Даль Роальд
Дегустация
Роальд ДАЛЬ
ДЕГУСТАЦИЯ
Перевод А. Колотова
Обедали вшестером в доме у Майка Шофилда в Лондоне: Майк с женой н дочерью, мы с женой и Ричард Пратт.
Ричард Пратт имел репутацию гурмана. Он был президентом маленького кружка \"Эпикурейцев\" и каждый месяц рассылал его членам очередной выпуск \"Рассуждения о кулинарии\" собственного сочинения. Время от времени он задавал обеды с изысканным угощением и дорогими винами, не курил, чтобы не пострадала чувствительность ротовой полости, а про вино, как правило, говорил в немного странной манере, употребляя эпитеты, обычно относимые к живым существам.
- Надежное вино, - сообщал он. - Пожалуй, чересчур скромное и застенчивое, но вполне надежное.
ОДИН ДОМА
Или же:
- Вино симпатичное. Веселое, добродушное. Отчасти, может быть, легкомысленное, но, право же, симпатичное.
John Tompson «HOME ALONE»
Я дважды обедал у Майка вместе с Праттом, и Майк с женой оба раза лезли из кожи вон, чтобы не упасть лицом в грязь перед прославленным знатоком. На сей раз они приложили, по-видимому, не меньше усилий. Войдя в столовую, я с первого взгляда понял, что приготовлен пир. Высокие свечи и чайные розы, сияющее серебро и три бокала, поставленные перед каждым прибором, а более всего тонкий проникающий аромат жареного мяса, шедший с кухни, предвещали прекрасный вечер.
Усевшись, я вспомнил, что оба предыдущих раза Майк держал с Ричардом Праттом пари о кларете*, предлагая ему определить лозу и сбор. Пратт утверждал, что это совсем нетрудно, если только виноград собран в хороший год. Каждый раз Майк бился об заклад на дюжину кларета, и каждый раз Пратт соглашался и выигрывал. Я был уверен, что игра повторится и сегодня, так как Майк всегда был готов рискнуть, лишь бы доказать, что его вино заслуживало внимания знатока, а Пратт, со своей стороны, получал удовольствие, со скромной гордостью демонстрируя эрудицию.
Перевод с английского.
* Красное сухое вино из Бордо.
Джон Томпсон «ОДИН ДОМА»
Сначала подали большое блюдо снетков, до хруста прожаренных в масле, а к ним мозельское. Майк встал и самолично разлил его, а когда сел, я увидал, что он наблюдает за Праттом. Бутылку он поставил передо мной так, чтобы я мог прочесть этикетку: \"Геерсле, 1945\". Он наклонился ко мне и прошептал, что Геерсле - это маленькая деревушка на Мозеле, знали о которой только в Германии. Вслух он сказал, что это совершенно необычное вино, что урожай винограда очень мал и до иностранцев оно практически не доходит. Он сам побывал в Германии прошлым летом в надежде раздобыть несколько дюжин бутылок, и ему действительно в конце концов разрешили приобрести их.
ЧАСТЬ I Рождество
- Не думаю, чтобы оно было сейчас еще хоть у кого-нибудь в целой Англии, - заключил он и посмотрел на Ричарда Пратта. - Замечательное качество мозельского, - продолжил он вслух, - это что его можно подавать перед кларетом. Вместо него зачастую подают рейнское, но это по незнанию. Рейнское погубит нежный кларет, не правда ли? Перед кларетом подавать рейнское - варварство! Вот мозельское - мозельское в самый раз.
Майк Шофилд был брокером - биржевым маклером и, как большинство своих собратьев, стеснялся, почти стыдился, что заработал столько денег, обладая столь малыми способностями. Он в глубине души знал себе цену, знал, что он в конечном счете спекулянт, лощеный, очень респектабельный, не очень щепетильный спекулянт, и понимал, что все его друзья знают об этом. И он тянулся к культуре изо всех сил и развивал в себе литературный и эстетический вкус - к картинам, музыке, книгам и прочая. Его небольшая импровизация о рейнском и мозельском тоже относилась к миру культуры, к которому он старательно приобщался.
- Не правда ли, славное винцо? - спросил он, глядя по-прежнему на Ричарда Пратта.
НАКАНУНЕ РОЖДЕСТВА
Я видел, как он, опуская голову к тарелке за новой порцией снетков, всякий раз исподтишка поглядывал на другой конец стола. Я почти физически ощущал, как он ждет, чтобы Пратг пригубил и опустил бокал с довольной и удивленной, может быть даже изумленной улыбкой. Тогда завязалось бы обсуждение, и он рассказал бы про Геерсле.
