— Сейчас не время рассказывать истории, — провозгласил Старый Зеленый Кузнечик. — Пора ложиться спать.
— Я отказываюсь спать в башмаках! — заявил Сороконожка. — Джеймс, ты сколько уже снял?
— Пока только штук двадцать, — ответил Джеймс.
— Значит, осталось еще восемьдесят, — сказал Сороконожка.
— Он снова врет! — завопил Дождевой Червь. — Не восемьдесят, а двадцать два!
Сороконожка покатился со смеху.
— Не надо наступать ему на мозоль, — сказала Божья Коровка. Это привело Сороконожку чуть не в истерику.
— Ему? На мозоль? — верещал он, извиваясь от удовольствия. — Покажите мне, на какой ноге у него эта мозоль? И где у него эта нога?
Джеймс решил для себя, что в этом споре он все-таки на стороне Сороконожки. Конечно, тот был порядочной бестией, но так приятно иногда услышать, как смеются. За долгие годы, прожитые с теткой Квашней и теткой Шпилькой, он ни разу не слышал, чтобы они смеялись.
— Нам действительно пора ложиться спать, — сказал Старый Зеленый Кузнечик. — Завтра будет трудный день. Мисс Паучиха, не будете ли вы так любезны приготовить нам кровати?
13
Через несколько минут первая кровать была уже готова. Она с обеих сторон крепилась к потолку прочной веревкой из паутины и, натурально, больше походила на гамак, чем на кровать. Но, что там ни говори, это была невероятно искусная работа, а паутина сияла в бледном свете, как шелковая нить.
— Надеюсь, вам будет здесь удобно, — сказала мисс Паучиха Старому Зеленому Кузнечику. — Уж я постаралась, чтоб кровать была самой мягкой, какие только бывают. Я сплела ее из нити высшего качества — даже для своей паутины я употребляю другую.
— Чрезвычайно вам признателен, дорогая леди, — сказал Старый Зеленый Кузнечик, забираясь в свой гамак, — Это как раз то, что мне было нужно. Желаю всем спокойной ночи!
Потом мисс Паучиха сплела гамак для Божьей Коровки, потом длинный гамак для Сороконожки, а потом — еще более длинный — для Дождевого Червя.
— А ты как любишь спать, — спросила она у Джеймса, когда очередь дошла до него, — на твердом или на мягком?
— На мягком, если вы будете так любезны, — ответил Джеймс.
— Ради всего святого, перестань глазеть по сторонам и займись моими башмаками, — сказал Сороконожка. — Такими темпами мы никогда не доберемся до своих кроватей. И потом, надо аккуратно раскладывать башмаки по парам, а не швырять их через плечо куда попало.
Джеймсу досталась нелегкая работенка. Каждый башмак был зашнурован до самого верха, и его нельзя было снять, не развязав и не расшнуровав. А чтобы жизнь и вовсе не казалась медом, все шнурки были зализаны на самые запутанные узлы, какие только можно придумать, так что каждый из них приходилось буквально разрывать ногтями. Почти два часа продолжалось это мученье. И к тому времени, когда Джеймс снял с Сороконожки последний башмак и выстроил их все — ровно двадцать одну пару в ряд, на полу около дивана, Сороконожка уже давно спал.
— Сороконожка, просыпайся! — прошептал Джеймс, легонько пихнув его в живот. — Уже можно перебираться в кровать.
— Спасибо, милое дитя! — ответил Сороконожка, открывая глаза. Он спустился с дивана, просеменил через комнату и забрался в свой гамак.
Джеймс залез в свой. Как же там было мягко и удобно, особенно по сравненью с голыми досками, на которых его заставляли спать у теток.
— Погаси свет! — сонно пробормотал Сороконожка. Никто не пошевелился.
— А ну, выключай свет! — повторил он, повысив голос.
Джеймс оглядел комнату, стараясь понять, к кому он обращается. Но нес уже давно спали. Старый Зеленый Кузнечик громко храпел. Божья Коровка тихонько посвистывала. Дождевой Червь свернулся в клубок на одном конце своего гамака и сопел открытым ртом. Что же касается мисс Па-учихи, то она сплела себе замечательный уютный гамачок в углу комнаты и расположилась в самой его середине, что-то нежно мурлыкая во сне.
