заметил свежие глубокие следы шин, принадлежавшие, вероятно, какому-то восемнадцатиколеснику. Заключив, что это и есть тот большой трейлер в центре площадки, я двинулся вперед по колее.

Я переходил от темноты к свету, и лучи прожекторов слепили мне глаза.



Трейлер «Карлино: все для кирпичной кладки» был от меня уже ярдах в пятидесяти, но ни Пареси, ни кого-либо другого я не видел. И, сделав еще пару шагов, остановился. У меня появилось странное, зловещее чувство… эти прожекторы… эти тени…

Я вытащил «глок» из кобуры, сунул за пояс и двинулся к трейлеру уже гораздо медленнее. Опять зажужжал мобильный. Новое сообщение от Пареси: «Я слева».

Я остановился, посмотрел налево. Ярдах в десяти в полумраке я различил какое-то движение. Напрягая зрение, я смотрел на то, что висело на тросе одного из кранов, и лишь через несколько секунд понял, что это человек… А потом понял, что смотрю в лицо Винса Пареси.

Я выхватил пистолет из-за пояса, и, падая на колено, услышал за спиной крик. Что-то ударило меня в спину с такой силой, что я упал на сырую землю и проехался по ней носом, от неожиданности выпустив из рук пистолет. Он лежал в грязи, в нескольких футах впереди. Я потянулся было за ним, но получил сокрушительный удар по затылку, а чья-то нога отбросила пистолет.

Я вскочил. Меня пошатывало. Пытаясь выровнять дыхание и собраться с мыслями, я увидел в десяти футах от себя человека в темной одежде. Уставившись на Льва, я глубоко вздохнул.

В руке у Халила был пистолет, но он не целился в меня.

В конце концов он сказал:

— Вот мы и встретились.

Конечно же, ему хотелось поговорить, поэтому я ответил:

— Пошел ты…

— Сегодня вечером мне говорят это уже во второй раз, — сообщил он. — Только в первый раз — по-русски.

Что ж, я понял, кто первый сказал ему это сегодня, и, поскольку Халил стоял передо мной, понял, что Борис уже не встанет. И Пареси… Боже мой… Я чувствовал, как во мне поднимается ярость, но понимал, что чувства нужно держать под контролем.

— Хочу, чтобы ты знал: я здесь один, — сказал он. — Только ты и я. Я оставил тебя напоследок, мистер Кори.

— Я оставил тебя для себя, — ответил я.

Он нехорошо улыбнулся.

— Я не почувствовал пуленепробиваемого жилета, когда свалил тебя на землю.

Я не ответил.

— Не важно. Я не собираюсь выстрелить тебе в сердце. — Он показал мне пистолет. — Это пистолет твоей покойной жены. Я мечтаю отстрелить тебе яйца именно этим пистолетом.

Не поворачивая головы, я шарил глазами вокруг. Пистолет был слишком далеко, а близко не было ничего такого, чем можно было бы воспользоваться. Я бросил быстрый взгляд на далекие стенки фундамента. Обзорная площадка была закрыта, а по улице если кто и пройдет, то не увидит, что делается в темном котловане.

— Здесь тебе никто не поможет, — сказал Халил. — Все мертвы. Двое полицейских из трейлера мертвы. Как ты сам видел, твой начальник уже не сможет помочь. — Он вытащил мобильный. — Его последнее сообщение для тебя: «Асад Халил победил».

Я вновь почувствовал, как во мне растет хладнокровный гнев и желание убить его…

— Тебе не пришло в голову, мистер Кори, что сообщения вовсе не от него?

Я задумался об этом. Может, в отдаленные уголки сознания и пришло, но я там это и оставил, потому что по большому счету мне не важно было, Пареси мне писал или Халил.

Он посмотрел на меня и сказал:

— Наша встреча была предопределена. — Он обвел взглядом котлован. — И вот мы здесь, в этом месте, где погибли три тысячи твоих сограждан.

— В Башнях погибли сотни мусульман.

