Илья Деревянко
Похититель душ
Все имена, фамилии, прозвища действующих лиц, равно как и названия улиц, городов, фирм, политических партий, преступных группировок и т. д. вымышлены. Любые совпадения случайны.
Пролог
г. Н-ск. «...» мая 2005 года,19 часов 15 минут
Гипермаркет «Алтай» на западной окраине города славился широким ассортиментом товаров, неплохим их качеством, приемлемыми ценами, вежливостью и расторопностью персонала, а посему не мог пожаловаться на недостаток покупателей. В огромном зале муравьиными толпами кишели люди со стандартными металлическими тележками. У многочисленных касс периодически возникали очереди, быстро, впрочем, рассасывающиеся. Отягощенные сумками горожане выходили из стеклянных дверей и разъезжались по домам, кто на общественном транспорте, кто на личном. Но на смену им тут же являлись новые. Сейчас, по окончании рабочего дня в большинстве фирм и учреждений, в «Алтае» был самый разгар торговли. Кассовые аппараты нагрелись от напряжения. В воздухе висел слитный, неразборчивый гул множества голосов. В комнате охраны развалились на стульях двое молодых парней, Саша и Леша. Оба в новеньких камуфляжах, вооруженные милицейскими дубинками. Саша увлеченно разгадывал кроссворд. Леша лениво курил, косился на мониторы и отбрехивался от товарища, назойливо пристающего к нему, как любой кроссвордист к окружающим.
– Земля в Германии, славящаяся пивом и футболом?
– Отвали.
– Семь букв. Вторая «а»...
– Отстань!
– А первая, похоже, «б»...
– Бавария, чертов придурок!
– Ба-ва-ри-я... Точно, подходит! А теперь – греческая буква, обычно обозначающая сумму. В слове пять букв. Первая – «с».
– Вот, блин, замотал!!! Э-э-э, погодь, Сашок, глянь-ка сюда!
– А-а? – неохотно отреагировал кроссвордист.
– Глянь, глянь! – Лешин палец коснулся крайнего правого монитора. Экран показывал мужчину, только что зашедшего в гипермаркет. Среднего роста, с щегольскими усиками, в толстом безразмерном плаще.
– Ну и? – вяло поинтересовался Саша.
– Да на плащ посмотри! На улице теплынь, а он такую хламиду напялил!
– Мало ли чудаков на свете?
– Это же воришка, дурья твоя башка! Ща напихает под плащ всякой всячины, и поминай, как звали!
– Гм... Действительно. Надо сообщить ребятам в зал. Пускай возьмут гада с поличным. Тогда не отвертится!..
Спустя тридцать секунд трое охранников в штатском начали потихоньку обступать потенциального воришку, выжидая момент, когда он возьмет с витрины товар, но не положит в тележку, а преступно сунет в недра «хламиды». Тот, однако, подставляться не спешил, медленно брел по залу, к товарам не притрагивался и шарил пустым взглядом по толпе. Прошло пять минут, десять, одиннадцать. Охранники начали терять терпение. «Ядрена вошь! Словно издевается, – раздраженно думали они. – Хоть бы предпринял чего, падла».
И тут вдруг произошло непредвиденное. Резким движением «воришка» сбросил на пол плащ и ловко перехватил спрятанный под ним короткоствольный автомат.
Тра-та-та-та-та... тра-та-та-та-та – сухо затрещали очереди. Первые же пули попали в густое скопление народа. Послышались отчаянно-испуганные крики. Человек пять повалились замертво. Остальные бросились кто куда, сталкиваясь, падая, опрокидывая стеллажи...
– Твою мать! – пролепетал в дежурке потрясенный Леша и с силой вдавил кнопку экстренного вызова милиции. Убийца тем временем заменил использованный магазин, щедро полил свинцом охваченных паникой покупателей, вставил третий магазин, широко ухмыльнулся, ткнул дулом себе под подбородок и нажал спуск...
Глава 1
Майор ФСБ Корсаков Дмитрий Олегович, 29 лет, русский, беспартийный, неженатый
– Ты дурак, дурак, – бормотал горбатый карлик, долбая мою грудь чем-то вроде крохотной кирки. Каждый удар отдавался тупой болью в сердце. Глаза карлика горели красным огнем, с желтых клыков капала слюна. На уродливой головешке вместо волос шевелились глисты. Я попытался отшвырнуть от себя исчадие ада, но руки не повиновались. – Гы-ы-ы! – оскалился поганец. – Хочешь рыпнуться, а не можешь! Я тебя, сволочь, доконаю. Не надо было лезть в это дело, да еще столь ретиво. До смерти забью! Гы-ы-ы!
Широко размахнувшись, он всадил кирку по новой. Боль стала острой, режущей, перехватывающей дыхание.
– Скоро инфаркт получишь! – прошипел урод. – Обширный. Гы-ы-ы!!!
– Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня, грешного, – из последних сил прошептал я.
– И-и-и-и!!! – пронзительно завизжал карлик, отскочил в сторону, ввинтился в черную воронку и бесследно исчез. А я проснулся. За незашторенным окном тускло светила луна. Где-то во дворе с яростным рыком грызлись бродячие собаки. Часы показывали начало третьего ночи. Сильно болело сердце. Нетвердой рукой нащупав выключатель торшера, я зажег свет, поднялся с измятой постели, прошел к аптечке, достал упаковку валидола, положил под язык две капсулы и опустился в кресло. Минут через пять боль постепенно стихла. Я перевел дыхание, утер выступивший на лбу пот, прикурил сигарету и задумался. Дело, о котором упомянул гнусный карлик, имело кодовое название «Кукловоды» и представляло собой целую серию загадочных, немотивированных убийств, совершенных в Н-ске за последние десять дней. Преступления совершали внешне добропорядочные граждане, абсолютно не связанные между собой. Но последствия их деяний были ужасающими. За полторы недели свыше шестидесяти убитых плюс множество раненых и покалеченных! А началось все с коричневого джипа, врезавшегося на полном ходу в толпу школьников, собравшихся у памятника павшим воинам в День Победы. Погибло восемь детей. Еще столько же получили травмы различной степени тяжести. Водитель джипа, некто Руслан Мирзоев, до приезда милиции не дожил. Был разорван на части обезумевшими от горя родителями. Тогда заподозрили пресловутый «чеченский след». Благо национальность преступника соответствовала. Но спустя ровно сутки мелкий коммерсант Александр Москвичев (стопроцентный русак) залез с карабином «сайга» на крышу пятиэтажного дома и открыл беглый огонь по прохожим на улице. В результате убито пять, ранено семь человек. Сдаваться милиции он не пожелал, спрыгнул «рыбкой» на асфальт и разбился насмерть. В тот же день, ближе к вечеру, бармен пивбара «Злато» Олег Горобец напоил пивом с цианистым калием троих посетителей, а после разоблачения хлебнул отравы сам. На следующее утро фирмач – фармацевт Борис Меерхольд похитил у собственного охранника пистолет, прикончил четверых партнеров по деловым переговорам и был застрелен омоновцами при попытке задержания. И так далее и тому подобное. Кстати, ни одного из преступников взять живым не удалось. Если их не убивали наши доблестные менты, они обязательно кончали с собой тем или иным способом. Когда общее число погибших перевалило за тридцать, дело передали в ФСБ, в наш отдел, где полковник Рябов, вспомнив июньские события прошлого года
[1], сразу заподозрил, что убийцами кто-то ловко манипулирует. Те зомби тоже не сдавались в плен, предпочитая топиться в канализации или сжигаться заживо в кремационной печи
[2]. Здесь, правда, тела присутствовали, хоть и не всегда целые. Наш судмедэксперт Ильин тщательно их обследовал, но... не нашел ничего похожего на микрочипы. Впрочем, данное обстоятельство шефа не смутило.
