— Когда закончится моя страховка и мне надо будет уезжать отсюда, я смогу вернуться назад в университет. Буду заниматься чем-нибудь диаметрально противоположным. Или уеду куда-нибудь еще, где меня не знают, не связывают мое имя с тем, что произошло на шоссе Рузвельта. Это самое худшее: мертвые люди, имена на стене. Нет, я не хочу говорить о своей невиновности. Я хочу кричать о своей вине, даже если я виновата лишь косвенно. Я могу справиться со всем: с потерей карьеры, — Кэрол замолчала, — даже с потерей тебя. Но, Боже, эти имена, когда я думаю о них, мое сердце замирает, и именно в этот момент я чувствую, что потеряла все, даже желание жить.

— Но ты не несешь ответственности за то, что произошло на шоссе Рузвельта, — возразил я.

— А я знаю это, Фин? Знаю? Я сказала Джей Джею, что я вижусь с тобой, и затем он… — У нее пропал голос.

— Ты прекрасно знаешь, что у него было много других проблем, которые подтолкнули его к самоубийству, — сказал я.

Кэрол не ответила.

Какое-то время мы молчали, стук администраторши по пульту перебивал даже свист практически пустого кофейника, который стоял на мармите.

— А ты? — наконец спросила Кэрол. — Что ты будешь делать?

Пусть все идет своим чередом? Дождаться, когда Манелли вцепиться в меня мертвой хваткой? Смотреть, как схема истцов и ответчиков разрастается, как амеба, чья жизненная концепция заключается в размножении? Чувствовать, как Кэрол отдаляется от меня?

Нет.

— Я собираюсь заявить о своих правах, — сказал я, — о праве не быть обиженным. О праве на то, чтобы меня не называли главным ответственным за «Мясорубку на шоссе Рузвельта». Я хочу вернуть своих клиентов. Тебя. Все. Я хочу вернуть все.

Кэрол прикоснулась к моей руке.

— Я думаю, эти права пока находятся в состоянии неопределенности, — аккуратно сказала она.

Я почувствовал, как злоба закипает во мне.

— У меня нет терапевта, Кэрол.

Меня обуял страх, что она сейчас встанет и уйдет, оставив меня. Но Кэрол смотрела на меня так, как тогда в своей квартире в районе Трибек. Она могла понять меня с полуслова и собрать воедино кусочки разбросанной информации.

— Рано или поздно все поймут, что я невиновен, — продолжал я. — Через некоторое время все всплывет: небрежная подпись; закадычный друг, который слишком громко говорит; дорожка из бумаг, которая приведет к Джей Джею и клубу «Близнецы». Это должно произойти. Такая большая ложь должна обнаружиться в конце концов. Правда, к тому времени меня уже растопчут, и я буду или сидеть в тюрьме, или лежать на кладбище. Мне необходимо найти короткий путь, чтобы направить силу моих разрушителей на них же самих или доказать, что живой и реабилитированный я принесу больше пользы, чем мертвый и разрушенный.

— Это звучит как заявление того, кто обещает разбогатеть, если у него будет куча денег, — сухо сказала Кэрол.

Я проигнорировал ее колкость.

Клуб «Близнецы» должен был оставить следы, после него обязательно должен остаться затхлый запах и взъерошенная постель. Я буду искать их в ящике стола, на жестком диске компьютера, под матрасом. Ложь нерезидентных индийцев была слишком большой, чтобы не отбрасывать тень. Ее размер подразумевал существующую инфраструктуру и заполненное пространство, у нее было влияние, масса. Ведь было соглашение, договор купли-продажи, все это чертово дело «Бадла». Большие следы.

Но прямо сейчас все это было для меня недоступно. Все, что у меня было, — это книга Редьярда Киплинга и письмо Эрни, адресованное Терри. Точнее, письма у меня пока не было, надо было сначала заполучить его у Терри.

Мне требовалось обнаружить новую течь. На голландских Антиллах? Нет, было бы много слухов и дыма. Проникнуть в номер Мэндипа в отеле «Реджент» или в «Шустер Маннхайм», чтобы покопаться в документах, я не мог, это было нереализуемой мечтой. Тогда, может быть, попробовать залезть в «Клэй и Вестминстер» в кабинет Кинеса? Возможно.

