Пролог
— Не знаю, — отвечаю я. — Но Анне нелегко живется. Похоже, у нее много проблем.
— В каком смысле нелегко?
Шагая по форту Нэш Моват, полковник Дуч Адамс взглянул на запястье и увидел на часах ровно 0500. В южной Калифорнии стояла утренняя предрассветная прохладца и казалось, что всё так, как должно быть.
Тут он услышал женский возглас:
Я качаю головой.
– Идёт начальник гарнизона!
— Понятия не имею. Но, честно говоря, не особо волнуюсь. По-моему, она совсем безобидная.
Он резко обернулся и увидел, что по команде девушки в форме сержанта-инструктора весь тренировочный взвод вытянулся по струнке. Полковник Адамс замедлил шаг, чтобы ответить на приветствие, после чего отправился дальше. Теперь он пошёл немного быстрей, надеясь, что остальные инструкторы его не заметят: ни к чему отвлекать взводы от тренировки на пласте.
Лилла цинично смотрит на меня, хватает за плечо и горячо шепчет:
Его лицо исказилось в гримасу. За столько лет он всё ещё не привык к тому, чтобы команды раздавал женский голос. Даже вид взводов смешанного пола до сих пор его удивлял. Армия определённо изменилась с тех пор, как он сам был подростком-рекрутом, и большинство этих перемен ему не нравилось.
Он двигался дальше, слыша лающие команды остальных сержантов – мужчин и женщин, – строящих свои взводы.
— А вдруг ты ошибаешься? Вдруг она опасна?
«Сержанты уже не те», – с грустью подумал полковник.
Он никогда не забудет, как бранил их его собственный инструктор много лет назад, как он оскорблял его и всю его семью до седьмого калена, как он издевался и сквернословил.
— Нет, я так не думаю. Похоже, у Анны сильная депрессия, но вряд ли она опасна.
Полковник слегка улыбнулся. Сержант Дрискол был тем ещё мерзавцем!
Насколько помнил полковник Адамс, Дрискол уже давно умер – не в бою, как он сам бы предпочёл, а в больнице от сердечного приступа. В те времена повышенное давление считалось профессиональной болезнью инструкторов по строевой подготовке.
Я рассказываю, что однажды ночью обнаружил Анну плачущей и у нее было странное оцепенелое выражение лица, как будто она не понимала, что происходит.
Полковник Адамс понимал, что никогда не забудет Дрискола, и, по мнению Адамса, так и должно было быть. Инструктор должен оставлять неизгладимый след в памяти солдата и помниться ему до конца жизни. Он должен олицетворять собой худшую сторону ада, каким является солдатская жизнь. Сержант Дрискол определённо оказал на полковника Адамса такое долгоиграющее влияние. А что останется у рекрутов форта Нэш Моват от своих инструкторов?
Ничего.
— О Господи, — говорит Лилла. — Попробуй ее образумить. Нельзя же так жить.
«Сейчас все слишком зациклились на политкорректности», – подумал он.
Теперь даже в руководстве по боевой подготовке акцент делался на мягкости.
— Может быть, поговорю. Потом.
«Стресс, вызванный физическими или вербальными оскорблениями, является непродуктивным и категорически запрещён».
Он усмехнулся, вспомнив об этом.
— Не «может быть», Тим, а обязательно.
– Какая чушь! – пробормотал он себе под нос.
Но армия двигалась в этом направлении с самих 1990-х. Он знал, что ему пора к этому привыкнуть, но никак не мог.
Некоторое время мы молчим. Наконец Лилла прислоняется ко мне и вздрагивает.
Так или иначе, ему недолго осталось иметь с этим дело – до пенсии всего год, а он ещё хочет дослужиться до генерал-майора…
— Я так и знала, что в этом доме есть что-то странное. Я так и знала, — повторяет она. — Наверное, там живут привидения.
Неожиданно размышления Адамса прервало странное зрелище: новобранцы шестого взвода бесцельно шатались по пласту, кто-то из них разминался, но большинство просто болтали друг с другом.
— Дом как дом. Кирпичи и цемент. Никаких привидений там нет.
Полковник Адамс застыл на месте и заорал:
— И все-таки не хотела бы я там жить. Даже за деньги, — она поворачивается и смотрит на меня круглыми глазами. — А что, если однажды ночью Анна совсем спятит, порубит тебя на куски и сложит в холодильник?
– Солдаты! Где, чёрт побери, ваш сержант?!
Солдаты, смутившись, вытянулись по струнке и отдали честь начальству.
Я закатываю глаза.