– Один хрен, ими управляют со стороны, – уверенно заявил полковник. – А вот КАКуправляют, нам с вами и предстоит выяснить...
Нападения между тем продолжались с завидным постоянством. Последнее произошло позавчера в гипермаркете «Алтай» и оказалось самым кровавым. От рук сержанта ГАИ Василия Золотарева, протащившего в зал служебный «АКСУ», погибло восемнадцать человек! (О раненых я уж не говорю.) Я руководил оперативно-следственной группой, выезжавшей на место происшествия, лично допрашивал охранников, кассиров, посетителей. Тесно общался с руководством гипермаркета. Но интересно, о какой такой «ретивости» болтал урод из сна? Почему обещал довести до инфаркта в наказание за нее? Я вроде ничего особенного в «Алтае» не раскопал. Картина преступления показалась мне вполне обычной для дела «Кукловодов», отличающейся от предыдущих лишь количеством жертв. Или... раскопал, сам того не заметив?! Стоп, стоп, давай-ка разберемся по порядку! Итак, мы прибыли в «Алтай» через двадцать две минуты после разыгравшейся там трагедии. Кирилл Альбертович произвел осмотр трупов, ребята проделали все положенные процедуры, а я занялся опросом очевидцев и хозяев гипермаркета. Потом просмотрел записи камер слежения. Очевидцы ничего особенного не сообщили. Покупатели вообще не обращали на Золотарева внимания, пока он не начал стрелять. Охранники же заподозрили в нем обыкновенного воришку и надеялись застукать с поличным. Та-а-ак! А хозяева говорили о злобных происках конкурентов и даже называли вероятных заказчиков бойни. Указывали мотивы... Их доводы выглядели достаточно убедительными... если не знать о предшественниках Золотарева. А они, между прочим, и не знали! События по делу «Кукловодов» в СМИ практически не освещались. Был специальный приказ сверху – «не нагнетать панику». Кое-что, конечно, просачивалось, но так, урывками. Без систематизации и обобщения просочившиеся факты казались весьма заурядными. Ведь в наши дни убивают чуть ли не на каждом шагу! Но для тех, кто обладает всей полнотой информации, деяние Золотарева не кажется отдельным, единичным случаем или коммерческой «заказухой». Напротив, оно четко вписывается в общий ряд преступлений «Кукловодов». Тот же почерк, та же тупая, бессмысленная кровожадность, тот же финал – самоубийство... Тем не менее мы не станем сбрасывать со счетов версию о «конкурентах» и тщательно проверим всех поименно названных. О чем я и сообщил расстроенным коммерсантам. Это, что ли, «ретивость»? Да нет, не похоже. В подобных ситуациях конкурентов всегда проверяют. Обычная практика! Выходит, тупик?! Или... Ага!!! Ну-ка, «перемотаем» немного назад. Елки-палки! Как же я мог забыть?!! По словам охранников, Золотарев, упорно игнорируя товары, шарил глазами по толпе, будто высматривал кого-то! Получается, он искал конкретного человека, а когда нашел – замочил. Остальных до кучи и... и для запутывания следов! Точно! Вот она «ниточка»!!! Если нет видимой связи между убийцами, можно поискать связь между жертвами. Надо сопоставить списки погибших по всем эпизодам и отыскать там людей...
Мои размышления прервал длинный звонок в дверь. Вздрогнув от неожиданности, я скомкал окурок в пепельнице, натянул спортивные штаны, прошел в прихожую и посмотрел в японский телескопический глазок. На пороге нервно переминалась с ноги на ногу миниатюрная хорошенькая брюнетка. Соседка с верхнего этажа Люда. Моя примерно ровесница. Она была одета в цветастый домашний халатик и тапочки на босу ногу.
– Чего тебе? – недоуменно спросил я, запуская ее в квартиру.
– Колька! – всхлипнула женщина. – Вломился «вдупелину». В окно выбросить грозится!
Речь шла о бывшем муже Людмилы Николае Толмачеве – двухметровом амбале с мускулатурой Шварценеггера. Они развелись полтора года назад из-за хронического пьянства и буйного характера «сильной половины». В период совместного проживания у Толмачевых нередко происходили грандиозные скандалы, и несколько раз мне приходилось вразумлять распустившего руки Николая. Правда, после развода он вроде бы переехал к родственникам в деревню...
– А зачем впустила?
– Сам открыл, сволочь. – Из глаз соседки ручьями потекли слезы. – Ключ запасной у него остался! Вошел, когда я спала. Навалился, изнасиловал. Потом начал орать, обзывать шлюхой, пообещал вышвырнуть в окно за б...во и принялся избивать. Как он сказал – «для начала». Я еле вырвалась и сразу к тебе. Вот, посмотри, – распахнув халатик, женщина продемонстрировала свежий кровоподтек на голой груди.
– Гм. И что же ты хочешь? В милицию сдать козла?
– Да нет, зачем? – утерла слезы Людмила. – Он трезвый – хороший. Ты же знаешь! Лучше как в последний раз...
(«Как в последний раз» – означало дать по шее и связать, пока не прочухается.)
– Ну ладно, пошли, – со вздохом согласился я, надел футболку и, оставив дверь приоткрытой, поднялся вслед за соседкой на четвертый этаж.
– Колька в комнате, – шепнула она, пропуская меня вперед.
Миновав просторный холл, я вдруг услышал, как за моей спиной внятно щелкнул запираемый замок. В душе шевельнулось нехорошее подозрение. «На ловушку похоже», – подумал я, заходя в комнату, и тут же убедился в своей правоте. «Гостем» Людмилы был отнюдь не Колька. И он был не один...
Глава 2
Двое незнакомых мужчин (один с ножом, другой с бронзовым подсвечником) молча бросились на меня. По счастью, не очень грамотно. Тип с подсвечником значительно опередил товарища
[3]. Перехватив его занесенную руку, я врезал нападавшему коленом в пах. Нажимом на нервный узел заставил выронить подсвечник и отработанным движением развернул лицом к запоздавшему второму. Тот по инерции нанес удар, всадив нож в печень подельнику. В ту же секунду я с силой толкнул на него содрогнувшееся в спазме боли тело, собрался добить второго ногой в голову, но не успел. Сзади послышался подозрительный шорох. Я инстинктивно отпрянул вперед и чуть в сторону. В результате тяжелый предмет обрушился не на затылок, а на спину левее позвоночника. Неприятно, конечно, но не смертельно!
– На, – врезал я пяткой в корпус неведомому третьему. Стукнулось о стену чье-то легкое тело.
– У-у-у-у! – тоненько захныкал женский голос.
Обернувшись, я с изумлением опознал в третьем... Людмилу! Держась руками за грудь, она медленно сползала на пол и жалобно скулила на одной ноте. Неподалеку валялась оброненная ею бутылка с шампанским.
