Перед ее мысленным взором быстро прокрутилась картинка — усевшись на диван, мать вынимает телефон из сумочки и кладет его рядом, словно ожидая чьего-то звонка.

Ни секунды не раздумывая, Миа схватила телефон и бросилась вдогонку матери.

Глава 5

Миа выскочила на улицу и успела увидеть, как от бара отъехало такси, серый «мерседес». По силуэту на заднем сиденье она узнала Эвелин. Девушку сразу окружили таксисты, вечно слоняющиеся у отеля в поисках заработка, и стали наперебой предлагать свои услуги. Среди суматохи она заметила отъезжающую от бровки другую машину — черный седан “БМВ” с четырьмя мужчинами. Рядом с водителем сидел тот самый андроид из бара, он говорил по мобильному и при этом не отрывал пристального напряженного взгляда от такси Эвелин.

Теперь она уже не сомневалась — за Эвелин следят.

«Не к добру это!»

В слегка затуманенном вином сознании Миа пронеслась мысль: нужно срочно позвонить матери и предупредить ее, и лишь потом она сообразила, что сжимает ее телефон в своей руке.

«Отлично!»

Мгновенно отрезвев, Миа в смятении оглядела улицу, не зная, на что решиться; галдящие на своей тарабарщине водители мешали ей сосредоточиться. Наконец она схватила за руку ближайшего таксиста и закричала:

— Где ваша машина?

На ломаном английском он объяснил, что его такси здесь, рядом, и показал на другой «мерседес» — впервые оказавшись в Бейруте, Миа еще подумала, что здесь их больше, чем во Франкфурте, — припаркованный на другой стороне улицы.

Миа указала ему на удаляющийся «БМВ», за которым уже тронулись два автомобиля.

— Видите вон ту машину? Нам нужно ехать за ней. Нужно догнать ее! О’кей?

Водитель явно не понимал и пожал плечами, растерянно взглянув на своих товарищей.

Но Миа уже подталкивала его к машине:

— Идемте скорее же, ялла! Нам нужно догнать ту машину, понимаете? Догнать! Машину! Ясно?

Она возбужденно размахивала руками и чуть ли не по слогам выговаривала слова, как будто это могло сделать понятным незнакомый ему язык.

Очевидно, ее усилия оказались не напрасными, потому что шофер сообразил, что девушке необходимо срочно ехать. Он втолкнул ее на заднее сиденье, быстро уселся за руль, и через несколько секунд такси влилось в поток автомобилей.



Миа напряженно вглядывалась вперед, едва не налегая на плечи водителя, пока машина, то и дело притормаживая, медленно продвигалась по узким, забитым транспортным потоком улицам Западного Бейрута. Они ехали по длинной улице Коммодор, и на каждом перекрестке Миа внимательно осматривалась по сторонам, чтобы убедиться, что такси Эвелин не свернуло в другом направлении. Наконец она увидела, как далеко впереди серый «мерседес» повернул направо и двинулся в сторону Санайех-сквера.

Отделенный от него двумя автомобилями черный «БМВ» последовал за ним.

Голова у Миа шла кругом. Она пыталась втолковать водителю необходимость держать нужную дистанцию, чтобы не потерять из виду такси Эвелин и вместе с тем не дать андроиду и его сообщникам заметить за собой слежку — непростая задача, поскольку ей приходилось объясняться жестами и мимикой, глядя на него в зеркальце заднего обзора.

В то же время ее осаждала уйма вопросов. Почему за ее матерью следят? Кто именно? Может, здесь вообще присматривают за всеми иностранцами? Наверное, это просто своего рода «тайная полиция», а после недавней войны все иностранцы, безусловно, находятся под подозрением — хотя Миа никак не могла понять, какую угрозу может представлять женщина шестидесяти лет. А если они намерены сделать с ней что-нибудь ужасное, например, похитить? Правда, с начала 1980-х годов в Бейруте не было зарегистрировано ни одного похищения иностранцев — получив предложение фонда Харири, Миа подробно ознакомилась с обстановкой в Ливане. Но во всем регионе сохранялась нестабильная ситуация, и экстремисты разного толка по обе стороны великого водораздела постоянно выдумывали новые способы причинить страдания своим противникам. Следовательно, такую возможность нельзя исключать.

