Родители сошлись вместе и побеседовали. Они смогли выработать только один вероятный сценарий. Происшедшее, несомненно, явилось результатом сговора между их дочерьми. По непонятной причине они решили забеременеть. У троих это получилось. У Арлин – нет, и это привело и без того впечатлительную девушку к нервному расстройству. Теперь перед родителями стояла тройная задача. Во-первых, выявить будущих отцов и наказать их за сексуальную распущенность. Во-вторых, прервать беременность как можно быстрее и безопаснее. В третьих, попытаться скрыть все дело так, чтобы репутация трех семей не пострадала так ужасно, как у Фаррелов, которых добропорядочные горожане теперь третировали, как настоящих париев.

Бот, извещавший об обнаружении в сети Фейта или Свэнга, не объявлялся, и Трипл-Х тоже не подключался к Интернету.

Все три задачи провалились. В случае с отцами – из-за упорного нежелания девушек, несмотря на все угрозы, назвать их имена. Отказались они – все трое – и сделать аборт. И, наконец, не удалось и сохранить случившееся в тайне – скандалы любят огласку, и хватило неосторожных слов одного из врачей, чтобы журналисты, как мухи, накинулись на продолжение драмы.

Тони Мотт, все еще страдающий оттого, что не удалось поиграть в «настоящих копов», угрюмо возился с листами официальных бумаг, с которых они с Миллером сделали кучу выписок, пока остальная часть команды ездила в академию Святого Франциска. Он объявил:

Все открылось уже через два дня после встречи родителей, и Паломо-Гроув, растревоженный, но не пораженный тем, что случилось с Арлин, получил, казалось, смертельный удар. История Сумасшедшей девушки затмила своей популярностью даже летающие тарелки. Но последующие разоблачения затронули более чувствительный нерв города. Устоявшийся и незыблемый быт четырех уважаемых семей оказался разбитым тайным сговором их детей. И что было причиной этого сговора, спрашивали газеты. Был ли совратителем девушек один человек, создавший что-то вроде дикого культа? Его анонимность давала почву для бесчисленных спекуляций. И как быть с рассказом первой жертвы, дочки Фаррелов? Неужели ее вынудило к крайностям, каких не совершали ее подруги, то, что, как первой отметила «Кроникл», она оказалась бесплодной? Или с ней просто раньше случилось то, что должно было произойти и с другими? Слухам не было конца, в них соединялось все: секс, болезнь, бесчестье семей и еще раз секс.

— В ВИКАП и базах данных нет ничего существенного на Холлоуэя. Множество файлов пропало, остальные ничего не стоят.

По мере развития беременности пресса не утихала. Предположениям не было конца. Дети обязательно будут тройнями, или чернокожими, или мертворожденными.

Мотт продолжал:

Сколько возможностей!

— Мы говорили с организациями, где работал Холлоуэй: «Вестерн электрик», «Эппл» и «Ниппон электроникс», то есть «НЭК». Люди, его помнящие, утверждают, что Фейт — превосходный кодировщик… и превосходный специалист в социальном инжиниринге.

3

— Ти-эм-эс, — проскандировала Линда Санчес, — ай-ди-кей.[12]

В центре бушевавшего шторма было спокойно. Девушки слышали сожаления и проклятия родителей, прессы и горожан, но, казалось, их это не трогало. То, что началось в озере, шло своим неисповедимым путем, и оно действовало на их души не меньше, чем на их тела. Они были тихими, как то озеро; и так же, как в нем, тихую поверхность внезапно взбаламучивало странное волнение.

Джилет и Нолан рассмеялись.

Они не виделись друг с другом. Их интерес к товарищам по несчастью, да и ко всему внешнему миру, свелся к нулю. Они стремились просто сидеть дома, пока вокруг бушевали страсти и кипели споры. Постепенно, месяцы спустя, внимание общества переключилось на новые скандалы, но Паломо-Гроув так и не оправился от случившегося. Союз четырех сделал город центром хоть и нежеланного, но небезвыгодного внимания. В ту осень Паломо-Гроув посетило больше людей, чем когда-либо со времен основания. Люди хотели побывать в том месте, в Городе Безумия, где молоденькие девушки ложатся под кого попало, повинуясь приказу дьявола.

Мотт перевел еще одну аббревиатуру из Голубого Нигде для Шелтона и Бишопа:

Произошли в городе и другие перемены, не так заметные, как суета на Холме или переполненные бары. За закрытыми дверями дети горожан – особенно дочери – вели отчаянную борьбу за свои права, которые родители пытались ограничить. Эта внутренняя война расколола несколько семей, и рядом с ней незримым спутником был алкоголь. Прибыль магазина Мервина от продажи спиртного резко возросла в октябре-ноябре и взлетела до небывалых высот к Рождеству, когда водоворот пьянства, наркомании, супружеских измен и эксгибиционизма закружил Паломо-Гроув, превратив его в настоящий рай греха.

— Скажи мне то, чего я не знаю. — Потом продолжил: — Но — сюрприз! — все папки исчезли из их отделов кадров и бухгалтерии.