Словно не услышав этого, он сказал:

— Я думаю, это не самое плохое место, чтобы умереть, и для тебя тоже. Я отстрелю тебе мошонку, а потом срежу твое лицо с черепа, как и обещал.

Откуда-то из-за спины он вытащил длинный нож.

— Заживо, — продолжал он. — Ты будешь чувствовать и понимать, что твое лицо снимают с черепа.

Он дразнился — это важная часть ритуала для наиболее рьяных убийц. Потом спросил:

— У тебя есть второй пистолет?

Был, да я отдал его Кейт. Я опять не ответил.

Он посмотрел на меня.

— Кажется, нет… но… — Он сунул нож за пояс и пистолет тоже. — Давай, кто выстрелит быстрее. Давай. Доставай пистолет.

Ах ты сволочь! Да если б он у меня был, первое и последнее, что ты увидел бы, это его дуло!

— Или у тебя нет пистолета, или ты трус, — сказал он.

Что ж, пистолета у меня не было, но был нож, о чем ему знать не надо.

Он снова вытащил нож и двинулся ко мне, широко улыбаясь. Когда он приблизился, я увидел, что лицо у него совершенно как на фотографии для объявления «Разыскивается»: темные, глубоко посаженные глаза, разделенные крючковатым носом, придавали ему куда большее сходство с хищной птицей, чем со львом.

— Если ты вздумаешь убежать, я прострелю тебе ноги, а потом разделаю тебя на куски. — Ему все это явно очень нравилось.

— Я не убегаю.

— Но ты отступил. Подойди ко мне. Дерись, как подобает мужчине.

— У тебя же нож, скотина. Брось свой нож.

Он подбросил нож в воздух, поймал и улыбнулся. Он действительно наслаждался всем этим, а я, честно говоря, ничуть. Я понимал, что если сделаю хоть шаг к нему, то он меня зарежет, и отступил. Но его веселье пора было прекратить, и я напомнил:

— Твоя мать — шлюха.

Он что-то крикнул и кинулся на меня. Я отскочил, сделал вид, что поскользнулся в грязи, выхватил нож и, крутанувшись на коленках, дал ему налететь на нож, который пришелся ему по мошонке.

Он удивленно взвизгнул и отступил, а я шагнул к нему, чтобы убить его, пока он не вытащил пистолет. Рукой с ножом он зажимал мошонку, а другой потянулся к «глоку». Отступая, он поскользнулся в грязи и упал навзничь. Никак нельзя было позволить ему вытащить «глок». Мне не оставалось ничего другого, как прыгнуть к нему на грудь.

Он замахнулся рукой с ножом, и я почувствовал удар в лопатку: лезвие проскребло по кости. Он занес руку для следующего удара, и я схватил его за запястье, стараясь перенести на него весь свой вес.

Моя правая рука с ножом была свободна, его левая была свободна, но, вместо того, чтобы доставать пистолет, он принял верное решение перехватить мою руку, пока я не всадил нож ему в горло. Он крепко сжал мне запястье, поднял голову и вцепился зубами в щеку. Боль была чудовищная.

Я вырвал руку и шарахнул рукоятью тяжелого десантного ножа его по макушке. Он ослабил прикус, я замахнулся было, чтобы завершить дело, ударив его ножом по черепу, но он был невероятно силен. Он отвел мою руку и не отпускал. Так мы сцепились, не имея возможности воспользоваться ножами, выжидая, кто первый ослабнет или сделает нечто отчаянное.

Я понятия не имел, куда пришелся мой удар ножом. В бедро? По гениталиям? В низ живота? Но его рана кровоточила недостаточно, чтобы его ослабить. Из моей же текло горячо и обильно, хотя, кажется, она была не слишком опасна.

Мы смотрели друг другу в глаза.

— Ты умрешь, — сказал я.

Он качнул головой.

— Нет, ты! — Он сказал это баритоном, и я пришел к выводу, что яйца его целы.