— Я кому сказал, гаси свет! — сердито заорал Сороконожка.
— Ты это мне? — спросил Джеймс.
— Разумеется, нет, болван ты эдакий! — ответил Сороконожка. — Я говорю с этой полоумной Светлячихой. Она, видите ли, уснула, а свет не выключила.
Джеймс в первый раз за все время посмотрел на потолок и увидел там совершенно необычное зрелище. Что-то похожее на гигантскую (не меньше трех футов в длину) бескрылую муху стояло вниз головой, упираясь своими шестью ногами в самый центр потолка, причем хвост этого существа горел в прямом смысле слова, и яркий зеленоватый свет освещал нею комнату не хуже, чем настоящая электрическая лампочка.
— Это и есть Светлячок? — спросил Джеймс, уставившись на источник света. — Никогда не думал, что они такие.
— Конечно, это Светлячок, — ответил Сороконожка. — По крайней мере, так она себя называет. Хотя на самом деле это самая обыкновенная бескрылая Светлячиха. Эй, просыпайся, ленивая скотина!
Но Светлячиха даже не пошевелилась. Тогда Сороконожка дотянулся из гамака до одного из своих башмаков и с криком «Да выключи ты свой проклятый фонарь!» запустил его прямо в потолок.
Светлячиха неторопливо открыла один глаз и покосилась на Сороконожку.
— А вот грубить совсем ни к чему, — холодно сказала она. — Всему свое время.
— Давай, гаси без разговоров, — прокричал Сороконожка, — а то я сам его погашу, тогда не обрадуешься!
— Привет, Джеймс! — сказала Светлячиха, посмотрев вниз и улыбнувшись Джеймсу. — Я и не заметила, как ты вошел. Рада видеть тебя, мой мальчик, и — спокойной ночи!
И тут — щелк! — свет погас.
Джеймс Генри Троттер лежал в темноте с широко раскрытыми глазами, слушая странные звуки, которые издавали во сне эти, с позволения сказать, существа, и недоумевая, что же с ним произойдет завтра утром. Впрочем, ему уже начали нравиться его новые друзья. Они были совсем не такими страшными, какими казались на первый взгляд. Собственно, они вообще не были страшными. Наоборот, несмотря на все свои склоки и споры, они выглядели вполне добродушными и дружелюбными.
— Спокойной ночи, Старый Зеленый Кузнечик! — прошептал он. — Спокойной ночи, Божья Коровка! Спокойной ночи, мисс Паучиха…
Он не успел пожелать «спокойной ночи» всем, потому что уснул.
14
— Ура! Мы свободны! — надрывался чей-то голос. — Наконец-то мы свободны!
Джеймс рывком сел в гамаке и посмотрел вокруг. Все «существа» были уже на ногах и суетливо мотались по комнате. Вдруг пол резко накренился, как будто началось землетрясение.
— Вот оно! — воскликнул Старый Зеленый Кузнечик, возбужденно прыгая взад-вперед. — Держитесь крепче!
— В чем дело? — закричал Джеймс, высовываясь из своего гамака. — Что происходит?
Божья Коровка, которая, казалось, была самой доброй и отзывчивой из всех, подошла к Джеймсу и сказала:
— Если ты и вправду не знаешь, то мы покидаем навсегда этот ужасный холм, на котором прожили столько лет. Мы покатимся в нашем огромном и прекрасном персике, пока не попадем в страну… в страну…
— В какую страну? — спросил Джеймс.
— Не все ли равно? — ответила Божья Коровка. — Хуже, чем этот безрадостный холм и твои омерзительные тетки, не может быть ничего.
— Слушайте, слушайте! — кричали все.
— Возможно, раньше ты не обращал на это внимания, — продолжала Божья Коровка, — но весь двор до самой вершины холма представляет собой крутой откос. И таким образом, единственное, что мешает персику покатиться вниз, это толстая плодоножка, на которой он висит. Стоит ей обломиться — и мы поехали!