«Довольно! Не валяй дурака и успокойся. Господи, да она же просто преподаватель археологии и не первый год живет здесь. Скорее всего дело в каких-то обычных формальностях. Надо отдать ей телефон, она отправится на свою встречу, а ты успеешь вернуться в отель как раз вовремя, чтобы посмотреть фильм с Джоном Стюартом».

Но подобные рассуждения ее не успокоили.

Она чувствовала: происходит нечто весьма серьезное.

И хотя Миа не очень хорошо знала свою мать, в первую же минуту их встречи в баре она интуитивно угадала в ее голосе и во всем поведении какую-то скованность и принужденность.

Вообще говоря, существование между ними такой сильной связи даже удивительно, ведь Миа с трех лет росла в семье сестры матери Аделаиды и ее мужа Обри. Они жили в Наханте, на крошечном островке к северу от Бостона, который соединяла с материком шоссейная дорога. Девочка виделась с матерью только во время Рождества, когда та приезжала в гости, или летом, когда мать забирала ее с собой на раскопки.

Вскоре после рождения девочки в Багдаде Эвелин поняла: растить ее в этой стране будет чрезвычайно тяжело. На Ближнем Востоке относились недоброжелательно, мягко говоря, к одинокой матери, да и политическая ситуация оставляла желать лучшего. Миа исполнился годик, когда в результате очередного государственного переворота к власти пришел Саддам Хусейн и установил кровавую диктатуру. Ирак порвал дипломатические отношения с Сирией, а перестрелки на границе с Ираном в 1980 году привели к войне, длившейся десять лет. Правда, Эвелин не трогали, так как новые власти гордились ее раскопками. Но условия жизни становились все хуже, и вскоре она улетела в Каир.

В Египте Эвелин встретили с распростертыми объятиями и сразу предложили огромное жалованье. Проблему представляли школы и система здравоохранения. Первый год жизни в Египте Эвелин разрывалась между работой и домом, пытаясь обеспечить дочке нормальные условия жизни, хотя и отдавала себе отчет: рано или поздно ей придется что-то предпринимать. Но когда в стране разразилась эпидемия холеры, Эвелин поняла: трехлетняя девочка подвергается смертельной опасности. Медицина находилась в ужасающем состоянии, каждый день умирали сотни детей, и Эвелин обязана была перевезти Миа в более надежное и спокойное место.

Эвелин не допускала и мысли, чтобы навсегда уехать с Ближнего Востока. Ее сестра Аделаида поставила ее перед трудным выбором. У нее с мужем был только один ребенок, девочка пятью годами старше Миа. Супруги страстно мечтали завести еще одного ребенка, но в результате осложнений после родов у Аделаиды больше не могло быть детей. Когда в тот год Эвелин приехала к ним на Рождество, они как раз подумывали взять ребенка из детского дома. И однажды вечером, сидя с сестрой перед окном и любуясь на пушистый снег, засыпавший пляж перед домом, Аделаида решилась и попросила сестру доверить ей воспитание Миа. Они были заботливыми и обеспеченными супругами — оба преподавали в колледже, — и Эвелин знала: в их семье Миа обретет любовь, покой и уют.

Супруги сдержали свое слово, и их дом стал для Миа родным. Она посещала колледж и, как это часто происходит, повзрослев, отдалилась от матери.

И тут вдруг подвернулся финикийский проект.

Исследование ДНК, чем занималась Миа, тесно связано с изучением древних скелетов историками и археологами. В проекте участвовали двое местных специалистов по истории финикийцев, но большую часть необходимых сведений она черпала у Эвелин. Так что с первого дня ее пребывания в Бейруте между ними установились прочные взаимоотношения, характерные скорее для друзей, чем для матери с дочерью.

Миа и рада была бы придать этим отношениям более теплый, родственный характер, но мать оказалась заядлым трудоголиком. И хотя Эвелин проявляла к жизни окружающих свойственный исследователю пытливый интерес, по характеру она оставалась довольно сдержанной и замкнутой. Миа унаследована от матери привлекательную внешность, но была куда более открытой и доверчивой — на взгляд Эвелин, даже чересчур доверчивой. И поначалу Миа нашла мать слишком сухой и отчужденной и решила, что если между ними сложатся хорошие деловые отношения, то и это уже хорошо. Но после нескольких поездок в районы отдаленных раскопок и пары ужинов с аракой в горных хижинах, Миа с радостным удивлением обнаружила — в деловитом и расчетливом экскаваторе, какой представлялась ей Эвелин Бишоп, бьется горячее сердце.