До Рождества оставалось несколько дней. Город заметно преображался. Разноцветные гирлянды огней, иллюминации, нарядные витрины магазинов напоминали о замечательном празднике, которого с нетерпением ожидали и взрослые, и дети. Даже тихие улочки Монтауна, самого спокойного квартала в Чикаго, заметно оживали. То и дело сновали горожане, озабоченные покупкой подарков для своих близких.
Бокал Ричарда Пратта стоял нетронутый. Он был целиком поглощен беседой с восемнадцатилетней дочерью Майка Луизой. Полуобернувшись к ней, он улыбался и, сколько я мог судить, рассказывал ей историю про шеф-повара в парижском ресторане. Говоря, он наклонялся к ней все ниже и ниже, словно падая, и бедная девочка откидывалась от него все дальше и дальше, вежливо кивая и глядя ему не в лицо, а на верхнюю пуговицу жилета.
Погода стояла по-зимнему морозная и сухая. То и дело сыпал снег, покрывая улицы и деревья. Городские службы не успевали его расчищать.
С рыбой было покончено, служанка обошла стол и собрала тарелки. Подойдя к Пратту, она увидела, что он еще не прикоснулся к еде, и в нерешительности остановилась. Пратт увидал ее, жестом велел отойти, прервал беседу и принялся за еду, быстрыми движениями вилки накалывая хрустких темных рыбешек и закидывая их в рот. Очистив тарелку, он взял бокал, в два коротких глотка отправил вино вслед снеткам и незамедлительно вернулся к прерванному разговору с Луизой Шофилд.
Майк все видел. Он сидел рядом со мной, очень спокойный, сдержанный, и не отрывал глаз от гостя. Его круглое жизнерадостное лицо слегка вытянулось, но он ничем не выдал себя, сдержался и промолчал.
Нарядные елки сверкали своим роскошным убранством. От них исходило ощущение особой праздничности, предвкушения чего-то необыкновенного. Скоро здесь помнится волшебный Санта-Клаус с огромным мешком разноцветных блестящих свертков. И будет исполнять самые заветные желания.
Вскоре служанка принесла следующее блюдо - ростбиф. Она поставила его перед Майком. Тот встал и лично занялся мясом, отрезая тончайшие куски и аккуратно кладя их на тарелки, которые служанка затем ставила перед обедающими. Раздав всем и положив мясо себе, Майк отложил нож и оперся двумя руками на край стола.
- Ну а теперь, - сказал он, обращаясь ко всем, но глядя в упор на Ричарда Пратта, - теперь - кларет. Теперь я, с вашего позволения, пойду принесу кларет.
Все-таки Рождество — необыкновенный праздник. В каждой семье к нему готовятся особенно тщательно, припасают что-то необычайно вкусное, украшают комнаты, создавая атмосферу приподнятости и торжественности.
- Вы принесете, Майк? - переспросил я. - Откуда?
- Из моего кабинета. Он там стоит, откупоренный, чтобы подышал.
Вряд ли в Америке есть дом, где не отмечали бы Рождество. И даже самые строгие родители в эти дни особо внимательно и нежно относятся к детям.
- А почему в кабинете?
- При комнатной температуре. Двадцать четыре часа.
Только маленький Кевин Маккальстер не чувствовал любви и заботы близких. В доме стояли шум и суета. Все бегали, носились взад-вперед.
- Да, но почему в кабинете?
- О, это лучшее место в доме для него. В прошлый раз Ричард помог мне выбрать.
У Маккальстеров гостили дядя Фрэнк и тетя Ненси с выводком своих многочисленных деток. Кевин до сих пор не мог сосчитать двоюродных родственников. Старший брат Питера Маккальстера женился девятнадцать лет назад. И чуть ли не каждый год с тех пор их семейство прибавлялось.
Услыхав свое имя, Ричард поднял голову.
- Не правда ли? - сказал Майк.
- Да-да, - серьезно подтвердил Ричард. - Именно так.
Входная дверь была открыта. Вошел полицейский. Он пытался достучаться, но поняв, что это бесполезно, решил войти сам. Все были настолько заняты сбором к предстоящей поездке, что не заметили бы, даже если бы дом подожгли. Вокруг царил настоящий хаос. На диванах, креслах валялись незапакованные вещи: свитера, брюки, заколки, щетки, мыльницы и прочая дребедень, которую всегда брали в дорогу.
- В моем кабинете, сверху, на книжном шкафу, - сказал Майк. - Это то место, которое мы с Ричардом выбрали: вдали от сквозняков, при неизменной ровной температуре. А теперь я, с вашего позволения, принесу его.