Вслед за этим несколько семей решили покинуть город, и началась подспудная перестройка городской структуры: лучшие дома (например, на Кресчент, запятнанной теперь соседством Фаррелов) упали в цене, и их приобрели люда которые раньше не могли и мечтать об этом.

— Я понимаю, как он взламывает и уничтожает компьютерные файлы, — сказала Линда Санчес. — Но как он избавляется от остального?

И все это стало следствием купания в беспокойных водах.

— Чего? — удивился Шелтон.

— Бумажных файлов, — объяснил Джилет. — Проще простого: взламывает компьютер кабинета с папками и создает напоминание для персонала избавиться от них.

* * *

Мотт добавил, что некоторые из отделов безопасности бывших работодателей Фейта считали, что он зарабатывал себе на жизнь — а может, и сейчас зарабатывает, — продавая краденые части суперкомпьютеров. На них существует немалый спрос, особенно в Европе и странах «третьего мира».

Это купание не прошло незамеченным. Уильям Витт мучительно боролся с собой. Не раз и не два он готов был рассказать о том, что видел на озере, но разыгравшиеся события ясно говорили, что в этом случае ему не избежать расспросов и, возможно, наказания. Но были и другие причины его молчания. Конечно, он не смог удержаться к вернулся к озеру на другой день, но вода уже убывала. Озеро сжалось на треть, а к концу недели исчезло окончательно, оставив расщелину в земле, уходящую, по всей видимости, в пещеры под городом.

Надежда расцвела на мгновение, когда Рамирес позвонил сказать, что он наконец получил вести от владельца «Театральных товаров Олли». Мужчина рассмотрел фотографию молодого Джона Холлоуэя и подтвердил, что он в прошлом месяце несколько раз заходил в магазин. Владелец не мог точно припомнить его покупки, только отметил их большое количество и оплату наличными. Он также понятия не имел, где Холлоуэй живет, зато передал их короткий разговор. Владелец спросил Холлоуэя, не актер ли он и, если так, трудно ли сейчас найти работу.

Он был не единственным посетителем этого места. После признаний Арлин многие захотели увидеть его, и вскоре бывшее озеро было найдено: трава там пожелтела и покрылась илом. Один или двое даже попытались проникнуть в расщелину, но ее края были отвесными, обрываясь прямо во тьму. Поэтому после нескольких дней внимания место оказалось предоставлено самому себе и одиноким визитам Уильяма. Эти визиты доставляли ему, несмотря на испытываемый страх, непонятное удовлетворение. Он испытывал некую сопричастность пещерам и их тайне и не мог забыть эротическое возбуждение, испытанное им при виде наготы купальщиц.

Убийца ответил:

Судьба девушек его мало интересовала. Конечно, он читал про них и слышал толки, но не видеть их значило для него – не думать. Было много других забот. Среди беспорядка, воцарившегося в городе, можно было увидеть множество интересных вещей: случайные обольщения и униженные мольбы, ярость, драки, взаимные проклятия. Он хотел даже написать обо всем этом. Я назову это «Книга Витта», и все, кто прочтет ее, узнают, что их тайны стали моими.

— Нет, совсем не трудно. Я играю каждый день.

Полчаса спустя Фрэнк Бишоп потянулся и оглядел логово динозавра.

Но, когда он все же думал о том, что случилось с девушками, это были мысли об Арлин – просто потому, что она находилась в больнице, и он не мог видеть ее там. Это бессилие подстегивало его воображение, как всякого вуайериста. Как он слышал, она повредилась умом, и никто не знал, почему. Она все время хотела мужчин, и хотела, чтобы ей сделали ребенка, но не могла его родить и от этого заболела. Еще сильнее он заинтересовался, когда услышал, что она потеряла всю свою красоту.

В комнате царила атмосфера подавленности. Линда Санчес разговаривала по телефону с дочерью. Стивен Миллер угрюмо сидел в одиночестве, просматривая записи, возможно, все еще огорченный своей ошибкой с анонимизатором, из-за которой они упустили Трипл-Х. Джилет в лаборатории анализировал содержимое компьютера Джеми Тернера. Патриция Нолан звонила в соседней кабинке. Где находится Шелтон, Бишоп не знал.

«Она выглядит полумертвой, – сказали взрослые которых он подслушивал. – Почти мертвой».

Зазвонил мобильный Бишопа, он ответил. Сведения от дорожно-патрульной службы.

После этого легко было представить, что Арлин Фаррел уже не живет, сохранившись только в чудном видении, скидывающей одежду на берегу сверкающего озера. О том, что озеро сделало с ней, он думать не хотел.

Офицер-мотоциклист обнаружил в Окленде «ягуар» Фейта.

К сожалению, чрева других членов Союза четырех вели себя по-другому, и, когда 2 апреля первая из них дала жизнь ребенку, Паломо-Гроув вступил в новую стадию своих злоключений.

Явных доказательств того, что машина принадлежала хакеру, нет, но это ясно и так. Зачем кому-то заливать автомобиль стоимостью в шестьдесят тысяч долларов огромным количеством бензина и поджигать, как только не для того, чтобы уничтожить улики?