– Вольно, – рявкнул Адамс. – Так кто-нибудь ответит на мой вопрос, чёрт вас дери?
Заговорила девушка:
— Я не шучу, — продолжает Лилла. — Не исключено, что ты в опасности. Зачем она за тобой наблюдала? На твоем месте я бы на ночь клала рядом с собой нож, просто на всякий случай. Не хотелось бы однажды услышать, что с тобой случилась беда.
– Мы не знаем, где находится сержант Уортинг, сэр.
Почему-то я обижаюсь. Как будто я предаю Анну. Лилла, похоже, наслаждается ситуацией. Хорошо, что я не рассказал ей историю целиком — проблемы Анны стали бы для моей бывшей подружки пикантной сплетней.
Адамс с трудом мог поверить собственным ушам.
— Ей-богу, ничего смешного, — с досадой говорю я.
– Что значит, вы не знаете? – потребовал он ответа.
— А по-моему, смешно. Но и жутко, — отзывается Лилла.
– Он не явился на построение, сэр.
Адамс зарычал себе под нос.
Я не отвечаю, и она обвивает рукой мои плечи. Досада исчезает, как масло на горячей сковороде.
Это не было похоже на сержанта Клиффорда Уортинга. На самом деле Уортинг был одним из немногих сержантов, от которых, по мнению Адамса, был хоть какой-то толк. Он был приверженцем старой школы – или, по крайней мере, старался таким быть. Он частенько являлся к Адамсу и жаловался, что ему слишком тесно с новыми правилами.
И всё же, Адамс знал, что Уортинг нарушает правила насколько это возможно. Иногда солдаты роптали на его жёсткие требования и словесные оскорбления, и это радовало Адамса.
— Ну и ладно. Ты сам в курсе, что бесплатный сыр только в мышеловке. Если не срастется, всегда можешь вернуться и пожить у меня.
Но где же Уортинг сейчас?
— Не сомневаюсь, Патрик будет в восторге.
Адамс прошёл мимо новобранцев в барак и пошёл вдоль рядов кроватей, направляясь к кабинету Уортинга.
— Хм. Забей.
Он резко постучал в дверь.
– Уортинг, вы там?
— У вас все нормально? — спрашиваю я, что есть силы стараясь скрыть надежду в голосе.
Никто не ответил.
– Уортинг, говорит командир подразделения. Если вы там, лучше ответьте мне, чёрт побери!
И снова тишина за дверью.
— Не знаю. Иногда да. И тогда мне кажется, что мы очень счастливы вместе. Но иногда он бывает таким придурком, и я задумываюсь, не попробовать ли еще разок. Уехать, найти новое жилье… — Лилла рассматривает собственные руки. — Порой я даже думаю, не снять ли квартиру пополам с тобой. По-моему, из нас получились бы неплохие соседи.
Адамс повернул ручку двери и распахнул дверь.
В кабинете было аккуратно прибрано и совершенно пусто.
Я молчу. Не могу сказать ни слова из-за кома в горле.
«Куда он мог подеваться?» – гадал Адамс.
Уортинга вообще видели сегодня утром?
Тут Адамс заметил табличку «НЕ КУРИТЬ» на стене кабинета.
Он вспомнил, что сержант Уортинг был заядлым курильщиком.
23
Может быть, он просто вышел покурить?
Я знал Лиллу со старшей школы, но сблизились мы, только когда мне стукнуло двадцать. Мы вращались приблизительно в одной и той же компании, и ее часто приглашали на вечеринки, куда ходил и я. Мы здоровались, иногда болтали, и я всегда думал, что она красива, но не в моем вкусе — слишком напористая, слишком раздражительная и, честно говоря, слишком властная.
– Нет, этого не может быть, – вслух проговорил Адамс.
Бессмыслица какая-то.
Однажды рано утром после очередной тусовки часть компании, и в том числе мы с Лиллой, отправилась на Наррабеен-Бич. Пляж выглядел как на картинке: вода невероятного оттенка, как на картине Бретта Уайтли, белый песок, желтое солнце. Когда мы миновали дюны и увидели океан, то дружно ахнули от восторга, такой он был красивый. Не говоря ни слова, мы бросились к воде, разделись до белья и побежали купаться.
Тем не менее Адамс вышел из кабинета и пошёл к заднему выходу из барака.
Он открыл дверь и выглянул на неверный утренний свет.
