— Ну что ж, — сказал мистер Цукерман, — к твоему счастью, здесь у меня достаточно теплые отношения с налоговыми властями и я уверен, мне удастся убедить их уладить все вопросы, связанные с похоронами и уплатой соответствующих налогов.

— Очень мило с вашей стороны, — пробормотал Лексингтон.

— Разумеется, мне придется уплатить кое-кому небольшой гонорар.

— Как вам будет угодно, мистер Цукерман.

— Думаю, ста тысяч долларов будет достаточно.

— Боже праведный, а это не много?

— Никогда нельзя скупиться на налоговых инспекторов или полицейских, — проговорил мистер Цукерман. — Запомни это.

— Но мне-то сколько от всего этого остается? — покорно спросил молодой человек.

— Сто пятьдесят тысяч. Но тебе надо еще оплатить расходы, связанные с похоронами.

— С похоронами?

— Надо заплатить похоронному бюро. Разве ты этого не знал?

— Но мистер Цукерман, я уже сам похоронил ее. За коровником.

— Не сомневаюсь в этом, — проговорил адвокат. — Ну и что?

— Я никогда не обращался в похоронное бюро.

— Послушай, — терпеливо промолвил мистер Цукерман, — возможно, ты этого не знал, но в этом штате существует закон, который гласит, что ни один наследник не сможет получить на гроша из завещанных ему денег вплоть до тех пор, пока полностью не оплатит расходы, связанные с похоронами.

— Как вы сказали, закон?

— Ну конечно закон, причем очень хороший. Похоронное бюро — это один из великих символов нашей цивилизации, и мы должны любой ценой защищать его.

Мистер Цукерман вместе с некой группой докторов, проникнутых общественным сознанием, контролировали корпорацию, владевшую серией роскошных похоронных бюро, не говоря уже о фабрике но производству гробов в Бруклине и специальной школе бальзамирования па Вашингтонских холмах. Таким образом, связанные со смертью обряды, но мнению мистера Цукермана, представляли собой глубоко религиозную процедуру, да и вообще весь этот бизнес столь глубоко трогал его душу, что это было сопоставимо разве что с эмоциями лавочника при вести о рождении Христа.

— У тебя не было никакого права вот так взять и закопать свою тетушку, — сказал он. — Абсолютно никакого права.

— Я очень сожалею, мистер Цукерман.

— Да это ведь, по своей сути, подрыв самых основ.

— Я сделаю все, что вы мне скажете, мистер Цукерман. Но мне хочется знать, сколько же я получу потом, когда все выплаты будут сделаны?

Возникла пауза. Мистер Цукерман нахмурился, вздохнул, одновременно продолжая тайком пощекотывать пальцем свой пупок.

— Может, договоримся на сумме в пятнадцать тысяч долларов? — предложил он, одаривая гостя широкой золотозубой улыбкой. — А что, неплохая сумма.

— И я смогу получить их уже сегодня?

— А почему бы нет?

С этими словами мистер Цукерман вызвал своего старшего кассира и приказал ему выдать Лексингтону пятнадцать тысяч долларов, списав их по статье мелких расходов, и взять с него расписку. Юноша, который к этому времени был рад бы уже получить хоть что-нибудь, с благодарностью принял деньги и спрятал их в свой рюкзак. Затем он тепло пожал мистеру Цукерману руку, поблагодарил его за оказанную помощь и покинул офис.

— Весь мир раскрыт передо мной! — воскликнул наш герой, выходя на улицу. — Теперь у меня есть пятнадцать тысяч долларов, которых мне вполне хватит вплоть до тех пор, пока мою книгу не напечатают. Ну, а потом я, конечно же, получу намного больше. — Он стоял на тротуаре и раздумывал, куда же идти дальше. Повернув налево, он медленно пошел вдоль улицы, разглядывая окружавший его город.

— Что за омерзительный запах, — проговорил он, втягивая ноздрями воздух. — Невыносимый просто. Его чуткие обонятельные нервы, привыкшие воспринимать только самые изысканные кухонные ароматы, испытывали муку от столкновения с выхлопными газами автобусов.

— Нет, надо поскорее отсюда убираться, пока это окончательно не разрушило мой нос, — сказал он. — Но сначала мне надо перекусить, я основательно проголодался. — За последние две недели бедный парень не ел ничего, кроме ягод и диких кореньев, и сейчас его желудок взывал к более солидной пище. «Я бы с удовольствием съел котлету из мамалыги, — подумал он. — Или несколько сочных оладий из козлобородника».

