Алексей Слаповский
Самая настоящая любовь. Пьесы для больших и малых
© Алексей Слаповский, 2011
© «Время», 2011
* * *
От автора
Драматургия – самый странный, самый формально дискриминированный из видов литературы. Стихи вполне умещаются в трехстишие, могут быть сонетом, поэмой, романом – и при этом любого размера. С прозой тоже без проблем: рассказ, повесть, эссе, эпопея, и тоже ничто не ограничивает протяженность, кроме авторского трудолюбия и читательского терпения. А вот пьеса (имеется в виду современная) – либо в двух актах, либо в одном. То есть или с перерывом, или без. Если в театре имеется буфет, лучше с перерывом. Если нет – лучше обойтись (особенно когда спектакль сомнительный и велика вероятность массового оттока публики после первого действия). Но это еще не все. Количество интерьеров и действующих лиц ограничено: сцены и штатные расписания театров не резиновые. В идеале, как говорил мне один режиссер, нужна схема «три плюс два»: три актрисы, два актера. Герои не меняют возраста, могут состариться максимум на десять лет. По бедности нашей вернулись к классическому триединству места, времени и действия. Впрочем, мне это даже нравится.
Есть исключения – пьесы, идущие по десять часов, или, напротив, по двадцать минут, с сотней актеров и вовсе без них, но это не повседневная практика, а эксперименты.
Раньше пьесы в одном действии, идущие час-полтора, назывались одноактными. Мне за них было обидно. Как бы неполноценные они. На самом деле, если учесть, что многие идут час-полтора, для современной публики, привыкшей к формату кино, это даже привычно.
Поэтому я не стал называть небольшие пьесы одноактными, но все же разбил для удобства на разделы. Разделение это, конечно, условное, как многое в театре.
Пьесы для больших театров
Уезжаю!
эксцентрическая комедия в двух частях
Действующие лица
ГРАМОВ, уезжающий
ГРАМКО, его верный друг
ГРАМОВЕЦКИЙ, его принципиальный друг
ГРАМСКОЙ, его начальственный друг
ИРИНА, его женщина
ЭЛИНА, его бывшая жена
АЛИНА, его сослуживица с чувствами
МАТЬ, мать
СЕРЖАНТ, сержант
I
1
ГРАМОВ, ИРИНА.
ГРАМОВ. Все! Уезжаю! К чертям собачьим! Вот – билет. На восемнадцатое, сегодня одиннадцатое. Ровно через неделю – до свиданья, прощайте. Вот так вот. Долго я собирался. Надоело. Взял карандаш и ткнул в календарь. Выпало восемнадцатое, я тут же пошел и купил билет на восемнадцатое. Все. Никому мы тут на хрен не нужны!
ИРИНА (ласково). Не ругайся, я не люблю.
ГРАМОВ. Знаю, что не любишь. Поэтому и ругаюсь.
ИРИНА. И кто это мы, которые не нужны?
ГРАМОВ. Мы. Я и другие.
ИРИНА. Кто – другие?
ГРАМОВ. Да все!
ИРИНА. Кто все?
ГРАМОВ. Все, кто хочет нормально жить и нормально работать.
ИРИНА. Я хочу нормально жить и работать, и я нормально живу и работаю. Я здесь нужна. И что считать нормальным, вот вопрос.
ГРАМОВ. Мне опостылел этот город. Опостылел мне город этот. Этот опостылел город мне.
ИРИНА. От себя не убежишь.
ГРАМОВ. А я и не бегу от себя! Я бегу от вас!
ИРИНА. От кого – от нас?
ГРАМОВ. От вас от всех!
ИРИНА. Значит – и от меня?
ГРАМОВ. Ты не в счет.
ИРИНА. Ты сказал: от нас от всех. Значит – и от меня.
ГРАМОВ. Ты не в счет!
ИРИНА. Но ты сказал – от всех! Я – среди всех. Почему я не в счет?
ГРАМОВ. В счет, в счет! И от тебя. Я никогда тебя не любил. Слышишь меня? Я никогда не любил тебя. Я не люблю тебя и никогда не любил.