— Смотрите! — закричала мисс Паучиха, когда комната в очередной раз страшно накренилась. — Кажется, началось!
— И как раз сейчас, — закончила Божья Коровка, — наш Сороконожка, у которого зубы острые, как бритва, сидит там, наверху, и перегрызает эту плодоножку. Кажется, ему осталось уже совсем немного, если судить по тому, как нас качает во все стороны. Не хочешь ли ты спрятаться под мое крыло, чтобы не упасть, когда мы покатимся?
— Это очень мило с вашей стороны, — ответил Джеймс, — но думаю, со мной будет все в порядке.
И тут через дыру в потолке просунулась ухмыляющаяся физиономия Сороконожки.
— Готово дело! — заорал он. — Мы свободны!
— Мы свободны! Мы свободны! — подхватили все остальные.
— Путешествие начинается! — вопил Сороконожка.
— Кто знает, чем оно кончится, — проворчал Дождевой Червь. — Когда имеешь дело с тобой, всегда надо готовиться к неприятностям.
— Чепуха! — сказала Божья Коровка. — Нас теперь наверняка ждут волшебные страны и всевозможные чудеса. Правда, Сороконожка?
— Никто не может знать, что нас ждет! — воскликнул Сороконожка. -
Может, ждет нас несчастный Двадцатибалда
Среди северных лютых морей.
Он боится простуд, ибо должен тогда
Все отсмаркивать сорок ноздрей;
Или Розовоглазый Человекоед,
Что глотает людей целиком.
Он их (жареных) жрет по семь штук на обед
И по восемь на ужин (с пивком);
Или милый Дракон средь друзей и подруг,
Или мнительный Единорог,
Или Монстр с половинками ног вместо рук
И с обрубками рук вместо ног;
Иль проказница Курочка, сердце свое
Обратившая к добрым делам.
В кипяток вы кладете яички ее —
Взрыв! — и вас разорвет пополам!
Или Гну, или Гнутрия с выводком Гнят,
Иль гнусавый, гнудосящий Гнус,
Чей пронгзит вас гнасквозь от затылка до пят
Гнутым жалом вгнезапный укус.
Может смерч нас смести, иль горячка трясти,
Иль погибнем от голода все мы,
Иль (что хуже стократ!) можем смерть мы найти
На рогах кровожадной Дилеммы.
Но любая беда нам теперь не беда!
Не страшны нам ни холод, ни зной —
Лишь бы нам навсегда, навсегда, навсегда
Укатиться от Шпильки с Квашней!
А спустя еще секунду, медленно, мягко и как будто исподтишка, гигантский персик начал сдвигаться вперед и постепенно приходить в движение. Комната стала поворачиваться вокруг своей оси. Мебель поехала по полу и впечаталась в противоположную стену. Там же оказались и Джеймс, и Божья Коровка, и Старый Зеленый Кузнечик, и мисс Паучиха, и Дождевой Червь, и Сороконожка, который только что соскользнул вниз с потолка.
15
В это время снаружи персика происходило следующее: тетка Квашня и тетка Шпилька, увешанные связками входных билетов, только что заняли свои места перед воротами, между тем как самые ранние любители достопримечательностей уже терпеливо карабкались вверх по склону холма, горя необоримым желанием взглянуть на персик-великан.
— Сегодня мы заработаем целое состояние, — говорила тетка Шпилька. — Ты только посмотри на этих людей.
— Интересно, куда подевался ночью проклятый мальчишка? — сказала тетка Квашня. — Он ведь вчера так и не вернулся домой.
— Он, наверно, упал в темноте и сломал себе ногу, — предположила тетка Шпилька.
— Или шею, — с надеждой добавила тетка Квашня.
— Попадись он только мне в руки, — проговорила тетка Шпилька, помахивая своей тростью, — я покажу ему, как шляться по ночам… Господи, помилуй! Что это за ужасный звук?
Обе тетки обернулись назад.