При мысли о перемене вина и о возможности еще раз поговорить о вине его настроение улучшилось, он поспешил к двери и через минуту вернулся, осторожно, не ускоряя шаг, держа обеими руками плетеную корзинку, в которой этикеткой вниз лежала темная бутылка.
Дом напоминал муравейник. Каждый был занят сам собой, а все окружающее просто не существовало.
- Ну! - вскричал он, приближаясь к столу. - Как насчет вот этого, Ричард? В жизни не угадаете!
Ричард Пратт медленно обернулся и глянул на Майка, потом его глаза остановились на бутылке, лежавшей в корзиночке. Он плоско и надменно приподнял брови, выдвинул вперед нижнюю губу и сделался вдруг высокомерен и уродлив.
Полицейский пытался кого-нибудь остановить, но в этом доме все как будто немножко рехнулись. Здесь никто никого не замечал.
- В жизни не догадаетесь, - настаивал Майк. - Хоть сто лет пробуйте.
— Эй! Малыш!
- Кларет? - снисходительно уточнил Ричард Пратт.
- Безусловно.
— Девочка! На минуточку!
- Значит, из какого-нибудь маленького виноградника?
Нет, в этом доме явно было не до него. Нетрудно было догадаться, что семейство куда-то уезжает и, возможно, очень скоро. Поэтому и бегают как в лихорадке, собирая вещи по комнатам. А их в этом доме было так много. И вообще было видно: здесь живут очень состоятельные люди.
- Может быть, Ричард, может быть. А может, и нет.
- Но сбора хорошего года? Одного из действительно удачных лет?
- Да, это я гарантирую.
Закрывшись в своей спальне, надеясь укрыться от шума, от которого уже звенело в ушах, миссис Маккальстер болтала по телефону. Это была еще совсем молодая женщина довольно привлекательной наружности.
- Тогда это навряд ли должно быть трудно, - сказал Ричард Пратт, скучающе растягивая слова.
Мне показалось, однако, что в его нарочитой скуке и вялой манере тянуть слова было что-то странное - злая морщинка между глазами и затаенная напряженность.
— Брат Питера с семьей здесь, — рассказывала она своей лучшей подруге Пат. — Сумасшедший дом. Я так устала. Вы уезжаете в Монреаль?
- Нет, это трудный орешек, - возразил Майк. - Я не настаиваю на пари.
- Правда? Почему же? - и вновь медленный надменный изгиб бровей и напряженный холодный взгляд.
- Вам будет слишком трудно.
— Да.
- Вы, видно, не очень высокого мнения обо мне.
- Мой дорогой, - сказал Майк, - если вы так настаиваете, я готов.
— А мы отправляемся в Париж.
- Определить кларет - это не очень трудно.
- Вы хотите побиться об заклад?
— В Париж? Это же чудесно!
- Я, разумеется, хочу заключить пари, - подтвердил Ричард Пратт.
- Ну хорошо, тогда как обычно: на дюжину этого же вина.
- И вы полагаете, что я не смогу определить, что это, так?
— Да. Ты же знаешь, там я провела свои лучшие годы.
- Вообще-то я, при всем моем уважении, не думаю, что вы выиграете.
Майк прилагал все усилия, чтобы оставаться в рамках приличия, в отличие от Пратта, который не скрывал своего презрения ко всей затее. Как вдруг следующий вопрос выдал его несколько больший интерес.
— Когда вы уезжаете?
- А если мы с вами поднимем ставку?
- Нет, Ричард, дюжины вполне хватит.
- А если пятьдесят дюжин?
— Завтра.
- Нет, это того не стоит.
На ходу, держа трубку одной рукой, Керри Маккальстер другой складывала в чемодан разложенные на кровати платья, чулки, свитера.
Майк, выпрямившись, стоял возле своего стула во главе стола, осторожно держа затейливую плетеную корзиночку. У края его ноздрей появилась белая полоса, рот был крепко сжат.
В комнате царил беспорядок. На полу валялись игрушки, наступив на которые можно было сломать ногу. Двери платяных шкафов были открыты и оттуда повываливались косынки, шарфы, шляпы.
Пратт откинулся в кресле и с поднятыми бровями, полузакрыв глаза, с легкой улыбкой в уголках губ смотрел на него. И вновь я то ли увидел, то ли мне показалось, что в его лице скрыто что-то тревожное, то ли напряженная тень между глазами, то ли хитрый блеск в глубине черных зрачков.
В комнату вбежал Кевин со слезами на глазах.
- Так вы, значит, не хотите увеличить заклад?
- По мне, как вам угодно, старина, - сказал Майк. - Я готов заложиться на все, что вы пожелаете.