Мы с Лиллой валяли дурака. Она брызгалась, я отвечал тем же. Когда я выплыл на глубину, она подобралась сзади и окунула меня с головой. Мы добрых полчаса не выходили из воды, а потом легли рядом на песке, переводя дух. Я еще не вполне протрезвел после ночной гулянки, поэтому показалось таким простым и естественным улечься лицом к ней, положить руку на обнаженный смуглый живот, поцеловать…
Всматриваться нужды не было: сержант Уортинг сидел на корточках, опёршись спиной на стену барака, изо рта у него торчала сгоревшая сигарета.
– Уортинг, какого чёрта… – начал Адамс.
Мы удрали от остальных и пошли в ближайшее кафе, где съели пополам огромную порцию яичницы с беконом и сосисками. Затем мы вернулись на пляж, купались и загорали, пока я не обгорел докрасна, а кожа Лиллы не обрела еще более темный оттенок.
Не успев договорить, он отпрянул.
На уровне глаз Адамса на стене красовалось большое тёмное влажное пятно.
Лилла много говорила. Она сказала, что всегда хотела заниматься чем-нибудь творческим. Делилась секретами о подругах и бывших парнях. Призналась, что выросла без отца, что ненавидела убогую квартирку, в которой провела детство, и недолюбливала мать за недостаток амбиций.
От пятна и до сидевшего Уортинга тянулся след.
Тут Адамс увидел тёмную дыру в центре лба Уортинга.
— Я хочу лучшей жизни и мечтаю о большем, — объяснила Лилла. — Ни за что не намерена гнить в каком-нибудь вонючем домишке в Наррабеене.
То была огнестрельная рана.
Входное отверстие было маленьким, но на выходе пуля разорвала Уортингу пол-черепа. Мужчину застрелили, пока он выкуривал здесь утреннюю сигарету. Выстрел был таким точным, что сержант умер мгновенно. Даже сигарета не выпала у него изо рта.
Потом она принялась расспрашивать обо мне. Поинтересовалась, чем я намерен заниматься в дальнейшем, и удивилась, когда я ответил, что понятия не имею. Когда речь зашла о друзьях и родителях, я сказал, что мой отец открыл ресторан, воплотив давнюю мечту. Я объяснил, что пока не поставил перед собой жизненной цели. Что меня больше привлекает радость, нежели успех.
– Господи Боже, – пробормотал Адамс. – Неужели опять…
— Но нужно же к чему-то стремиться, — возразила Лилла, положив руку мне на грудь. — Самые интересные люди всегда честолюбивы.
Он огляделся. За бараком простиралось большое пустое поле. Выстрел был сделан с большого расстояния, а это значило, что совершил его опытный снайпер.
Адамс покачал головой, не в силах поверить в происходящее.
Вместо ответа я склонился к ней и поцеловал в соленые губы.
Он знал, что теперь его жизнь значительно усложнится – и значительно ухудшится.
Никогда еще не встречал девушку, которая так много говорила и задавала столько личных вопросов.
Глава первая
В то время я жил с родителями. Я знал, что мама на работе как минимум до семи, а папа примерно в три уйдет в ресторан. Иными словами, оставалось четыре часа. Без десяти три я предложил Лилле зайти в гости; тут наши взгляды встретились, и я убедился, что она поняла, чего мне на самом деле надо и о чем я прошу.
Райли Пейдж стояла и смотрела в открытое окно своего дома. Был славный весенний денёк – как в той сказке, где птицы поют и цветы цветут. Воздух был свежим и чистым. Тем не менее её не покидало мрачное чувство.
Она согласилась.
У неё было странное ощущение, что вся эта красота очень хрупкая.
Я сделал нам обоим кофе, и мы, прихватив кружки и пакет шоколадного печенья, пошли в комнату. Кровать была узкая, но я с облегчением убедился, что она по крайней мере прибрана и выглядит опрятно. Мы сели на нее, лицом друг к другу, скрестив ноги, выпили кофе и съели все печенье.
Поэтому она прижимала руки к телу, как будто находилась в магазине с тонким фарфором и одним неловким движением могла сломать что-то красивое и дорогое. А может быть, этот славный день – просто тончайшая иллюзия, которая растает от одного мановения руки, и за которой окажется…
Допив кофе, Лилла встала и поставила пустую кружку на стол. Я подумал, что она собирается уходить, и лихорадочно задумался, как бы уговорить ее остаться. Но Лилла не ушла — она стянула через голову футболку, расстегнула молнию, сбросила юбку, сняла лифчик и трусики. Я сидел, пялился как дурак и боялся двинуться, чтобы она не исчезла как видение.
«Что?» – думала Райли.