ИРИНА. Возможно, сейчас ты меня не любишь. Но раньше любил. Ты ушел от жены ради меня.
Даль Роальд
ГРАМОВ. Я ушел лишь бы уйти. А ты просто подвернулась.
Миссис Биксби и подарок полковника
ИРИНА. Ты жил с ней спокойно. А потом появилась я, и ты ушел ко мне.
ГРАМОВ. Я ушел не к тебе. Я жил отдельно. А тебя навещал. По необходимости. То есть возникала необходимость – и навещал. Сказать тебе, какая необходимость?
ИРИНА. Не обязательно… Ты, наверно, хорошо подготовился к разговору. Представлял, что ты скажешь, что я отвечу. Я правильно отвечаю? Ты подскажи, как надо.
Роалд ДАЛЬ
Миссис Биксби и подарок полковника
ГРАМОВ. Повторяю: я тебя никогда не любил.
Перевод Гаины Палагуты
ИРИНА. Хорошо. Что я должна сказать?
Америка - страна широчайших возможностей для женщин. Уже сейчас они являются владелицами примерно восьмидесяти пяти процентов всего достояния нации. А в скором времени они приберут его к рукам окончательно. Бракоразводный процесс, который просто оформить и еще проще забыть, превратился в золотоносную жилу, и корыстолюбивые самочки могут сколь угодно часто черпать из этого источника прибыли, доводя свои барыши до астрономических исчислений. Смерть мужа также приносит значительный доход, и некоторые дамы предпочитают .полагаться на это средство.
ГРАМОВ. Я – не – любил – тебя – никогда!
Они знают, что в один прекрасный день их ожидание будет вознаграждено: переутомление и гипертония сделают свое дело, и бедняга безвременно скончается за своим рабочим столом с пузырьком бензедрина в одной руке и коробочкой транквилизаторов в другой.
Сменяющие друг друга поколения молодых американцев отнюдь не обеспокоены грозной перспективой развода и смерти. Чем более грабительскими становятся условия развода, тем больше их это подстегивает.
ИРИНА. Зачем же кричать? Я ведь согласна: не любил. Зачем кричать?
Юноши не в силах дотерпеть даже до совершеннолетия, женятся, как мыши, и к тридцати шести годам многие из них успевают обременить свой финансовый баланс по меньшей мере двумя бывшими женами. Для того чтобы обеспечить существование этих особ, к чему последние привыкли, мужчины вынуждены вкалывать, как рабы, каковыми, в сущности, они и являются. Но вот, наконец, по мере приближения к подлинной зрелости, чувство разочарования и страха начинает потихоньку проникать в их сердца, и по вечерам они тянутся в клубы и бары, где, собираясь в теплые компании, пьют свое виски, глотают свои таблетки и пытаются ободрить друг друга \"историями из жизни\".
ГРАМОВ. Не делай из меня идиота! Я не любил тебя никогда! Ни одного дня! Ни разу!
Основная фабула этих историй неизменна. Главных и обязательных персонажей в них трое: муж, жена и сукин сын. Муж - человек достойный, прямодушный и великий труженик. Жена - существо хитрое, вероломное и порочное; в союзе с сукиным сыном она строит козни. Муж слишком благороден, чтобы ее подозревать.
ИРИНА. Хорошо!
Он ни сном, ни духом ни о чем не ведает. Так неужто же зло восторжествует и бедный рогоносец останется слеп до конца дней своих? Пожалуй, что так. Но минуточку! Внезапно, одним блестящим маневром, муж одерживает победу, отплатив негодяйке ее же монетой.
ГРАМОВ. Но ты же не веришь!
Жена обезоружена, посрамлена, унижена и чувствует себя дура дурой. Мужская аудитория в баре, слегка утешенная вымыслом, тихо улыбается.
ИРИНА. Верю.
ГРАМОВ. Ты издеваешься надо мной! Господи, какая же ты…
Эти истории, чудные испарения грустного и мечтательного мира несчастных мужей, распространены повсеместно, но по большей части они слишком плоски для пересказа и чересчур пикантны для передачи на бумаге. Но вот, однако, история, выгодно отличающаяся от других, а именно тем, что является сущей правдой.