А звук этот, как вы понимаете, произвел наш персик, который, проломившись сквозь забор и с каждой секундой набирая скорость, катился через двор прямо к тому месту, где стояли тетка Квашня и тетка Шпилька.
Они обе в ужасе взвизгнули и пытались было побежать, но от страха только путались друг у друга под ногами. Они начали яростно толкаться, причем каждая из них думала в этот момент только о том, как спасти свою собственную шкуру. Толстая тетка Квашня споткнулась о коробку, в которую они складывали деньги, и упала носом в траву. Тетка Шпилька споткнулась о тетку Квашню и шлепнулась прямо на нее. И пока они, отчаянно вопя, кусаясь, царапаясь и колотя друг дружку, барахтались на земле, безуспешно пытаясь подняться, огромный персик прокатился по ним.
Раздался хруст.
И наступила тишина.
Персик катился дальше, а позади него лежали на траве сплющенные в блин тетка Квашня и тетка Шпилька, плоские и безжизненные, как бумажные куклы, вырванные из книжки с картинками.
16
А между тем персик, подпрыгивая на кочках, со страшной скоростью катился вниз по крутому склону холма. Все быстрей, и быстрей, и быстрей… С воплями ужаса люди, карабкавшиеся вверх, едва успели разбежаться в разные стороны, когда этот чудовищный монстр со свистом пронесся мимо них.
У подножья холма он пересек дорогу, свалив при этом телеграфный столб и расплющив две припаркованные машины, и устремился прямо через поля, круша на пути изгороди и заборы.
Он разогнал стадо замечательных джерсейских коров, разметал отару овец, проломился через лошадиный загон и через свиной двор. И вскоре по всей округе в беспорядке носились толпы до смерти перепуганных домашних животных.
Не снижая скорости, персик промчался еще милю и на всех парах влетел в большую деревню.
Он несся прямо по главной улице, и люди в ужасе рассыпались кто куда. В конце улицы на его пути оказалось огромное каменное здание, и персик пробил его насквозь, оставив в кирпичной кладке два гигантских круглых отверстия.
А в этом здании, между прочим, помещалась знаменитая во всей округе шоколадная фабрика, и сейчас же из обоих отверстий наружу хлынула река теплого расплавленного шоколада. Спустя минуту, липкая коричневая масса растеклась по всем улицам деревни, просачиваясь под все двери и калитки. Обезумевшие от радости ребятишки, набив полные рты, бродили в ней, утопая по колено, а некоторые даже пытались плавать.
А персик катился все дальше, оставляя за собой длинный хвост разрушений. Коровники, лошадиные стойла, свиные загоны, сеновалы — все попадавшееся на его пути, разлеталось вдребезги, словно кегли на кегельбане. У тихого старичка, что сидел над ручьем и ловил рыбу, прямо из рук вырвало удочку, а у одной женщины по имени Дейзи Ентвисл, которая не успела вовремя отойти в сторонку, даже содрало кожу с кончика ее длинного носа.
Но должен же он когда-то остановиться!
А с другой стороны, если вдуматься, с какой стати ему останавливаться? Ведь пока круглый предмет находится на наклонной плоскости, он волей-неволей должен продолжать движение вниз. А в нашем случае рельеф местности как раз и представлял собой наклонную плоскость, стремящуюся к морю, — к тому самому морю, куда Джеймс еще вчера умолял своих теток свозить его.
И похоже, эта поездка все-таки состоялась! С каждой секундой персик был теперь все ближе и ближе к морю. Но не только к морю. Первыми па его пути стояли высоченные белые скалы.
Эти огромные скалы высотой в несколько сот футов давно пользовались нехорошей известностью во всей Англии. Море под ними было глубоким и холодным, и много кораблей исчезло здесь навсегда в его ненасытной пучине. Та же участь постигла и всех людей на этих кораблях. И теперь персик был всего в какой-то сотне ярдов от этого страшного места. В пятидесяти ярдах… в двадцати… в десяти… в пяти. — и вот, оказавшись у края пропасти, он как будто подпрыгнул вверх и на какое-то мгновение словно завис в воздухе, продолжая вращаться на месте…
И начал падать…
Ниже…
Ниже…
Ниже…
Ниже…
Ниже…
Ниже…
ШЛЕП! С ужасающим всплеском персик вонзился в воду и камнем пошел ко дну.