«Ничего себе! – мысленно поразился я. – Кто бы мог подумать?! Прямо сумасшествие какое-то». Моего короткого замешательства хватило второму, чтобы выбраться из-под тела приятеля и вновь напасть на меня. Однако без ножа он не представлял собой особой опасности. Легко нырнув под размашистый свинг
[4] справа, я нанес ему мощный апперкот
[5] в солнечное сплетение и, выпрямившись, добавил кулаком сверху в склоненный затылок. Задушенно хрюкнув, мужик потерял сознание. Выдернув у него из брюк ремень, я завернул второму правую руку за спину, крепко прикрутил ее к левой ноге, и в следующее мгновение зазвенело разбиваемое стекло. Прозвучал отчаянный вопль, тут же прервавшийся. Выглянув в окно, я увидел внизу, на освещенном фонарем асфальте, скорченную фигурку Толмачевой с разбитым черепом. Она покончила собой... Слепо, не раздумывая, как и прочие фигуранты дела «Кукловодов»!
«Жалко Людку, – подумал я, набирая номер дежурного по Конторе. – И как только она вляпалась в это дерьмо?!!»
* * *
Блицдопрос очнувшегося пленника, произведенный мною до приезда оперативников, дал поразительные результаты! Мужик представился Финашутиным Игорем Семеновичем, 1963 года рождения, сотрудником налоговой инспекции и искренне недоумевал по поводу случившегося. Дескать, сидел спокойно дома, пил потихоньку пиво, смотрел футбол по телевизору и вдруг очутился здесь. Каким образом – непонятно!!!
– Хорош дурака валять! – не на шутку рассердился я. – Телевизор он смотрел. Ага! А этого хмыря тоже не знаешь?! Между прочим, ты его зарезал! – я развернул Финашутина лицом к мертвому подельнику и приподнял за волосы голову первого: – Ну, падла, поздоровайся с корешом!!!
Игорь Семенович вздрогнул, побледнел, облизал пересохшие губы, снова вздрогнул и заявил звенящим от волнения голосом:
– Все происходящее – галлюцинация! А вы, молодой человек, фантом! Плод воображения. Не иначе теща, стерва, подкузьмила. Подсыпала в пиво психотропный порошок. Ух, ведьма старая! Очнусь – посажу!!!
Произнеся вышеуказанную речь, он глубоко вздохнул, зажмурил глаза и затих, всем своим видом изображая спящего. В сердцах я хотел было дать налоговику по почкам, но в последний момент удержался. Не стоит понапрасну руки марать. Лучше отвезем хмыря в Контору да уколем «сывороткой правды». Враз придуриваться прекратит.
Спустя недолгое время в квартире появились наши оперативники во главе с капитаном Сергеем Михайловым. Финашутина развязали, сковали ему руки за спиной и заставили подняться на ноги.
– Поехали, болезный, в логово «фантомов», – ехидно сказал я. – Там тебе быстро мозги прочистят...
По прибытии в Контору мы спустились на лифте в подвальный этаж, прошли по мрачному коридору с бетонным полом и... очутились в том самом помещении, где полтора года назад меня пытали представители Структуры, стараясь склонить к сотрудничеству
[6]. С тех пор я не был здесь ни разу и сейчас под напором нахлынувших воспоминаний невольно вздрогнул. Вон на том столе, с металлическими зажимами, распинали и били током мое тело. Лампа под потолком испускала такой же яркий, безжалостный свет... Рядом, на стульчике, сидел ныне покойный психолог Владлен Михайлович. С другой стороны стола – «спецы»
[7] с электродами в руках... А когда у меня остановилось сердце, вон в том углу открылся вход в сияющий тоннель. Я, помнится, вылетел из земной оболочки и...
– Дима, ты в порядке?! – прозвучал в ушах встревоженный голос шефа. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение.
– Тебе плохо?! – переспросил полковник.
– Да нет, нормально. Просто устал слегка.
В помещении, кроме Рябова, находились молодой незнакомый врач, коренастая медсестра с хмурым лицом и два дюжих прапорщика с толстыми волосатыми ручищами. Завидев их, Финашутин затрясся в ознобе. На лбу налоговика выступил зернистый пот. Глаза расширились, вылезли из орбит.
– Не волнуйтесь, вас не будут пытать, – правильно истолковав его испуг, сказал полковник. – Вам сделают укол, а потом немного потолкуем.
– Значит... все это... не сон?! – запинаясь, выдавил Игорь Семенович.
– К сожалению, не сон, – кивнул Рябов. – Вы, вероятно под гипнозом, покушались на жизнь нашего сотрудника. Теперь мы хотим узнать, кто довел вас до жизни такой. Упомянутый мной укол поможет вспомнить то, что вас силком заставили забыть. Не беспокойтесь, он абсолютно безвреден
[8].
– Но я слышал о «сыворотке правды» совсем другое! – проявил осведомленность Финашутин.
– Вранье! – лучезарно улыбнулся Владимир Анатольевич. – Досужие вымыслы писателей и журналистов. Плетут, сами не знают чего!.. Впрочем, перед наркодопросом, вы пройдете медицинский осмотр. А в соседней комнате дежурит реанимационная бригада. На всякий пожарный. Короче, ваша жизнь вне опасности. Можете мне поверить!
Судя по кислой физиономии, налоговик явно не поверил полковнику. Однако перечить он не стал и, по предложению врача, начал раздеваться до пояса.
– Опергруппа свободна. Корсаков, останься, – распорядился между тем шеф.
Капитан Михайлов с ребятами вышли в коридор, а я устало присел на табуретку в углу и закурил сигарету. Невыспавшаяся голова гудела набатным колоколом, в руках и ногах ощущалась противная слабость, а мысли упорно возвращались к событиям января 2004 года: «Реанимационная бригада... Уж, часом, не та, которая выводила меня из состояния клинической смерти?! А перед этим, несколько раз, из болевого шока?! Гм! Почему бы нет? Хотя чертову Структуру поголовно зачистили, медиков вполне могли оставить. Они-то в принципе сбоку припека. Сказали откачать подследственного – откачают! Их дело телячье...» – вспомнив, как дергалось под разрядами дефибрилятора мое безжизненное тело
[9], я зябко поежился, усилием воли отогнал неприятные воспоминания и постарался сосредоточиться на происходящем в подвале. Тут, в настоящий момент, молодой врач измерял Финашутину давление.
– Ну и ну! – закончив процедуру, восхищенно присвистнул он! – Сорок два года, а давление как у юного спортсмена! Невзирая на нервное потрясение и, мягко говоря, непривычную обстановку. Вам, дорогой мой, позавидовать можно!
Арестованный буркнул в ответ нечто невразумительное. Обследование продолжалось еще минут сорок с использованием разнообразных, неизвестных мне приборов.
– Здоров, как бык, – объявил по завершении доктор. – Хоть двойную дозу ему вкалывай!
– Хватит и обычной, – проворчал Рябов. – Приступайте.
Александр Бушков
Медсестра взяла жгут, перетянула Финашутину руку выше локтя, вскрыла ампулу темного стекла и наполнила шприц густой розоватой жидкостью.
Д\'Артаньян – гвардеец кардинала
«Пентонал натрия», – навскидку определил я.
Книга II
– Поработайте кулачком, – басом предложила медсестра и, выждав примерно минуту, ловко вонзила шприц в вену. Через некоторое время лицо налоговика покрылось испариной, дыхание участилось.
Тень над короной Франции
– Фамилия, имя, отчество, – достав вопросник, начал шеф. Пока полковник задавал обычные, установочные вопросы, все шло нормально. Игорь Семенович отвечал, как и положено уколотому «сывороткой», – легко, свободно, даже с какой-то готовностью, но потом...
Memoires De mr d,Artagnan Lieutenant de la Compagnie des Mousquetaires du Kardinale interpretaire Alexander Bousqouve
– Ты знал раньше майора Корсакова?