ИРИНА. Какая?
Как средство утешения, она чрезвычайно популярна среди рогоносцев со стажем, и если вы являетесь одним из них, и если раньше вам не доводилось ее слышать, то вам должен понравиться ее итог. Называется эта история \"Миссис Биксби и подарок Полковника\", и звучит она приблизительно так: Мистер и миссис Биксби жили в небольшой квартирке где-то в Нью-Йорк-сити. Мистер Биксби был дантистом с доходом в пределах среднего. Миссис Биксби была видной энергичной женщиной с чувственным ртом. Один раз в месяц, и только \'по пятницам, миссис Биксби отправлялась на Пенсильвания-стейшн, брала билет на дневной поезд и ехала в Балтимор проведывать свою старую тетушку.
ГРАМОВ. Все такая же. А я другой. Я, в сущности, давно уже уехал. Я уезжаю, понимаешь? Навсегда.
Она оставалась у тетушки на ночь, а на следующий день возвращалась в Нью-Йорк и успевала приготовить для супруга ужин. Мистер Биксби благодушно относился к этим отлучкам. Он знал, что тетя Мод живет в Балтиморе, и что жена очень привязана к старушке, да и было бы просто неразумно лишать их обоих удовольствия традиционных встреч.
ИРИНА. Понимаю. Ты уезжаешь навсегда.
- Ну, если ты не желаешь, чтобы я тебя сопровождал, то пока, - говорил поначалу мистер Биксби.
ГРАМОВ. Ты не веришь, что ли?
- Разумеется, нет, дорогой, - отвечала миссис Биксби. - В конце концов, это моя тетушка, а не твоя.
ИРИНА. Почему ты так волнуешься?
Ну вот и ладненько.
ГРАМОВ. Это приятное волнение. Это радостное волнение.
Но на самом-то деле тетушка была для миссис Биксби не более чем удобным прикрытием. Сукин сын, воплотившись в джентльмена, известного как Полковник, таился, хитро посмеиваясь, в засаде, и героиня нашей истории проводила в компании этого мерзавца большую часть своих балтиморских выездов. Полковник был очень богат. Он жил в великолепном доме на окраине города. Свободный от семейных уз, его окружали лишь несколько незаметных и верных слуг, и в отсутствие миссис Биксби он развлекался верховой ездой и охотой на лис.
ИРИНА. Если ты так торопишься, мог бы взять билет на завтра.
Год за годом, не давая сбоев, длилась между миссис Биксби и Полковником эта легкая, непритязательная связь. Они виделись так редко (двенадцать раз в году- это совсем немного, если хорошенько подумать), что у них попросту не было никакой возможности надоесть друг другу. Напротив, долгие перерывы между свиданиями только наполняли нежностью их сердца, и каждая новая встреча становилась праздником воссоединения.
- Ату ее! - кричал Полковник всякий раз, встречая ее на вокзале в своем шикарном лимузине. - Любовь моя, я почти забыл, как сногсшибательно ты выглядишь! Но поехали, спрячемся в нашей норке . . .
ГРАМОВ. Мог бы. И хотел бы. Но, к сожалению, нужно уладить кое-какие бытовые дела.
Так прошло восемь лет.
ИРИНА. И со всеми попрощаться.
Приближалось Рождество. Миссис Биксби стояла на балтиморском вокзале, ожидая обратный поезд на Нью-Йорк. Это свидание, которое только что закончилось, было каким-то по-особому приятным, и потому настроение у нее было самым жизнерадостным. Впрочем, общение с Полковником всегда поднимало ей настроение. Этот человек мог заставить ее почувствовать себя совершенно иной, выдающейся женщиной, личностью, отмеченной тонкими, экзотическими талантами, обаянию которых невозможно сопротивляться, - и как же далеко оказывался в это время дом с мужем-дантистом, который преуспел только в том, что принудил ее ощущать себя некоей разновидностью вечного пациента, бесшумно обитающего в приемной среди пожелтевших журналов и все реже вызываемого на пытку мелочно дозированного вспоможения от этих стерильных розовых рук.