И сейчас это горячее человеческое сердце по неизвестным причинам преследовали какие-то люди.



Стараясь успокоиться, Миа сосредоточила взгляд на дороге. На какое-то мгновение она потеряла «мерс» из вида, затем он вновь появился впереди, отделенный от нее несколькими машинами, среди которых первым за ним следовал черный «БМВ».

Такси Эвелин обогнуло Ринг и направилось в сторону центра. Власти не жалели средств на восстановление разрушенного за время гражданской войны сердца старого города, и теперь в нем на каждом шагу встречались торговые пассажи и рестораны. «Мерседес» и «БМВ» мчались по улицам, как вдруг такси Миа застряло в плотном потоке на перекрестке, где скопились машины, двигавшиеся в трех разных направлениях, и она оказалась отрезанной от матери.

Миа как безумная умоляла и понукала водителя, который с трудом выбирался из пробки, задевая бампером другие машины. Сопровождаемые проклятиями и угрозами, они с трудом выбрались на свободную дорогу.

Однако по мере приближения к пешеходной зоне движение становилось еще более плотным, и им пришлось сбавить скорость. Миа увидела, как примерно в ста ярдах впереди Эвелин вышла из такси и пропала в толпе.

— Вон там, это она! — возбужденно закричала она, но тут же сникла, сообразив, что стоит в пробке. Между ней и Эвелин простиралось целое море крыш застопоренных машин, остановленных одним-единственным регулировщиком с внешностью библейского Моисея, в то время как с обеих сторон поперечной улицы хлынули сотни машин.

Миа пыталась найти просвет, куда они могли бы прорваться, и вдруг увидела, как андроид и его приятели вылезают из «БМВ», застрявшего в той же пробке, и протискиваются между машинами, направляясь следом за Эвелин. Вокруг кишели толпы людей — из-за страшного зноя здесь принято обедать в девять, а то и позже, а в такой мягкий октябрьский вечер все устремлялись в пешеходную зону с множеством ресторанов, открытых почти до утра. Миа оказалась перед необходимостью срочно принять решение. Одно дело — догонять Эвелин, находясь в относительной безопасности салона автомобиля, пусть и с довольно бестолковым водителем. И совершенно другое — догнать мать пешком и, возможно, привлечь к себе внимание ее преследователей.

Но могла ли она раздумывать?

Сунув водителю десять долларов — американские доллары являлись в Бейруте самой предпочтительной валютой, — Миа с отчаянно бьющимся сердцем выскочила из такси и стала зигзагами пробираться между вплотную стоящими машинами, надеясь, что дурное предчувствие ее обмануло, и лихорадочно соображая, как быть, если оно окажется верным.

Глава 6

С самого появления Фаруха в Забкине у Эвелин буквально голова пухла от множества вопросов. Верный своему слову, нервно затягиваясь сигаретой, он уже ждал ее у башни с часами, находившейся в центре на площади Этуаль.

Этой башне возрастом больше ста лет суждено было стать свидетелем жестокой гражданской войны, и она чудом уцелела, хотя стояла на печально известной Зеленой линии, отделявшей Западный Бейрут от Восточного. Почти пятнадцать лет ушло на то, чтобы тщательно восстановить каждый зубец замечательного образца турецкого зодчества, и вот она возвышается над городом, где вновь бурлят злоба и ненависть. На башне трепещут ливанские государственные флаги и транспаранты с антивоенными лозунгами, а ее фундамент покрывают граффити, изображающие ужасы недавней бойни.

Фарух выбрал удачное место для встречи. Площадь так и кишела людьми. Одни восхищенно замирали перед устремленной в высоту башней, другие направлялись в рестораны или магазины, третьи уже возвращались домой с покупками или увлеченно болтали по сотовым телефонам, не замечая ничего вокруг. В такой толпе легко затеряться, а именно это ему и требовалось. Плюсом было и то, что на краю площади располагалось здание парламента, вокруг которого расхаживали вооруженные солдаты.

Как только Эвелин подошла, он сразу погасил сигарету и, настороженно взглянув через ее плечо, повел ее от башни на одну из шумных торговых улиц, лучами разбегавшихся от центра.

Обойдясь без обмена приветствиями, Эвелин сразу спросила:

— Фарух, объясните же мне, что происходит? Почему вы считаете, что Хаджи Али погиб из-за всего этого? Что с ним случилось?