Но через несколько секунд он, как резиновый мяч, вынырнул обратно и теперь уже остался лежать на поверхности моря, безмятежно раскачиваясь на волнах.
17
Внутри персика в этот момент царил совершенно неописуемый беспорядок. Джеймс Генри Троттер, весь в синяках и шишках, лежал на полу, будучи неотъемлемой частью того клубка, в который сплелись тела Сороконожки, Дождевого Червя, мисс Паучихи, Божьей Коровки, Светлячихи и Старого Зеленого Кузнечика.
Пожалуй, за всю историю никому еще не доводилось совершать такого ужасного путешествия, которое выпало на долю этих несчастных созданий.
Все начиналось прекрасно, и в те первые мгновения всеобщей радости и ликования, когда персик медленно двинулся вперед, никто не придавал особенного значения тому, что их стало слегка трясти и раскачивать. Когда они почувствовали первый толчок и Сороконожка закричал «Это тетка Квашня!» и когда они почувствовали второй толчок и Сороконожка закричал «Это тетка Шпилька!», то все испытали только огромный прилив воодушевления.
Но когда персик выкатился со двора и со страшной скоростью, скача и подпрыгивая, устремился вниз, путешествие превратилось в настоящий кошмар. Джеймса то подбрасывало к потолку, то ударяло о стены, то швыряло вниз на пол. Потом снова вверх, снова о стены и снова вниз, и так до бесконечности. Точно таким же манипуляциям подвергались и остальные обитатели персика. Кроме того, в воздухе во всех направлениях носились кресла и диван, не говоря уже о сорока двух башмаках Сороконожки. Всё — и предметы меблировки, и живые существа — болтались, как горошины в огромной трещотке, которую без устали тряс какой-то сумасшедший великан. Вдобавок от этой ужасной тряски что-то сломалось в осветительном механизме Светлячихи, и в комнате стало темно, как в могиле. Со всех сторон слышались вопли, крики, стоны и ругательства, и все продолжало безудержно кружиться, словно в калейдоскопе. В один из моментов Джеймс в отчаянье уцепился за две какие-то толстые перекладины, торчащие из стены. Но это оказались две ноги Сороконожки.
— Пусти, идиот несчастный! — во всю глотку заорал Сороконожка, освобождаясь от хватки Джеймса яростным пинком, после которого тот перелетел через всю комнату и приземлился на колючие колени Старого Зеленого Кузнечика.
Дважды Джеймс оказывался в объятиях мисс Паучихи (жуткое дело!) и однажды (уже ближе к финалу путешествия) несчастный Дождевой Червь, который каждый раз, перелетая комнату из конца в конец, щелкал своим длинным телом, как кнутом, обмотался вокруг Джеймса и ни за что не хотел отцепляться. Словом, эта была та еще поездочка!
Но теперь все осталось позади. В комнате неожиданно стало тихо и спокойно, и ее обитатели начали потихоньку со стонами и проклятьями освобождаться друг от друга.
— Нужен свет! — закричал Сороконожка.
— Да! — подхватили все. — Свет! Нужен свет!
— Я стараюсь, — проговорила бедная Светлячиха. — Стараюсь изо всех сил. Пожалуйста, потерпите немного.
Все застыли в ожиданье.
И вот слабый зеленоватый свет замерцал на хвосте Светлячихи и, понемногу разгораясь, осветил все вокруг.
— Славное путешествие, нечего сказать! — проворчал Сороконожка и, прихрамывая, прошелся по комнате.
— Да уж, — пробормотал Дождевой Червь. — Такое не забудешь до конца своих дней.
— Это стоило мне нескольких лет жизни, — сказала Божья Коровка.
— Но, друзья мои! — воскликнул Старый Зеленый Кузнечик, по возможности стараясь сохранить присутствие духа, — зато мы теперь здесь!
— Где? — закричали все. — Где «здесь»?