* * *

Пламя очень качественно выполнило свою задачу, если верить докладу с места преступления. Не обнаружено ничего, что помогло бы команде.

Ховард Ральф Катц родился от восемнадцатилетней Труди в 3.46 утра путем кесарева сечения. Он был хилым и весил всего лишь четыре фунта и две унции. Все согласились, что ребенок похож на мать, и это послужило для отупевших от горя родителей небольшим утешением. У Ховарда были темные, глубоко посаженные глаза матери и – уже при рождении – густые темные волосы. Как и его мать, тоже недоношенная, он первые шесть дней жизни боролся за каждый глоток воздуха, а потом быстро пошел на поправку. 19 апреля Труди отвезла его назад в Паломо-Гроув, в то место, где был ее дом.

Бишоп вернулся к предварительному отчету с места преступления в академии Святого Франциска. Гуэрто Рамирес предоставил его вовремя, но и здесь не оказалось никаких зацепок. Оружие убийцы — снова нож «Ка-Бар». Кабель, которым связывали Джеми Тернера, ни о чем не говорил, как и аммиак с перечной приправой для воспаления глаз. Они нашли множество отпечатков Холлоуэя — но они бесполезны, так как личность преступника и так уже известна.

Две недели спустя наступила очередь второй из членов Союза четырех. Здесь для прессы оказалось уже побольше материала. Джойс Магуайр родила близнецов, мальчика и девочку, с интервалом в минуту. Она назвала их Джо-Бет и Томми-Рэй, двойными именами в память о том (хотя она никогда не признавалась в этом ни себе, ни кому-либо другому), что у них два отца – Рэнди Кренцмэн и тот, в озере. Третьим был Отец Небесный, хотя она подозревала, что его благодать обошла этих детей.

Бишоп подошел к белой доске, жестом попросил у Мотта маркер и начал записывать новые детали по делу, однако, приступив к словам «отпечатки пальцев», остановился.

Отпечатки Фейта…

Еще через неделю Кэролайн тоже родила двойню, но мальчик родился мертвым. Девочку, здоровую, с широкой костью, назвали Линдой. На этом, казалось, сага о Союзе четырех подошла к концу. Похороны сына Кэролайн собрали мало публики – четыре семьи остались одиноки. Слишком одиноки. Старые друзья перестали им звонить и даже не узнавали при встрече. История девушек запятнала честное имя Паломо-Гроув, и, несмотря на прибыль, которую она принесла городу, теперь все желали поскорее забыть обо всем, что было с ней связано.

Сгоревший «ягуар»…

Это заставило семью Катцев решиться на переезд в Чикаго, родной город главы семейства. В конце июня они продали дом за бесценок какому-то приезжему и через две недели покинули Паломо-Гроув.

По какой-то причине они беспокоили его.

Почему? — гадал он, потирая костяшками пальцев бачки.

Они сделали это вовремя. Задержись они еще на несколько дней, им пришлось бы участвовать в последнем акте драмы. Вечером 26 июля семья Хочкисов вышла прогуляться, оставив дома Кэролайн с маленькой Линдой. Они задержались до следующего утра и, вернувшись, обнаружили, что Кэролайн отпраздновала годовщину своего купания в озере, удушив свою дочь и покончив после этого с собой. Она оставила записку, где с жуткой отрешенностью объявила, что все, рассказанное Арлин Фаррел, было правдой. Они плыли в озере, и на них напали. Кто, она до сих пор не знает, но она чувствует присутствие этого в себе и в своем ребенке и чувствует, что это – зло. Поэтому она удушила Линду и сейчас вскроет себе вены. «Не судите меня строго, – писала она. – Я никогда в жизни не хотела никого обидеть».

Делай же что-нибудь… Он щелкнул пальцами.

— Что? — спросила Линда Санчес.

Родители интерпретировали письмо так: девушек действительно изнасиловали некие злоумышленники, по непонятным причинам внушившие им жуткий страх. Поскольку Арлин была в больнице, Кэролайн умерла, а Труди переехала в Чикаго, подтвердить или опровергнуть эту версию предстояло Джойс Магуайр.

Мотт, Миллер и Нолан подняли головы.

Сперва она отказалась. Нет-нет, она ничего не помнит о том дне. Пережитая травма убила в ней память. Но ни Хочкисы, ни Фаррелы не удовлетворились этим и прибегли к помощи ее отца. Дик Магуайр не был силен ни телом, ни духом, и его церковь ничем не могла помочь в этом деле. Но любопытствующие наседали, и, чтобы спасти отца от их назойливости, Джойс во всем созналась. Это была странная сцена. Шестеро родителей и пастор Джон, духовный вождь местных мормонов, собрались в столовой Магуайров, слушая, как исхудавшая, бледная девушка рассказывает свою историю, попеременно протягивая руку то к одной колыбельке, то к другой, чтобы укачать не желающих засыпать малышей. Сперва она предупредила слушателей, что им не понравится то, что она расскажет. Потом поведала то, что они уже знали. Озеро; плавание; непонятная сила, тянущая их вглубь; спасение; ее обращение к Рэнди Кренцмэну – чья семья уже покинула город, быть может, потому, что он сознался родителям в своей вине, – общее для них четверых желание забеременеть и родить ребенка...