ГРАМОВ. Ну уж нет. Никаких прощаний. Я пришел просто сказать, что уезжаю.
- Полковник велел передать вам это, - раздался рядом чей-то голос. Она .повернула голову и увидела Уилкинса, старого слугу Полковника, тщедушного карлика с кожей землистого цвета. Он совал ей в руки широкую картонную коробку.
ИРИНА. Когда человек приходит сказать, что уезжает, это означает – проститься. Разве не так?
- Боже мой! - взволнованно воскликнула она.Какая огромная коробка! Что это, Уилкинс? У вас есть какая-нибудь записка? Он передал мне записку?
- Нет, не передал, - сказал слуга и зашагал прочь.
Войдя в поезд, миссис Биксби немедля понесла коробку подальше от чужих глаз, в дамскую уборную.
ГРАМОВ. Не так. Мне просто некуда девать время. Мне надо его как-то убить до отъезда. Вот я и зашел.
Какая приятная неожиданность - подарок Полковника к Рождеству! Она принялась развязывать бечевку.
- Наверное, это платье, - предположила она вслух. - А может, даже два платья. Или целый ворох чудесного белья.. Не буду смотреть Лучше просто пощупаю и попытаюсь догадаться, что это такое. И даже попытаюсь угадать, какого оно цвета и фасона. Ну и сколько стоит, конечно.
ИРИНА. Только что ты сказал, что тебе надо уладить бытовые дела. А теперь говоришь, что тебе нечего делать.
Она сильно зажмурила глаза, медленно подняла крышку и опустила руку в коробку. Сверху лежала тонкая оберточная бумага, нежно зашуршавшая под ее ладонью. Здесь же она наткнулась на какой-то конверт или открытку, чему не придала значения, и, запустив руку под бумагу, принялась осторожно, словно насекомое усиками, ощупывать пальцами содержимое.
- Боже правый! - воскликнула она вдруг. - Этого не может быть!
ГРАМОВ. Ты всегда ловишь меня на словах! Я устал от тебя до смерти, до тошноты! Я с тобой, как под микроскопом, ты изучаешь каждое мое слово, каждое движение… Это же невозможно! Тебя невозможно любить, тебя никто не любит! Таких людей нельзя любить!
Широко раскрыв глаза, она уставилась на шубу и тотчас, в молниеносном броске овладев ею, вытащила из коробки. Ласково прошелестела бумага, давая выход потоку гладкого сплошного меха, и, поднятая в полный рост, шуба оказалась такой восхитительной, что у миссис Биксби захватило дух.
Такой норки она раньше даже не видала. Неужели это норка? Да, без всякого сомнения. И какого изумительного цвета! - почти абсолютно черного. Так показалось ей сразу, но когда она поднесла шубу поближе к окну, то увидела синеватый оттенок, глубокий и насыщенный, как кобальт. Она быстро взглянула на этикетку. На ней значилось просто: дикая лабрадорская норка. И больше ничего, ни единого намека на то, где она была куплена и тому подобное. Но об этом, решила миссис Биксби, сам Полковник, должно быть, позаботился. Хитрый лис постарался замести за собой все следы. Молодец. Но сколько же, в самом деле, она может стоить? Страшно подумать. Четыре, пять, шесть тысяч долларов. А может, и того больше.
ИРИНА. Это неправда.
Она не могла оторвать глаз от шубы. И, разумеется, не примерить ее немедленно было выше ее сил. Прерывисто дыша от волнения, с восторженно округлившимися глазами, она мигом выскользнула из своего простого красного пальто. Но, силы небесные, что это был за мех! А эти широчайшие рукава с большими тяжелыми отворотами! Кто это говорил ей когда-то, что для рукавов используют шкурки самок, а для всего остального - самцов? Кто-то ей это говорил. Джоан Рутфилд, вероятно, хотя что эта Джоан может смыслить в норках!
Пауза.
ГРАМОВ. Я знаю, почему ты спокойна. Ты уверена, что я вернусь. Скажи честно: ведь уверена?