Фарух остановился на тихом углу у закрытой торговой галереи. Повернувшись к Эвелин, он дрожащими пальцами извлек и закурил очередную сигарету. Он помрачнел, подавленный тяжкими воспоминаниями.

— Когда Абу Барзан — мой приятель из Мосула, — когда он в первый раз показал мне предметы, которые пытался продать, я сразу подумал про вас — из-за этой рукописи с уроборос. Остальное… Там, конечно, были очень интересные вещицы, но я знал — вы не захотите связываться с таким делом. Но должен вам сказать, что другие вещи очень ценные, а я уже сказал: мне нужны деньги, чтобы навсегда убраться из этой проклятой страны. Я пытался связаться с некоторыми из моих клиентов, которые… скажем так, были не слишком разборчивы, но их оказалось не так много. Поэтому я попросил Али тоже поспрашивать его клиентов. У него другие клиенты, они не задают вопросов… И я очень торопился, мне нужно было найти покупателя раньше, чем это сделает Абу Барзан, хотя бы мне и пришлось поделиться своей долей с третьей стороной, вроде Али. Половина лучше, чем ничего, а если бы Абу Барзан продал их раньше меня, я остался бы с носом. Так вот, я обо всем рассказал Али и отдал ему фотокопии снимков, которые передал мне Абу Барзан. — Фарух горестно покачал головой, словно упрекая себя за ужасную ошибку. — Фотокопии всех картинок.

Фарух крепко затянулся, как будто хотел успокоиться, прежде чем перейти к самой тяжелой части рассказа.

— Уж не знаю, кому он их показывал, а только он пришел ко мне меньше чем через неделю и сказал: у него есть покупатель, который берет всю партию по предложенной цене. Сразу всю партию! Я хотел исключить из нее книгу с уроборос — я помнил, как вас интересовали любые вещи с этим символом, и думал: из-за нее вы согласитесь помочь мне продать остальное или хотя бы найти мне работу в Бейруте. Поэтому я велел Али сказать покупателю, что он может получить все вещи, которые он видел на снимках, кроме книги, но в возмещение мы дадим ему небольшую скидку. Али согласился. Это было вполне разумное контрпредложение, ведь две алебастровые статуэтки стоят гораздо больше, чем мы просим за всю партию, а что касается книги… Я решил — они обойдутся и без нее. — Он с трудом сглотнул. — Здорово же я ошибался!

Примерно неделю от него ничего не было слышно. Потом как-то утром мне позвонила его жена. Она была в ужасном состоянии и рассказала, что к нему в лавку заходили какие-то мужчины, не иракцы. Она думает, они были сирийцами и, может, даже… — Фарух потер лоб, как будто даже само слово вызвало у нее сильную головную боль. — Может, даже из мухабарата.

Мухабарат.

На Ближнем Востоке каждый знал это слово, и все произносили его только шепотом. Сама Эвелин узнала его одним из первых, когда появилась в Бейруте много лет назад. Буквально оно обозначало «информация», «сообщение», но в этом смысле его давно уже не употребляли. С тех пор как оно стало кратким обозначением тайной полиции, безжалостных «осведомителей», без которых не может обойтись ни один тиран. Не сказать, чтобы подобные агентства международной разведки являлись редкостью на Ближнем Востоке. В тревожный и жестокий новый мировой порядок XXI столетия почти все страны — за исключением разве что Лихтенштейна — спокойно обзаводятся ими, и все они обращаются со своими жертвами с неподражаемой жестокостью, перед которой безумные приемы Айвара Бескостного кажутся детскими забавами.

— Двое вошли в магазин поговорить с ним, а ее туда не пустили, — с горечью продолжал Фарух. — Потом она услышала крики. Они допытывались у него, где находится коллекция. Они несколько раз ударили его, потом вытащили на улицу, запихнули в машину и увезли. Просто взяли и увезли! Сейчас такое часто случается в Ираке, но ведь это дело не связано с политикой! Перед тем как они уехали, жена Али подслушала, что они говорили о каких-то снимках. Я понял — речь шла о фотокопиях, которые я дал ему. Они были покупателями, ситт Эвелин, точнее, представителями настоящего покупателя. Один из них сказал другому: «Ему нужна только книга. Остальное мы можем и сами продать». Только эта книга, ситт Эвелин. Понимаете?

Эвелин почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— И они убили его?