Тёмный мир, полный боли, ужаса и зла?
Лилла легла на кровать и положила мою руку на поросший черными волосами холмик меж раздвинутых ног. Там было тепло и мягко.
Или тьма, которая скрывается в ней самой – её жуткие мысли и тайны?
Девичий голос вывел Райли из задумчивости:
Я пропал.
– О чём думаешь, мама?
Когда все закончилось, она обняла меня и поцеловала в губы, в щеки, в глаза. А потом вздохнула, встала и принялась натягивать одежду. Я был смущен и до смерти напуган — вдруг я сделал что-нибудь не то, совершил какой-то непростительный сексуальный грех? Но, одевшись, Лилла наклонилась и опять меня поцеловала.
Райли обернулась и обнаружила, что на мгновение забыла, что в гостиной кроме неё есть и другие люди.
Вопрос был задан Джилли, тощей тринадцатилетней девочкой, которую Райли как раз пыталась удочерить.
— Подожди, — попросил я. — Оставь свой телефон. Можно я тебе позвоню? Разве не…
– Ничего особенного, – ответила Райли.
Её симпатичный бывший сосед Блейн Хилдрет улыбнулся.
Я сел и взял девушку за руку.
– Кажется, ты улетела куда-то далеко, – заметил он.
Блейн только что пришёл в гости к Райли со своей дочерью Кристал.
— Пожалуйста, не уходи.
– Наверное, я как раз гадала, где наша Эприл, – выкрутилась Райли.
— Мне пора. — Лилла высвободилась, и я получил очередной поцелуй, на сей раз очень нежный. — Давай не будем портить такой замечательный день.
Это действительно вызывало у неё беспокойство: пятнадцатилетняя дочь Райли до сих пор не вернулась со школы домой. Неужели Эприл забыла, что они собирались пойти сегодня в ресторан к Блейну?
Долгое время я только о ней и думал. О том, как она улыбалась, слегка приподнимая один уголок рта. О том, как волосы обрамляли ее лицо. Как она запрокидывала голову, обнажая горло, когда смеялась. Все мелочи запечатлелись в моем мозгу, и за несколько коротких часов, что мы провели вместе, я проникся незыблемой уверенностью, что Лилла идеальная женщина. Эта мысль бурлила в крови, текла по жилам, пронизывала каждую клеточку.
Кристал и Джилли хитро переглянулись.
Лишь через полтора года Лилла рассталась с очередным бойфрендом. Лишь спустя три месяца отчаянных усилий с моей стороны она согласилась пойти со мной на свидание.
– О, она скоро придёт, – со смешком сказала Джилли.
Мы встречались восемь месяцев. Восемь необыкновенных, феерических, насыщенных энергией месяцев. Я никогда не чувствовал себя таким радостным, измученным и несчастным одновременно. Мы ссорились. Смеялись как ненормальные. Трахались. Я переживал самый серьезный и одновременно самый нелепый роман в своей жизни. Однажды Лилла десять минут орала на меня за то, что я съел лишнюю мармеладку. Ее вспыльчивость и самоуверенность я находил очень сексуальными.
– Будет буквально с минуты на минуту! – вторила ей Кристал.
Райли задумалась, что такое известно девочкам, что неизвестно ей. Она надеялась, что Эприл не попала в какую-нибудь передрягу: подростковый период у Эприл уже закончился, а несколько месяцев назад ей пришлось пережить много проблем. Но, кажется, сейчас ей намного лучше.
Лилла снимала квартиру. Официально я не съезжался с ней, продолжая жить с родителями, но ночевал у Лиллы почти каждый день на протяжении всех восьми месяцев. Она близко познакомилась с моей семьей, потому что мы ужинали у нас как минимум раз в неделю. Папе она нравилась. Он смеялся над ее шутками и поддразнивал Лиллу, если она держалась чересчур надменно. Мама была неизменно вежлива, но в присутствии гостьи помалкивала и проводила большую часть времени на кухне.
— Она тебе не нравится? — спросил я в один из редких вечеров, когда остался дома.
Райли посмотрела на остальных и вдруг осознала кое-что:
Мама замерла и нахмурилась.
– Блейн, Кристал, я же не спросила, не хотите ли вы что-нибудь выпить! У меня есть имбирный эль, или, может быть, ты хочешь виски, Блейн?
— Дело не в этом, — сказала она. — Не могу сказать, что она мне не нравится.
– Имбирный эль мне как раз по душе, – сказал Блейн.
– И мне тоже, пожалуйста, – присоединилась Кристал.
— А в чем же?