Или в логово Карлштайна — в черную дыру в центре «Близнецов». Проводить аналогию между астрономией и астрологией было неуместно, я даже не знал, где находилось созвездие Близнецов на ночном небе, — но все же интуиция подсказывала мне: в его центре был водоворот, затягивающий всех и вся.

Что сказала Кэрол? Карлштайн практически не выходил из дома. Он заправлял всем посредством электронной почты. Все. Я вспомнил, что говорил Даминдра Кетан об отношении Сунила Аскари к электронной почте — современный бич. Одна из главных навязчивых мыслей Аскари. Другой навязчивой мыслью был мой отец. Может, Аскари так ненавидел электронную почту, потому что через нее Карлштайн управлял им?

Потом я вспомнил папку «Гакстейбл», которой тщетно пытался потушить горящего Раджа. Она была полна распечатанных сообщений, полученных по электронной почте. Они состояли из чисел.

— Дом Карлштайна, — произнес я вслух, — его компьютер, электронная почта, — я подумал о решетках паролей, которые могли опуститься вниз, пресекая действия правонарушителей. Ну и что? Если это было необходимо, то я заберу весь этот чертов компьютер с собой в квартиру Терри и поработаю с ним там.

— Даже не думай об этом, — сказала Кэрол. — Конрад будет там. — Казалось, что он выбирался из дома, только чтобы помучить Джей Джея, как какой-нибудь ночной хищник. Теперь Джей Джея нет, и у Конрада нет никаких причин, чтобы выходить из своего логова.

Тогда нам была нужна другая приманка, чтобы вытащить его оттуда.

— Я не могу пойти туда, пока он в доме, — заключил я.

— По крайней мере ты достаточно умен, чтобы понять так много, — сказала Кэрол.

К нам подошел дежурный.

— Простите, что прерываю вас, ребята, — радостно сообщил он, — доктор Трент хочет переговорить с тобой, Кэрол.

Я обрадовался, когда увидел, что ее лицо потемнело от разочарования. Она повернулась ко мне:

— Этот парень отвечает за мой мозг. Мне надо идти. — Она поцеловала меня в губы, ее глаза были закрыты, словно она наслаждалась последним интимным моментом в ее жизни.

Я хотел сказать, что ей никуда не надо было идти, если она не хотела. Нет. «Все же прогресс заметен», — понял я. Ей нужно было время.

Кэрол остановилась:

— Мне кажется, ты не будешь в своей квартире, если она выглядит примерно так же, как и моя. Где тебя можно найти?

— У Терри Вордмана. Он младший сотрудник «Клэй и Вестминстер».

— Дай мне его номер телефона, — сказал она.

Я написал номер на рекламном листке крема, добавив еще номер сотового Терри, который взял со столика в гостиной пару часов назад.

— Сколько ты еще пробудешь здесь? — спросил я.

Кэрол подумала с минуту:

— Я не знаю. Я тебе позвоню.

Я посмотрел, как ее грациозное тело исчезло в тени коридора в другом конце зала.

— Вы Фин Бордер.

Я развернулся и увидел, что Харли сел рядом со мной. Он потирал каким-то конвертом щетину на своем пятнистом лице среднего возраста. Другая его рука лежала глубоко в кармане красного халата в полоску.

— Да, — осторожно ответил я. — Что вам угодно?

Он открыл конверт и вытащил письмо.

— Вам надо оставить Кэрол в покое.

— А почему это вообще должно касаться вас?

— Вы источник всех ее несчастий, — продолжал Харли.

— Доктор Трент тоже так сказал, не так ли?

— Вы подпись на ее свидетельстве о смерти, — Харли дал мне конверт. — Прочтите это, — сказал он.

Я научился бояться кусков бумаги, которые давали мне незнакомцы.

Короткое письмо. Ни заглавия, ни концовки, только один параграф, набранный курсивом.

Убей себя, Кэрол Амен. Убей себя. Мне наплевать, как ты сделаешь это, жестоко или нежно, быстро или медленно. Просто прошу тебя, сделай это, пожалуйста, умоляю тебя. Ты мусор, ты должна прочитать это. Ты прочитала имена мертвых на стенах своей квартиры. Теперь посмотри в зеркало и убей себя.