Фарух помолчал, затем с трудом заговорил:

— Его тело нашли в тот же вечер, оно валялось в канаве у дороги. Оно было… — Он покрутил головой и едва слышно произнес: — Они пытали его электродрелью.

— И что вы сделали?

— А что я мог сделать? Али ничего не знал про Абу Барзана. Я не говорил ему, кто продает эту коллекцию. Хотя я давно уже его знаю, но сейчас такие тяжелые времена, мы живем в постоянном страхе, всего боимся… Стыдно признаться, но я не настолько доверял ему, чтобы рассказать про Абу Барзана, боялся, как бы он не столковался с ним за моей спиной.

Эвелин поняла, куда он клонит.

— Значит, Али мог сказать им только про вас.

— Вот именно. Поэтому я и сбежал. Как только закончил разговор с женой Али, я сразу собрал вещи и ушел из дома. У меня оставались там кое-какие деньги — мы все держим деньги дома, банкам уже не доверяем. Немного денег, но их должно было хватить, чтобы уехать из Багдада и дать взятку на пограничной заставе. Ну вот, я забрал деньги и убежал. Я спрятался у одного моего друга и, когда в тот же вечер нашли тело Али, точно понял, что они меня ищут, я решил убежать из страны. Я ехал на автобусе, платил водителям грузовиков, которые меня подбрасывали, — словом, ехал на всем, что только мог найти. Сначала добрался до Дамаска — это было надежнее, чем через Амман, и ближе к Бейруту, куда я и хотел попасть, чтобы встретиться с вами. Я спросил в университете, и мне сказали, что вы на весь день уехали в Забкин. Я не мог ждать, мне нужно было поскорее увидеться с вами.

Эвелин не хотелось задавать ему вопрос, который она просто не могла не задать. Несмотря на ужас, который вызвала у нее постигшая Али судьба, и ее глубокое сочувствие к Фаруху — не только из-за теперешних проблем, но и за весь кошмар, который ему пришлось пережить за последние несколько лет, — она не могла изгнать из головы изображение на снимке.

Она постаралась сдержать свои чувства.

— А что с книгой? Вы ее видели? Знаете, где она находится?

Фарух нашел ее вопросы естественными.

— Когда Абу Барзан зашел ко мне, я попросил его показать мне коллекцию, но ее при нем не было. С такими вещами ходить рискованно. На дорогах полно блокпостов и военных. Думаю, он держит их дома или в своем магазине — словом, в каком-нибудь надежном месте. Ему нужно будет только один раз достать ее, когда у него найдется покупатель, и перенести через границу в Турцию или Сирию, скорее всего в Турцию, ведь это недалеко от Эль-Мосула, чтобы не таскаться с ней по Багдаду.

— Но как она у него оказалась? — не унималась Эвелин. — Он не говорил, где он ее достал?

Фарух молчал и смотрел Эвелин за спину, и вдруг глаза его испуганно округлились. Он схватил ее за руку:

— Нам нужно уходить! Скорее!

До Эвелин не сразу дошел смысл его слов. Ей показалось, будто она слышит не относящийся к ней разговор, не предназначенный для нее, который она просто случайно услышала. Затем она медленно, почти автоматически повернула голову, следуя за его встревоженным взглядом, и увидела двоих крепко сбитых мужчин, тех самых, которых заметила у подножия холма в Забкине. Они с силой протискивались сквозь толпу, крепко сжав губы под густыми черными усами, их цепкие сощуренные глаза казались черными щелями на бесстрастных лицах с тяжелыми челюстями. Мужчины направлялись прямо к ним.

Затем Фарух дернул ее за руку, чуть не вывихнув ей плечо, и они побежали по улице сквозь толпу безмятежно прогуливающихся.

Глава 7

Сдерживая волнение, Миа осторожно пробиралась сквозь бурлящую в торговой галерее толпу, выискивая мать и в то же время стараясь не привлекать к себе внимания окружающих. Несколько драгоценных секунд ушло у нее на то, чтобы выбраться из лабиринта автомобилей и обогнуть застрявший «БМВ», и к тому моменту, когда она достигла пешеходной зоны, андроида и его сообщников уже не было видно.

Вскоре она оказалась в конце галереи, и ей ничего не оставалось делать, как покинуть относительное укрытие под колоннами и выйти на площадь, идущую под легким уклоном к башне с часами. Чувствуя выступивший от волнения пот на ладонях, Миа осторожно пробиралась между столиками с весело болтающими посетителями, вытягивая шею в попытке увидеть мать или ее преследователей.