— Мама! Дядя Фрэнк не разрешает мне смотреть телевизор. Но почему это делают старшие дети?
Все остальные сидели тихо, наблюдая за ними. Жене Майка было не по себе. Ее рот искривился, она явно предпочла бы вмешаться. От кусков говядины на наших тарелках поднимался легкий парок.
- Так, вы, значит, готовы заложиться на что угодно?
Несносный мальчишка! Вечно у него все не слава Богу и всегда появляется в самый неподходящий момент!
- Я вам уже сказал.
— Кевин, я разговариваю по телефону, — миссис Маккальстер отвернулась, чтобы продолжить беседу.
- И даже на десять тысяч фунтов?
- Конечно, если вы захотите.
— Подумаешь, — не отставал Кевин, — там нет никаких ограничений. Просто дядя Фрэнк ведет себя как кретин.
Майк обрел спокойствие. Он не сомневался, что сможет выставить любую доступную Пратту сумму.
- Так, значит, я могу сам назначить заклад?
Этот ребенок назойлив как муха. Господи, и в кого же он уродился?!
- Да, конечно.
Настала пауза. Пратт медленно огляделся вокруг, сначала посмотрев на женщин, потом на меня. Он как будто напоминал нам, что мы являемся свидетелями заключаемой сделки.
— Ну раз уж дядя Фрэнк говорит «нет», значит, это действительно страшный фильм, — Керри Маккальстер пыталась отмахнуться.
- Майк! - окликнула миссис Шофилд. - Может, уже хватит дурачиться? Мясо стынет.
Кевин надулся. Обиженно поджав губы и нахмурив брови, он прыгнул на кровать. Ему всегда и во всем отказывали. Почему у других детей родители ласковые и нежные, а у него равнодушные сухари? И еще эти… родственники. Он терпеть не мог дядю Фрэнка. Холодный черствяк. Вместо сердца у него наверняка кусок глины. И надо было им приехать.
- Нет, это не дурачество, - ответил ей Пратт. - Мы хотим заключить небольшое пари.
Служанка стояла с блюдом овощей, не понимая, может ли она подойти и поставить его на стол.
Кевин листал книгу. Ничего, он им еще покажет. Вот только вырастет и отыграется на всех.
- Ну хорошо. Я вам скажу тогда мою ставку.
- Валяйте, валяйте, - откликнулся беззаботно Майк. - Ваше слово.
— Кевин, уходи.
Пратт кивнул, и по его губам пробежала короткая усмешка. Затем он, пристально глядя на Майка, сказал:
- Если я выиграю, то вы отдаете мне в жены вашу дочь.
Но малыш как будто не слышал. Вошел отец.
Луиза Шофилд подскочила на месте:
- Что?! Нет! Папа, послушай, это уж совсем не смешно.
— Ты взяла адаптер для бритвы?
- Ах, дорогая, - вмешалась мать, - они просто шутят.
- Я не шучу, - сказал Ричард Пратт.
— У меня не было времени, — миссис Маккальстер не собиралась заканчивать разговор. Пат рассказывала ей занимательную историю, произошедшую с их общей знакомой.
- Но это действительно смешно, - сказал Майк, снова потерявший уверенность.
- Вы предложили мне назначить заклад.
— Но как же я буду бриться во Франции?
- Я имел в виду деньги.
- Вы этого не сказали.
Ай, ну что за зануда?! Один пристает с глупостями, другой — с какой-то бритвой.
- Это подразумевалось само собой.
- Жаль, что вы не сказали об этом прямо. Впрочем, если вы предпочитаете взять свои слова назад, пожалуйста.
Кевин встал с кровати.
- Дело не в том, старина. Это в любом случае не пройдет, потому что вы не можете выставить равный залог. У вас нет дочери, которая пошла бы в заклад, если б вы проиграли, а если бы и была, я бы не захотел жениться на ней.
- Я рада слышать твои слова, дорогой, - сказала миссис Шофилд.
— Папа, у меня нет никакой работы.
- Я могу поставить все, что хотите, - заявил Пратт. - Мой дом, например?
- Который? - уточнил Майк, переходя на шутливый тон.
- Загородный.
Все чем-то занимались, и мальчугану было невыносимо скучно.
- Тогда отчего уж и не второй?
- Что же, если хотите - пожалуйста. Два моих дома.
— Ну хорошо. Раз у тебя нет работы — я тебе ее дам. Собери эти микромашинки. Тетя Ненси наступила на одну из них и чуть не сломала себе ногу.