— На сей раз Фейт не надел перчатки.

– Так это все был Рэнди Кренцмэн? – спросил отец Кэролайн.

В «Весте», чтобы украсть Лару Гибсон, Фейт тщательно обернул бутылку салфеткой, чтобы скрыть отпечатки. В академии Святого Франциска уже не осторожничал.

– Да ну! У него бы сил не хватило.

— Значит, он знает, что мы располагаем сведениями о его истинной личности. — Потом детектив добавил: — И опять же машина. Он уничтожил бы ее лишь по одной-единственной причине: если бы узнал, что мы обнаружили, на чем он ездит. Как ему удалось? В прессе не упоминалось ни имени, ни марки машины убийцы.

– Тогда кто?

– Ты обещала рассказать все, – мягко напомнил пастор.

— Думаете, у нас завелся шпион? — спросила Линда Санчес.

– Я и рассказываю. Все, что знаю. Я выбрала Рэнди. Что сделала Арлин, все знают. Я уверена, что Кэролайн нашла кого-нибудь еще. И Труди тоже. Понимаете, отец тут неважен. Просто нужен был мужчина.

Бишоп снова скользнул взглядом по белой доске и заметил упоминание Свэнга, таинственного партнера Фейта. Он постучал по имени:

– Ты говоришь, что в тебе сидит дьявол, дочь моя? – спросил пастор.

— Какова цель всей его игры? Найти скрытый способ для получения доступа к жизни жертвы.

– Нет.

Нолан предположила:

– А в детях?

— Думаете, Свэнг — его лазейка? Инсайдер?

– Нет. Нет, – теперь она ухватилась за колыбельки обеими руками. – Джо-Бет и Томми-Рэй не одержимы. По крайней мере, не так, как вы думаете. Просто они не дети Рэнди. Может, в них есть что-то от него, – она чуть усмехнулась. – Мне бы этого хотелось. Он был такой красивый. Но их сделал дух из озера.

Тони Мотт пожал плечами:

– Там нет никакого озера, – возразил отец Арлин.

— Может, диспетчер в главном управлении? Или полицейский?

– Тогда было. И может быть, появится снова, когда пойдут сильные дожди.

— Или кто-нибудь из управления базой данных штата Калифорния? — предположил Стивен Миллер.

– Нет уж, я этого не допущу.

— Или, может, — прорычал мужской голос, — Джилет — Свэнг.

Бишоп повернулся и увидел Боба Шелтона у кабинки в углу комнаты.

* * *

— О чем вы? — спросила Патриция Нолан.

— Идите сюда, — сказал он, махнув в сторону кабины.

Поверил ли Фаррел истории Джойс или нет, но они с Хочкисами употребили все силы, чтобы собрать средства на работы по устранению расщелины. Большинство горожан дали деньги, только чтобы Фаррел побыстрее убрался от их дверей. С тех пор, как его принцесса лишилась рассудка, он представлялся им чем-то вроде мины замедленного действия.

Внутри на столе монитор компьютера светился текстом.

В октябре, через пятнадцать месяцев после рокового купания, трещину залили бетоном. Она могла открыться вновь, но лишь через многие годы.

Шелтон сел и прокрутил его, пока остальная часть команды пробиралась на место.

Отныне дети Паломо-Гроув могли играть спокойно.

Линда Санчес глянула на экран. И отметила недовольным голосом:

— Ты на «ISLEnet». Джилет не разрешал нам подключаться отсюда.

Часть третья

— Конечно, — горько сплюнул Шелтон. — Знаете почему? Потому что боялся, что мы найдем кое-что…

Освобожденные духи

Он сместился немного вниз и показал на экран.

1

— Старинный отчет министерства юстиции, я нашел его в архивах графства Контра-Коста. Фейт уничтожил копию в Вашингтоне, но пропустил эту. — Шелтон постучал по экрану. — Джилет и есть Человек Долины. Они с Холлоуэем управляли бандой — Рыцарями Доступа — вместе. Они основали ее.

Из сотен экзотических журналов и фильмов, изученных Уильямсом Виттом за семнадцать лет его перехода из детства во взрослое состояние – сперва он получал их по почте, потом ездил за ними в Лос-Анджелес, – больше всего ему нравились те, где можно было наблюдать отголоски жизни за объективом. Иногда фотограф отражался в зеркале вместе со своей камерой. Иногда в уголке виднелась рука или плечо техника – словно любовник, убегающий с ложа.

— Черт! — пробормотал Миллер.

— Нет! — прошептал Бишоп. — Не может быть.

Такие ошибки случались редко. Более частыми и больше говорящими воображению Уильямса были признаки присутствия реальности за кадром. Когда фотомодель, изнемогающая от обилия греховных наслаждений, застывала в нерешительности, не зная, какое из них выбрать; или когда ее нога испуганно дергалась от недовольного окрика оператора.