Я боднул его, но это причинило ему не больше боли, чем мне. В ответ он опять попытался укусить меня. Я этого и добивался — я изо всех сомкнул зубы на его большом крючковатом носу. Он взвыл от жуткой боли, адреналин придал ему сил, и он выгнулся подо мной, стараясь перекатиться, поменяться со мной местами и оказаться наверху. Я на миг отпустил его правую руку, и он тотчас вонзил нож мне в спину. На сей раз нож скользнул по ребрам. Он вознамерился ударить снова, но я внезапно ослабил захват, чтобы он перекатился-таки, отчего он уткнулся носом в землю, а я оказался у него на спине. Его правая рука с ножом была свободна, но в такой позе он не мог ею воспользоваться. Он попытался вырваться, но я крепко прижимал его к земле, и он затих, лежа на животе. Теперь обе мои руки были свободны. Я схватил его за волосы, приподнял голову и полоснул ножом по горлу, а потом ткнул лицом в грязь. Он не двигался, не издавал ни звука, но все мои инстинкты говорили, что он еще жив.

И действительно, его рука скользнула вниз — за пистолетом, понял я. До пистолета я добрался первым, вытащил у него из-за пояса и, поскольку с такого близкого расстояния стрелять неудобно, вскочил на ноги и отпрыгнул.

Я тяжело дышал, не сводя с него глаз. Луч прожектора бил мне в глаза, но хуже было то, что по спине текла кровь. Я понял, что второй удар ножом оказался глубже, чем я думал, и что я истекаю кровью. Голова стала легкой, ноги дрожали. Я упал на колени.

Халил зашевелился и стал медленно подниматься.

Он стоял спиной ко мне, но я видел, что он вытирает лицо руками. Потом он повернулся ко мне. Его лицо и одежда были в грязи, но я увидел кровь на шее и на рубашке, однако не столько, сколько ее было бы, задень я сонную артерию или яремную вену. Нож выпал из его руки, он поднял его и двинулся на меня.

Я вскочил слишком стремительно, голова опять стала опасно легкой. Я испугался, что потеряю сознание, но несколько раз глубоко вздохнул и успокоил сердце, чтобы оно не выкачивало из меня слишком много крови.

Халил приближался, выставив нож перед собой. Подойдя на десять футов, он сказал:

— Лицо…

Я не хотел, чтобы он срезал мне лицо, поэтому поднял «глок» Кейт и прицелился. И снова едва не потерял сознание.

— Брось нож, — сказал я. «Глок» был весь перемазан грязью, и я не был уверен, что он выстрелит. — Брось, гнида.

Он сделал еще пару шагов и осел на колени.

Все было кончено, но ничего не кончено, пока не кончено совсем, — его нож все еще был нацелен на меня. Мне нужно было просто подождать, но я чувствовал, что истекаю кровью, — я слишком хорошо знал это чувство, — и потому должен скорее вбить последний гвоздь в могилу этого ублюдка. Я прицелился ему в голову и начал нажимать на спусковой крючок, но опустил пистолет и сунул за пояс.

Халил встал и, как зомби, выставив свой нож, пошел на меня.

Я глубоко вдохнул и прыгнул на него, парируя удар его ножа и всаживая снизу свой десантный ему в горло. Клинок прошел сквозь подбородок и рот и увяз в верхнем небе. Выпустив его, я шагнул назад.

Он выпучил глаза, хотел что-то сказать, но лишь издал нечленораздельный звук, и кровь хлынула у него изо рта.

Он задыхался, но, как ни удивительно, сделал еще шаг ко мне, и мы уставились в глаза друг другу. Нас не разделяло и трех футов.

Глаза у него были ясные и горели злобой.

— Моя жена жива. Я жив. А ты мертв, — сказал я.

Он все смотрел на меня. Потом покачал головой. Мы стояли лицом друг к другу, глядя друг другу в глаза, и у меня появилось чувство, что это поединок воли — кто первым упадет?

Не я. Мне пока удавалось держаться на ногах, хотя голова у меня кружилась.