Неожиданно для себя оказавшись на открытом месте, она вздрогнула, увидев в ста ярдах впереди свою мать, разговаривающую с каким-то человеком. В следующее мгновение ее охватило чувство огромного облегчения: Эвелин явно с тем самым человеком, о котором говорила ей, значит, все в порядке. И вдруг этот человек схватил Эвелин за руку, и они опрометью бросились бежать.

Стремительность его реакции ошеломила Миа. Быстро оглядев площадь, она заметила андроида с сообщниками примерно на полпути между собой и Эвелин, которые не бежали, но шли так быстро, как могли, стараясь не привлекать к себе внимания.

Страх, какого она ни разу не испытывала за всю свою жизнь кабинетного ученого, пронизал ее и приковал к земле. Она хотела позвать на помощь, но не видела рядом ни знакомых, ни полицейских, да и некогда было рассуждать.

Усилием воли подавив страх, она заставила себя сдвинуться с места и устремилась за матерью и ее спутником.



Фарух и Эвелин бежали через пешеходную площадь, лавируя между людьми, не думая, куда бегут, время от времени испуганно оглядываясь на своих неутомимых преследователей и стараясь от них оторваться.

— Стойте, Фарух! — наконец взмолилась измученная Эвелин. — Вокруг полно народу. Здесь они нам ничего не сделают.

— Им на это наплевать! — не замедляя шага, кинул ей Фарух.

Не исключено, он рискнул бы искать спасения у солдат, охраняющих парламент, но когда он заметил выслеживающих его двоих типов, они уже отрезали их от солдат.

Вдруг он увидел впереди среди толпы еще одного человека со столь же крепко стиснутыми челюстями и холодным взглядом. Он спокойно шел навстречу им, сунув руку за полу пиджака, под которой Фарух разглядел кобуру с оружием.

Увидев слева от себя переулок, Фарух кинулся в него. Примерно на протяжении ста ярдов улица шла в гору и вела к мечети, стоявшей в конце пешеходной зоны.

Эвелин споткнулась на повороте и поспешно выпрямилась. Дыхание у нее стало тяжелым, ноги болели, и она поняла — долго бежать не сможет. Для своего возраста она находилась в сравнительно хорошей спортивной форме, но так быстро бегать ей давно не приходилось.

Оставив позади залитую светом шумную площадь, они еще сильнее заторопились, и эхо их шагов гремело в узком темном переулке. Вдруг Эвелин сообразила: ведь Фарух не знает, куда идет. Он наверняка плохо знал Бейрут, и тащиться за ним неизвестно куда было бессмысленно. Эвелин отлично ориентировалась в центре, но и она впервые оказалась в этом переулке, и уж конечно, им лучше оставаться поближе к людям. К тому же даже по пологому подъему им не уйти далеко.

— Послушайте, Фарух! — задыхаясь, окликнула она. — Нам нужно найти полицейских, кого-нибудь, кто сможет вас защитить…

— Никто нас не защитит от этих душегубов! — с отчаянием возразил Фарух. — Как вы не понимаете?! Нужно поскорее найти такси, машину, что угодно…

Он замолчал, услышав позади звуки четких ускоренных шагов трех человек. Вооруженный пистолетом мужчина присоединился к своим сообщникам, и теперь, когда они могли уже не бояться привлечь к себе внимание, они быстро нагоняли Фаруха с Эвелин.

Эвелин все труднее давался каждый шаг, и она уже собиралась сдаться, когда справа увидела улочку, тянувшуюся вдоль задней стены мечети. Улочка вела к улице Вейганд, главной улице, где всегда оживленное движение и много такси.

Открывшаяся возможность словно придала им сил.

— Скорее! — закричал Фарух, и они, задыхаясь, побежали по пустынной улочке навстречу ярким огням и надежде на спасение.

Они успели добежать почти до середины улочки, когда в нее свернула какая-то машина и покатилась навстречу им.

Черный «БМВ»!

Фарух бросился к машине и стал отчаянно размахивать руками, выкрикивая по-арабски крики о помощи, но Эвелин сразу остановилась, внезапно чего-то испугавшись. За рулем она различила силуэт мужчины, освещенный со спины огнями площади, который прижимал к уху телефон.

Что-то подсказало ей — вряд ли он оказался здесь случайно.