Харли выхватил письмо у меня из рук и засунул его глубоко в карман.

Я схватил его за пояс халата и притянул к себе.

— Где ты взял его? — прошипел я. — Кэрол видела его?

Харли прижался ко мне и застонал. Дежурный прошел через комнату, повернулся, посмотрел на нас подозрительно и направился к нам.

— У меня самые добрые намерения, — сказал Харли. — Ты же не хочешь, чтобы она сделала что-нибудь плохое, не так ли?

— С какой стати это письмо изменит что-либо? — горячился я. — Она уже видела свою развороченную квартиру, имена мертвых на стенах. Она не говорила ничего такого, что могло свидетельствовать о ее желании покончить с собой.

— Но она думала об этом, — сказал Харли.

— Откуда ты знаешь? Или ты тоже покопался в ее мозгу?

— Мне это не надо, Фин Бордер. Она делает это сама на групповой терапии. Мы все открываем свои мозги там.

Дежурный стоял рядом с нами.

— Все в порядке, Харли? — спросил он.

Харли ткнул пальцем в мою грудь:

— Этот парень крадет мою почту. У него подслушивающее устройство, он весь в проводах. Вы же говорили, что я буду здесь в безопасности.

Дежурный вздохнул и жалостливо улыбнулся Харли:

— Не беспокойся Харли, он уходит. Не так ли, сэр?

— Но… — начал я. Хотя что? Это было не то место, чтобы рационально все обсудить.

— Да, я сейчас ухожу, — сказал я.

43

— Убирайся оттуда.

Я услышал голос прежде, чем осознал, что нажал на кнопку на телефоне и поднес его к уху. У меня было впечатление, что прошло всего несколько минут после того, как я вернулся из клиники Святой Сесилии и обнаружил, что дверь в квартиру Терри была нараспашку. Я подумал, что в его квартире тоже будет все перевернуто, на стенах будут красоваться имена, нарисованные краской. Но нет, я встретил только двоих мужчин, которые выносили мебель. Они сказали мне, что вывозили мебель и отправляли ее в камеру хранения, что они вернутся позже, чтобы забрать диван, подушку и телефон, которые мистер Вордман пока попросил оставить в квартире. Я спокойно кивнул, прошел в свободную комнату и рухнул на диван, даже не думая о том, что эти ребята могли быть самыми настоящими ворами.

— Кто это? — пробормотал я.

— Терри, — монотонно произнес он.

— Что происходит? Почему ты переезжаешь?

— Заткнись. Полиция будет у меня на квартире через пару минут, чтобы арестовать тебя. Тебя видели в отеле «Плаза» в ночь смерти Эрни. Индийцы тоже разыскивают тебя. Они нашли кучу трупов и выжженное дотла здание юридической фирмы. Они хотят вернуть тебя.

Я попытался сесть, все мое тело содрогнулось от боли. Зато я сразу же проснулся.

— Откуда ты знаешь, что сюда едет полиция? — спросил я.

— Эй, никаких вопросов. Оставь у себя мой мобильник и загляни под подушку.

Моя рука заползла под прохладу подушки, и я остановился, когда почувствовал что-то, напоминающее конверт. Боже, еще один конверт.

— Откроешь его позже, — выпалил Терри. — Просто уйди оттуда.

— Постой. Что происходит? Я понимаю, что должен убираться отсюда, но зачем переезжаешь ты?

— Я парадигма, я кое-что знаю, но недостаточно, чтобы быть полезным кому-либо.

— Загадки, Терри.

— Содержимое конверта может помочь. Письмо Эрни. Хотя мне кажется, что это усложнит загадку.

— О чем в нем говорится?

— У меня нет никаких догадок, — сказал Терри. — Я не знаю кода и даже не хочу его знать.

— Что ты знаешь?

Терри замер.

— Что во всем этом замешаны Макинтайр и Мэндип.

— Они убили Эрни?

— Им не пришлось. Послушай, ты должен убираться оттуда. Я должен уходить. Я добрался до своего пика, и теперь самое время для недипломированного юриста начать разносить еду где-нибудь на пляже.

— А что с Пабло Точера? Где он застрял?