Он пересек улицу и вошел в небольшой ресторанчик. Внутри было жарко, темно и тихо. В воздухе стоял сильный запах разогретого для жарения жира и вареной капусты. Кроме того и ресторане находился один-единственный посетитель с коричневой шляпой на голове, увлеченно поглощавший пищу и не обративший на Лексингтона никакого внимания.

Наш герой сел за угловой столик и повесил рюкзак на спинку стула. А что, сказал он себе, это может быть даже очень интересно. За свои семнадцать лет я пробовал пищу, приготовленную всего лишь двумя людьми — тетушкой Глосспэн и самим собой, если не считать, конечно, сиделку Макпоттл, которая, верно, несколько раз подогревала мне бутылочку с молоком, когда я был совсем маленьким. А сейчас мне предстоит познакомиться с искусством нового шеф-повара и, возможно, если повезет, я смогу почерпнуть несколько полезных для моей книги идей.

Откуда-то из тени за спиной появился официант и остановился рядом с его столиком.

— Здравствуйте, — сказал Лексингтон. — Мне бы хотелось съесть большую котлету из мамалыги. Обжарьте ее в сметане на хорошо прокаленной сковороде — по двадцать пять секунд с каждой стороны, а потом посыпьте сверху щепоткой ароматизирующих трав — это на тот случай, если ваш повар не знает какой-нибудь свой, более оригинальный метод приготовления, с которым я бы с удовольствием познакомился.

Официант склонил голову набок и внимательно посмотрел на посетителя.

«Будете свиную отбивную с капустой? — спросил он. — Ничего другого у нас нет».

— Отбивную с капустой?

Официант извлек из кармана грязный носовой платок и взмахнул им яростно, как хлыстом, словно намеревается щелкнуть. Затем он смачно высморкался в него.

— Так будете или нет? — спросил он, утирая ноздри.

— У меня нет ни малейшего представления, что это такое, — ответил Лексингтон, — но мне бы хотелось попробовать. Видите ли, я пишу поваренную книгу и…

— Одна отбивная с капустой! — прокричал официант, и где-то в глубине ресторана, далеко в темноте, ему кто-то ответил.

Официант исчез, а Лексингтон потянулся к рюкзаку и извлек из него свои личные нож и вилку. Это был подарок тетушки Глосспэн, сделанный к его шестому дню рождения: приборы были изготовлены из чистого серебра, и с тех пор он пользовался исключительно ими. В ожидании возвращения официанта он любовно протирал их куском мягкого муслина.

Официант вскоре появился и поставил перед Лексингтоном тарелку, на которой лежал толстый серовато-белый кусок чего-то горячего. Лексингтон неуверенно наклонился над тарелкой, чтобы ощутить запах пищи. Ноздри его были широко раскрыты и а предвкушении чуть подрагивали.

— Но это же настоящее чудо! — воскликнул он. — Какой аромат! Великолепно!

Официант сделал шаг назад, внимательно наблюдая за посетителем.

— Никогда в жизни я еще не ощущал столь богатого и чудесного запаха, — повторил наш герой, хватая свои нож и вилку. — Боже мой, да из чего же это сделано?

Человек в коричневой шляпе поднял голову, посмотрел на него, после чего снова уткнулся в свою тарелку. Официант пошел назад, в сторону кухни.

Лексингтон отрезал небольшой кусочек мяса, подцепил его своей серебряной вилкой и поднес к носу, чтобы понюхать еще раз. Затем он положил кусочек в рот и стал медленно разжевывать — глаза его были полуприкрыты, тело замерло в напряжении.

— Фантастично! — воскликнул он. — Совершенно новый вкус! О, Глосспэн, моя любимая тетушка, как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас оказалась рядом и тоже смогла отведать это замечательное блюдо! Официант! Немедленно идите сюда! Мне надо с вами поговорить!

Изумленный официант теперь наблюдал за ним из дальнего угла зала, не выказывая ни малейшего желания приближаться.

— Если вы подойдете и поговорите со мной, я сделаю вам подарок, — проговорил Лексингтон, помахивая сотенной купюрой. — Пожалуйста, подойдите и поговорите со мной.

Официант нерешительно подошел к столу, выхватил деньги, поднес их поближе к глазам, осмотрел со всех сторон. После этого бумажка быстро исчезла в его кармане.

— Чем могу служить, мой друг? — спросил он.

— Послушайте, — сказал Лексингтон. — Если вы скажете мне, из чего приготовлена эта вкусная пища и каким именно образом она приготовлена, я дам вам еще сто долларов.