Майк дрогнул. Он шагнул вперед и аккуратно поставил корзинку на стол. Он передвинул солонку, переставил перечницу, взял в руку нож, задумчиво посмотрел на лезвие и положил нож обратно. Дочь тоже увидела, что он заколебался.
Кевин поджал губы. К нему никогда не относились серьезно. Его не понимали. Что за бездушные существа эти взрослые!
- Папа, пожалуйста, не делай глупостей! - закричала она. - Я не позволю так играть мною.
— Я опять был в гараже и играл в свои игры! — выпалил он, собравшись с духом.
- Ты абсолютно права, милая, - сказала мать. - Немедленно прекрати этот вздор, Майк, сядь и ешь мясо.
Родители запрещали ему ходить туда. Увидев недовольное выражение их лиц, он, как ни в чем не бывало, спросил:
Майк не обратил на нее внимания. Он посмотрел на дочку и улыбнулся неторопливо и по-отечески покровительственно. В его глазах неожиданно загорелся торжествующий огонек.
— Я что, испортил семейные драгоценности? Я взял только крючки для рыбной ловли.
- А знаешь, Луиза, - улыбаясь произнес он, - знаешь, мы, пожалуй, должны подумать о его предложении.
— Мои новые крючки? — лицо Питера Маккальстера вмиг стало серьезным. Керри выпучила на сына удивленные глаза.
- Папа, перестань! Я даже слушать ничего не хочу! В жизни не слыхала такой чепухи!
— Нет. Я хотел взять старые, но на них были засохшие черви. Мне пришлось взять новые.
- Нет-нет, минуточку, дорогая. Одну минуточку помолчи и выслушай, что я тебе хочу сказать.
- Я не желаю об этом слышать!
Невыносимый ребенок! Просто дьяволенок какой-то. Он все делал только назло, шел всегда поперек и гладил против шерсти. И все методы воспитания были просто бессильными. Мистер Маккальстер схватил сына на руки и, перекинув через плечо, понес из комнаты. На пороге его успела подхватить тетя Ненси. Это была забавная толстушка в очках и с желтыми соломенными кудряшками. От многочисленных родов у нее образовался внушительный живот. Всем постоянно казалось, что тетушка Ненси в положении и скоро опять родит. Хотя, если верить ее словам, она поставила точку на детях и четырехлетний Бобби — ее последний ребенок. От жира черты ее лица расплылись и можно было различить только плотно поджатые тонкие губы, маленькие бесцветные глазки и тройной подбородок. Хотя мама говорила, что двадцать лет назад тетя Ненси была довольна мила, но Кевин, к сожалению, этого не помнил.
— У вас нет адаптера для бритвы? — спросил ее Питер.
- Луиза, пожалуйста! Дело в том, что... Ричард относится к нашему пари чрезвычайно серьезно. Это не я, а он настаивает на нем и, проиграв, передает нам крупные участки недвижимости. Минуточку, дорогая, не перебивай. Все дело в том, что он... Он обязательно проиграет.
— У нас есть адаптер для бритвы.
— Хорошо. А ты собирай свой чемодан, — бросил он вслед сыну.
- Он, кажется, придерживается иного мнения.
Кевин спрыгнул с рук тети Ненси. Слова отца удивили его. Чемодан? Он был мал, и этим всегда занимались взрослые. Он не знал, как это делать. Но с другой стороны, он радовался, что отец дал ему «взрослую» работу. А собирать машинки… Тоже выдумал! Довольный и в то же время озадаченный он поплелся к своим многочисленным братьям и сестрам.
Внизу все как ужаленные носились с какими-то свертками, пакетами, сумками. Казалось, эта суета не кончится никогда.
- Послушай меня, я знаю, о чем говорю. Эксперт, дегустирующий кларет, если это не что-нибудь прославленное вроде \"Лафита\" или \"Латура\", может довольно близко угадать место происхождения. Он назовет, конечно, район Бордо, откуда привезено вино, - Сент-Эмилион, Помероль, Грав или Медок. Каждый район делится на несколько общин, на мелкие округа, и в каждом округе полным-полно виноградников. Никто не может их различить только по вкусу и запаху. Я даже готов сказать тебе, что это вино - с очень маленькой фермы, лежащей в окружении других ферм. Ему никогда не угадать, с какой именно. Это невозможно.
Кэт разыскивала свой шампунь, шаря по полкам, тумбочкам, шкафам.
— Куда же он мог подеваться? Чем я буду мыть голову?
- Зря ты так уверен, - сказала дочь.
— Я не знаю, где твой шампунь, — сказал Ник, не отрывая головы от книжки.
Он обожал детективы. И, когда ему попадалось что-нибудь в этом роде, он уже ничего не замечал.