Подлинная история юности мессира д’Артаньяна, дворянина из Беарна, содержащая множество Вещей Личных и Секретных, происшедших при Правлении Его Христианнейшего Величества, Короля Франции Людовика XIII в Министерстве Его Высокопреосвященства Кардинала и Герцога Армана Жана дю Плесси де Ришелье, а также поучительное повествование о Свершениях, Неудачах и прихотливых путях Любви и Ненависти.
– Н-н-нет.
Часть первая
– Но хоть раз видел?
Солнце и тени
– В-в-вид-дел. Н-на ф-фот-тограф-фии.
Глава первая
– А почему ты пытался его убить?
Неожиданная встреча
– М-н-не ... м-м-не п-п-рик-казал-ли. – Лицо Финашутина сильно покраснело, язык стал заплетаться, на губах выступила слюна. Казалось, он с нечеловеческим трудом выдавливает из себя слова. Рябов удивленно глянул на врача. Тот с недоумением развел руками.
Вздохнув про себя, он приготовился расстаться еще с сотенкой пистолей – ничего не попишешь, чтобы вырваться из лап полиции, не следует скупиться… Да и письма форменным образом жгли грудь под камзолом.
– Гм, ну ладно. А кто конкретно приказал?
Он вновь вынул кошелек, но на сей раз принялся высыпать из него монеты скупо и расчетливо, без лишнего бахвальства.
– Хр-р-р-р. – Тело налоговика содрогнулось в дикой судороге. Лицо из красного сделалось темно-багровым. Слюна сменилась желтоватой пеной.
Высокая массивная дверь вдруг распахнулась – такое впечатление, даже не от энергичного движения руки, а от доброго пинка. В комнату как вихрь ворвался пожилой невысокий человечек, дородный и румяный, как истый фламандец. Одежда на нем была довольно скромная, уступавшая нарядам обоих бальи, а на поясе не имелось шпаги – но служители закона мгновенно вытянулись, словно исправные солдаты на ротном смотру, старший бальи вскочил…
– Забудь! Немедленно забудь вопрос! – закричал полковник, но было поздно. Финашутин еще раз дернулся, свалился на пол и застыл в неестественной позе.
Вслед за пожилым вошел второй, одетый, как французский дворянин, при шпаге, в надвинутой на лоб шляпе – и скромно остановился поодаль. Пожилой, уперев руки в бока, тяжело ворочая головой на толстой шее с видом бодливого быка, никак не решившего пока, за кого из пастухов взяться первым, долго рассматривал служителей закона с грозным, не сулившим ничего доброго выражением лица, потом открыл рот…
– Мертв! – проверив у него пульс, ошалело прошептал доктор. – Ничего не понимаю. Ничего!!!
– Бре-ке-ке-кекс!
Глава 3
– Ке-ке-ке-брекс…
10 часов спустя.
– Нидер-вилем-минхер-фламен!
Морг ФСБ на Брюсовской улице
– Минхер-фламен-вилем-нидер…
– По результатам вскрытия диагноз однозначен – инсульт. Но это более чем странно. Проведенное перед допросом медицинское обследование Финашутина зафиксировало прекрасное состояние здоровья. Физиологически у него не было ни одной причины для подобного рода смерти. И тем не менее он скончался. – Ильин откупорил бутылку нарзана и налил себе полный стакан.
Интонации были самые недвусмысленные, понятные д’Артаньяну. Неведомый гость ругал полицейских на чем свет стоит, а они лишь осмеливались на то, чтобы вставить порой почтительное словечко да попытаться что-то робко объяснить, но их слова, сразу видно, ничуть не убеждали пожилого, и он, разойдясь, орал уже во весь голос, брызгая слюной, грозя кулаками, определенно обещая обоим множество самых неприятных сюрпризов…
– А может, Баранцев некомпетентен? Может, арестованный не выдержал воздействия препарата? – задумчиво молвил шеф.
Его спутник шагнул вперед, поднял руку в замшевой коричневой перчатке и бросил на стол перед старшим бальи два листа бумаги, в которых скосивший глаза д’Артаньян моментально узнал свою подорожную и письмо к статхаудеру, рекомендовавшее «шевалье де Лэга» записным гугенотом и другом Нидерландов с младенческих пеленок…
– Глупости! – фыркнул Кирилл Альбертович. – Во-первых, Андрей хорошо подготовлен в профессиональном плане. Я лично проверял его квалификацию при приеме к нам на работу. Во-вторых, даже студент-троечник не спутает совершенно здорового человека с хроническим гипертоником! А в-третьих, вы сейчас противоречите самому себе. Не так давно вы безоговорочно утверждали, что фигурантами дела «Кукловоды» кто-то хитро манипулирует. Или, выражаясь точнее, управляет их сознанием. Так?
И возликовал про себя, видя, что дело его выиграно, а также радуясь, что сберег отцу сотню необходимых в хозяйстве пистолей.
– Так, – подтвердил полковник.
Все было в совершеннейшем порядке – старший бальи (успевший при вторжении незнакомца куда-то спрятать деньги с проворством фокусника) выскочил из-за стола, кланяясь д’Артаньяну:
– Но тогда логичнее предположить, что смерть арестованного связана не с физиологией, а с психикой. Проще говоря, ему вложили в мозг приказ умереть, но не выдать хозяина. Судя по видеозаписи наркодопроса, так оно и было. А теперь вы, позабыв собственные слова, обвиняете парня в профессиональной непригодности. По сути, ставите вопрос об увольнении его с «волчьим билетом». Стыдно, Владимир Анатольевич! Очень неэтично с вашей стороны!!!
– Вы свободны, ваша милость! Как ветер! Бога ради, не сердитесь на нас, скудоумных! Нами двигали исключительно благородные мотивы защиты отечества от испанских шпионов, и мы сразу поняли, что дело нечисто. Откровенно говоря, этот иезуит мне сразу показался подозрительным, и я немедленно прикажу ловить его по всему Зюдердаму…
Д’Артаньян, держась с грацией и величавостью истого вельможи, повел рукой:
– Да я не обвиняю. Я просто в виде полемики, – засмущался Рябов. Они с Ильиным сидели за столом в кабинете начальника морга, уехавшего по делам и любезно предоставившего кабинет в наше распоряжение. Я пристроился на стуле у стены с очередной чашкой кофе в руках. (С минувшей ночи мне не удалось поспать ни минуты, и я старательно глушил сонливость лошадиными дозами кофеина.) За распахнутым настежь зарешеченным окном слышался шум мотора подъехавшего фургона и ленивая болтовня санитаров, выгружающих из него чей-то труп. Столбик термометра показывал 30 градусов по Цельсию выше нуля. Нежданно-негаданно в Н-ске установилась необычная для мая жара. Судмедэксперт вынул из кармана рубашки чистый носовой платок и аккуратно промокнул взопревший лоб.
– Пустое, господин Ван дер… Не стоит извинений…
– Ладно, – сказал он. – Забудем.
И побыстрее направился к двери, пока, не дай бог, обстановка не изменилась столь же волшебным образом, но в гораздо худшую сторону. Младший бальи, семеня и сгибаясь в поклоне, догнал его, зашел слева:
Некоторое время оба молчали. Залетевшая с улицы ранняя муха истерично жужжала и билась о стекло, не находя выхода. В пересекающем комнату солнечном луче роились мириады пылинок.
– Вы изволили уронить, ваша милость… – прям-таки пропел он, протягивая на ладони два утаенных золотых.
– Э-эх! Знать бы, каким образом их зомбируют!!! – тяжко вздохнул шеф.