— Не знаю, — ответил Старый Зеленый Кузнечик, — но готов держать пари, что это замечательное место.
— Скорей всего, мы на дне какой-нибудь угольной шахты, — мрачно сказал Дождевой Червь. — Ведь мы так долго падали куда-то. У меня было такое ощущение в животе. Впрочем, у меня и сейчас там такое ощущение.
— А может быть, мы находимся в какой-нибудь прекрасной стране, где все вокруг поют, танцуют и играют на музыкальных инструментах? — предположил Старый Зеленый Кузнечик.
— Или на берегу моря, — подхватил Джеймс, — где вокруг столько детей, с которыми я мог бы поиграть в песке.
— Прошу прощения, — пробормотала Божья Коровка, внезапно покрывшись нездоровой бледностью, — я хотела бы ошибиться, но, по-моему, нас немного раскачивает взад-вперед, как поплавок.
— Как поплавок? — закричали все. — Что ты этим хочешь сказать?
— Вы еще просто не совсем оправились от путешествия, — мягко сказал ей Старый Зеленый Кузнечик, — Это скоро пройдет. Друзья, может быть, нам имеет смысл подняться наверх и посмотреть, где же все-таки мы находимся?
— Да! — закричали все хором. — Идемте скорей!
— А я отказываюсь показываться на люди босиком, — заявил Сороконожка. — Сначала я должен снова обуться.
— О, Господи! — проговорил Дождевой Червь. — Неужели сейчас снова начнется вся эта комедия?
— Давайте все вместе поможем Сороконожке обуться и покончим с этим, — предложила Божья Коровка.
Все принялись обувать Сороконожку, а мисс Паучиха тем временем занялась изготовлением веревочной лестницы, по которой можно было подняться к дыре в потолке. Старый Зеленый Кузнечик предусмотрительно решил, что поскольку они пока не знают, где находятся, то не стоит рисковать и пытаться выбраться наружу через боковой лаз. Лучше сначала вылезти наверх и осмотреться.
Спустя полчаса, когда веревочная лестница была готова и сорок второй башмак на сорок второй ноге Сороконожки аккуратно зашнурован, вся компания под оживленные выкрики: «Вперед, ребята!», «Вот она, земля обетованная!», «Как мне не терпится на нее поглядеть!» — с радостным воодушевлением устремилась к выходу. Обитатели персика по одному поднимались по веревочной лестнице и исчезали в темном сыром туннеле, который шел почти вертикально вверх.
18
Через минуту все они уже стояли на вершине персика рядом с обрывком плодоножки, щурясь от яркого солнечного света и беспокойно оглядываясь по сторонам.
— Что произошло?
— Где это мы?
— Это невозможно!
— Невероятно!
— Ужасно!
— Я же говорила, что нас раскачивает, как поплавок, — сказала Божья Коровка.
— Мы в открытом море! — закричал Джеймс.
Увы, это действительно было так. Мощное течение и сильный ветер настолько быстро отнесли персик от берега, что теперь земля была уже не видна. Со всех сторон их окружал бескрайний и бездонный океан. Маленькие волны тихо плескались о бока персика.
— Леди и джентльмены! — сказал Старый Зеленый Кузнечик, изо всех сил стараясь, чтобы в его голосе не прозвучал испуг или разочарование. — Боюсь, что мы оказались в довольно затруднительном положении.
— Затруднительном? — закричал Дождевой Червь. — О чем вы говорите, старина? Да нам просто настал конец! Мы все погибнем здесь! Можете сколько угодно болтать о том, что я слепой, но это я вижу совершенно ясно!
— Мне необходимо срочно снять башмаки! — заявил Сороконожка. — Я не могу в них плавать!
— Я вообще не умею плавать! — воскликнула Божья Коровка.
— Я тоже! — заплакала Светлячиха.
— И я! — сказала мисс Паучиха. — Нас здесь трое несчастных девушек, и мы все абсолютно не умеем плавать!
— Но вам и не нужно этого уметь, — спокойно сказал Джеймс, — Наш персик прекрасно держится на плаву, и рано или поздно мы встретим какой-нибудь корабль, который подберет нас.