- Нет, уж ты поверь, что не зря. Право же, я не хвалюсь попусту, когда считаю, что я неплохо разбираюсь в вине. Да и вообще, милая моя девочка, я твой отец и не стану рисковать тобой ради какой-нибудь ерунды. Я хочу обеспечить тебе кое-какой капитал.
— Боже мой, — вздыхала Кэт, — здесь столько народа и никто не знает, где шампунь.
По лестнице спускалась Кристи — старшая из дочерей Ненси и Фрэнка Маккальстеров. Недавно ей исполнилось семнадцать лет, и она чувствовала себя абсолютно взрослой. Ее волосы растрепались. Она никак не могла найти свою расческу. К тому же кто-то стащил ее заколку.
- Майк, - резко перебила его жена, - пожалуйста, немедленно прекрати!
— Мисс, вы живете здесь? — ее остановил полицейский, который все еще продолжал стоять в холле, наблюдая картину сборов. Его никто не замечал. Как будто это был не солидный толстяк, а микроскопическая букашка.
— Нет, я живу в Париже, — отмахнулась Кристи. Ей было не до него. У нее куча дел, а к ней пристают с какими-то глупостями.
Он не прореагировал.
Зато маленькая любопытная Барбара — младшая из двоюродных сестер Кевина — подошла к незнакомому дяде, вытаращив свои по-детски большие глаза.
— Здравствуйте!
- Стоит нам с тобой принять это пари, - продолжал он, обращаясь к дочери, - и через десять минут ты станет владелицей двух больших домов.
— Здравствуйте! Ваши родители здесь?
— Да!
- Папа, да не нужны мне два больших дома!
— Они живут здесь?
— Нет.
- Продай их. Продай обратно ему, не сходя с места. Я все организую. И тогда, нет, ты только пойми, моя дорогая, - ты сразу разбогатеешь. Ты обеспечишь себе независимость на всю жизнь!
Девочка, поняв, что нет ничего интересного, побежала дальше.
— Действительно, сумасшедший дом! Кругом одни дети. Очень похоже на сиротский приют.
- Ой, папа, мне это не нравится. По-моему, это глупая затея.
Полицейский разглядывал комнаты. Просторные, с дорогими обоями, они бы выглядели шикарно, если б не царящий хаос. Но куда запропастились его хозяева?
Кевин приставал к своему брату Майклу. Он просил помочь собрать ему чемодан, но Майкл, занятый собственными приготовлениями, не очень-то интересовался проблемами брата-молокососа.
- И по-моему, тоже, - сказала мать. Говоря, она резко дернула головой вверх и вниз, как клюющая курица. - Ты бы хоть себя постыдился, Майкл, предлагать такое! Это же твоя дочь!
— Отвали, — Майкл запаковывал свою красную спортивную сумку.
— Но я никогда не собирал чемодан, — не отставал Кевин. — Я не умею этого.
Майк даже не взглянул на нее.
— Отстань. Я занят.
— Но Мери мне тоже это сказала, — не унимался Кевин.
- Соглашайся! - с нажимом произнес он, глядя на дочь в упор. Соглашайся, давай! Я гарантирую, что ты выиграешь!
— А что я сказала?
Мери подошла к братьям.
- Папа, он мне не нравится!
— Ты сказала, чтоб он отвалил, — ответил Майкл.
Мери пожала плечами.
- Скорее, девочка, соглашайся!
— Подумаешь, придурок какой-то. Стал ныть насчет какого-то чемодана. Что, я должна поощрить его, если он такой идиот?
— Я не идиот.
Майк не давал ей опомниться. Он перегнулся вперед и твердыми блестящими глазами сверлил девушку. Ей было трудно сопротивляться.
Мери направилась в ванную. Настырный Кевин последовал за ней.
— Ты совершенно беспомощное существо, — сказала она.
- А если я проиграю?
— Она права, — кивнул Майкл. — Ты должен сам заботиться о себе.
Бездушные эгоисты! Они вели себя так, как будто родились сразу пятнадцатилетними дылдами со всеми жизненными навыками.
— Прошу прощения, но я гораздо младше вас и не умею складывать чемодан.
- Я повторяю, что этого не произойдет. Я отвечаю.
Вошла Дженни, долговязая девчонка с желтыми прямыми волосами, напоминавшими сосульки. Она так и впилась в бедного Кевина своими колючими светлыми глазками. Дженни точь-в-точь походила на мать, только не успела еще растолстеть и отрастить пару подбородков. Но через двадцать лет это будет вторая Ненси Маккальстер. В этом можно было не сомневаться. К тому же она еще и зануда.