Д’Артаньян небрежно, двумя пальцами отвел его ладонь:
– Каким, как раз понятно, – криво усмехнулся Кирилл Альбертович. – Психотроника или психохимия плюс мощное внушение. Сперва несчастных обработали пси-генератором
[10] либо опоили психотропным зельем, а после запрограммировали. Вряд ли они даже понимали, что творят. Кстати, – вдруг обернулся ко мне Ильин, – вы случайно не заметили в глазах своей соседки и ее «гостей» эдакой пустоты, стеклянности... А?!
– Любезный, сыну великого короля неподобает держать в руках золото, валявшееся на полу… Оставьте себе.
– Вроде бы нет, – пожал плечами я. – Хотя... не знаю. Честно говоря, не присматривался.
И вышел на площадь перед ратушей. Неподалеку стоял Планше, улыбаясь во весь рот и держа в поводу двух лошадей, свою и д’Артаньяна, а рядом с ним, тоже при двух лошадях, стоял высокий пожилой человек, судя по одежде, слуга из богатого дома, седой, но крепкий на вид.
Полковник укоризненно глянул на меня, хотел изречь какое-то нравоучение, но не успел. В кармане у него зажурчал мобильник.
Рядом раздались уверенные шаги, и перед д’Артаньяном остановился незнакомый дворянин.
– Да, – бросил в трубку Рябов. – Неужели?! Хорошо, ждите!
– Позвольте вас поблагодарить, сударь, – начал гасконец. – Не знаю, кто вы такой, но вы явились как раз вовремя… Как ваше имя?
– Звонили из налоговой инспекции, – убрав телефон обратно, сказал он. – В столе покойного Финашутина обнаружили запечатанный конверт с надписью «Передать майору Корсакову лично в руки». Съезди, Дима, разберись...
– Анна, – послышался звонкий голос.
* * *
Рука в коричневой кожаной перчатке сдвинула шляпу на затылок. И д’Артаньян форменным образом остолбенел, словно персонаж из Библии, кажется, Плот.
Невзирая на лютую для Н-ска жару, машин на улице хватало с избытком. Густые потоки автотранспорта ползли с черепашьей скоростью и обильно смердели выхлопными газами. В душном воздухе не ощущалось ни единого дуновения ветерка. Водитель служебной «Волги» прапорщик Медведев заметно нервничал, скрипел зубами и периодически включал сирену с мигалкой. Устроившись на заднем сиденье у опущенного стекла, я рассеянно смотрел на проплывающие мимо, серые от пыли придорожные деревья. В душе у меня шевелилось смутное беспокойство. «Судя по первой реакции и по допросу под «сывороткой», Финашутин прежде меня не знал. Видел только раз на фотографии, да и то, похоже, находясь под гипнозом. Так откуда могло взяться это письмо в запечатанном конверте?! Когда и зачем он его написал?! Или написал кто-то другой... Но кто?!! В налоговой инспекции Т...го района знакомых у меня точно нет!.. А может, звонок – провокация с целью заманить в ловушку? Средь бела дня, в государственном учреждении, при большом скоплении народа... Чушь собачья!!! Однако и звонок весьма странный, подозрительный. Вот блин! Прям чертовщина какая-то!..»
Перед ним стояла очаровательная блондинка из Менга – в мужском костюме для верховой езды, со шпагой на перевязи, с заправленными под шляпу волосами. Большие голубые глаза, столько раз снившиеся гасконцу по ночам, смотрели лукаво и озабоченно.
– Сворачиваем на Первомайскую улицу. Скоро будем на месте, – вполголоса сообщил водитель.
– Это вы, миледи? – пробормотал он в совершеннейшей растерянности, тут же уступившей место несказанной радости. – Или ваш призрак?
– Кратчайший путь? – полюбопытствовал я.
– Я. Господин Арамис! – легонько топнула она ногой. – Долго вы еще будете таращиться на меня с глупейшей улыбкой? Немедленно в седло! В этом городе для нас всех становится чересчур жарко…
Подавая пример, она вставила ногу в стремя и уверенно взмыла в седло, повернула коня так резко, что короткий испанский плащ взметнулся за спиной, как пламя. С трудом опомнившись, д’Артаньян вскочил на своего английского жеребца и пустил его размашистой рысью, торопясь за девушкой. Слуги поскакали следом.
– Единственный. По крайней мере на сегодняшний день. Раньше можно было проехать еще через Покровский переулок, но со вчерашнего вечера он перекрыт. Ремонтные работы.
В переулке неожиданно промелькнула знакомая фигура Атоса с маячившим за его плечом унылым Гримо. Как ни хотелось д’Артаньяну вновь скрестить шпагу с мушкетером, он смирил себя – момент был самый неподходящий. Они успели лишь встретиться взглядами – и горячий жеребчик пронес гасконца мимо. Пожалуй, в Зюдердаме для него и в самом деле становилось жарковато, так и припекало под ногами…
Он догнал Анну, и их кони пошли голова в голову по набережной очередного канала. Душа д’Артаньяна была переполнена разнообразнейшими чувствами, в которых он от растерянности не пытался разобраться вовсе, но если все же попытаться выразить одной-единственной фразой переживания, терзавшие впечатлительную душу молодого гасконца, то сводились они к нехитрой, в общем, истине – он был на седьмом небе, и душа его пела…
– Оба-на! – встрепенулся я. – Единственный. Значит...
Как он ни вглядывался, не мог различить ничего, кроме нежной щеки и розовых губ – низко надвинутая шляпа скрывала все остальное.
В уме зародилась некая интересная догадка, но окончательно сформироваться не успела. Взвизгнув тормозами, наша «Волга» резко остановилась, а Медведев витиевато выругался. На проезжей части стоял гаишник, раскинув руки. Слева, у поста ГАИ, виднелись двое его коллег с автоматами наперевес.
– Нахлобучьте шляпу пониже, – распорядилась Анна, не поворачивая головы. – Вас могут узнать, а это совершенно ни к чему.
– Оборзели легавые, – зло процедил прапорщик. – Уже спецномера им не указ. Ну, твари, погодите! Я вам устрою небо в алмазах!
– Там, в переулке, был Атос, он-то меня определенно узнал…
Гаишники тем временем деловито направились к машине. Весь остальной транспорт куда-то исчез. Улица была пуста. Внимательно всмотревшись в молодые непроницаемые лица, я скользнул взглядом по серым мундирам, посмотрел ниже и...
– Ну, это не так уж страшно, – откликнулась она после короткого раздумья. – Главное, они все еще не поняли, что вы и «Арамис» – одно и то же лицо, а это дает нам неплохие шансы…
– Засада! Гони! – крикнул я водителю. «Волга» рванула вперед, сбив бампером ближайшего мента с офицерскими погонами. Словно резиновый мяч, он отлетел в сторону, сверкнув обутыми в кроссовкиступнями. Двое оставшихся (тоже в кроссовках!) незамедлительно открыли огонь. Первые же пули повредили нам шины. Зашипев воздухом из пробитых баллонов, «Волга» криво выскочила на тротуар.
– Нам? – радостно переспросил д’Артаньян.
– Вот именно. Я возвращаюсь во Францию с вами… если вы не имеете ничего против моего общества.
– За мной! – скомандовал я Медведеву, открыл дверцу, вывалился наружу, больно ударился об асфальт и увидел, как машина врезалась в фонарный столб, как осыпались заднее и переднее стекла, а у замешкавшегося прапорщика раскололся простреленный череп, выплеснув из себя костно-кровяной фонтанчик.