Массивная черная шуба словно бы сама прыгнула на плечи миссис Биксби и пристала к ней, как вторая кожа. Ощущение было непередаваемое. Чудеса! Она посмотрелась в зеркало. Просто фантастика. Все ее существо преобразилось до основания. Богатство, великолепие, блеск, красота и чувственная роскошь все одновременно было в женщине, смотревшей на нее из зеркала. А это сладостное ощущение власти и могущества! В такой шубе она может пойти, куда захочет, все будут скакать вокруг нее, как кролики. Да что там говорить, словами этого не выразишь.
Миссис Биксби взяла конверт, который все еще лежал в коробке, открыла его и вынула письмо от Полковника:
ИРИНА. Нет. Я полагаю, ты собираешься действительно уехать навсегда.
ГРАМОВ. Собираюсь, но не соберусь? Так?
Я помню, ты говорила когда-то, что тебе очень нравятся норковые шубы, ну так вот, получай. Мне сказали, что это хорошая вещь. Пожалуйста, прими ее, с моими лучшими пожеланиями, как прощальный подарок. По сугубо личным причинам я не смогу больше с тобой встречаться. Так что всего хорошего и прощай.
ИРИНА. Соберешься.
О!
ГРАМОВ. Но не уеду?
Какой кошмар!
ИРИНА. Уедешь.
ГРАМОВ. Но не навсегда?
ИРИНА. Навсегда.
Как гром с ясного неба, когда она была так счастлива.
ГРАМОВ. Тогда почему ты спокойна?
ИРИНА. Я рада за тебя. Ты ведь заранее счастлив. У тебя будет новая жизнь.
Полковника больше не будет.
ГРАМОВ. Ты не рада, ты злорадствуешь. Ты уверена, что у меня ничего не получится. Что через пару лет я приеду, приползу, буду стоять вот тут на коленках. Ты же всегда угадывала, что со мной произойдет. Ты любишь угадывать. А потом ручки потирать: по-моему вышло! На этот раз не выйдет. Я не вернусь никогда!
Какой страшный удар.
Пауза.
Мне с тобой было хорошо. Мне ни с кем не было так хорошо… Поедем со мной?
ИРИНА. Ты же меня не любишь. Ты сказал.
ГРАМОВ. Мало ли что я скажу.
Она будет ужасно по нему скучать.
ИРИНА. У меня больная мама, ты это прекрасно знаешь.
ГРАМОВ. Думаешь, я предложил из вежливости? Возьмем и маму с собой.
ИРИНА. Она не поедет, ты это прекрасно знаешь.
Миссис Биксби начала задумчиво поглаживать мягкую черную поверхность шубы.
ГРАМОВ. Я скажу прямо и грубо. Можно?
ИРИНА. Конечно.
Вот уж действительно - никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь ....
ГРАМОВ. Давай дождемся, когда она умрет, и я приеду за тобой. Хорошо?
ИРИНА. Хорошо.
ГРАМОВ. Ты мне не веришь?
Она улыбнулась и свернула письмо, намереваясь разорвать его и выкинуть в окно, но вдруг заметила на обратной стороне какую-то приписку.
ИРИНА. Верю.
ГРАМОВ. Да не веришь же, я вижу же! Ты никогда мне не верила. Ты считала меня всегда позером и выскочкой. Я даже не понимаю, зачем я тебе был нужен? То есть понимаю! Очень даже понимаю! Я идеальный объект для наблюдений и насмешек. Ты ведь любишь наблюдать – и посмеиваться!
P. S. Ты скажи там, что это твоя добрая тетушка подарила тебе к Рождеству.
ИРИНА. Очень люблю.
ГРАМОВ. Ты меня никогда не уважала.
Губы миссис Биксби, до этого момента растянутые в блаженной улыбке, сжались, как отпущенная резинка.
ИРИНА. Я тебя никогда не уважала.
ГРАМОВ. Я тебе был нужен всего лишь как мужчина, как мужик, как… – ты понимаешь!
ИРИНА. Ты мне был нужен как мужик. Я понимаю.
- Да он с ума сошел! - воскликнула она. - У тети Мод сроду не было таких денег. Она не могла бы мне подарить эту шубу. Но если это не тетушкин подарок, то тогда чей же?