Мотт сплюнул:

В такие моменты, дающие пищу его воображению – хотя уж на что все было реально, без подделки, – Уильяму казалось, что он лучше понимает свой город. Что-то скрывалось за его повседневной жизнью, управляя и направляя идущие в нем процессы. Не так легко было разглядеть это что-то, и он тоже забывал о нем, погруженный в свои дела. Но потом, как на фото, он видел нечто за кадром. Это мог быть странный взгляд кого-нибудь из старожилов, или трещина на асфальте, или вода, стекающая на тротуар со свежеполитого газона. Все это сразу напоминало ему об озере, о Союзе четырех и о том, что сам город, собственно, нереален (не совсем – ведь его плоть можно было потрогать, как тугую плоть порномодели), и он лишь играет свою роль на его раскрашенных декорациях.

— Дьявол, он дурачил нас, чертов социотехник!

Бишоп закрыл глаза, убитый предательством.

Шелтон пробурчал:

С того времени, как Союз четырех распался и расщелину в земле залили бетоном, все шло своим чередом. Город, хоть и отмеченный невидимой меткой, процветал, и Витт вместе с ним. Когда Лос-Анджелес расширил границы, городки в долине Сими (и Гроув среци них) стали спальными районами мегаполиса. В конце семидесятых, когда Уильям вступил на стезю бизнеса, цена недвижимости в городе резко взлетела вверх. Она снова выросла, особенно в Уиндблафе, когда несколько не слишком крупных кинозвезд купили дома на Холме. Самый шикарный из них, особняк с видом на город и лежащую за ним долину, был куплен комиком Бадди Вэнсом, который в то время имел очень высокий рейтинг своих передач на ТВ. Чуть пониже по Холму поселился играющий ковбоев актер Рэймонд Кобб, который снес стоявший там дом и выстроил ранчо с бассейном в форме шерифской звезды. Меж их домов за деревьями скрывался особняк, купленный загадочной Хеленой Дэвис, о которой когда-то ходило больше всего сплетен в Голливуде. Теперь, когда ей было за семьдесят, она жила затворницей – хотя в городе то и дело объявлялись какие-то парни, всякий раз шестифутовые блондины, утверждавшие, что они «друзья» мисс Дэвис. Это дало повод горожанам окрестить дом «Обителью Греха».

— Джилет и Холлоуэй знали друг друга много лет. Возможно, «Свэнг» — одно из пользовательских имен Джилета. Помните, начальник тюрьмы говорил, что его застали в сети. Наверное, связывался с Фейтом. Может, они устроили все только для того, чтобы вытащить Джилета из тюрьмы. Что за сукин сын!

Нолан заметила:

Из Лос-Анджелеса приходили и другие веяния. В городском Центре открылся Клуб здоровья, быстро ставший популярным. Мода на китайскую кухню принесла два ресторанчика, всячески отбивавших друг у друга клиентов. Процветали художественные салоны, потчуя любопытных «деко» американским примитивом и просто ничем. Из-за нехватки площади пришлось пристроить к Центру второй этаж. Появились заведения, о которых раньше в Гроуве и слыхом не слыхивали: магазин оборудования для бассейнов, салон искусственного загара, школа каратэ.

— Но Джилет запрограммировал свой бот, чтобы тот искал и Человека Долины.

Иногда, ожидая очереди на педикюр или в зоомагазине, пока дети выбирали шиншиллу из предлагаемых трех пород, новосел интересовался прошлым города. Ведь здесь что-то когда-то случилось, не так ли? Но продавцы, даже из местных – как горожане любили себя называть, – редко поддерживали подобные беседы. У них было чувство, что о Союзе четырех лучше не вспоминать.

— Неверно.

Шелтон подтолкнул к Бишопу распечатку.

Но были в городе и те, кто не мог забыть. Конечно, одним из них был Уильям. Других он тоже знал. Джойс Магуайр, тихая, чрезвычайно религиозная женщина, воспитала Томми-Рэя и Джо-Бет без мужа. Ее родители давно переехали во Флориду, оставив дом дочери и внукам. Она редко выходила из его стен. От Хочкиса уже семнадцать лет назад ушла жена, и он с тех пор не пытался найти ей замену. Фаррелы переехали в Саузенд-Оукс только затем, чтобы обнаружить, что дурная слава нашла их и там. Поэтому они уехали в Луизиану, забрав с собой Арлин. Она так никогда и не пришла в себя. Уильям слышал, что редко выдавалась неделя, когда она произносила больше десяти слов. Джослин Фаррел, ее младшая сестра, вышла замуж и переехала обратно, в Блу-Спрюс. Он видал ее иногда, когда она приезжала навестить друзей в Гроуве. Семьи ушли в историю города, и, хотя Уильям знал их всех и здоровался с Магуайрами, с Джимом Хочкисом и с Джослин, они ни разу не сказали друг другу ни слова.

— Вот как он сформулировал программу.

На распечатке значилось:

В этом не было нужды. Все они знали то, что знали. И зная, жили в ожидании.