– Помилуйте, Анна! – воскликнул он протестующе. – Я только рад… Боже мой, вот это сюрприз! Рошфор мне ни словечком не заикнулся, что вы тоже здесь…
Та-та-та-та-та-та – следующая очередь прошла чуть ли не впритирку с моей макушкой. Стиснув зубы, я перекатился вбок, укрылся за металлической урной и тщательно прицелился.
– Значит, у него были к тому причины.
П-ф-ф – один из «оборотней», с дыркой во лбу, пошатнулся и упал на спину. Второй кульбитом ушел вправо, коротко полоснул из автомата и, приподнявшись, взмахнул рукой. В воздухе описало дугу ребристое яйцо «эфэшки»
[11]. Я инстинктивно прикрыл затылок руками и широко разинул рот.
– Однако, как мне повезло, что вы по счастливой случайности явились в решающий момент…
Анна чуть повернула к нему голову, ее мелодичный голос звучал чуть насмешливо:
– Бу-у-ух! – жахнул взрыв. Разлетевшиеся вихрем осколки натворили бед. Они расколошматили витрину продовольственного магазина, изрешетили газетный киоск (по счастью, не работающий), разбили нижние окна жилого дома напротив, высекли из урны сноп искр, но меня почему-то не задели. «Так не бывает!» – пессимистически мелькнуло в мозгу. И действительно! Еще часть угодила прямехонько в бензобак покалеченной «Волги». Спустя секунду машина с грохотом взорвалась. В воздухе свистнули обломки железа, и спину мою, под левой лопаткой, пронзила острая боль. (Как потом выяснилось, куском бампера звездануло.) Я невольно дернулся, застонал. Сознание стало путаться, ускользать. Из ничего возник давешний горбатый карлик, издевательски осклабился и замахнулся киркой. «Господи Иисусе, помоги!» – мысленно воззвал я. Видение тут же исчезло, голова прояснилась. Боль ослабла, стала терпимой. Облизнув пересохшие губы, я осторожно обозрел окрестности. Сбитый Медведевым лжегаишник не подавал признаков жизни. Застреленный второй, разумеется, тоже. А третий, метатель гранаты, на рысях приближался ко мне. Это был плотный мужчина средних лет, с борцовскими ушами, с курносым носом и с ежиком белесых волос на круглой голове. Автомат он бросил (вероятно, патроны кончились) и в настоящий момент сжимал в ладони милицейский «макаров». Надо думать, собирался произвести контрольный выстрел в упор. Выдавливая слабину спускового крючка, я заглянул ему в глаза. Они были пустыми, стеклянными, точь-в-точь такими, как говорил Кирилл Альбертович... Зомби, блин!
– Любезный шевалье, когда речь идет о кардинальской службе и выполнении поручений монсеньёра, случайностям нет места, тем более в этом деле…
П-ф-ф! – сработал мой «ПСС».
– Значит, вы…
Курносый споткнулся, выронил изо рта сгусток крови, прошел по инерции несколько шагов, запутался в собственных ногах и повалился лицом вниз. Улица по-прежнему безмолвствовала. Будто вымерла! Издалека донесся нарастающий вой сирен. Затем послышалась частая стрельба, рванули одна за другой три гранаты. «Веселенькие номера! – подумал я, проверяя наличие патронов в магазине. – Расклады, как в Грозном в разгар боевых действий. И это в самом сердце России, в мирное время... Боже! До чего мы докатились!!!»
– Я должна была вмешаться, если потребуется. По-моему, момент был самый подходящий, вам пришлось плохо…
– Да что вы! – сказал д’Артаньян, к которому вновь вернулось извечное гасконское бахвальство. – Собственно говоря, к тому времени, как вы появились, я их уже свернул в бараний рог, купил с потрохами и принудил к повиновению…
Глава 4
– Кто бы сомневался…
Дневная духота постепенно спадала. Легкий ветерок застенчиво перебирал молодую листву росших вдоль дороги деревьев. В Никифоровском переулке было тихо и безлюдно. За последние четыре часа, кроме трех узколобых типов, приехавших на «шестисотом» «мерсе» и зашедших в служебный вход офиса ЗАО «Валькирия», здесь не появилось ни одной живой души. Сам особняк – трехэтажный, модерновый, стеклобетонный – тоже казался вымершим. Электронные средства скрытного наблюдения ничего не фиксировали. Впрочем, неудивительно. По оперативным данным, у Катафалка имелся новейший суперприбор, полностью блокирующий все попытки прощупать здание при помощи сканеров, тепловизоров и прочих подобных штучек. И где только достал, скотина?!! А прослушка стационарных телефонов дала незначительные результаты. С утра из офиса в город звонили лишь три раза. Причем беседы не отличались многословием.
– Вы что, не верите? Клянусь небесами, я с ними управился, как с болванами…
Катафалк: Быстро приезжай!
– Я верю, верю… Вот, кстати, что это за странный обрывок разговора я слышала при вашем с ними расставании? О каком это сыне великого короля шла речь?
Городской абонент: Но что слу...
– Я вам потом расскажу, при удобном случае, – заверил д’Артаньян, покраснев. – Это одна из моих коварных уловок, которая сработала просто великолепно… Анна… Я не могу поверить, что вы здесь, со мной, и мы вот так запросто скачем бок о бок…
Катафалк (грубо перебивает): Не задавай вопросов! Узнаешь на месте!
Она, наконец, подняла голову, и в голосе зазвучало неподдельное женское кокетство:
Городской абонент: Понял.
– Я вам успею еще надоесть, шевалье, нам еще несколько дней ехать вместе, до самого Парижа…
Далее короткие гудки.
– Вы? Мне? Надоесть? – От волнения он потерял нить разговора. – Да это невозможно… С тех пор, как я вас увидел впервые, в Менге, вы стоите у меня перед глазами…
Вот и весь улов наших слухачей. На внешние звонки офис вовсе не отвечал...
Девушка тихонько рассмеялась:
Тяжело вздохнув, я закурил пятнадцатую за день сигарету. Мы со старлеем Максимом Казанцевым расположились на заднем сиденье синей «Вольво», припаркованной метрах в тридцати от служебного входа. На переднем – устроился капитан Михайлов с рацией на коленях. Помимо штатных «ПСС» и «вала», он был вооружен пневматическим пистолетом, заряженным иглами с нервно-паралитическим препаратом мгновенного действия. Это для взятия в плен Катафалка. Что же, Серега у нас герой дня. Ему, как говорится, и карты в руки!..
– Вы хотите сказать, что соизволили меня запомнить? Видевши один раз и мельком?
– Первый – Второму, обрисуй обстановку, – донесся из рации голос майора Терехова.
– Вы из тех, кого невозможно забыть, Анна…
– Второй – Первому! Кроме тех троих, в здание никто не проникал, – доложил Михайлов. – Обратно не выходили. Прием!
– Даже после всех ваших похождений в Париже и побед над столькими красотками, от очаровательной трактирщицы Луизы до Мари де Шеврез?
– И у нас похожая картина! – усмехнулся Терехов. – Туда семеро, обратно – ноль. Твои данные подтверждаются. Дай Корсакова.
Д’Артаньян почувствовал, как запылали у него кончики ушей. Воровато оглянувшись на слуг, отстававших на три корпуса, он растерянно пробормотал:
– Есть! – Сергей протянул мне «кенвуд».
– Кто вам рассказал эти глупости…
– На приеме, – буркнул я.
– Тот, кто был неплохо осведомлен о ваших славных свершениях на тех полях, где вместо валькирий порхают амуры…
– Чего ворчишь-то?