Терри вздохнул:

— Пабло делает свой выбор. Ему надо решить, или быть пуэрториканским фиговым листком на заднице Макинтайра и жить как маленькое дерьмо в тени большой кучи навоза, или сохранить чувство собственного достоинства. Пабло честен, Фин, так же, как и его жена Джулия. Но этот выбор играет жизненно важную роль, тем более ему надо выплатить деньги по кредиту за чудный домик в верхнем Ист-Сайде.

— Когда я увижу тебя, чтобы отдать телефон?

— Просто уходи из квартиры, телефон твой, пока они его не отключат.

— Куда мне идти? — спросил я.

— Думай сам, Фин. Подумай, пока будешь переезжать.

Переехать. Это была чертовская шутка. И думать? Ха, черт, ха.

— Ты знаешь кого-либо по имени Конрад Карлштайн, брата Джей Джея? — Мне надо было знать, затронул ли Конрад Терри своим страхом.

Терри задержал дыхание.

— Просто держись от него подальше, — сказал он и повесил трубку.



Было жарко, и, даже несмотря на то что был будний день, в Центральном парке было много народа. Я лежал на животе и разглядывал корни растений.

Никто меня не узнавал. Руки я скрестил на затылке, а рядом с собой поставил чемодан и положил чехол для костюма. Пиджак я снял и кинул его на чемодан.

Я был невидим.

Но надеялся, что не для Полы.

Я сказал ей, что буду меньше чем в пятидесяти ярдах от отеля «Таверна на зелени». Она сможет припарковаться неподалеку и, конечно же, опередить полицию и найти меня.

Еще я надеялся, что она достанет мне парик. Пола не стала смеяться, когда я попросил ее привезти его мне. Она лишь спросила о размере и нужно ли было мне что-нибудь еще. Нет, мне нужна была только она.

Конверт Терри лежал у меня в кармане вместе с сотовым. Я взглянул на письмо лишь мельком. Это было то самое письмо Эрни, которое мы с Терри изучали в офисе. Оригинал. Я думал, сделал ли Терри копию, чтобы носить ее с собой в своей новой жизни. Все зависело от того, что там говорилось. И Терри признался, что не знал, о чем было это письмо.

Солнце припекало мне спину, это снимало боль. Прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз подпускал к себе прямой солнечный свет без вмешательства офисного окна. Я думал о Кэрол. Я не мог поверить в то, что она могла причинить себе боль. Если в словах Харли была хотя бы доля правды, тогда Кэрол всего лишь экспериментировала вслух со всей палитрой возможных чувств, а не настоящих.

— Разбудила тебя?

Я улыбнулся траве.

— Аллилуйя, — произнес я.

— Ты сказал это, советник. С париком, который я достала тебе, ты сможешь занять место в первом ряде в церковном хоре семидесятых годов.

Я повернул голову. Пола загораживала мне солнце, и ее лицо нельзя было разглядеть.

— Машина рядом? — спросил я, щурясь от солнечного света.

Силуэт кивнул:

— Ты можешь встать?

Я начал подниматься. Я чувствовал, что моя кожа была натянута, как водолазный костюм, который был готов вот-вот разорваться.

— Все будет в норме, когда я начну двигаться. А вот достать сотовый — это просто мучение.

— Ты разговариваешь с опытной скотиной, — она дала мне пиджак.

Я нагнулся, чтобы поднять чемодан и чехол для костюма.

— Держи, мистер Шварценеггер. — Пола опередила меня. — Я понесу чехол для костюма, а ты возьмешь чемодан на колесиках. Будет выглядеть подозрительно, если ты будешь идти с пустыми руками. И смотри в землю. Сегодня ты занимаешь верхние позиции в хит-парадах.

Я посмотрел на Полу. Гладкое смуглое лицо, спокойные миндальные глаза. Она улыбалась, пыталась выглядеть беззаботной, обрадованной своим рандеву в парке. Но я видел и ее беспокойство.

Я кивнул и сфокусировался на кроссовках Полы.

Пола припарковалась всего в пятидесяти ярдах от моего местоположения. «Всего пятьдесят ярдов, всего пятьдесят ярдов», — повторял я снова и снова. Но мне казалось, что все в парке глазеют на нас, что нас окружают полицейские в штатском и смеются над нами. Они позволят нам дойти до машины, позволят поверить, что нам удалось это. И затем арестуют меня.