Поиск: IRC, Undernet, Dalnet, WA1S, gopher, Usenet, BBSs, WWW, FTP, ARCHIVES
Искать: (Фейт или Холлоуэй или «Джон Патрик Холлоуэй» или «Джон Холлоуэй») но не Человек Долины или Джилет.


Бишоп покачал головой.

— Я не понимаю.

2

— По его запросу, — пояснила Нолан, — бот будет искать все что имеет отношение к Фейту, или Холлоуэю, или «Лазейке», если только там также не упоминается Джилет или Человек Долины. Последние он пропустит.

У юноши все было одного цвета: черные вьющиеся волосы до плеч, черные брови, черные глаза за стеклами круглых очков. Кожа чересчур белая для Калифорнии, зубы еще белее, хотя улыбался он редко. Он вообще был застенчивым. К тому же заикался.

Шелтон продолжил:

И «понтиак», который он припарковал у Центра, был белым, хоть и проржавел от снега и соли дюжины чикагских зим. Скоро на свалку, но пока он исправно провез хозяина через всю страну. Он выделялся среди рядов приезжих машин разве что своей бедностью.

— Именно он предупреждал Фейта. Поэтому убийца и сбежал из академии Святого Франциска вовремя. И Джилет рассказал ему, что мы знаем марку автомобиля, поэтому Холлоуэй сжег «ягуар».

Да и хозяин чувствовал себя здесь чужим в вельветах я поношенной куртке (слишком длинной в рукавах, слишком узкой в груди, как все его куртки). В этом городе измеряли благосостояние по маркам кроссовок; он же носил черные кожаные ботинки, пока они не разваливались, а потом покупал новые. Но, чужой или свой, он приехал сюда по делу, и нужно было делать его.

Миллер добавил:

— А он ведь так рвался остаться здесь и помочь нам, помните?

Сначала ему нужно было сориентироваться. Он выбрал магазинчик охлажденного йогурта, где было меньше всего народу, и нырнул туда. Там его встретили с таким радушием, что он побоялся, что его узнали.

— Естественно, — кивнул Шелтон. — Иначе он терял шанс на…

Детективы посмотрели друг на друга. Бишоп шепотом закончил:

– Привет! Чем я могу вам помочь?

— …побег.

– Я... нездешний, – «дурацкое заявление», подумал он. – Могу ли я где-нибудь здесь купить карту?

Они помчались по коридору, ведущему в лабораторию. Бишоп заметил, как Шелтон вытаскивает оружие.

– Калифорнии?

Дверь в лабораторию оказалась заперта. Бишоп заколотил по ней, но ответа не последовало.

– Нет Паломо-Гроув, – он старался говорить короче, чтобы меньше заикаться.

— Ключ! — закричал он Миллеру.

Улыбка за прилавком стала еще шире.

Но Шелтон прорычал:

– Тут карта ни к чему. Наш город маленький.

— К черту ключ!

– Ясно. А как насчет гостиницы?

И вышиб дверь, поднимая пистолет.

– Конечно! Одна тут совсем рядом. Или есть еще новая, в Стиллбруке.

– А где дешевле всего?

– \"Терраса\". Это в двух минутах езды, вниз от Центра.

– Чудесно. Улыбка, которую он получил в ответ, говорила: «Здесь все чудесно». Он сам в это почти поверил. Блестящие на солнце машины; стрелки, указывающие на сияющий городской Центр; большой плакат у въезда в мотель: «Добро пожаловать в Паломо-Гроув, гавань изобилия!» – тоже сияющий. Он был рад, получив номер, задернуть шторы и немного полежать в полумраке.

Под конец пути он порядком вспотел, поэтому решил принять душ. Минут десять он прыгал по комнате, выполняя любимые гимнастические упражнения. Как обычно, это освежило не только его тело, но и мозг. Когда он заканчивал приседания, он уже был готов перевернуть полгорода в поисках ответа на вопрос, который его интересовал.

Кто такой Ховард Катц? Ответ «это я» его больше не устраивал. Ему требовалось больше информации.

Первой этот вопрос задала Венди – тем долгим вечером, когда все между ними стало ясно.

«Ты мне нравишься, Хови, – сказала она. – Но я не могу полюбить тебя. И знаешь, почему? Потому, что я тебя не знаю».

«Ты знаешь, кто я, – ответил Хови. – Человек, пустой внутри».

«Это глупо».

«Это правда».

И это была правда. Другие заполняли себя чем-то – желаниями, карьерой, религией; он чувствовал только эту непонятную пустоту. Те, кому он нравился – Венди, Ричи, Лем, – были терпеливы. Они ждали, когда из его заикания и запинания выйдут какие-то слова, и, казалось, находили в них значение («Эх ты, дурила пустой» – сказал как-то ему Лем, и Хови запомнил). Но для прочих он был «дура Катц». Открыто ему это не говорили – мало кто рисковал помериться с ним силой, – но он знал все, что говорится за его спиной.

Разговор с Венди стал последней каплей. Весь остаток недели он размышлял. Решение пришло неожиданно. Если и было место на земле, где он мог что-то узнать и понять о себе, то это город, где он родился.