– Вздор, – сказал д’Артаньян. – Сплетни, злые языки… Все это время я думал только о вас…
– Так, голова разболелась.
– Почему вдруг? – спросила она с той восхитительной наивностью, что женщинам дается так легко, а мужчин повергает в полнейшую растерянность. – У вас было столько возможностей, чтобы выбросить из головы скромную путешественницу…
– Ладно. Ужин ровно в двадцать тридцать. Как понял?
Д’Артаньян был уже не тот наивный и робкий юнец, что пару месяцев назад пустился в путь из Тарба, не сделав на этом свете ровным счетом ничего примечательного. И он решился.
– Понял. Приглашения ждать?
– Потому что я люблю вас, – сказал он из-под надвинутой на лицо шляпы, и это далось тем легче, поскольку он не видел ее лица, ее глаз и мог притвориться, что говорит с самим собой или с воображаемым предметом страсти неземной, как это частенько случается в сладких грезах.
– Обязательно. Переходим на два три восемь. – Терехов сменил частоту.
Девушка рассмеялась:
– Через пятнадцать минут штурм, – взглянув на часы, сказал я. – Эх! Не нравится мне эта затея!
– Самое подходящее место для объяснения в любви – пустынный берег скучного канала, шпионская поездка…
– Почему?! – удивился капитан.
– Это звучит, как стихи, – сказал расхрабрившийся д’Артаньян. – Пустынный берег скучного канала…
– Слишком гладко все складывается! Раз – вычислили, два – взяли. И кандидатуры уж больно подходящие: ни наши предатели, ни эспээсовская сволочь, ни иностранные агенты, повязанные с олигархическими структурами! А обыкновенные бандиты. Бери – не хочу! Без какой-либо оглядки и опасений.
– Вы, часом, не пишете стихи?
– Нет, – честно признался гасконец. – Я их и не читал-то почти. Однажды, честно, попробовал сочинить… О вас.
– Ну, брат, тебе не угодишь, – покачал головой Михайлов. – Брюзжишь, словно старый дед. В кои-то веки нам подфартило, а ты не рад. Подвох ищешь. Или ты мне завидуешь?
– И что у вас получилось?
– Да нет, ни в коем случае, – смутился я.
– Вы будете смеяться.
– Честное слово, и не подумаю.
– Правда?
– Честное слово, я же сказала.
С момента гибели прапорщика Медведева прошло более трех с половиной суток. С тех пор в нашей истории многое прояснилось. Поверка показала, что из налогового управления Рябову никто не звонил. Преступники элементарно подменили номер, дабы заманить меня в ловушку. Способов тут было несколько. Самый простой – звонок с использованием так называемого «Блюбокса»
[12]. Настоящие гаишники, как я и подозревал, были убиты. Их раздетые трупы (капитана, лейтенанта и двух сержантов) обнаружили в будке на посту. Облачившись в форму покойных, но забыв поменять обувь, зомби разделились. Трое организовали засаду, а еще один перекрыл въезд на улицу милицейской машиной. А потом встретил прибывший по тревоге СОБР автоматным огнем и гранатами «Ф-1». (Их убийцы принесли с собой.) Взять его живым собровцы не сумели. Или не захотели. Зато благодаря капитану Михайлову удалось быстро установить личности «оборотней». Все четверо оказались членами Т...й преступной группировки, возглавляемой криминальным авторитетом Николаем Гусевым по прозвищу Катафалк. В 2000 году, в связи с новыми веяниями, группировка трансформировалась в хозяйствующий субъект, называлась теперь закрытым акционерным обществом «Валькирия» и официально занималась финансированием ночных клубов. (А неофициально – распространением в них наркотиков.) С осени прошлого года капитан Михайлов принимал активное участие в разработке «Валькирии» и лично опознал одного из бандитов: двадцатидвухлетнего Васю Косачева по кличке Печень. Через него вышли на остальных. Одновременно с этим серьезно заболел полковник Рябов. Непонятно, где он подхватил инфекцию типа гриппа, и сейчас лежал пластом с температурой под сорок. Руководство отделом принял на себя Анатолий Терехов, назначенный заместителем шефа в декабре две тысячи четвертого, после смерти Николая Бугаева, погибшего на моих глазах в перестрелке с наемниками Синдиката
[13]. Получив власть (пускай временную), Терехов рьяно взялся за дело. Перво-наперво он высказал предположение, что Катафалк со товарищи и есть те самые «Кукловоды». Свою мысль Терехов аргументировал суммарным анализом предоставленных Михайловым сведений вкупе с последними событиями. Перечислять все его доводы слишком долго (страниц пять, не меньше), но выглядели они весьма убедительно. Приведу лишь один пример. По мнению Анатолия, подкрепленному заключением психологов, нечипированные
[14] зомби могли действовать слаженной группой только в том случае, если были хотя бы косвенно связаны между собой и вместе проходили зомбирование. Идея спорная, пятьдесят на пятьдесят, однако имеющиеся у нас факты говорили в ее пользу. Так, четверо засадников на улице Первомайской являлись членами одного преступного сообщества и наверняка знали друг друга. А напарник Финашутина, некто Алексей Духарин, оказался двоюродным братом Толмачевой, по профессии адвокатом, не раз защищавший в суде интересы... Гусева-Катафалка (!). Сам же Финашутин, как выяснилось, лет десять назад был любовником Людмилы... Получив начальственное «добро», Терехов отказался от помощи спецназа, дескать, сами управимся, и буквально за сутки подготовил операцию по захвату офиса «Валькирии», в которой приняли участие все мужчины нашего отдела, за исключением Ильина, Рябова и Кости Сибирцева, до сих пор не выписанного из госпиталя после событий в Светлянске. Ближайшим помощником Терехова стал капитан Михайлов. Именно он предоставил Анатолию подробную схему офиса, обозначив на ней расположение постов охраны (с указанием численности каждого), систему сигнализации, камеры слежения и т. д. и т. п. Вплоть до кодов замков на дверях. Кроме того, Михайлов сообщил: «По данным агентуры, вечером двадцать девятого мая в офисе „Валькирии“ состоится общее собрание руководящего звена группировки». Данное сообщение и определило дату начала операции. Терехов довольно потирал руки. Еще бы! Милиция не смогла вычислить «Кукловодов». Отдел под руководством Рябова две недели топтался на месте. А тут вдруг возник он, младой красавец, и всех с ходу повязал!!! Правда, остались абсолютно непонятными мотивы действий преступников, то упорство, с каким они охотились за моей скромной персоной, а также то, откуда «Кукловодам» стал известен мобильный номер шефа. «Ничего! Детали узнаем у господина Катафалка. Чай, недолго ему гулять!» – бодро объявил Терехов. Вот, пожалуй, эта бесшабашность заместителя (в сочетании с плохо скрытым желанием «подвинуть» Рябова) и являлась истинной пр– Как это ни странно, я люблю вас, Анна… – осмелился предать гласности свой единственный опыт версификации д’Артаньян.
чиной моего скверного настроения...
– А дальше?
– Остается три минуты, – вывел меня из задумчивости голос Михайлова.
– А дальше у меня не получилось, как я ни бился, – убитым голосом сознался д’Артаньян. – Не выходит, хоть тресни…
Я взглянул на служебный вход особняка. Бронированная дверь с торчащим над ней объективом телекамеры. Небольшая панель с кнопками, как у домофона. Электрический звонок, телескопический «глазок». Примечательно, что «узколобые» из «Мерседеса» сначала позвонили, но им никто не отворил. Тогда они, пожав плечами, набрали код. Сегодня у бандитов день самообслуживания. По словам Михайлова, Катафалк удалил из здания всех лишних, включая секретарш, привратников, уборщиц и т. д. Конечно, могли бы открыть и охранники. Но им, видать, в облом. Обленились, заразы!..