«Вы же не думали, что мы будем скучать по вам», — скажут они, когда у меня на руках защелкнутся наручники.

Футбольный мяч оказался в поле моего зрения между моими туфлями и кроссовками Полы.

Я не поднимал глаз.

— Эй! — крикнул какой-то пацан. У него был голос вроде «эй-мистер-подбросьте-ка-мне-мяч».

«Отвали, сегодня я играю роль беглеца», — думал я.

— Мужик. Ну так что? — Голос приближался. Но я так и не поднял глаз.

— Вот урод.

Я уже начал двигать ногой, чтобы ударить по мячу, но, прежде чем я успел это сделать, я увидел, как кроссовка Полы поддела мяч и послала его куда-то за пределы моего поля зрения.

— Да ладно, — извинился подросток.

Пола шла дальше, а я следовал за ней. Через секунду мы уже были у ее машины.

Это был «форд», базовая модель, но новый. Я пытался выглядеть беззаботно, когда садился на переднее сиденье, но все тело чертовски болело.

Пола показала на радио:

— Хочешь послушать новости?

— Нет.

Она выехала с парковки «Таверна на зелени» и проехала мимо двух полицейских машин. Я пригнулся.

Пола нажала на кнопку.

— Лучше послушай это разок, — сказала она. — А потом сразу забудь.

Я даже не сразу узнал свое имя: журналист произнес его скороговоркой. Он утверждал, что я нахожусь в розыске, что я могу быть опасен, что я замешан в подозрительной смерти важного юриста из Великобритании в отеле «Плаза», что меня разыскивают в связи с убийством двух человек в Индии и пожаром. Но самое неприятное заключалось в том, что я был звездой «Крушения на шоссе Рузвельта». Со своей первой леди Кэрол Амен.

Пола кивнула головой на заднее сиденье:

— Там подборка газет под одеялом.

Я ударил кулаком по радио, чтобы выбить свое имя с волн эфира.

— Они могут остаться там, где и лежат, — сжато сказал я.

— Спасибо, приятель. Они стоили мне три бакса.

Я улыбнулся:

— Запиши на мой счет.

Я посмотрел в окно, чтобы понять, куда мы ехали.

— Куда мы направляемся?

— Восточный Рокавей.

Я слышал об этом районе, но, прожив пять лет в Нью-Йорке, я ни разу не побывал в нем.

— Где это? — спросил я.

— Южное побережье Лонг-Айленда.

— Я думал, что ты живешь в Бруклине. — Пола всегда жаловалась на дорогу в офис. Практически каждый день она мучила меня новым эпизодом, прежде чем перейти к разбору корреспонденции.

— Я хотела, чтобы люди так думали. — Мы проехали по Пятой авеню мимо центра Рокфеллера. Я представлял себе, что когда-нибудь я снова буду свободно бродить здесь. Интересно, произойдет ли это на самом деле, а если произойдет, то будет ли у меня в кошельке хотя бы пара долларов?

— Почему ты хотела, чтобы все так думали? — спросил я.

Пола напряглась.

— Из-за Джима Макинтайра, вот почему. Чем лучше хранишь секреты, тем меньше тебя донимают. По крайней мере так я живу последние семь лет.

— Прости, — сказал я. — Я должен был догадаться.

— Дом в Рокавее принадлежит мне, никакого займа, — продолжала она. — Я заплатила за него из семидесяти тысяч долларов, которые я получила от «Шустер Маннхайм», плюс страховка Дага. А в Бруклине я снимаю небольшой домик. Так, для встреч. Я езжу туда, чтобы забрать почту. Мои звонки автоматически переадресуются в Рокавей.

Очень хорошо продумано. Должно быть, Макинтайр слишком сильно напугал ее.

— Боже, парик. — Я абсолютно забыл о нем, слушая Полу.

— Под одеялом, вместе с газетами, — сказал она.

Я покопался в пластиковом пакете и вытащил оттуда коричневый ком волос. Он был странный на ощупь. И на запах тоже.

У меня ушло немало времени, чтобы понять, где был перед, а где зад. Разобравшись, я начал натягивать его на голову.