— Кевин, чего ты волнуешься? — пропищала Дженни своим скрипучим голосом. — Мама соберет твои вещи, в конце концов. Не беспокойся, все будет хорошо.
- Ой, папа, ну неужели без этого никак?
И расплылась в самодовольной улыбке. Гнусные, самодовольные эгоисты! А еще называются братья и сестры. Да им дела не было до других. И еще мнят из себя…
— Ты, как говорят французы, «а ля компете»…
- Я обеспечиваю твое будущее. Решай скорее. Ну так как же, Луиза? Да или нет?
— Что это такое?
Кевин не знал французского. Но Дженни только нагло хмыкнула и поплелась в свою комнату. Кевин последовал за ней.
Она еще поколебалась в последний раз и, беспомощно передернув плечиками, сказала:
Майкл, дабы не перетруждаться, стоял на лестнице второго этажа и сбрасывал вниз свои сумки. Они, как бомбы, с грохотом падали на пол, поднимая клубы пыли прямо у ног все еще торчавшего здесь полицейского. Слизистая оболочка его носа раздражалась, и он стал чихать.
Кевин не отставал от Дженни.
- Ладно, если ты точно знаешь, что дело верное...
— И все-таки, что это такое?
— Постскриптум, — сказала она, важно задирая нос. — Тебе придется спать с Фулером. А если он еще и выпьет чего-нибудь, то намочит в постель.
- Отлично, - воскликнул Майк, - отлично! Ставки сделаны!
Дженни захохотала.
Разозленный Кевин выскочил из комнаты. Над ним все смеялись. Все относились к нему, как к гадкому утенку. Но ведь он не заслуживал такого обращения. Пусть он некрасив, но разве за это можно ненавидеть? Все считают его глупым, но ведь это неправда. Возможно, он не знает еще всех вещей, которые происходят в жизни, но ведь ему только восемь лет. Откуда ему знать все? И почему в доме столько людей? Противные родственники уже изрядно надоели. Сколько же они будут здесь торчать?
- Да, - подтвердил Ричард Пратт, глядя на девушку. - Ставки сделаны.
Кевину захотелось побыть одному. Вот если бы они все куда-нибудь исчезли, хоть на часок, он бы мог делать все, что захочет: смотреть телевизор, есть пирожные. Его никто бы не ругал, не запрещал то то, то это!
Он стал обозленно прыгать, молотить по полу ногами.
Майк взял бутылку, отлил несколько капель к себе в бокал и возбужденно обежал вокруг стола, разливая остальным. Все смотрели на Ричарда Пратта, следя за выражением его лица, когда он медленно взял бокал правой рукой и поднял к носу. Ему было около пятидесяти, и его внешность нельзя было назвать приятной. Средоточием всего лица служил рот. Рот и губы. Полные, влажные губы профессионала-гурмана. Нижняя губа - отвисшая, вечно приоткрытая губа знатока, идеальной формы для соприкосновения с краем бокала или для приема лакомого кусочка. Как скважина, подумал я. Влажная замочная скважина.
— Я никогда не женюсь! Я хочу жить отдельно! Я хо-чу жить от-де-ль-но! — орал он.
Но никто не обращал на него внимания. Все были заняты исключительно своими делами.
Медленно он поднес бокал к носу. Кончик носа опустился в бокал и двинулся вдоль поверхности вина, деликатно принюхиваясь. Он круговым движением взболтал вино, чтобы вдохнуть букет. Его сосредоточенность достигла предела. Он прикрыл глаза, и верхняя половина туловища - голова, шея, грудная клетка - превратилась в некую разновидность гигантской, суперчувствительной нюхательной машины, предназначенной для приема, фильтрации и анализа сигналов от обоняющего носа.
* * *
Майк развалился на стуле, внешне беззаботно, а в действительности ловя каждое движение. Его жена, миссис Шофилд, сидела напротив прямо и скованно, с лицом, излучавшим неодобрение. Его дочь Луиза чуть отодвинула стул назад и в сторону. Она повернулась к Пратту и, как и ее отец, не отрывала от него глаз.
Процесс вдыхания занял не меньше минуты. Затем, не отрывая глаз и не двигая головой, Пратт отнял бокал от носа, поднес ко рту и набрал в рот почти половину содержимого. С ртом, полным вина, он медлил, определяя первый вкус, потом пропустил несколько капель в глотку, и, пока оно проходило, кадык двигался вверх и вниз. Большая часть вина осталась во рту. По-прежнему не глотая, он втянул тонкую струйку воздуха, смешавшегося с винными парами, и пропустил в легкие. Он задержал дыхание, выдохнул через нос и начал перекатывать вино языком, мять его и, наконец, стал жевать зубами, как будто ел хлеб.