Похоже, Халил вдруг понял, что у него проблемы, и взялся за рукоять ножа, торчавшего из подбородка.

Никто, кроме меня, не смел трогать боевой нож дяди Эрни. Я размахнулся и ударил его по лицу.

Он упал, и я знал, что больше уже он не поднимется, поэтому позволил себе опуститься на колени. Потом упал головой и плечом на грудь Халила, чтобы раны оказались повыше.

Из последних сил я вытащил телефон и набрал 911.



— Десять-тринадцать, — сказал я диспетчеру. То есть офицер в опасности. Я представился, назвал номер жетона, потом, перейдя на полицейский жаргон для большей убедительности, сказал: — Автобус срочно, — то есть «скорую помощь»; объяснил, куда ехать, и уточнил: — Ищите… большой трейлер… кирпичная кладка Карлино… да… скорее…

Я закрыл глаза, стараясь контролировать дыхание и сердцебиение. Сейчас, сейчас.

Минут через пять я услышал на Чёрч-стрит сирены.

Повернув голову, я посмотрел на Винса Пареси, висевшего на высоком кране, глубоко вздохнул и сказал ему:

— Все кончено, капитан. Мы победили.



В окно лились потоки солнца, а на шнуре, который опускал шторы, болтался плюшевый лев. И это был не сон — эта комната определенно была мне знакома. Кто-то сжал мне руку, я повернул голову и увидел, что у моей кровати стоит Кейт в белой блузке и синей юбке, которые я привез ей вчера. И через несколько секунд вспомнил все.

Она улыбнулась и спросила:

— Как ты себя чувствуешь, красавчик?

Я не вполне понимал, как себя чувствую, но ответил:

— Неплохо. — И добавил: — Посмотрела бы ты на моего противника…

— Ты обязательно поправишься, — сказала она, заставив себя улыбнуться.

— Конечно. Но в Миннесоту не поеду.

Слезы выступили у нее на глазах, и она наклонилась поцеловать меня. Я нашел рычажок на кровати и поднял себя в сидячее положение. Из меня торчали проводки и трубочки; проверив мониторы, я убедился, что все в порядке, и стал потихоньку впадать в эйфорию — на сей раз старуха с косой прошла мимо.

— Я хочу отсюда выйти, — сказал я.

— Врач сказал — три-четыре дня, — ответила Кейт. — Но я говорю — неделя!

Она поднесла к моим губам стакан воды со льдом, и я сделал глоток. Теперь я заметил, что ее кровать все еще здесь, и спросил:

— Ты остаешься?

— Нет, это ты остаешься. А я выписываюсь.

— Да?

Я снова лег. Несмотря на болеутоляющие, я чувствовал обе свои ножевые раны. Сказать по правде, все тело болело немилосердно.

Некоторое время я смотрел в потолок, потом сказал:

— Халил мертв.

— Я знаю.

— И Винс Пареси мертв. Его убил Халил.

— Я знаю, — повторила она, помолчав, и снова заплакала.

Честно говоря, у меня тоже ком стоял в горле. Не знаю, как Халил убил Винса, но надеюсь, что быстро.

Она придвинула свой стул к кровати и взяла меня за руку.

— Когда ты сможешь об этом рассказать… Я очень хочу знать, как все было.

Я вполне мог об этом рассказать хоть сейчас, но знал, что мне предстоит рассказывать одно и то же, по меньшей мере раз двадцать, половине юридического отдела, и потому ответил:

— Когда вернусь домой. Ты поможешь мне написать рапорт о происшествии.

— Не задирай хвост, — улыбнулась она.

Мы поболтали еще немного и решили, что после больницы мне нужно будет пару недель посидеть дома, чтобы я мог спокойно восстановиться. Я выразил глубочайшее сожаление, что мы не сможем в ближайшем обозримом будущем поехать к ее родителям, и хотя Кейт понимала, что я издеваюсь, она не могла сказать это человеку в столь тяжелом состоянии. Еще я сообщил, что врач на пять лет запретил мне прыжки с парашютом.