ГРАМОВ. Прекрати!.. Нельзя так. Я ведь действительно – навсегда. Нельзя так расставаться. Мы были счастливы. Мы любили друг друга… О чем ты думаешь? Я ведь вижу, ты о чем-то там себе думаешь! О чем?
ИРИНА. Зачем тебе это знать? Ты уезжаешь, ты уже уехал. Зачем тебе знать, что думает женщина, которую ты никогда не увидишь? Я уже посторонняя, чужая.
О Боже! За всем восторгом от обнаружения шубы и ее примерки она совершенно выпустила из виду этот жизненно важный момент.
ГРАМОВ. Я могу хотя бы напоследок узнать, что ты думаешь?
ИРИНА. Я много чего думаю.
Через пару часов она будет в Нью-Йорке. Еще через десять минут войдет в квартиру, где ее встретит муж; и даже у такого человека, как Сирил, этой флегмы, вяло существующей в своем мире зубных каналов, бвкусов и кариесов, возникнут кое-какие вопросы, когда его жена пританцует вдруг с уик-энда в норковой шубе за шесть тысяч долларов.
ГРАМОВ. Обо мне! Конкретно обо мне?! Что ты думаешь обо мне?
ИРИНА. Ты хороший человек.
ГРАМОВ. И все?
\"Вот что я думаю, - сказала она мысленно, - я думаю, что проклятый Полковник сделал это специально, чтобы надо мной поиздеваться. Он прекрасно знал, что у Тети Мод нет денег на такую шубу. Он знал, что я не смогу ее носить\".
ИРИНА. Ты красивый, добрый, умный.
Но миссис Биксби уже не могла себе представить, как она расстанется с этим чудом.
ГРАМОВ. Я счастлив. Я счастлив, что уезжаю от тебя. Ни одного слова в простоте от тебя не слышал, все игры какие-то! Ты просто не выросла. Понимаешь? Ты когда-то была умненькой девочкой. Тебе это очень нравилось. Так нравилось, что ты на всю жизнь осталась в положении умной девочки! У тебя никогда не будет нормальной семьи и детей!
- У меня будет эта шуба! - сказала она вслух. - У меяя будет эта шуба! У меня будет эта шуба! Ну хорошо, дорогая. У тебя будет эта шуба. Но только без истерики. Сядь, успокойся и подумай. Ты ведь умная девочка, правда? Тебе всегда удавалось его обмануть. Ты же знаешь, что у него никогда не хватало мозгов на что-либо еще, кроме своих дурацких анализов. Так что не дергайся, сядь и думай. Время еще есть.
ИРИНА. Что такое – нормальная семья?
Спустя два с половиной часа миссис Биксби сошла с поезда на Пенсильвания-стейшн и быстро направилась к выходу. На ней снова было ее старое красное цальто, а в руках она несла картежную коробку. Выйдя из вокзала, она остановила такси.
ГРАМОВ (воет). Я с ума сойду! Ох, не завидую тому, кто у тебя будет! Кто всерьез тебя примет! А я – все. Слава Богу – уезжаю!
Пауза.
Кстати, если тебе показалось, что я выпил…
- Водитель, - оказала она, - вы не знаете здесь поблизости какого-нибудь ломбарда, который еще работает?
ИРИНА. Мне не показалось.
Таксист поднял брови, обернулся и окинул ее любопытным взглядом.
ГРАМОВ. Если тебе показалось, то это не так. Я бросил пить. Совсем. Хватит. Вы все очень бы обрадовались, если б я спился. А я не только не спился, я уехал и начал все заново. Будь счастлива. «Где Грамов, что-то не видно Грамова?» – «Под забором умер пьяный!» – «Да нет, что вы, он уехал, он начал новую жизнь, у него молодая жена-красавица, он…»
Пауза.
- На Шестой авеню сколько угодно, - ответил он.
- В таком случае, остановитесь y первого же, хoрoшо? - Она села, и машина тронулась.
Послушай… Я ведь навсегда уезжаю, навсегда! До тебя не доходит, что ли? Ты думаешь, что за эту неделю до отъезда я еще зайду? Я не зайду больше. Ты меня больше никогда не увидишь!