— Ну как тебе? — спросил я, поворачиваясь к Поле.

Она смотрела на дорогу и ничего мне не ответила.

Волосы на парике были темнее и длиннее, чем мои настоящие, но он подходил к моему лицу. По-моему, он неплохо смотрелся.

— По крайней мере ты не выглядишь, как парень, которого только что взорвали, — сказала Пола.

Мы молчали, пока не проехали туннель Мидтаун и не выехали в район Квинз.

— У тебя есть план? — спросила Пола.

— Я нашел Кэрол, — ответил я. — Теперь мне надо навестить Конрада Карлштайна. — Это прозвучало хорошо, решительно.

— Кто он?

А действительно, кто он? От моей решительности не осталось и следа.

Мы удалялись от 495-й дороги и направлялись на восток к аллее Гранд Централ. Один знак за другим указывал на аэропорт Кеннеди. Сейчас я уже не мог сесть на любой самолет и улететь куда-то. Но мой взгляд задерживался на каждом взлетающем аэробусе и на каждом рекламном постере, приглашавшем посетить разные страны.

— Не думай об этом, милый, — сказала Пола. — Ты даже не успеешь выйти с парковки.

— Я знаю.

— А что произошло в Индии? Я слышала, что ты стрелял и горел? Боже, Фин, во что ты там ввязался? Девушке вообще можно находиться рядом с тобой?

Я рассказал об основных событиях, которые произошли в последние несколько дней.

— Мы сначала разберемся с проблемами в Штатах, — сказал я. — После этого я расширю сеть.

— Это не план, а письмо Санта Клаусу. — Пола помолчала немного. — Ты же никого не убил? — наконец спросила она.

Я вспомнил, как голова Кетана стучала по каменной плите. Нет… его убил героин.

— Конечно же нет, — сказал я.

— Если они убили твою мать, я не буду винить тебя, — добавила Пола.

По сотовому я позвонил Пабло.

Поколебавшись немного, я назвал секретарю свое имя. Я почувствовал содрогание на другом конце провода, когда она сказала мне, что мистер Точера на совещании, но она посмотрит, вернулся ли он. Мое имя было в сфере интересов.

— Привет, — это был привет, сказанный самым низким голосом, который я когда-либо слышал.

— Я звоню не для того, чтобы испортить твою карьеру, — сказал я.

— Ты пропустил утром встречу с детективом Манелли. — В голосе Пабло чувствовался страх и еще что-то, может, сострадание, о котором говорил Терри.

— Терри переезжает, ты знаешь? — спросил я.

— Ага. Но я думаю, для него это не составляет больших проблем. У него нет ни жены, ни большого дома, который надо содержать, поэтому он может кричать «вперед, в дорогу» в любой момент.

— Существует один клуб, Пабло, клуб «Близнецы». Макинтайр, Мэндип, Аскари — это индийский юрист — и брат Джей Джея, кто-то, кого зовут Конрад Карлштайн, — члены этого клуба. Они ответственны за смерть моих родителей и индийского клерка. Они отмывают деньги для индийцев-эмигрантов в огромных количествах. И…

— Доказательства?

Договоры, к которым у меня не было доступа. Что у меня было? Помятая книжка, и пока еще ничего не значащее письмо, и трупы, два из которых мне подбросили под дверь.

— Пока не много, — признался я. — Но это пока.

— Послушай, Фин. У нас уже набралось достаточно доказательств по одному делу. Детектив Манелли готовится засудить тебя на полную катушку. То, что ты не появился сегодня утром, разозлило его, а новость о том, что тебя видели в отеле «Плаза», вообще снесла у него крышу. А еще Макинтайр (мой босс, если ты забыл об этом) давно хочет поговорить со мной о чем-то.

— И?

— Он говорит, что Джей Джей Карлсон не оставил после себя ничего, что он был нищим и тогда, когда был жив. Он даже не владел своим собственным костюмом. Поэтому каким образом он купил машину за миллион долларов?

— Ты прекрасно знаешь, что доступ к счетам так же открыт, как и владение ими. И он во много раз лучше умел работать со счетами, чем я. Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Пабло вздохнул, и этот вздох звучал как предсмертный.