Он раздвинул шторы и выглянул на улицу. Сияло солнце; в воздухе пахло чем-то приятным. Он не мог понять, зачем матери понадобилось менять это райское место на Чикаго с его зимним ветром и летней пылью и вонью. Теперь, когда она умерла (неожиданно, во сне), ему предстояло узнать это самому, и, может быть, в процессе узнавания заполнить свою внутреннюю пустоту.

* * *

Когда она подошла к выходу, из комнаты послышался голос матери:

– Джо-Бет? Ты здесь?

Те же тревожные нотки в голосе: любите меня сейчас, потому что завтра меня может не быть. Завтра ... или через час.

– Дорогая, ты еще здесь?

– Ты же знаешь, мама.

– Можно тебя на минутку?

– Я опаздываю.

– Только на минутку. Пожалуйста!

– Иду. Не волнуйся.

Джо-Бет поднялась наверх. Сколько раз в день она совершала это путешествие? Вся ее жизнь состояла из спусков и подъемов по этим ступенькам.

– Что, мама?

Джойс Магуайр лежала в своем обычном положении, на диване под раскрытым окном, высоко на подушках. Она не казалась больной; но большую часть времени она болела. Врачи приходили и уходили, недоуменно пожимая плечами. Слушали сердце, легкие, мозг. Все нормально. Но мама не верила тому, что у нее все нормально. Она когда-то знала девушку, которая сошла с ума, попала в больницу и никогда оттуда не вышла. Поэтому она боялась безумия больше всего на свете.

– Ты не попросишь пастора позвонить мне? – попросила Джойс. – Может, он зайдет вечером.

– Он очень занят, мама.

– Не для меня, – возразила Джойс. Ей было тридцать девять, но выглядела она вдвое старше. Осторожность, с какой она поднимала голову от подушки, словно каждый дюйм был для нее триумфом, дрожащие руки; постоянная тревога в голосе. Она вошла в роль мученицы, и никакая медицина не могла освободить ее от этой роли. Этому соответствовали и бледные тона ее одежды, и ее отросшие, спутанные волосы, когда-то красивые. Она не пользовалась косметикой, что еще больше усиливало впечатление. Джо-Бет была даже рада, что мама не появляется на людях. Это вызвало бы толки. Поэтому она и сидела здесь, в доме, а дочь бегала к ней по лестнице. Вверх-вниз, вверх-вниз.

Когда раздражение Джо-Бет вырывалось наружу, как сейчас, она убеждала себя, что для такого поведения матери есть причины. Жизнь нелегка для женщины, воспитывающей внебрачных детей в таком городе, как Гроув. Это само по себе было болезненно.

– Я скажу пастору Джону. А теперь мне пора.

– Знаю, дорогая, знаю.

Джо-Бет повернулась к двери, но Джойс окликнула ее.

– И не поцелуешь? – сказала она.

– Мама...

– Ты никогда не отказывалась поцеловать меня.

Джо-Бет вернулась к кровати и принужденно чмокнула мать в щеку.

– Будь осторожна, – сказала Джойс.

– Все нормально.

– Не люблю, когда ты работаешь вечером.

– Здесь не Нью-Йорк, мама.

Глаза Джойс метнулись к окну, словно для того, чтобы убедиться в этом.

– Неважно. Сейчас нет безопасных мест.

Знакомые речи. Джо-Бет слышала их с детства. Речи о мире как о юдоли скорби, кишащей неведомым злом. Вот и все утешение, что пастор Джон давал маме. Они оба соглашались, что дьявол обитает в мире и непосредственно в Паломо-Гроув.

– Увидимся утром, – сказала Джо-Бет.

– Я люблю тебя, дорогая.

– Я тоже тебя люблю, мама.

Джо-Бет прикрыла дверь и сошла вниз.

– Она спит?

Комната была пуста.

Внизу стоял Томми-Рэй.

– Нет.

Бишоп кинулся дальше по коридору, ворвался на склад в задней части здания.

– Черт!

Увидел пожарную дверь на заднюю стоянку. Широко распахнутую. Пожарная сигнализация на замке разобрана — в точности так же поступил при побеге Джеми Тернер.

– Тебе нужно пойти к ней.

Бишоп закрыл глаза и прислонился к влажной стене. Он чувствовал, как предательство вонзилось в сердце острее ножа Фейта.

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты мне кажешься нетипичным хакером.

– Знаю, что нужно. Только неохота получать нагоняй.

— Кто знает? Может, я и есть нетипичный хакер.

– Ты был пьян? Она говорила.

Затем детектив повернулся и побежал в главный отдел ОРКП. Поднял трубку и набрал номер офиса координации задержанных Управления исправительными учреждениями графства Санта-Клара. Детектив представился и сказал:

– А ты думала? Если бы мы жили, как люди, и могли выпить дома, стал бы я напиваться где-то еще?

— У нас беглец с браслетом. Необходим срочный поиск. Я дам вам его номер. — Он сверился с блокнотом. — Это…

– Так это она виновата, что ты напился?

— Не могли бы вы перезвонить позже, лейтенант? — последовал усталый ответ.