— Но я же уже сказал вам. Это свинина.

— А что такое свинина?

— Вы никогда раньше не ели свиную отбивную? — спросил официант, изумленно уставившись на него.

— Ради всего святого, дружище, скажите мне, что это такое и перестаньте держать меня в напряжении.

— Это свинья, — ответил официант. — Ее надо сунуть в печь.

— Свинья!

— Ну, целая свинья слишком большая. Вы разве этого не знали?

— Вы хотите сказать, что это — свиное мясо?

— Гарантирую вам это.

— Но… но… это невозможно, — заикаясь проговорил юноша. — Тетушка Глосспэн, которая больше всех на свете понимала в пище, говорила, что любое мясо отвратительно, омерзительно, ужасно, грязно, тошнотворно и грубо. А тот кусок, который лежит у меня на тарелке, вне всякого сомнения, представляет собой самую прекрасную пищу, какую мне доводилось когда-либо пробовать. Как же вы можете объяснить все это? Тетушка Глосспэн, конечно же, сказала бы мне, что это совсем не омерзительно, будь оно так на самом деле.

— Может быть, ваша тетушка просто не знала, как ее готовить, — предположил официант.

— А такое может быть?

— Ну конечно же, черт побери. Особенно когда речь идет о свинине. Свинину надо готовить особенно тщательно, иначе ее невозможно будет есть.

— Эврика! — воскликнул Лексингтон. — Готов поспорить, что именно так оно все и было! Она неправильно ее готовила! — Он протянул официанту еще одну сотенную бумажку. — Проводите меня на кухню, — сказал он. — Представьте меня тому гению, который приготовил это мясо.

Лексингтона немедленно проводили на кухню, где он увидел повара — это был пожилой мужчина, шея которого была покрыта сыпью.

— Это будет стоить вам еще одну сотню, — заметил официант.

Лексингтон с радостью выполнил это условие, однако на сей раз отдал деньги уже повару. «Так, послушайте, — сказал он, — должен признаться, что меня основательно смутили те слова, которые я только что услышал от официанта. Вы абсолютно уверены в том, что та восхитительная еда, которую я только что попробовал, действительно приготовлена из мяса свиньи?».

Повар приподнял свою правую руку и почесал покрытое сыпью место на шее.

— Ну, — проговорил он, глядя на официанта и хитро подмигивая ему, — я могу сказать вам лишь то, что наверное это было мясо свиньи.

— То есть вы не вполне уверены?

— Ни в чем никогда нельзя быть уверенным.

— И что же тогда это может быть?

— Ну, — повар говорил очень медленно и не сводил взгляда с официанта. — Это, конечно, всего лишь вероятность, но не исключено, что это был кусок человеческого мяса.

— Вы имеете в виду мужчину?

— Да.

— Боже праведный!

— Или женщина. Это мог быть кто угодно. По вкусу они не различаются.

— Да… сейчас вы действительно меня удивили, — заявил юноша.

— Век живи — век учись.

— Это уж верно.

— Если на то пошло, совсем недавно мы получили от мясников довольно много такого мяса вместо свинины, — заметил повар.

— В самом деле?

— Вся беда в том, что очень трудно определить, где чье мясо. И то, и другое очень хорошего качества.

— Тот кусок, что я только что попробовал, был просто восхитителен.

— Я рад, что вам понравилось, — сказал повар. — Но, если по правде сказать, я думаю, что это была все же свинина. Более того, я почти уверен в этом.

— Правда?

— Да.

— В таком случае мы должны предположить, что вы правы, — сказал Лексингтон. — А теперь, пожалуйста, скажите, а это еще сто долларов вам за беспокойство… скажите, пожалуйста, как именно вы его готовите?

Убрав деньги в карман, повар пустился в красочное описание того, как готовить отбивную из филейной свинины, тогда как юноша, не желавший упустить ни слова из этого чудесного рецепта, присел за кухонный стол и все подробно записал в свой блокнот.

— Это все? — спросил он, когда повар закончил.

— Все.

— Но ведь здесь обязательно должно быть что-то еще, так ведь?

— Сначала вам надо выбрать хороший кусок мяса, — проговорил повар. — В этом половина успеха. Это должна быть хорошая туша, правильно разрубленная, иначе как бы вы ее ни готовили, ничего толкового не получится.

— А покажите мне, как это делается, — попросил Лексингтон. — Разделайте одну, чтобы я мог сам посмотреть.