– Должно быть, все оттого, что я не внушаю вам достаточно сильных чувств… – сказала она.
По плану Терехова, основные силы ворвутся в офис через парадный вход и через окна со стороны улицы Тухачевского. Там сосредоточено большинство постов охраны и ожидается наиболее активное сопротивление. А у служебного – пост всего один. Хотя путь к подвальному кабинету Катафалка отсюда короче. Да-да, я не оговорился – к подвальному!У особняка есть еще один этаж – «минус первый». В нем решаются наиболее важные вопросы, хранится оружие, наркотики... и проходит сегодняшнее совещание. Наша задача (моя, Михайлова и Казанцева) обезвредить этот единственный пост и, пока основные силы разбираются с боевиками группировки, взять за жабры руководящее звено. А все-таки дурак Коля Гусев! На редкость бездарно обустроил систему безопасности! И как только подобный тип смог водить за нос умницу Рябова?!!
– Как вы можете так думать! Просто я… я, честно говоря, не получил никакого образования, в нашей глуши неоткуда было взяться поэтам… Вы – другое дело, вы ведь живете в Париже…
– Детство и юность я провела большей частью в Лондоне. Так сложилось. Но вы правы, там тоже достаточно поэтов…
– Начинаем ужин, – прозвучал в рации условный сигнал Терехова. Прицельным выстрелом из «вала» Максим Казанцев уничтожил телекамеру, и мы бегом устремились к служебному входу...
– Это у англичан-то? – изумился д’Артаньян. – Вот уж в чем их не подозревал, так что в сочинении стихов!
Глава 5
– И совершенно зря. Хотите послушать, что сочинил однажды для меня один английский поэт?
Беспрепятственно открыв дверь, мы очутились в квадратном, обшитом белыми панелями вестибюле. Под потолком холодно сияли лампы дневного света. На полу, у кадки с пальмой валялся чей-то оброненный бумажник. На стенах аляповатыми пятнами выделялись модернистские картины. Столик вахтера пустовал.
– Пожалуй, – буркнул он недоверчиво. – Посмотрим, на что они там способны…
– Странно, – шепнул Сергей. – Куда же они, суки, подевались?!
Анна, сдвинув шляпу и открыв лицо легкому ветерку, резвившемуся над каналом, напевно, мечтательно продекламировала:
С противоположного конца здания доносились автоматные очереди и сочные шлепки помповых ружей. Отряд под руководством майора Терехова уже вступил в боестолкновение. Стреляли, разумеется, быки Катафалка. Наши, если вы не в курсе, всегда пользуются бесшумным оружием. В правом углу вестибюля виднелся поворот, согласно схеме ведущий к лифту.
– Блаженная пора признаний затяжных!Красотки до утра готовы слушать их.А кто любви урок покамест не постиг —Пускает в ход намек, зовет на помощь стих.Хоть лето – мать утех, зиме свои под стать:Любовь – игра, доступная для всех,Чтоб ночи коротать…
– Я проверю? – одними губами спросил Казанцев. Михайлов утвердительно кивнул. Держа «вал» на изготовку, Максим на цыпочках двинулся вперед. Моим мнением он даже не поинтересовался. «Ребята считают перемену власти свершившимся фактом, – отстраненно подумал я. – Терехов отныне для них шеф, Михайлов – заместитель. Я ничего не имею против Сереги, но Анатолий не тянет на начальника отдела. Слишком он горячий, шебутной, легкомысленный. А с Катафалком ему просто повезло».
Что скажете?
Казанцев между тем приблизился к повороту, заглянул за угол и приглашающе махнул рукой.
– Неплохо для англичанина, – великодушно признал д’Артаньян. И тут же осведомился ревниво: – Должно быть, он ухаживал за вами?
– Где же твой пост? – жестами спросил я Сергея. Тот недоуменно развел руками. Сердце мое кольнуло недоброе предчувствие. «Чересчур гладко. Так не должно быть! Не иначе, крупная гадость готовится!!!» Не знаю, о чем думал Михайлов, но он тоже не трогался с места. Прошла секунда, другая.
– Шевалье… Он был гостем моего отца. Мне тогда было четырнадцать лет, а ему – пятьдесят…
– Давай назад. В темпе! – шепотом окликнул я Максима, но старлей никак не отреагировал. «Оборзел, щенок»... И тут внезапно в потолке отодвинулась панель, на пол выпал маленький металлический предмет и подкатился к ногам Казанцева.
– А, это другое дело, – мгновенно успокоился д’Артаньян. – Пятьдесят – это уже глубокий старик…
– Ложись! – рявкнул Сергей, падая на живот. Дав в образовавшийся проем очередь из «вала», я последовал его примеру.
«Решено, – подумал он. – Когда с заговором покончат и у меня будет свободное время, немедленно отправлюсь в ту книжную лавку, где у меня кредит, заплачу долги и потребую столько стихов, сколько хозяин в состоянии предоставить, пусть даже придется нагрузить книгами повозку. Черт побери, сумеет же, наверное, человек, прочитав пару сотен стихов, сам написать что-нибудь складное?!»
Бу-ум! – шарахнула «эргэдэшка»
[15].
– Почему вы замолчали, шевалье? – с любопытством спросила девушка. – Все-таки ревнуете к призракам, существующим только в вашем воображении?
– А-А-А-А!!! – утробно заорал кто-то. Осторожно глянув исподлобья, я увидел обильные алые потеки на поковерканной осколками стене. Неподалеку лежал обезглавленный труп старлея. Из разорванных артерий фонтанчиками била кровь. Длинные ноги мелко подергивались. Оторванную голову Казанцева отбросило взрывной волной аж на середину вестибюля. В широко раскрытом левом глазе парня застыло безмерное удивление. Правый глаз отсутствовал. Вместо него зияла кровавая дыра. А прямо под отверстием в потолке ужом извивался подстреленный мной тип – мелкорослый, плюгавый, в светлом летнем костюме. Рядом с ним валялся армейский «АКМ». Прижав ладони к животу, «плюгавый» орал неестественно низким басом. Михайлов первым вскочил на ноги, подбежал к подранку и... – П-ф-ф! – сработал его «ПСС». Ор мгновенно прервался.
– Да что вы, – сказал д’Артаньян и перевел разговор на менее опасную тему. – Кто был тот человек, которого вы привели? Какой-нибудь высокий сановник двора статхаудера?
– Зачем? – удивился я.
– Шевалье, вы совершенно не разбираетесь в нидерландских порядках… Двор, собственно, никаким влиянием не пользуется. А самые бедные и менее всего влиятельные в Нидерландах люди – государственные чиновники… Это был известный зюдердамский делец, миллионер. У него есть во Франции обширные финансовые и торговые интересы, и однажды ему сумели объяснить, что он может все это сохранить только в том случае, если будет поддерживать особые отношения с монсеньёром Ришелье… А у вас, кстати, откуда взялось столько золота? Когда я вошла, вы как раз высыпали на стол целую груду…
– Макса убил, сволочь! – зло ответил капитан. – А законы в стране гуманные! Смертную казнь давно заморозили...
– О, сущие пустяки, – сказал д’Артаньян беззаботно. – Это мне дали англичане за то, что я, пока заговорщики будут убивать кардинала, благополучно прикончу в другом углу герцога Анжуйского и принца Конде…
– Но как же получить информацию?