— Ты ничего не слышала о Борисе? — спросил я.

Она не ответила, но, наверное, подумала о том же, о чем и я: надо было все-таки доложить о моей встрече с Борисом Тому Уолшу. Возможно, тогда бы не только Борис остался жив, но, если бы группа наблюдения схватила его на Брайтон-Бич, мне не пришлось бы так волноваться в котловане Всемирного торгового центра, не говоря уже о нескольких днях в больнице.

И Винс Пареси был бы жив.

Что ж, в нашем деле поступаешь по собственному разумению, и, как я сказал, живешь — или умираешь — с грузом своих грехов.

— А о полицейских с поста у ворот не слышала? В трейлере?

— Том говорил, что их там было двое, — ответила она, — но их так и не обнаружили. Он сейчас на месте преступления. И больше я не хочу говорить об этом.

Я кивнул, но не думать об этом я не мог. Я пытался поймать какую-то мысль, не дававшую мне покоя.

Конечно, это возможно, что Халил убивает двух полицейских, которые не ожидали нападения. Но если у него были сообщники, которые помогли ему убить полицейских и подвесить Винса к крану, то где они? Избавляются от тел? Или Халил, в соответствии со своим модусом операнди, их тоже убил?

Все это возвращало меня к мыслям, мучившим меня целую неделю. Судя по тому, что я видел на конспиративной квартире на Семьдесят второй улице, сообщники здесь у Халила, безусловно, были, все необходимое ему предоставлялось, и, вероятно, он должен был за это как-то расплатиться. Значит, он планировал что-то еще? Что же?

Я приподнял кровать еще немного и почувствовал, как натянулись швы на спине. Потом прикрыл глаза и включил мозг. Что-то зацепило меня на стройплощадке Всемирного торгового центра, что-то там было не так, и теперь я об этом вспомнил.

Следы шин. Они были свежие.

Этот трейлер попал на площадку в воскресенье. Почему полицейские из охраны пропустили в воскресный вечер трейлер-тягач? Видимо, потому что были мертвы.

«Карлино: все для кирпичной кладки». Насчет кирпичной кладки тоже не сходится. Там еще и бетон не заливали, даже цемент не завозили. Так что же тогда в этом трейлере?

И почему для встречи со мной Халил выбрал именно стройплощадку Всемирного торгового центра? Он сказал, потому что это символично. Я принял это на веру. Но…

— Господи боже мой! — Я резко сел в кровати.

— Джон, что с тобой?

Я понял, что́ в этом трейлере, и понял, что оно еще не взорвалось, потому что, если бы взорвалось, я бы услышал и даже почувствовал это даже здесь, в трех милях от бомбы. Я потянулся к телефону.

— Кому ты звонишь? Что случилось? — спросила Кейт.

Телефон Уолша был поставлен на автоответчик. Я хотел было позвонить в оперативный центр, но вдруг впал в безумное состояние и стал отсоединять от себя проводки и трубочки. Кейт испугалась и закричала было, но я сполз с кровати и сказал ей:

— Пошли.

— Что?

Я оперся на ее руку и повел ее к двери.

— Сейчас ты вывезешь меня отсюда.

Она вырвала руку и сказала:

— Нет, Джон…

— Поверь мне, так надо. Я все объясню. Вперед.

— Постой, я принесу тебе какую-нибудь одежду, — успокаивающе сказала она.

Я посмотрел на часы, но часов у меня не было. Я спросил у нее:

— Который час?

Она посмотрела на свои часы.

— Восемь ноль пять. Ты оставайся здесь…

— Кейт, в восемь сорок шесть утра, когда первый самолет врезался в Северную башню, на стройплощадке Всемирного торгового центра взорвется очень мощная бомба.

Она явно испугалась, но не бомбы, а за меня. И, чтобы ускорить процесс, я соврал:

— Халил сказал, когда был уверен, что убьет меня.

— Господи!

— Идем. Телефон не забудь.