– Ты тоже будешь капать мне на мозги? Черт! Все только и делают, что учат.

— Перезвонить? Простите, сэр, вы не поняли. У нас побег. Около получаса назад. Нам необходимо найти его.

Джо-Бет улыбнулась и положила руку на плечо брату.

— Ну, а мы пока никого не ищем. Вся система зависла. Рухнула, как «Гинденбург». Наши техники не могут понять почему.

– Да нет, Томми. Тебя все любят, и ты это знаешь.

У Бишопа мурашки побежали по коже.

– И ты?

– И я.

— Скажите им, что вашу систему взломали, — мрачно объяснил он. — Вот почему.

Она легко чмокнула его и отошла к зеркалу полюбоваться на себя.

Голос на другом конце линии снисходительно рассмеялся.

– Просто картинка, – сказал он, становясь рядом.

— Вы смотрите слишком много фильмов, детектив. Никто не может проникнуть в наши компьютеры. Перезвоните через три-четыре часа. Специалисты говорят, что к этому времени у нас все наладится.

– И ты, и я.

– Двойная картинка.

III

– Потому ты меня и любишь, – сказал он. – Интересно, это ты похожа на меня или я на тебя?

Социальный инжиниринг

– Мы на нас.

– Ну какие рожи так похожи?

Анонимность — это то, что отменит следующая волна компьютеров. «Ньюсуик»
Она улыбнулась. Сходство в самом деле было поразительным. Сходство красоты. Она больше всего любила гулять под руку с братом, зная, что лучшего спутника не может желать ни одна девушка, и зная, что он чувствует то же. Даже на пляже, где красоток и красавцев хватало, немало голов поворачивалось им вслед.

Но в последние несколько месяцев они нечасто выходила вместе. Она работала в закусочной, а он шлялся со своими пляжными дружками: Шоном, Энди и прочими.

Глава 00010010/восемнадцать

– Ты не чувствуешь ничего странного в последние дни? – вдруг спросил он.

«Он разбирает вещи…»

Уайетт Джилет бежал трусцой холодным дождливым вечером по улицам Санта-Клары, задыхаясь, хватаясь за ноющую грудь. Девять тридцать вечера, и он преодолел почти две мили от главного управления ОРКП с тех пор, как улизнул из лаборатории.

Хакер знал дорогу — недалеко отсюда стоял дом, где он жил в детстве, — и думал о том, как мать говорила подруге, спросившей, что предпочитает десятилетний Уайетт, бейсбол или футбол: «О, он не любит спорт. Он разбирает вещи. Кажется, только это ему и нравится».

– Чего, например?

Подъехала полицейская машина, и Джилет сменил бег на быструю ходьбу, спрятав голову под зонтом, который нашел в компьютерной лаборатории ОРКП.

– Ну, не знаю. Вот я чувствую, как будто что-то заканчивается.

Машина исчезла, не замедляя хода. Хакер снова помчался вперед. Поисковая система браслета на несколько часов прекратила работу, но он не мог себе позволить неспешную прогулку.

– Лето на носу. Все только начинается.

«Он разбирает вещи…»

– Да, я знаю... Энди уехал в колледж, ну и черт с ним. Шон связался с этой девчонкой из Лос-Анджелеса, просто не отходит от нее. Я остался один, вот и жду неизвестно чего.

Природа наделила Уайетта Эдварда Джилета проклятием яростного любопытства, и оно неимоверно возрастало с каждым годом. Но такой извращенный дар по крайней мере уравновесило благословение умелых рук и пытливого ума, способных удовлетворить его одержимость.

– Не бери в голову.

Его жизнь посвящалась тому, чтобы понять, как работают различные вещи, а для этого существует один путь — разобрать их.

– Я пытаюсь. Только... – он изучал ее лицо в зеркале. – Ты не чувствуешь ничего... странного?

Ничто в доме Джилета не избежало внимания мальчика и его сумки с инструментами.

Мать возвращалась домой с работы и заставала над своим кухонным комбайном юного Уайетта, счастливо рассматривающего составные части бытового прибора.

Она посмотрела на него, не уверенная, что стоит рассказывать о снах, в которых волна относит ее все дальше и дальше, а ее прежняя жизнь машет ей с берега. Но если не Томми, которого она любила больше всех на свете, то кому еще она могла про это рассказать?

«Знаешь, сколько он стоит?» — зло спрашивала она.

Не знал и не хотел знать.

– Да. Кое-что чувствую.

Но десять минут спустя комбайн вновь становился одним целым и нормально работал, не хуже и не лучше, чем раньше.

– А что?

А высокохудожественная хирургия началась, когда мальчику исполнилось пять лет.

Она пожала плечами.

Вскоре, однако, он разобрал и собрал все, что было механического в доме. Узнал блоки, колеса и моторы, и они настолько ему наскучили, что пришлось переходить на электронику. В течение года он молился на стереосистемы, и магнитофоны, и проигрыватели дисков.

– Не знаю. Может быть, я тоже жду.

– Как ты думаешь, чего?

Разбирал их, собирал обратно…