— На кухне мы свиней не разделываем, — ответил повар. — Тот кусок, что вы только что попробовали, поступил к нам с консервного завода в Бронксе.

— Тогда дайте мне адрес!

Повар дал ему адрес, после чего наш герой, многократно поблагодарив обоих за проявленную любезность, бросился на улицу, сел в такси и поехал в Бронкс.

8.

Консервный завод представлял собой большое четырехэтажное кирпичное здание; воздух вокруг него казался сладким и каким-то тяжелым, вроде мускуса. На главных въездных воротах было укреплено начертанное большими буквами объявление: «ГОСТЕЙ ПРИНИМАЕМ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ». Лексингтон, приободренный данным обстоятельством, прошел за ворота и оказался на выложенном булыжником дворе, окружавшем все здание. Затем, руководствуясь несколькими другими указателями (типа «ОРГАНИЗОВАННЫМ ГРУППАМ — СЮДА»), он в конце концов подошел к небольшому сараю из гофрированного железа — «КОМНАТА ОЖИДАНИЯ ДЛЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ», — стоящему на некотором отдалении от главного здания. Вежливо постучавшись, он пошел внутрь.

Перед ним в комнате оказались еще шесть человек. Это были тучная мамаша с двумя маленькими сыновьями примерно девяти и одиннадцати лет. Веселая парочка молодых людей, очень похожие на молодоженов, проводящих медовый месяц. Бледная женщина с длинными белыми перчатками на руках, которая сидела очень прямо и смотрела вперед, сложив ладони на коленях. Все молчали. Лексингтон подумал, что, возможно, они, как и он, тоже пишут поваренную книгу, однако, когда он спросил их об этом, ему никто не ответил. Взрослые люди лишь загадочно улыбнулись самим себе и покачали головами, а дети уставились на него с таким видом, словно он был лунатик.

Вскоре дверь открылась и мужчина с веселым розовым лицом просунул внутрь голову и проговорил: «Следующий, пожалуйста». Мамаша с детьми встали и вышли.

Примерно десять минут спустя тот же человек снова вернулся. «Следующий, пожалуйста», — вновь позвал он, и теперь уже новобрачные вскочили со своих стульев и последовали за ним.

Вошли двое других посетителей — средних лет мужчина и его жена того же возраста; в руках у нее была плетеная корзина с бакалейными товарами.

— Следующий, пожалуйста, — сказал экскурсовод, после чего женщина в длинных белых перчатках поднялась и вышла.

Вошло еще несколько человек, и все они расселись на стульях.

Когда экскурсовод заглянул в очередной раз, настал черед Лексингтона.

— За мной, пожалуйста, — сказал мужчина, направляясь через двор к основному зданию.

— Как все интересно! — воскликнул Лексингтон, прыгая с одной ноги на другую. — Как бы мне хотелось, чтобы со мной была сейчас моя тетушка Глосспэн и тоже посмотрела то, что мне предстоит увидеть.

— Лично я занимаюсь только подготовительными мероприятиями, — проговорил экскурсовод. — А потом мы передаем вас другим.

— Как вам будет угодно, — возбужденно проговорил юноша.

Сначала они посетили расположенный в дальней части здания большой загон, по которому бродили несколько сотен свиней.

— Вот здесь все начинается, — сказал экскурсовод. — А потом они направляются вот туда.

— Куда?

— Вот туда, — мужчина указал на длинный деревянный сарай, стоявший у наружной стены завода. — Мы называем это место кандальным боксом. Сюда, пожалуйста.

В тот самый момент, когда Лексингтон и провожатый приблизились, трое мужчин в высоких резиновых сапогах загоняли в кандальный бокс примерно дюжину свиней, так что все они вошли вместе.

— А сейчас посмотрите, — сказал экскурсовод, — как на них надевают кандалы.

Изнутри сарай представлял собой обычное деревянное помещение, только без крыши. Вдоль одной из стен медленно двигался стальной трос с крюками — он располагался параллельно земле, примерно в метре от нее. Достигнув конца сарая, трос неожиданно менял направление и поднимался резко вверх, через открытую крышу, в сторону верхнего этажа главного здания.