Вся компания в изумлении уставилась на Джеймса.
— Ты действительно уверен, что мы не идем ко дну? — спросила Божья Коровка.
— Разумеется! — ответил Джеймс. — Разве вы не видите сами? Все подбежали к краю персика и долго смотрели вниз.
— Мальчик совершенно прав! — сказал Старый Зеленый Кузнечик. — Наш персик превосходно держится на воде. Теперь нам надо только спокойно сидеть и ждать. Вот увидите, все непременно закончится наилучшим образом.
— Ничего подобного! — закричал Дождевой Червь. — Все должно закончиться наихудшим образом, и вы прекрасно это знаете!
— Бедняга! — прошептала Божья Коровка на ухо Джеймсу. — Так уж он устроен — из всего делает трагедию. Он просто не умеет быть счастливым. Ему хорошо только тогда, когда все плохо. Какой, однако, странный склад характера! Впрочем, быть дождевым червем уже достаточно плохо само по себе, не так ли?
— Даже если представить себе этот персик не пойдет ко дну и все мы не утонем, — продолжал между тем Дождевой Червь, — то нам предстоит умереть с голоду! Неужели вы забыли, что у нас не было ни крошки во рту со вчерашнего утра?
— А ведь он прав! — закричап Сороконожка. — Единственный раз в жизни Дождевой Червь прав!
— Еще бы! Конечно, я прав, — сказал Дождевой Червь. — И непохоже, что здесь нам удастся раздобыть пропитание. С каждой минутой мы будем все сильней страдать от голода и жажды, и в конце концов нас ждет медленная и мучительная смерть. Собственно, я уже умираю. Я до последней крайности истощен отсутствием пищи и, честно говоря, в такой ситуации предпочел бы утонуть.
— Боже мой! — воскликнул Джеймс. — Да ты, должно быть, ослеп!
— Всем известно, что я слепой, — огрызнулся Дождевой Червь, — и совершенно ни к чему лишний раз напоминать мне об этом.
— Извини, пожалуйста, — быстро сказал Джеймс. — Я не это имел в виду. Но неужели ты и в самом деле не видишь…
— Да как же я могу видеть, если я слепой! — закричал несчастный Дождевой Червь.
Джеймс медленно перевел дыхание.
— Неужели ты не понимаешь, — терпеливо сказал он, — что еды здесь нам хватит на много недель вперед.
— Но где? Где же эта еда? — заговорили все.
— Да персик же! Весь наш корабль, можно сказать, сделан из еды!
— Ура! — радостно закричала вся компания. — Как же мы сами не догадались!
— Дорогой Джеймс! — сказал Старый Зеленый Кузнечик, ласково положив ему на плечо свою переднюю ногу. — Не знаю, что бы мы делали без тебя. Ты такой умный. Леди и джентльмены! Мы снова спасены.
— Вы, должно быть, все с ума посходили! — заявил Дождевой Червь. — Вовсе мы не спасены. Если мы будем есть свой корабль, то на чем тогда мы будем плыть?
— Но если его не есть, то мы умрем с голоду! — сказал Сороконожка.
— А если его есть, то мы утонем! — закричал Дождевой Червь.
— О, Господи! — произнес Старый Зеленый Кузнечик. — Теперь стало еще хуже, чем раньше!
— А может быть, все-таки съедим по маленькому кусочку? — спросила мисс Паучиха. — Я так проголодалась…
— Можете есть, сколько хотите! — сказал Джеймс. — Ведь пройдет не одна неделя, прежде чем мы сможем проделать в этом огромном персике сколько-нибудь существенное отверстие. Неужели вы сами этого не видите?
— Боже ты мой! — воскликнул Старый Зеленый Кузнечик. — Он снова прав! Ну, конечно! Пройдет не одна неделя! Но давайте все-таки не будем делать много маленьких дырок по всей палубе. Я полагаю, нам лучше продолжать раскапывать тот туннель, по которому мы поднялись наверх.