— Боже, Фин, — наконец сказал он, — завтра вечером около пяти часов большие люди собираются на короткое совещание, чтобы закончить со слиянием и дать пресс-релиз. В этом релизе будут объявлены новые партнеры и, несмотря ни на что, у меня есть шанс попасть в этот список.

— Мои поздравления, все остальное может и подождать.

— Да пошел ты.

— Терри сказал, что ты очень честный человек, — сказал я, — и Джулия тоже. Как ты думаешь, что она почувствует, когда узнает, на чем ты построил свое уютное существование?

— Не вмешивай сюда Джулию.

— Я хочу задать тебе простой вопрос: ты действительно веришь, что автомобиль принадлежал мне?

Пабло досадливо поморщился.

— Нет, — пробормотал он.

— Ты убежден в том, что машина не моя? Это несколько другой вопрос, надеюсь, ты понимаешь.

— Я не идиот, я вижу разницу.

— Ну? — давил я. — Какую позицию ты занимаешь, Пабло? Ты убежден или все же сомневаешься?

— Машина была не твоя, — сказал Пабло без колебаний. — Я знаю об этом, но проблема-то заключается в другом. Макинтайр хочет, чтобы тебя отымели на полную катушку. Единственный разумный совет, который я могу дать тебе, — найти другого адвоката, не в «Шустер Маннхайм», а такого адвоката, который сделает все, что будет в его силах, и которому его собственная компания не будет вставлять палки в колеса. И прежде чем мы продолжим, я хочу выразить тебе соболезнования по поводу смерти твоих родителей. Мне действительно очень жаль.

Сейчас было не время выражать соболезнования.

— Ты же говорил, что никто, кто уважает себя, не возьмется за мое дело. И ты сказал это до того, как меня официально объявили в розыск. На что мне теперь надеяться?

— Черт. Я не знаю, что и сказать тебе. Но если ты хочешь продолжать сотрудничать с «Шустер Маннхайм», то Макинтайр выделит тебе нового адвоката.

Пабло было тяжело, я чувствовал его боль. Но мне надо было надавить на его принципы, чтобы они заработали на меня.

— Мне кажется, что Макинтайр не снимал тебя с моего дела, — сказал я. — По-моему, ты сам отказался от него.

— Я не могу запретить тебе думать так, как ты думаешь, — отрезал Пабло.

— А мне кажется, что Терри воззвал к твоей совести, рассказал тебе всю правду о тебе самом, поставил тебя перед зеркалом, показал тебе хорошего Пабло, умного, сдержанного и скромного. Но теперь Терри нет, и некому напомнить тебе о том, какой ты есть на самом деле. Меня расплющат, а ты будешь восседать на Олимпе. Как печально. Но позволь мне сказать кое-что, Пабло. Ты меня хорошо слышишь?

— Я собираюсь повесить трубку.

— Дай мне минуту, и потом можешь делать все что захочешь. Единственные люди, которые могут очистить меня от грязи и которым не нужны деньги, дебаты и все остальное, — анонимная группировка нерезидентных индийцев и членов клуба «Близнецы». Я не могу припереть к стенке нерезидентных индийцев, у меня нет доступа к ним. Я не узнал бы ни одного из них, если бы он подошел ко мне и прокричал «Бадла» мне прямо в ухо. Поэтому мне надо работать с клубом. Рискуя сбиться с пути в мире этой мелодрамы, Пабло, я говорю тебе, что начинаю охотиться на них, в том числе и на Макинтайра. Прямо или косвенно «Близнецы» виновны в смерти моих родителей, а теперь они хотят убить меня и разрушить мою репутацию.

На линии послышалось шуршание. Электричество? Или клик…

— Ты все еще там?

— На волоске, приятель.

— Поэтому я собираюсь разыскать документы, которые убедят их оправдать меня, остановить процесс, прежде чем Манелли покончит со мной или кто-нибудь из родственников одной из жертв на шоссе Рузвельта сделает нечто большее, чем просто разрисует стены моей квартиры или пошлет письмо с угрозами.

— Ты говоришь, что эти люди хотят убить тебя, — быстро возразил Пабло. — Не слишком ли нелепо говорить тогда о твоей реабилитации? Реабилитация ничего не стоит, когда ты уже мертв.