ИРИНА. Жаль.
Вскоре такси притормозило у ломбарда, над входом в который висели три медных шара.
ГРАМОВ. И все?
ИРИНА. Мне будет тебя не хватать.
ГРАМОВ. А я забуду о тебе завтра же. Я терпеть тебя не могу, уж извини, пожалуйста. Я давно тебе хотел это сказать.
- Подождите меня, пожалуйста,-сказала миссис Биксби водителю, выбралась из такси и вошла в ломбард.
ИРИНА. Зря терпел. Вот сказал – и легче стало. Легче?
ГРАМОВ. Гораздо.
На прилавке, согнувшись над белым блюдцем, сидел огромный кот и поедал рыбьи головы. Он сверкнул на миссис Биксби желтыми глазищами, сглотнул и вернулся к еде. Миссис Биксби остановилась у прилавка на безопасном расстоянии от кота и принялась рассматривать, что попадалось на глаза: часы, обувные .пряжки, эмалевые броши, старый бинокль, разбитые очки и вставные челюсти. \"И почему это они вечно закладывают свои челюсти?\" - подумалось ей.
ИРИНА. Я рада за тебя.
ГРАМОВ. Все. Уезжаю. Все.
- Слушаю вас, - сказал хозяин, возникая из темных глубин ломбарда.
Последние слова обращает к появившемуся ГРАМКО. Ирина может уйти, а может и остаться на периферии сцены. Или даже рядом.
- А, добрый вечер, - сказала миссис Биксби. Она начала развязывать коробку; хозяин подошел к коту и погладил его по спине; кот продолжал поедать рыбьи головы.
2
ГРАМОВ, ГРАМКО, ГРУМОВ, ГРАМОВЕЦКИЙ
- Представьте, какая глупость, - сказала миссис Биксби. - Где-то посеяла свой бумажник. А сегодня суббота, все банки до понедельника закрыты. Мне просто необходимо раздобыть денег на уик-энд. Это очень дорогая шуба, но мне не нужно много. Ровно столько, чтобы как-то перебиться до понедельника. А тогда я приду и выкуплю.
ГРАМКО (весь в своих озабоченных мыслях). Уезжаешь? Когда?
ГРАМОВ. Скоро.
ГРАМКО. Ясно… Слушай, у тебя ТАМ никого нет?
Хозяин выслушал ее молча. Но когда она вынула шубу и перебросила ее через прилавок, продемонстрировав все великолепие, его брови поползли вверх, и, отвлекшись от кота, он подошел. Взял шубу и, вытянув руки, поднял ее перед собой.
ГРАМОВ. Где – там?!
ГРАМКО. Не кричи, люди вокруг. ТАМ, где решается мое дело. Ты же знаешь.
ГРАМОВ. Я ничего не знаю.
- Бели бы у меня были с собой часы или кольцо, - сказала миссис Биксби, - то, конечно, я бы их заложила. Но, к сожалению, ничего, кроме этой шубы, у меня сейчас нет. - Она растопырила пальцы для подтверждения.
ГРАМКО. Все знают, один он не знает! Ты во сне живешь, что ли? Короче говоря…
ГРАМОВ (перебивает, чтобы не выслушивать). Я вспомнил!
- Похоже, что новая, - сказал хозяин, любовно проводя ладонью по мягкому меху.
ГРАМКО. Поэтому я и спрашиваю: у тебя ТАМ никого нет? Ну, какой-нибудь бывший сокурсник. Приятель. Собутыльник. Мало ли.
- О да, абсолютно. Но, как я уже сказала, мне много не нужно, только до понедельника. Как насчет пятидесяти долларов?
ГРАМОВ. Может, и есть. Но мне некогда. Я уезжаю.
ГРАМКО. Что, правда, есть? Кто?
ГРАМОВ. Какая разница? Я же сказал: я уезжаю!
- Я дам вам пятьдесят долларов.
ГРАМКО. Мне надо было сразу к тебе обратиться! Ты такой, у тебя везде свои люди!
ГРАМОВ. Что ты имеешь в виду?