— Превосходная идея! — сказала Божья Коровка.
— Чем это ты так озабочен? — спросил Сороконожка у Дождевого Червя. — Какие-то трудности?
— Трудности… — проговорил Дождевой Червь, — Трудности в том… трудности в том, что их, кажется, больше нет.
Все расхохотались.
— Выше нос, Дождевой Червь! — раздались голоса. — Пойдем, перекусим немного!
Вся компания направилась к отверстию и принялась огромными кусками пожирать сочную золотистую мякоть персика.
— Великолепно! — произнес Сороконожка, запихивая в рот изрядную порцию.
— Изумительно! — сказал Старый Зеленый Кузнечик.
— Просто сказочно! — проговорила Светлячиха.
— Какой божественный вкус! — воскликнула Божья Коровка.
Она поглядела на Джеймса и улыбнулась, а Джеймс улыбнулся ей в ответ. Они сидели рядышком на палубе и самозабвенно жевали.
— Знаешь, Джеймс, — заметила Божья Коровка, — до сегодняшнего дня мне никогда не приходилось пробовать ничего, кроме маленьких зеленых мушек, что живут в розовых кустах. Они просто восхитительны на вкус, но пот персик, пожалуй, еще вкуснее.
— Поразительно! — сказала мисс Паучиха, присаживаясь рядом с ними. Лично я всегда считала, что большая, сочная, свежепойманная муха-синебрюшка — это самая лучшая еда, какую только можно себе вообразить. Но когда я сейчас попробовала это…
— Какой аромат! — воскликнул Сороконожка. — Что-то потрясающее! Ничего подобного больше нет в природе. И никогда не было! Уж я-то знаю, что говорю, — ведь я перепробовал все самые вкусные блюда, какие только есть на свете!
И тут Сороконожка, несмотря на то, что его рот был набит мякотью персика, а по подбородку обильно струился душистый сок, вскочил и запел во всю глотку:
О сколько разных чудных яств
Я в этой жизни съел:
Суп из ушей домашних вшей,
Толченный в ступе мел;
Неплох и мох в желе из блох
(Когда он в меру спел),
И свежий торт из козьих морд
И муравьиных тел.
Мне довелось отведать джем
Из крыльев мотылька,
Рагу из лап болотных жаб
(Протухшее слегка),
Плов из мослов больших ослов
(С душком и без душка),
А также фарш из нежных спарж
И мокрого песка.
А ляжка старого клопа?
К ней был всегда хорош
Фритюр с пометом диких кур,
Да где его найдешь?
А рис с ноздрями дохлых крыс?
А тертый с хреном еж?
(Жаль, что желудку моему
Все это — острый нож!)
На завтрак я предпочитал,
Как истинный гурман,
Горячий тост, собачий хвост
И — перл заморских стран —
Деликатесный таракан
Под соусом «пикан»
(С доставкой на дом стоит он
Полфунта за стакан).
А к чаю я всегда любил
Крапивный острый мусс,
Бисквит из гнид — о, как магнит
Манит их пряный вкус! —
И крем из электродных клемм,
И комариный ус,
Который, как известно всем,
Коптят в поту медуз.
На день рожденья я себе
Заказывал в обед
Борщок из непромытых щек
Лягушки средних лет,
Рулет с шнурками от штиблет,
В мазуте жаренный омлет
И винегрет из сигарет
(Кишечнику во вред).
Коль про еду я речь веду,
То знайте, господа:
Такие блюда (спору нет!) —
Прекрасная еда!
Но я их все до одного
Готов отдать — о, да! —
Чтоб раз всего Вкусить СЕГО
ВОЛШЕБНОГО ПЛОДА!
Вся компания была теперь совершенно счастлива. Денек выдался ясным, солнце ярко сияло с голубых безоблачных небес, и огромный персик в его лучах казался большим золотым шаром, плывущим по серебряным волнам.
19
— Смотрите! — закричал Сороконожка, когда все уже заканчивали свою трапезу. — Что это за длинная черная штука там, в воде?
Все бросились смотреть.
— Да их там две, — сказала мисс Паучиха.