Двенадцать свиней сбились в кучу у дальнего конца загона и стояли тихо, настороженно поглядывая. Один из мужчин в резиновых сапогах снял со стены металлическую цепь и двинулся в направлении ближайшего животного, стараясь подойти к нему с тыла. Резко наклонившись, он обвил одним концом цепи заднюю ногу животного, а другой ее конец подцепил к свисавшему с троса крюку. Кабель между тем продолжал непрерывно двигаться. Цепь натянулась, нога свиньи дернулась назад и вверх, после чего вся туша двинулась в том же направлении. Однако, свинья не упала — животное оказалось довольно проворным и каким-то образом ухитрялось удерживаться на трех ногах, семеня и сопротивляясь натяжению цепи. Его продолжало тянуть все дальше назад, к тому самому месту, где трос уходил вертикально вверх — в этот момент свинью резко поддернуло и потащило ввысь. Отчаянный визг заполнил помещение.

— Поистине завораживающий процесс, — заметил Лексингтон. — А что это был за странный хрустящий звук, который раздался, когда ее потащило вверх?

— Нога, наверное, — сказал экскурсовод. — Или тазовая кость.

— А это ничего?

— А какое это имеет значение? — спросил мужчина. — Вы же кости-то не едите.

Мужчины в сапогах проворно загоняли одну свинью за другой, и все они по очереди протаскивались к задней части сарая, где взмывали вверх, столь же громко вопя и визжа.

— Да, такой рецептик составить посложнее, чем просто коренья собирать, — промолвил Лексингтон. — Тетушка Глосспэн никогда бы на такое не отважилась.

В тот самый момент, когда Лексингтон глазел на последнюю исчезавшую в вышине свинью, один из мужчин в сапогах неслышно подошел к нему со спины и обхватил концом цепи левую лодыжку юноши, после Чего проворно подцепил другой ее конец к тросу. Уже через секунду, когда наш герой еще не успел толком понять, что же произошло, резкий рывок свалил его с ног, и его тело потащило по цементному полу к дальнему краю загона.

— Стойте! — закричал он. — Остановите все! Меня за ногу зацепило!

Однако его, казалось, никто не слышал, и примерно пять секунд спустя несчастного юношу вздернули над полом и потащили вдоль стены вертикально вверх, через открытую крышу сарая, отчего его тело, подвешенное за одну лодыжку, подпрыгивало вверх-вниз и подергивалось как рыба на крючке.

— Помогите! — кричал он. — Помогите! Произошла чудовищная ошибка! Остановите двигатели! Спустите меня!

Экскурсовод вынул сигару изо рта и невозмутимо посмотрел вверх на быстро поднимающегося юношу, однако ничего при этом не сказал. Другие мужчины в резиновых сапогах приготовились к отправке следующей партии свиней.

— Спасите! — кричал наш герой. — Опустите меня! Пожалуйста, опустите меня! — Но сейчас он уже приближался к верхнему этажу здания, где двигающийся трос, подобно змее, делал изгиб и проскальзывал в большое отверстие в стене, чем-то напоминавшее дверной проем без двери, и там, у самого порога, его поджидал забойщик скотины, одетый в заляпанный темными пятнами желтый резиновый фартук и взиравший на весь мир, как Святой Петр взирал на Врата Господни.

Лексингтон видел его перевернутым вверх ногами, причем лишь какое-то мгновение, однако и этого было достаточно, чтобы заметить выражение безграничной умиротворенности и благожелательности на лице мужчины, веселый, даже озорной блеск его глаз и легкую, задумчивую улыбку, ямочки на щеках. Это вселило в него какую-то надежду.

— Эй, привет, — проговорил забойщик с улыбкой на лице.

— Быстрее! Спасите меня! — закричал наш герой.

— С удовольствием, — сказал забойщик и, нежно взяв Лексингтона левой рукой за ухо, приподнял правую руку и ловким движением ножа вскрыл на шее парня яремную вену.

Трос продолжал двигаться дальше, а вместе с ним и Лексингтон. Все продолжало видеться ему в перевернутом виде, а вытекавшая из горла кровь застилала глаза, однако он все еще сохранял способность что-то различать и смутно понял, что находится в неимоверно длинной комнате. В дальнем конце этого помещения располагался большой чан с кипящей водой, там же находились темные фигуры людей, частично сокрытые клубами пара; они сновали вокруг чана, энергично размахивая и орудуя длинными шестами. Казалось, что лента конвейера зависает прямо над серединой чана, и свиньи одна за другой падали в кипящую воду, а одна из них, как ему показалось, носила на передней лапе длинную белую перчатку.

Неожиданно нашему герою очень захотелось спать, но сон наступил лишь тогда, когда его здоровое и сильное сердце выкачало из тела последнюю каплю крови и он перешел из этого, лучшего из всех возможных миров, в следующий.


Перевод с английского — Натальи Мроет