Реабилитация была бесценной. И все же Пабло был прав, но в другом аспекте.

— Реабилитации недостаточно, — сказал я. — Эти люди должны дорого заплатить за свои грехи. И я хочу лично убедиться в том, что все долги погашены, — я взглянул на Полу. Макинтайр и ей задолжал кругленькую сумму. Она была полностью сосредоточена на дороге.

— По-моему, твой план несколько грандиозен, — сказал Пабло.

Мне он тоже не казался пустяковым.

— А у меня есть альтернатива? Сдаться полиции? Я буду или сидеть в тюрьме, или лежать на кладбище, и через несколько лет кто-то, может быть, нацарапает надпись на моем могильном камне: «Прости, мы ошиблись, ты невиновен».

Пабло нетерпеливо давал мне понять, что разговор надо было заканчивать.

— Время вышло. Что мне до всего этого? Это какой-то мессианский бред: если ты не со мной, ты против меня? Или ты угрожаешь разрушить меня вместе с остальными? Да?

Интересно, люди всегда говорили так? «Ты угрожаешь мне?» Словно если бы они получили утвердительный ответ, это бы всегда означало, что все кончено? Я не хотел угрожать Пабло. Пабло мне нравился. Даже в том, что он говорил, была доля правды. Тем не менее мне больше нравилось расценивать это скорее как предупреждение об опасности, чем угрозу.

— Если это угроза, — сказал я, — то в соответствии с твоими выводами она незначительна.

— Тогда какого черта ты от меня хочешь?

— Просто будь собой, будь душевным, будь тем Пабло, о котором мне рассказал Терри. И не скрывай ничего, что могло бы спасти меня.

Пабло засопел:

— Макинтайр держит файлы и информацию запрятанными слишком далеко, чтобы я мог что-нибудь спрятать от тебя.

Я надеялся, что Конрад Карлштайн не был так помешан на безопасности.

— Прекрасно, — сказал я. — Я не прошу тебя взломать замок на дневнике Макинтайра за последние пять лет или поставить его телефон на прослушку.

— Что ты собираешься делать?

Расшифровать письмо умершего человека и вломиться в дом хиппи в Ойстер Бей.

— Мне бы не хотелось компрометировать тебя своими рассказами.

— Чертов британец.

— Я позвоню тебе попозже.

— Уже скучаю по тебе, — мрачно сказал Пабло.

Когда я выключил телефон, машина затряслась, когда мы переезжали какой-то железнодорожный переезд.

— Железная дорога Лонг-Айленда, — сказала Пола, словно окончание разговора с Пабло было сигналом, чтобы начать комментировать достопримечательности, которые мы проезжали.

— Ну и что ты думаешь? — спросил я.

— О чем?

— О моем разговоре.

— Привилегия адвоката клиента, я не вслушивалась. Во всяком случае, я слышала только часть разговора.

Я положил голову на подголовник и закрыл глаза. Единственное, чего я хотел достичь, так это не позволить Пабло перебежать на сторону Макинтайра. И я не был убежден, что мне удастся даже это.

Я набрал номер клиники Святой Сесилии и попросил соединить меня с Кэрол. Я повисел пять минут в ожидании ответа, в итоге мне сообщили, что поговорить с Кэрол невозможно.



Дикон-авеню была респектабельной улицей с милыми домами, стены которых были обшиты белыми досками. Здесь жили не богатые, но обеспеченные люди: во дворах стояли «Форды-Галакси», изредка «корветы», пара-тройка лодок на трейлерах. Газоны перед домами были небольшими, но аккуратно подстриженными.

Пола остановила машину в конце короткой улочки.

— Мы проехали мой дом, — сказала она. — Хотела проверить, что поблизости нет посторонних в машинах. По сути, никто не должен знать об этом месте, но никогда нельзя быть абсолютно уверенной. Оставайся здесь, пока я схожу и удостоверюсь, что в доме все спокойно, потом я вернусь и заберу тебя. Если увидишь, что я бегу, как идиотка, тогда перебирайся на водительское место и заводи двигатель.

— Будь осторожна, — сказал я, когда она выбиралась из машины.

Пола наклонилась к открытому окну и улыбнулась: