— Далан… — прошептал он.

Элак встал и сморщился от боли, растирая голову. При виде друида он изменился в лице. Он молча кивнул Ликону и направился к двери.

Вскоре все трое исчезли в темноте ночи.

2. ДРАКОНИЙ ТРОН

— Я принес тебе трон, — сказал Далан. — Но тебе придется поработать мечом.

Они стояли на краю волнолома, глядя на залитые лунным светом воды портовой бухты. Шум города был здесь почти не слышен.

Элак посмотрел на холмы. За ними, в сотнях миль к северу, лежала Цирена, страна, которую он покинул, чтобы опоясаться мечом и искать приключений. В жилах Элака текла кровь королей Цирены, самого северного государства Атлантиды. И если бы не злосчастная ссора с отчимом Норианом, он сидел бы сейчас на драконьем тро не. Однако Нориан погиб в схватке, и Орандер, брат Эла ка, надел корону.

— Циреной владеет Орандер, — ответил он. — Ты предлагаешь мне поднять мятеж против родного брата? — Холодные глаза вспыхнули от гнева.

— Орандер мертв, — тихо ответил друид. — Элак, я расскажу тебе одну историю, историю магии и зла, бросившего тень и на Цирену. Но сначала…

Он потянулся рукой, вынул из складок своей мешковатой рясы небольшой хрустальный шар, поднял его на ладони и дохнул. Чистая поверхность помутнела и подернулась туманом; казалось, он заполнил всю внутренность шара. Друид держал в ладони сферу клубящихся серых облаков. Потом в шаре стал формироваться образ, маленький, но отчетливый. Элак пригляделся и увидел трон и человека, который на нем сидел.

— За горами, что к югу от Цирены, лежит Кириат, — сказал Далан. — Им правил Сефер. Он и до сих пор сидит на троне этой страны, но больше не является человеком.

Лицо Сефера внутри шара внезапно увеличилось, и Элак невольно отпрянул и закусил губу. На первый взгляд Сефер казался прежним чернобородый, смуглый великан с ястребиными глазами, но Элак знал, что смотрит на самое отвратительное существо на Земле. Оно не было злым в том смысле, как он понимал зло, а стояло выше добра и зла, выше человечности и даже божественности. Пришелец из Внешних Миров коснулся Сефера и захватил разум короля Кириата. Элак понял, что это создание страшнее всего, виденного им в жизни.

Далан спрятал хрустальный шар.

— Из бездны неизвестного явилось существо, называемое Каркорой, спокойно произнес он. — Не знаю, что это такое. Я изучал руны, но они мало что сказали мне. Огни на алтарях шептали о тени, которая накроет Цирену, а потом может распространиться на всю Атлантиду. Каркора Бледный не человек и не демон. Он… чужой, Элак.

— Что с моим братом?

— Ты видел Сефера. Он стал носителем существа, называемого Каркорой. Еще до того, как я покинул Орандера, он тоже… изменился.

На лице Элака дрогнул мускул. Друид продолжал:

— Орандер видел свою погибель. С каждым днем росла в нем сила Каркоры, а душа твоего брата все больше уходила во тьму. Он погиб… от собственной руки.

Лицо Элака не изменило выражения. Несколько минут он молчал, и печаль читалась в его серых глазах.

Ликсн отвернулся, глядя на море.

— Орандер прислал тебе весточку, — продолжал Далан. — Во всей Атлантиде из королевской линии Цирены остался ты один, значит, трон принадлежит тебе. Нелегко будет удержать его — Каркора еще не побежден. Но тебе помогут мои чары.

— Ты предлагаешь мне драконий трон? — спросил Элак.

Друид кивнул.

— Годы изменили меня, Далан. Я скитался по Атлантиде как бездомный бродяга или еще того хуже. Наследство мое осталось далеко в прошлом, и я забыл о нем. Я, уже не тот человек, что много лет назад покинул Цирену. Элак тихо засмеялся, глядя на отражение своего лица в мрачных водах. Только король может воссесть на драконий трон, а я был всего лишь шутом, причем плохим.

— Глупец! — прошипел друид, и гнев его вдруг прорвался наружу. Слепой дурак! Ты думаешь, друиды предложили бы Цирену неподходящему человеку? Кровь королей течет в твоих жилах, Элак, и ты не можешь отречься от нее. Ты должен повиноваться.

— Должен? — Элак произнес это почти бесстрастно, но Ликон услышал напряжение в голосе друга. — Должен? — повторил Элак. — Решать мне, друид. Клянусь Мидером, трон Цирены многое значит для меня, и именно поэтому я на него не сяду!

Жабье лицо Далана выглядело страшно в свете луны. Он наклонил вперед свою лысую голову и стиснул в кулаки короткие толстые пальцы.

— Мне не хочется применять к тебе магию, Элак, — хрипло сказал он. Я не…

— Ты слышал мой ответ.

Друид поколебался. Он послал Элаку угрюмый взгляд, потом молча повернулся и ушел во тьму. Звук его шагов растаял в темноте.

Элак стоял неподвижно, отрешенно глядя на воду. Щеки его посерели, губы превратились в белую линию. Резко повернувшись, он посмотрел на холмы Посейдонии.

Впрочем, он не видел их. Взгляд его уносился все дальше и дальше, через всю Атлантиду, к королевству на Севере, к Цирене и ее драконьему трону.

3. ВРАТА СНА

В ту ночь видения часто нарушали сон Элака — мимолетные, беспорядочные видения. Он смотрел на белый потолок своего жилища, освещенный лунным светом, и вдруг что-то изменилось. Знакомая комната исчезла. Свет, правда, остался, но странно измененный — серый, нереальный. Мимо Элака скользили какие-то плоскости и углы, а в ушах нарастало глухое гудение. Постепенно оно перешло в пронзительный вой, а потом стихло.

Обезумевшие плоскости сложились воедино, и во сне Элак увидел могучую вершину, уходящую к холодным звездам, колоссальную на фоне зубастый цепи гор. Их вершины белели снегом, но чернота пика оставалась неизменной. На его вершине высилась башня, крошечная с такого расстояния.

Казалось, некое течение подхватило Элака и быстро несет вперед. У основания пика он заметил огромные железные ворота, которые дрогнули, раздвинулись, и он проплыл в зияющее отверстие.

Ворота беззвучно закрылись за ним.

Только теперь Элак ощутил Присутствие. Его окружала чернильная чернота, но во мраке чувствовалась какая-то дрожь, какое-то движение, которое не могло быть иллюзией.

Вдруг, безо всякого предупреждения, он увидел Бледное Существо!

Белая блестящая фигура появилась неожиданно. Элак не мог определить, насколько она была высока, далека или близка — он видел лишь общий контур. Холодный свет клубился над существом, и оно казалось лишь тенью, но тенью трехмерной и живой!

Это был один из образов Каркоры Бледного.

Существо словно увеличилось, и Элак понял, что за ним следят холодно и бесстрастно. Он уже не мог надеяться на свои чувства, ему казалось, что он видит Каркору не только с помощью зрения… А потом он перестал ощущать свое тело.

Элак вспомнил о Далане и его боге, и беззвучно крикнул, взывая к его помощи.

Мерзость, переполнявшая его, не исчезла, но страх, раздиравший разум, стал не таким сильным. Он снова призвал Мидера, заставляя все свои мысли сосредоточиться на боге друидов.

Потом взмолился еще раз. И вот бесшумно, таинственно, поднялась вокруг него стена пламени, закрывая образ Каркоры. Теплые мерцающие огни Мидера, земные и дружественные, создали защитный барьер, приблизились и потащили его обратно. Они согрели его душу, замороженную страшной тревогой, превратились в солнечные лучи, косо падающие в окно, под которым он лежал на своем низком ложе, разбуженный и дрожащий всем телом.

— Все Девять Адов! — выругался он и быстро вскочил на ноги. — Клянусь всеми богами Атлантиды! Где мой меч? — Он нашел его и взмахнул так, что засвистел воздух. — Как может человек бороться со сном?

Элак оглянулся на Ликона, храпевшего рядом, и пинком разбудил его.

— Помои для свиней, — заявил Ликон, протирая глаза. — Принеси еще кувшин, да побыстрее, а не то… что такое? Что случилось?

Элак поспешно одевался.

— Что случилось? То, чего я не ожидал. Как я мог понять по словам Далана, что за существо появилось в Атлантиде? — Он с отвращением сплюнул. — Эта мерзость никогда не получит драконьего трона. — Элак сунул меч в ножны. — Я найду Далана и поеду с ним в Цирену.

Элак умолк, но в глазах его еще таились страх и отвращение. Он видел Бледное Существо и знал, что никакие слова не смогут описать чудовищную мерзость и чуждость Каркоры.

Однако Далан исчез. Найти друида в полной людей Посейдонии оказалось невозможным. В конце концов Элак отказался от поисков и решил действовать. Он узнал, что галера «Кракен» должна отплыть сегодня и направиться вдоль западного берега. Когда ему удалось найти перевозчика, весла галеры уже пенили воду.

Лодка Элака подплыла к борту, он вскарабкался на палубу и втащил Ликона. Перевозчик поймал брошенную ему монету и тут же уплыл обратно.

Мокрые от пота спины невольников равномерно склонялись под бичами надсмотрщиков. Один из них в ярости побежал к новоприбывшим.

— Кто вы такие? — крикнул он. — Чего вам надо на «Кракене»?

— Проводи нас к капитану, — коротко ответил Элак и тронул тяжелый кошель на поясе. Звякнули монеты. Надсмотрщик смягчился.

— Мы выходим в море, — сказал он. — Чего вы хотите?

— Доехать до Цирены! — рявкнул Ликон. — Поторопись!..

— Приведи их сюда, Расул, — произнес грубый голос.

— Это мои приятели. Мы довезем их до Цирены… как же иначе!

От кормы к ним быстрым шагом шел Дреззар, противник Элака по схватке в таверне. Белые зубы сверкали среди черной бороды.

— Эй! — крикнул он группе вооруженных матросов.

— Взять этих двоих! Живьем! Ты, пес… — обратился он к Элаку голосом, полным холодной ненависти, и поднял руку, словно хотел ударить пленника.

— Я хочу попасть в Цирену, — спокойно заявил Элак.

— И хорошо заплачу.

— Заплатишь, — Дреззар оскалил зубы и сорвал кошель с пояса Элака. Открыв его, он высыпал на ладонь золотые монеты. — И отработаешь тоже. Но до Цирены не доплывешь.

Он оглянулся на надсмотрщика.

— Два гребца для тебя, Расул. Еще два невольника. Последи, чтобы они не бездельничали.

Он повернулся и ушел. Элак не сопротивлялся, когда его затащили на свободную скамью и заковали. Ликон оказался рядом, их ладони ухватились за рукоять весла.

Расул щелкнул бичом.

— Работать! — заорал он.

\"Кракен\" направился к морю. Прикованный к веслу Элак напрягал мышцы за работой, к которой не привык, и неприятно усмехался.

4. КОРАБЛЬ ПЛЫВЕТ НА СЕВЕР

Они проплыли вдоль побережья, обошли южный мыс Атлантиды и двинулись на юго-запад, вдоль извилистой береговой линии. Дни были прекрасные и безоблачные, а небо голубое, как воды Океанического Моря.

Элак ждал до тех пор, пока «Кракен» не бросил якорь у необитаемого острова, чтобы пополнить запасы пресной воды. Дреззар сошел на берег с группой матросов, оставив на борту всего несколько человек. Он не ждал неприятностей — ведь невольники были в цепях, а единственные ключи были у капитана. На закате Элак разбудил Ликона и велел ему смотреть за надсмотрщиками.

— Зачем? — ворчливо спросил Ликон. — Ты… — он умолк, видя, как Элак вынимает из сандаля маленький изогнутый кусочек металла и осторожно вставляет в отверстие замка. — О, Боги! — прошептал он. — Ты носил его все это время и ждал до сегодня?

— Эти замки легко открыть, — сказал Элак. — Разумеется, я выжидал. Сейчас на борту всего несколько матросов. Смотри, говорю тебе.

Ликон повиновался. Время от времени с палубы слышны были шаги, местами горели фонари. Плеск воды о корпус корабля заглушал тихий скрежет металла. Наконец Элак облегченно вздохнул.

Заскрежетал металл, и Элак освободился. Он наклонился над Ликоном, и тут на верхней палубе послышались торопливые шаги. Прибежал надсмотрщик Расул, таща за собой длинный бич. Он посмотрел вниз, с руганью выхватил меч, а второй рукой взмахнул бичом и отпустил его прямо на открытое плечо Элака.

Ликон метнулся вперед, чтобы защитить друга, и бич вырвал из его бока кусок кожи. Однако рука Элака тут же сомкнулась на биче и сильно рванула, выдернув его из руки Расула.

— Эй! — крикнул надсмотрщик. — Эй, там! Ко мне!

Его голос разнесся над водой, а длинный меч слабо мерцал в свете фонаря.

Два матроса прибежали ему на помощь, разделились и начали с двух сторон пробираться к Элаку. Тот оскалился в угрюмой волчьей усмешке. Бич, который он держал в руке, метнулся вперед, словно нападающая змея, свистнул утяжеленный металлом конец. В полумраке бич был едва виден, и уклониться от него было невозможно. Расул взвыл от боли.

— Убейте его! — крикнул он.

Все трое пошли вперед, и Элак отступил, рука с бичом двигалась незаметно для глаза. Брошенный стилет попал ему в плечо, потекла кровь. Один из матросов пошатнулся, закричал и прижал ладони к глазам, ослепленный ударом бича.

— Что ж, убейте меня, — насмешливо проговорил Элак. — Но помни, Расул: собачьи клыки остры.

Он видел, как Ликон, склонившись над своими оковами, лихорадочно орудует куском металла. С берега что-то крикнули. Расул ответил и отскочил в сторону, когда бич свистнул в темноте.

— Берегись моих клыков, Расул, — грозно усмехнулся Элак.

Теперь оба матроса — Расул и его товарищ — шаг за шагом отступали от страшного бича. Они не могли защититься от него, не видели, откуда он обрушивался. Невольники проснулись и криками подбадривали Элака. Ослепленный матрос неверно поставил ногу и рухнул между гребцами. На него тут же накинулись; исхудавшие руки рвали его в клочья. Какое-то время он еще кричал, потом умолк.

Общую суматоху перекрыл пронзительный крик Ликона.

— К веслам! — орал он. — Пока не вернулся Дреззар! Гребите, если хотите свободы!

Он ругался, грозил и умолял, не переставая, однако, орудовать отмычкой.

Элак услышал какой-то шепот сбоку и заметил, что один из гребцов подает ему меч, который выронил ослепленный матрос. С благодарностью схватив его, он отбросил бич. Прикосновение холодной рукояти, обернутой кожей, доставило ему истинное наслаждение. Волна энергии потекла от клинка в его руку.

Конечно, он предпочел бы свое оружие, но выбирать не приходилось.

— Мои клыки, Расул, — засмеялся он и бросился вперед.

Оба его противника отпрыгнули в стороны, но он предвидел этот маневр. Повернувшись спиной к Расулу, он рубанул матроса и отскочил, на волосок разминувшись с его мечом. Теперь только Расул противостоял ему, второй противник упал, держась за горло, рассеченное до позвоночника.

— К веслам! — снова заорал Ликон. — Гребите, если вам дорога жизнь!

Длинные весла затрещали и задвигались вразнобой, но потом гребцы вошли в ритм и лопасти разом погрузились в воду. Ликон задавал темп, и галера постепенно набирала скорость.

На палубе сверкали мечи, звенела сталь. Однако Элаку не было суждено убить Расула. Надсмотрщик споткнулся, присел — и чьи-то руки утащили его в темноту. Он кричал, когда его затаскивали между лавками гребцов, но вскоре умолк навсегда.

Ликон вскочил, свободный от цепей, и принялся проклинать гребцов: расправа с Расулом нарушила размеренное движение весел, одно из них, оказавшись между двумя другими, сломалось. Рукоять изогнулась дугой, отскочила назад и превратила лицо гребца в кровавую кашу. Из-за борта доносились крики, кто-то отдавал приказы.

Над бортом появилось перекошенное лицо Дреззара с налившимся кровью шрамом. Капитан держал меч в зубах. За ним карабкались вооруженные матросы.

Ликон бросился к ним с трофейным мечом в руке, гневно подгоняя невольников. Весла вновь погрузились в воду, галера опять двинулась.

Дюжина вооруженных людей окружила Ликона, прижавшегося спиной к мачте; он отважно защищался, ругаясь на чем свет стоит. В нескольких шагах за своими матросами шагал Дреззар; глаза его горели жаждой крови. Заметив Элака, он бросился к нему, поднимая меч.

Элак не стал терять время на поиски своего оружия и нырнул под клинок Дреззара. Капитан не ожидал этого; оба рухнули и покатились по залитой кровью палубе.

Дреззар попытался повернуть меч в руке, чтобы вонзить его в спину противника, но гибкое тело Элака изогнулось, а тонкие, но сильные пальцы стиснули запястье капитана.

Дреззар не смог изменить направление удара. Элак дернул его руку еще дальше, клинок вонзился в живот капитана и остановился, упершись в позвоночник.

— Это мои клыки, Дреззар, — тихо прошептал Элак, его хищное лицо не изменило своего выражения.

Надавив на меч, он вонзил его еще глубже, пригвоздив капитана к палубе, словно бабочку. Дреззар широко открыл рот, руки его заколотили по доскам, тело изогнулось дугой. Он плевался кровью, стискивал зубы так, что они раскололись — и так умер.

Элак поднялся. Заметив на поясе капитана тяжелый ключ, он сорвал его и бросил невольникам. Из темноты донеслись благодарные голоса.

Ликон звал на помощь. Элак бросился к нему, но результат схватки был уже предрешен. Один ад другим освобожденные невольники передавали ключ своим соседям и выбегали на палубу, чтобы присоединиться к Элаку. Вскоре последний матрос лежал мертвым на палубе, и гребцы — уже свободные погнали корабль по темному морю на Север.

5. АЙНГЕР ИЗ АМЕНАЛКА

Над галерой нависал высокий обрыв. Холодный осенний ветер наполнял паруса, давая отдых усталым гребцам. Море обрело ровный серый цвет, длинные волны без барашков пены бежали под голубовато-серым небом. Солнце почти не грело, и команда в поисках тепла и комфорта поделила корабельные запасы масла, вина и шерстяных одеял.

Элака раздражало вынужденное безделье, он хотел поскорее оказаться в Цирене. Хмурясь, расхаживал он по палубе, играл мечом и думал о тайне Каркоры. Чем было это Бледное Существо? Откуда явилось? Вопросы эти не находили ответа, и так продолжалось, пока однажды ночью Элака не посетил сон.

Ему приснился Далан. Друид стоял на лесной поляне, перед ним плясал огонь. И сказал Далан:

\"Оставь свой корабль у Красной Дельты. Ищи Айнгера из Аменалка. Скажи ему, что хочешь трон Цирены!\"

На этом все кончилось. Элак проснулся, слыша поскрипывание досок корабля и шепот волн, плещущих о борт. Приближался рассвет. Он встал, вышел на палубу и, прикрыв глаза ладонью, осмотрел горизонт.

С правой стороны он заметил проход в скалах, а за ним — остров, на котором высился замок. Казалось, что он вырастает прямо из скалы.

Галера проплыла мимо, и Элак заметил, что между скалами течет река, образуя дельту из красного песка.

Вот так пасмурным, холодным утром Элак и Ликон покинули галеру. Благодарные гребцы доставили их на берег, где оба друга поднялись на обрыв и осмотрелись. Плоскогорье без единого дерева или куста простиралось насколько видел глаз, продуваемое всеми ветрами и негостеприимное. На западе лежало Океаническое Море, холодное и неприступное.

— Может, этот Айнгер из твоего сна живет в этом замке? — Дрожа от холода, Ликон показал рукой. — Один из людей сказал мне, что это Кириат. На севере, за горами, лежит Цирена.

— Знаю, — мрачно ответил Элак. — А в Кириате правит Сефер, которым завладел Каркора. Ну ладно, пошли.

Они зашагали по краю обрыва. Холодный ветер нес резкие, высокие звуки, доносившиеся, казалось, отовсюду. Печальные, жалобные и таинственные, они носились в воздухе вокруг них.

По равнине к ним приближался человек — высокий мужчина, небрежно одетый, с нечесанными волосами и серебряной бородой. Он играл на волынке, но отложил ее, когда заметил чужих. Подойдя ближе, мужчина остановился и скрестил руки на груди.

Его лицо было словно высечено из твердого камня этого острова. Оно было суровым и непреклонным, а холодные серые глаза цветом напоминали студеное море.

— Что вы здесь ищете? — спросил он. Голос у него был звучный и довольно приятный. Элак заколебался.

— Мы ищем Айнгера. Айнгера из Аменалка. Может, ты его знаешь?

— Айнгер — это я.

На мгновенье стало тихо, потом Элак сказал:

— Я хочу трон Цирены.

Радость блеснула в серых глазах. Айнгер из Аменалка вытянул руку и больно стиснул плечо Элака.

— Тебя прислал Далан! — сказал он. — Далан? Элак кивнул.

— Тебе нужен не я. Ты ищешь Майану, дочь Посейдона, и найдешь ее там. — Он указал на далекий замок. — Если только сила сможет тебе помочь. Но сначала… идем.

Он подвел их к обрыву, откуда узкая, опасная тропка вела вниз. Айнгер двинулся свободным уверенным шагом. Элак с Ликоном шли за ним очень осторожно. Далеко внизу волны прибоя бились о скалы, громко кричали морские птицы.

Тропа закончилась у входа в пещеру. Айнгер вошел и пригласил пришельцев. Небольшой грот расширялся в высокое сводчатое помещение, вероятно, его жилище. Он повел рукой на груду шкур и подал гостям по большому рогу меда.

— Значит, тебя прислал Далан. Я ждал этого. Орандер умер. Когда Бледное Существо ставит на человеке свою печать, спастись от него можно только умерев.

— Каркора… — буркнул Элак. — Кто он такой? Может, ты знаешь, Айнгер?

— Ищи ответа у Майаны, на острове. Только она знает. Майана… она из моря. Я расскажу тебе. — Воспоминание осветило его глаза, голос стал удивительно мягким. — Эта страна на западном берегу — Аменалк, а не Кириат. Когда-то, очень давно, Аменалк простирался далеко на восток. Мы были тогда великим народом, но нас поработили захватчики и нашим остался лишь этот клочок земли. Но это Аменалк, и я живу здесь, поскольку в моих жилах течет кровь королей. — Айнгер тряхнул своей серой, спутанной гривой. — Из века в век этот замок стоял на острове. Стоял пустой. Существуют легенды, будто еще до того, как жители Аменалка заселили эту страну, в нем обитал древний морской народ. Были они чародеями, магами и чернокнижниками, однако со временем вымерли и были забыты. В свое время и мой народ рассеялся по Кириату, а я остался здесь один.

Сефер правил хорошо и мудро. Однажды ночью он в одиночку отправился на скалы Аменалка, а когда вернулся во дворец, то привел с собой избранницу. Это была Майана. Одни говорят, что он нашел ее в замке на острове, другие, что она появилась из воды. Думаю, она не простая женщина, а происходит от древнего морского народа…

Но потом тень накрыла страну. Из темноты, из бездны неведомого явился Каркора и забрал душу Сефера. Майана же бежала сюда и с тех пор живет в замке, защищенная своей магией. А Каркора правит страной.

Глаза Айнгера горели, борода торчала вперед.

— Мой народ был расой друидов. Мы чтили великого Мидера, как я чту его сегодня. И говорю вам, что Каркора — это мерзость и страх, это зло, которое распространится на весь мир, если друидам не удастся его уничтожить. Майана знает его секреты, и тебе нужно пойти к ней, на остров. Что касается меня… — Он стиснул кулаки. — В моих жилах течет кровь королей, и народ мой жив, хоть и находится в неволе. Я пойду через Кириат, соберу людей. Думаю, тебе не помешает армия, и я созову ее для тебя и для Мидера. Айнгер сунул руку за спину и поднял тяжелый, обмотанный ремнями боевой молот. Улыбка скользнула по его суровому лицу.

— Мы будем сражаться как прежде — в военной раскраске и без доспехов. Думаю, что Сокрушитель Шлемов вновь отведает крови. Если ты получишь помощь Майаны — хорошо. Но с тобой или без тебя, пришелец из Цирены, Аменалк выступит на битву!

Его мощная фигура выделялась на фоне входа в пещеру, олицетворяя могучую первобытную силу. Шагнув в сторону, он вытянул руку.

— Твоя дорога лежит туда, на остров, моя же ведет в глубь суши. Когда мы встретимся снова — если встретимся, — у меня будет для тебя армия.

Не говоря ни слова, Элак обошел Айнгера и начал подниматься по тропе. Ликон поспешил следом. Они остановились на голой равнине, а серый гигант молча прошел мимо них и двинулся дальше, неся на плече боевой молот. Ветер развевал его бороду и волосы.

Фигура Айнгера все уменьшалась вдали, и Элак сказал Ликону:

— Похоже, у нас есть сильный союзник. Он нам понадобится. Но сначала — Майана. Если она может раскрыть тайну Каркоры, я найду ее, хотя бы пришлось добираться туда вплавь.

— В этом нет нужды, — ответил Ликон, вытирая губы. — Боже, до чего хорош был мед! Там есть мост, видишь? Довольно узкий, но для нас хватит, если она не поставила на страже дракона.

6. МАЙАНА

Из края обрыва торчал узкий мостик — естественное скальное образование, приглаженное ветрами и дождями. Он тянулся до узкой полки, где среди камней зияло черное отверстие.

— Подожди здесь, Ликон, — сказал Элак. — Я пойду по этой дороге один.

Маленький человечек запротестовал, но Элак был непреклонен.

— Так будет безопаснее. При этом мы оба не попадем в одну и ту же ловушку. Если я не вернусь до захода солнца, иди за мной. Может, сумеешь мне помочь.

Ликон неохотно согласился с ним и пожал плечами.

— Ладно. Я подожду в пещере Айнгера. Крепкий у него мед, я с удовольствием попробую его еще раз. Удачи, Элак.

Тот кивнул и ступил на узкий мост. Он решил, что безопаснее будет не смотреть вниз и не обращать внимания на грозный грохот прибоя. Кричали и причитали морские птицы, ветер пытался сбросить Элака с моста.

Наконец он перебрался на другую сторону, почувствовал под ногами скалу и, не оглядываясь, вступил в пещеру. Почти мгновенно все голоса утихли, и даже ветер успокоился.

Дорога вела вниз — естественный коридор извивался в толще скалы. Элак шел по крупному песку, иногда наступая на обломки раковин. Сначала вокруг было темно, потом появилось слабое зеленоватое сияние, шедшее как будто прямо от песка под ногами.

Стояла полная тишина.

Туннель уходил вниз и вниз, и вскоре Элак почувствовал под ногами влагу. Он остановился и осмотрелся — капли покрывали каменные стены, пахло водой и солью. Он пошевелил меч в ножнах и двинулся дальше.

Зеленое сияние становилось все ярче. Элак миновал очередной поворот коридора и замер. Перед ним открылся большой зал.

Зал был огромен и вызывал беспокойство. С низкого потолка над поверхностью подземного озера нависали сталактиты разных форм. Все вокруг сияло зеленью. Тяжесть острова над головой, казалось, мешала дышать, хотя воздух был в меру свеж, несмотря на соленый запах моря.

Из-под ног Элака к неподвижной поверхности воды тянулся песчаный полумесяц пляжа. Дальше, очень далеко, виднелись тени, напоминающие затопленные здания — упавшие перистили и колонны. А еще дальше, посреди озера, был островок.

Его покрывали мраморные обломки, и лишь небольшой храм в середине казался целым: холодный и белый высился он среди развалин. Вокруг, до самой береговой линии и дальше, раскинулись руины мертвого города. Перед Элаком находилась затопленная, забытая святыня.

Тишина и бледно-зеленый простор идеально гладкого озера…

— Майана, — тихо позвал Элак, но не получил ответа.

Он нахмурился, думая о своей миссии. Почему-то он был уверен, что та, кого он ищет, находится в храме на острове. Однако не было никого способа попасть туда, разве что вплавь. А в неподвижной зелени воды ему мерещилось нечто зловещее.

Пожав плечами, Элак двинулся вперед. Ледяной холод коснулся его ступней, поднялся выше, до пояса, наконец до груди. Элак оттолкнулся и поплыл. Поначалу это было просто, и он быстро продвигался вперед.

Вода была невероятно холодной. К счастью, и соленой тоже, это помогало держаться на поверхности. И все-таки, когда он посмотрел на остров, то заметил, что тот нисколько не приблизился. Что-то проворчав, он опустил лицо в воду и сильнее заработал ногами.

Когда он открыл глаза и посмотрел вниз, то увидел под собой затонувший город.

Это было необычайное чувство — парить над смутными силуэтами мраморных руин. Элак видел под собой улицы, здания и упавшие башни, прекрасно различимые в прозрачной воде, но все равно расплывчатые, нереальные. Зеленая дымка накрывала город. Город теней…

И тени эти двигались, плавали в неподвижном озере. Бесконечно медленно они перемещались, будто пятна на мраморе, обретая форму перед глазами Элака.

Это были не морские существа, нет. Тени людей ходили по затонувшей метрополии, размеренными, плавными движениями перемещались взад и вперед, встречались, соприкасались и расходились снова, словно продолжали жить.

Колющий холод заполнил рот и ноздри Элака, и он фыркнул, поняв вдруг, что оказался под водой, что подсознательно затаил дыхание и опустился в глубину. С трудом поплыл он вверх.

Это оказалось на удивление трудно. Казалось, мягкие, но цепкие руки держат его, вода потемнела. Однако он сумел выставить голову на поверхность и вдохнуть холодного воздуха. Только плывя изо всех сил, он мог удержаться на поверхности — таинственная сила тащила его вниз.

Элак снова ушел под воду. Глаза его были открыты, и далеко впереди он заметил движение в затопленном городе. Туманные силуэты плыли вверх, поднимались, кружась, как осенние листья, и неслись к поверхности. Тени собирались вокруг Элака, связывая его мягкими, но липкими, как паутина, путами.

Они тащили его вниз, в сверкающую глубину.

С трудом удалось ему вырваться. Еще раз он выставил голову на поверхность и увидел островок. Теперь он был ближе.

— Майана! — позвал он. — Майана!

Тени задвигались быстрее, казалось, они корчатся от язвительного смеха. Они собрались вновь, туманные, едва ощутимые, нереальные. Элак погрузился в воду, слишком уставший, чтобы бороться, и позволил теням делать то, что они хотят. Только разум его отчаянно звал Майану, последним усилием пытаясь докричаться до нее.

Вода посветлела, вспыхнула изумрудным блеском. Тени остановились; казалось, они прислушиваются.

И вдруг они подхватили Элака и понесли его сквозь воду; он чувствовал быстрое движение между вихрями зеленого огня.

Тени добрались с ним до островка, подняли его вверх, как на гребне волны, и уложили на песок.

Зеленое сияние ослабело, стало мягким, как и прежде. Элак с трудом встал, задыхаясь и кашляя, и огляделся по сторонам.

Тени исчезли, лишь неподвижное озеро расстилалось перед ним. Он стоял между руинами святыни на острове.

Торопливо, хоть и пошатываясь, он отошел от воды. Взбираясь на расколотые цоколи и рухнувшие колонны, Элак пробирался к храму в центре. Он возвышался на небольшой площади, не поддавшийся времени, хотя каждый его камень потемнел от старости.

Бронзовые ворота были распахнуты настежь. Элак неуверено поднялся по лестнице и остановился перед порогом. За дверями видна была комната, залитая знакомым зеленым сиянием, пустая, если не считать занавеса на противоположной стене, сделанного из какой-то блестящей ткани и украшенного трезубцем бога морей.

В тишине слышалось лишь учащенное дыхание Элака. Вдруг из-за занавеса донесся тихий плеск, и материя раздвинулась.

За ней горел зеленый свет, настолько яркий, что Элаку пришлось прищуриться. На фоне этого сияния на мгновенье возникла нечеловечески стройная и высокая фигура. Элак видел ее всего секунду, а потом занавес закрылся, и фигура исчезла.

В святыне прозвучал голос, похожий на мягкий шепот плещущихся волн:

— Я — Майана. Зачем ты ищешь меня?

7. КАРКОРА

Влажные пальцы Элака коснулись эфеса меча. В шепоте не было угрозы, однако звучал он совершенно нечеловечески. Да и фигура, которую он на мгновенье увидел, не могла принадлежать земной женщине.

И все же голос его не дрогнул, когда он спокойно ответил:

— Я хочу занять драконий трон Цирены и явился сюда просить твоей помощи против Каркоры.

Стало тихо. Когда вновь зазвучал голос, в нем была печаль.

— И я должна тебе помочь? Против Каркоры?

— Ты знаешь, что это за существо? — спросил Элак.

— Да, я хорошо это знаю. — Металлический занавес дрогнул. — Присядь, ты устал. Как тебя зовут?

— Элак.

— Так слушай же, Элак. Я расскажу тебе о появлении Каркоры, об Эрикионе-чернокнижнике и о Сефере, которого я любила.

После небольшой паузы тихий шепот продолжал:

— Кто я и что, тебе знать не обязательно, но ты должен понять, что я не совсем человек. Мои предки жили в этом затонувшем городе, а я… что ж, на десять лет я приняла облик человека и жила с Сефером, которого любила. Я надеялась дать ему сына, чтобы однажды он занял трон отца. Напрасная надежда… по крайней мере, так мне казалось.

При дворе жил маг Эрикион, чьи чары шли не от моря, а от другой, более мрачной стихии. Эрикион обыскивал руины святилищ и склонялся над манускриптами, полными тайных знаний. Его взгляд уходил в прошлое, в те времена, когда морской народ еще не родился из чрева Посейдона. Эрикион открывал запретные врата Пространства и Времени, он сказал, что поможет мне родить сына, и я на горе себе согласилась.

Не буду рассказывать тебе о месяцах, проведенных в удивительных капищах перед страшными алтарями. Не буду говорить о чарах Эрикиона. Я родила сына… мертвого.

Серебристый занавес дрогнул, и долго было тихо. Наконец невидимое существо заговорило вновь:

— Сын этот вызывал страх, он был изуродован так, что я не хочу об этом вспоминать. Магия отняла у него человеческий облик, но он был моим сыном, сыном моего мужа, и я любила его. Когда Эрикион предложил дать ему жизнь, я согласилась на цену, которую он потребовал, несмотря на то, что ценой этой был сам ребенок.

\"Я не причиню ему вреда, — уверял Эрикион. — Я дам ему мощь, превосходящую силу любого из людей или богов. Однажды он завладеет этим миром и другими тоже. Только отдай мне его, Майана\". И я послушала его.

Я мало знала о магии Эрикиона. Что-то вошло в тело моего сына, когда я его носила, но что это было — не знаю. Оно было мертво и проснулось от чар Эрикиона. Он забрал ребенка и отнес его в свое жилище в глубине гор. Своей магией он лишил его всех остатков пяти чувств, оставив только саму жизнь и чужество внутри.

Я помню, что сказал мне Эрикион. \"В нас есть шестое чувство, первобытное и скрытое, которое, если вывести его на поверхность, будет необычайно могучим. Я знаю, как это сделать. Слух слепца может быть очень тонким — сила его зрения переходит к другим чувствам. Если новорожденного ребенка лишить всех пяти чувств, их мощь соберется в шестом. Моя магия может это сделать\". Вот так Эрикион превратил моего сына в существо слепое, глухое и почти бессознательное. Годами творил он над ним свои чары и открывал врата Пространства и Времени, позволяя чужим силам проникать в наш мир. Шестое чувство ребенка становилось все сильнее, а чужак в его разуме рос все больше, не связываемый узами, которые ограничивают людей. Это мой сын, мой ребенок, стал Каркорой Бледным.

Тишина и вновь шепот:

— Не удивляйся поэтому, что я не до конца ненавижу и проклинаю Каркору. Я знаю, что это чудовище, которое не должно существовать, но это я родила его. И потому, когда он поработил разум Сефера, своего отца, я бежала в этот храм. Здесь я живу в одиночестве среди теней, стараясь не вспоминать, что знала когда-то поля, небо и огни земли. Здесь, в месте, которому принадлежу, я обо всем забываю.

А ты приходишь просить у меня помощи, — гнев прорвался в ее тихом голосе. — Помощи в уничтожении того, кто вышел из моего чрева!

— Разве тело Каркоры… твое? — тихо спросил Элак.

— О, Отец Посейдон, нет! Я любила человеческую часть Каркоры, а от нее осталось совсем мало. Бледное Существо благодаря одному своему чувству владеет множеством грозных сил. Это чувство открыло врата, которые должны были всегда оставаться закрытыми. Каркора пребывает в иных мирах, за мрачными морями и черной пустотой… вдали от Земли. Я знаю, что он старается распространить свою власть на все эти миры. Кириат поддался ему, и Цирена, видимо, тоже. Придет время, когда он завладеет всей Атлантидой и не только ею.

— А Эрикион-чернокнижник? Что с ним?

— Не знаю, — ответила Майана. — Может, продолжает жить в своей цитадели вместе с Каркорой. Я много лет не видела его.

— А можно убить Каркору?

Майана долго молчала, прежде чем ответить.

— Этого я не знаю. Его тело, находящееся в цитадели, смертно, но то, что живет внутри него — нет. Если бы ты сумел добраться до тела Каркоры, то и тогда не смог бы убить его.

— И ничто не может уничтожить Бледное Существо?

— Не спрашивай меня об этом, — в голосе Майаны вновь зазвучал гнев. Есть один предмет… один талисман, но его я не хочу и не могу тебе дать.

— Мне придется отнять твой талисман силой, — медленно произнес Элак. — Если смогу. Но я не хочу этого делать.

Из-за занавеса донесся звук, удививший его — тихий жалобный плач, в котором слышна была вся бесконечная печаль плачущего моря.

— Холод царит в моем королевстве, Элак, — прошептала Майана срывающимся голосом. — Холод и одиночество. А у меня нет души, только жизнь еще продолжается. Она длится долго, но когда закончится, меня ждет темнота, поскольку я родом из людей моря. Какое-то время я жила на земле и поселилась бы там снова, среди зеленых полей, где яркие васильки и веселые маргаритки цвели в траве, где ласкали меня свежие порывы ветра. Огни в камине, звуки людских голосов, любовь мужчины… Отец Посейдон знает, как я тоскую об этом.

— Талисман… — напомнил Элак.

— Ах да, талисман. Ты его не получишь.

— Какой мир возникнет здесь, — очень тихо спросил Элак, — если воцарится Каркора?

Занавес дрогнул. Майана тихо вздохнула.

— Ты прав, — сказала она. — Ты получишь талисман, когда он будет тебе нужен. Может статься, ты сумеешь и без него победить Каркору. Я буду молиться, чтобы так оно и случилось. Итак, вот тебе мое слово: в нужное время, но не раньше, я пошлю тебе талисман. А теперь иди. Каркора на Земле пользуется телом Сефера, и ты должен убить его. Дай мне твой меч, Элак.

Мужчина молча вынул из ножен клинок и протянул рукоятью вперед. Из-за занавеса высунулась рука.

Рука необычайная, нечеловеческая! Узкая и бледная, белая, как молоко, со слабым рисунком на коже, напоминающим чешую. Пальцы тонкие и длинные, казались лишенными суставов, и соединяла их тонкая перепонка.

Рука эта взяла оружие Элака и спряталась, но через минуту появилась вновь, продолжая держать меч, клинок которого испускал теперь бледно-зеленое сияние.

— Теперь твое оружие сможет убить Сефера. Это подарит ему покой.

Элак взялся за рукоять, а нечеловеческая рука поспешно начертала над мечом какой-то древний знак.

— Этим я посылаю весточку для Сефера, моего мужа. И… убей его быстро, Элак. Укол в мозг через глаз не доставит ему особых страданий.

Потом вдруг рука высунулась дальше и коснулась лба Элака. Тот ощутил мгновенное головокружение, словно его подняли волны, проникшие в тело.

— Ты будешь пить мою силу, Элак, — прошептала Майана. — Без нее у тебя нет шансов в борьбе с Каркорой. Останься со мной на месяц, чтобы напиться силой моря и магией Посейдона.

— Месяц…

— Время не будет существовать для тебя. Ты заснешь и во время сна будешь впитывать силу, а когда проснешься, сможешь отправиться на бой.

У Элака все сильнее кружилась голова, он чувствовал, что сознание вот-вот покинет его.

— Ликон… — прошептал он. — Я должен сообщить ему…

— Тогда говори, и он услышит. Мои чары откроют ему уши.

Слабо, словно издалека, Элак услышал голос Ликона:

— Кто звал меня? Это ты, Элак? Но где ты? Я не вижу никого на этом пустынном берегу.

— Говори с ним, — приказала Майана, и Элак повиновался.

— Я в безопасности, Ликон, но должен остаться здесь на месяц, один. Не жди, у меня есть для тебя дело. Ликон сдавленно выругался.

— Какое дело?

— Отправляйся на север, в Цирену. Найди там Далана, а если не сумеешь, собери армию. Цирена должна быть готова, когда Кириат выступит против нее. Скажи Далану, если найдешь его, о том, что я сделал, и о том, что я прибуду к нему через месяц. А потом пусть друид руководит тобой. И… да сохранит тебя Иштар, Ликон.

— И тебе пусть Мать-Иштар будет защитой, — донеслись издалека слова. — Я все сделаю. Прощай.

Зеленый мрак закрыл глаза Элака.

Он еще увидел, как раздвинулся серебристый занавес и темная фигура шагнула к нему — нечеловечески гибкая и высокая, но при этом удивительно женственная. Майана сделала призывный жест, и в храм вплыли тени.

Они приблизились к Элаку, неся ему мрак и холодную успокаивающую тишину. Мужчина вытянулся и заснул. Волшебная сила женщины моря вливалась в крепость его души.

8. ТРОН ДРАКОНА

Луна выросла и уменьшилась вновь, и вот наконец Элак проснулся на другом берегу, перед коридором, ведущим в мир наверху. Подземное озеро лежало у его ног, по-прежнему залитое мягким зеленым блеском. Вдали он видел остров и разглядел белый храм, в котором спал целый месяц, однако не заметил вокруг никаких следов жизни — никакие тени больше не двигались в глубине. Но в себе он ощущал силу, которой прежде не было.

Задумчиво пошел он по извилистому коридору и перебрался по каменному мосту на равнину. Она была пуста. Солнце клонилось к закату, холодный ветер дул со стороны моря.

Элак пожал плечами, посмотрел на север, и его ладонь коснулась рукояти меча.

— Сначала конь, — пробормотал он. — Потом — Сефер. Я несу клинок для королевского горла.

Не прошло и двух часов, как попавшийся навстречу наемный солдат лежал мертвым, и кровь пятнала его пропыленную тунику, а Элак мчался на север на добытом коне. Он то и дело подгонял его, чтобы поскорее пересечь Кириат, и по дороге ветер доносил до него всевозможные слухи. Сефера уже нет в столице, утверждали они. Во главе могучей армии он шел на Север, к Вратам — горному проходу, ведущему в Цирену. С самых дальних границ Кириата собирались по королевскому зову воины; наемники и искатели приключений съезжались отовсюду, чтобы послужить ему. Сефер хорошо платил и обещал богатую добычу.

Кровавый след тянулся за Элаком. Двух лошадей загнал он насмерть, но в конце концов Врата оказались позади. Вихрем промчался он через Лес Шарн, вброд перешел Монру, и наконец на горизонте замаячили стены замка, к которому он направлялся. Отсюда правил Орандер, здесь стоял драконий трон, сердце Цирены.

По разводному мосту Элак въехал во двор, бросил поводья слуге, разинувшему рот от удивления, и побежал. Он знал здесь каждый камень — в этом замке он появился на свет.

Наконец он ворвался в высокий тронный зал, согретый послеполуденным солнцем. Здесь собрались старейшины, вожди Цирены — бароны, герцоги и кое-кто из нетитулованных дворян. Возле трона стоял Далан, а рядом с ним Ликон с необычайно мрачным лицом, совершенно трезвый и уверенно стоящий на ногах.

— Клянусь Мидером! — проревел Ликон. — Элак? Элак!!

Новоприбывший протиснулся сквозь толпу, остановился перед троном, схватил Ликона за руку и сильно стиснул. Тот оскалился в усмешке.

— Хвала Иштар, — проворчал он. — Наконец-то я снова смогу напиться.

— Я видел тебя в кристалле, — сказал Далан, — но не мог помочь: магия Бледного Существа противостояла моей. Но теперь тебе помогают иные чары магия моря.

Друид повернулся к собравшимся, воздел руки и потребовал тишины.

— Вот ваш король! — провозгласил он. Раздались крики, одни одобрительные, другие полные сомнений и гневного протеста.

— Да, это Зеулас, — воскликнул высокий худой старец. — Он снова вернулся. Это брат Орандера!

— Замолчи, Хира, — крикнул другой. — Это пугало будет королем Цирены?