- Она стоит, конечно, в сто раз больше, но я надеюсь, что до понедельника у вас ничего с ней не случится.
ГРАМКО. Ты послушай…
ГРАМОВ. Нет, что ты имеешь в виду? Что я настолько продажен и неразборчив, что у меня везде есть входы и выходы? Так?
Хозяин подошел к столу, достал из ящика залоговый билет и положил на прилавок. Билет напоминал бирку - одну из тех, что обычно привязывают к багажу, такой же формы и размера и из такой же плотной коричневатой бумаги. Отличием были только маленькие дырочки, разделявшие билет на две идентичные части.
ГРАМКО. Просто тебя уважают, вот и все. А кто у тебя ТАМ? Может САМ ЭТОТ?
- Имя? - спросил хозяин.
ГРАМОВ. Что тебе конкретно нужно?
- Оставьте без имени. И адреса тоже не нужно.
ГРАМКО. Господи, обязательно ему конкретно! Кругом уши. Терпеть не могу слухов.
ГРАМОВ. Что тебе нужно?
Перо авторучки в нерешительности застыло над перфорированной линией.
ГРАМКО. Ты вопишь, как утопающий. Ты сначала скажи, кто у тебя ТАМ? Может, ты шутишь?
ГРАМОВ. Я не шучу, у меня там есть одна хорошая знакомая.
ГРАМКО. Даже так?
- Но ведь совсем не обязательно записывать имя и адрес, не так ли?
ГРАМОВ. Даже так.
ГРАМКО. О, ты известный… (Хихикает.)
Хозяин пожал плечами, неопределенно хмыкнул, и перо зависло над другой половиной билета.
ГРАМОВ. Кто?
ГРАМКО. То есть проблем не будет?
ГРАМОВ. С кем?
- Нет, нет, ничего не пишите, - оказала миссис Биксби. - Это мое личное желание.
ГРАМКО. Не с кем, а с чем. С МОИМ ДЕЛОМ. Ты общаешься со своей хорошей знакомой и помогаешь мне уладить мое дело. Ты же друг мне или нет?
ГРАМОВ. Во-первых, я уезжаю. Во-вторых, я с этой знакомой раззнакомился.
- В таком случае, не потеряйте билет.
ГРАМКО. Ну, не завтра же ты уезжаешь. И можно опять познакомиться. Для тебя это раз плюнуть.
ГРАМОВ. Я уезжаю завтра.
- Не потеряю.
ГРАМКО. Отложишь, не горит. Для друга ты можешь отложить?
ГРАМОВ. Она меня ненавидит. И она ТАМ ничего не решает.
- Вы понимаете, что любой, у кого он окажется, сможет прийти и потребовать вашу вещь?
ГРАМКО. Это неважно. Главное, она ТАМ. То есть у нее есть связь с тем, кто решает. А что ненавидит, это даже хорошо. Женщинам нравится миловать.
ГРАМОВ. Да ты психолог! Шел бы сам к ней, если ты такой знаток людей. Соблазняй, решай свое дело сам!
- Да, я знаю.
ГРАМКО. Я неумелый. Я ни разу не изменял жене. Просто не могу. Я вообще с людьми разговаривать не умею. Убеждать не умею. Просить не умею.
ГРАМОВ. А я умею?
- По одному только номеру.
ГРАМКО. Ты гений в этом смысле.
ГРАМОВ. В смысле просить?
- Разумеется.
ГРАМКО. В смысле убеждать.
ГРАМОВ. Допустим. Но я не смогу.
- Как вы хотите, чтобы я ее описал?
ГРАМКО. Почему?
ГРАМОВ. Я завтра уезжаю.
ГРАМКО. То есть как? Куда?
- Не нужно никаких описаний, спасибо. В этом нет необходимости. Просто поставьте залоговую сумму, и все.
ГРАМОВ. Далеко.
ГРАМКО. То есть как уезжаешь? А я? Вот так вот меня и бросишь, что ли? Лучшего друга?
Перо снова поколебалось, зависнув над дырочками рядом со словом \"артикул\".
ГРАМОВ. А с чего ты взял, что мы лучшие друзья?