Толстый, неповоротливый Баз упаковывал свои вещи. Джекки, старший из выводка Фрэнка и Ненси, возился со скорпионом Ролси, который жил у Маккальстеров уже несколько лет. Джекки был некрасивый кучерявый очкарик с неестественно большим треугольным носом и с тяжелым квадратным подбородком. Он даже не походил на своих родителей. Только поджатые тонкие губы подтверждали, что его родила Ненси Маккальстер. Ему шел уже девятнадцатый год, и Джекки считался вполне самостоятельным малым.
— А кто будет кормить скорпиона, когда мы уедем?
Он вел свою роль серьезно и абсолютно невозмутимо. Он был великолепным актером.
— Не беспокойся, — ответил Баз, — он уже наелся впрок. На две недели ему хватит.
Уж кто-кто, а этот черствый толстяк никогда ни о ком не беспокоился. Всякие там волнения, переживания, вздохи-охи он считал лишней тратой времени и предпочитал заботиться только о себе.
- Хм, - сказал он, облизнув губы розовым языком. - Да. Прелюбопытнейшее винцо. Нежное и изящное, с чисто женским последействием.
— А это правда, что француженки своих собак не стригут? — Баз запихивал в сумку шерстяной свитер.
— Ну и что?
Во рту у него скопилось столько слюны, что брызги вылетали вместе со словами на стол.
— Но у них же блохи!
— Блохи? Зимой? С ума сошел, что ли? — Джекки рассмеялся.
- Попробуем по методу исключения. Вы мне простите, может быть, излишнюю осторожность, но ставка очень уж высока. Порой случается, я иду на риск, отталкиваюсь обеими ногами и приземляюсь точно посреди вьющихся лоз. Однако на сей раз я не имею права рисковать, верно?
Кевин бесшумно вошел в комнату, тихонько подкрался к брату.
— Баз…
Он посмотрел на Майка и улыбнулся полными, влажными губами. Майк не улыбался.
Тот, как всегда, скорчил недовольную мину. Младший отпрыск их семейства раздражал его. Он не любил брата со дня его рождения. Когда восемь лет назад, в холодный февральский день, родители принесли в дом белый кружевной сверток, отец протянул его Базу, а ему было тогда семь лет, и сказал:
— Это твой младший братишка. Поцелуй его.
- Итак, во-первых, в каком районе Бордо могли произвести такое вино? Об этом догадаться нетрудно. Оно слишком легкое для Сент-Эмилиона и Грава. Оно начало свой жизненный путь в Медоке. Тут - никаких сомнений. Теперь, в какой общине Медока оно возникло? Здесь тоже мы, по методу исключения, легко находим ответ. Марго? Нет. Слишком бурный букет. Пойак? Ни в коем случае не Пойак. Вино из Пойака имеет властный вкус. Я полагаю также, что у вина из Пойака есть некий специфический привкус, немножко пыльный, пропитавший ягоды земной сутью. Нет-нет, это вино очень нежное, стыдливое и скрытное при первом глотке, изящно и ненавязчиво раскрывающееся во втором. Второй глоток показывает, что ему свойственно озорство, даже дерзость, оно поддразнивает язык отзвуком - не более чем отзвуком таннина. Потом оно остается с вами прелестным воспоминанием, утешительно-женственным, чуть-чуть легкомысленным, мгновенно наводящим на мысль о Сент-Жюльене. Это, конечно же, Сент-Жюльен.
Красная крошечная мордашка с выпученными зелеными глазами и неимоверно большим ртом сразу вызвала отвращение. И еще этот пронзительный душераздирающий крик. Рождение отвратительного безобразного крикуна Баз посчитал просто наказанием божьим за чьи-то грехи. Кевин рос хилым и слабым ребенком, часто болел, и в глубине души Баз надеялся, что семья может избавиться от него, но этот заморыш все время выживал, а потом и вовсе перестал болеть.
— Может, ты постучишься, когда заходишь?
Он откинулся на спинку стула, поднял руки к груди и соединил концы пальцев. Его поза была нарочито напыщенна, но я решил, что он отчасти просто дразнит хозяина. Я, затаив дыхание, ждал продолжения спектакля. Луиза достала сигарету. Услышав чирканье спички, Пратт повернулся к ней, охваченный неподдельным гневом:
— Баз, можно я буду спать в твоей комнате? Я не хочу спать с Фулером. Если он много выпьет, он намочит мне в постель.
Квадратная физиономия База перекосилась. В глазах сверкнули огоньки ненависти.