— Фарух! Подождите! — закричала она.

Фарух резко остановился и, тяжело дыша, растерянно повернулся к ней. Эвелин настороженно следила за машиной, которая вдруг остановилась с продолжающим зловеще тарахтеть двигателем. Неожиданно водитель включил фары, и узкую улочку затопили потоки яркого света.

Эвелин отступила назад, прикрывая глаза от слепящего света, потом быстро обернулась на шум за спиной. Она увидела освещенных фарами троих мужчин, гнавшихся за ними. При виде Эвелин они остановились. Один из них щелчком закрыл телефон в форме раковины и сунул его в карман. Он огляделся, словно убеждаясь, что вокруг никого нет, и кивнул своим приятелям. Эвелин услышала, как хлопнула дверца автомобиля. Быстро оглянувшись назад, она увидела выходящего из него водителя.

В панике она кинула взгляд на Фаруха. Он стоял, так же скованный страхом, как и она, в то время как вокруг них медленно смыкались в кольцо четыре хищника, а черный «БМВ» с широко распахнутой дверцей маячил на заднем фоне, подобно голодному духу, ожидающему пищи.

Эвелин закричала.

Глава 8

Миа услышала крик матери уже у стены мечети. Она заглянула в улицу за мечетью и увидела, как Эвелин вырывается из рук двоих мужчин. Они боролись в середине улочки, ярдах в шестидесяти от Миа. Сощурившись от яркого света фар, она узнала характерную для «БМВ» решетку.

Эвелин отбивалась, не переставая кричать, и один из приятелей андроида попытался зажать ей рот. Укусив его за руку, она шлепнула по нему своей сумочкой, еще больше распалив нападавшего. Он выхватил сумочку и отшвырнул ее в сторону, после чего со всей силой ударил Эвелин в грудь, заставив ее покачнуться и отпрянуть.

Находящийся ближе к Миа Фарух прижался спиной к стене мечети, тянувшейся вдоль улочки. Освещенный фарами, он выглядел как загнанный олень из поговорки. К нему приближались двое других — андроид и еще один мужчина, которого она видела впервые. Андроид угрожающе протянул руку к лицу Фаруха.

Миа застыла на месте. Инстинкт самосохранения повелевал ей метнуться за стену и убраться отсюда подобру-поздорову. Инстинкт помощи ближнему гасили соображения здравого смысла: перевес сил сложился явно не в ее пользу и сделать она ничего не могла.

Хотя… оставалось последнее средство.

Нечто самое примитивное, не требующее особой фантазии и изобретательности.

Возможно, опасное… Да, определенно опасное, но она не могла оставаться безучастной.

И Миа закричала.

Сначала: «Мама!», а потом — «На помощь! Помогите!».

Суматоха в улочке внезапно прекратилась, как если бы кто-то нажал кнопку паузы во время просмотра фильма. Одновременно повернув головы к Миа, похитители уставились на нее со злобой и удивлением, у того, кто удерживал Эвелин, даже рот открылся, а Эвелин устремила на Миа взгляд, полный невероятного отчаяния и благодарности.

Но пауза длилась недолго: бандиты очнулись и с удвоенной силой стали заталкивать Эвелин на заднее сиденье машины. Предоставив приятелю заняться Фарухом, андроид кинулся к Миа.

Она нерешительно отступила на пару шагов, затем инстинкт самосохранения возобладал, и она бросилась бежать к мечети, призывая на помощь остатки сил и не переставая оглашать переулок пронзительными криками. Оглянувшись на бегу назад, она увидела: друг Эвелин увернулся от наступавшего бандита, с силой оттолкнул его и помчался в противоположном направлении, мимо машины со стороны пассажира, где никого из бандитов не было.

Андроид что-то злобно кричал Миа по-арабски, она слышала уже за спиной топот его башмаков, когда обогнула мечеть и с разбега наткнулась на выскочивших из-за угла двух ливанских солдат. Очевидно, они прибежали от главного входа мечети, она видела там будку часового. Схватив одного из них за руку, задыхаясь, она указала назад, где в начале улочки появился андроид.

Увидев солдат, тот резко остановился.

— Моя мать! Они ее увозят! Пожалуйста, помогите! — сбивчиво кричала Миа, стараясь угадать по лицу солдата, понимает ли он ее.

Он подозрительно ее осмотрел, затем, отодвинув в сторону и протягивая руку к висевшему у пояса пистолету, выкрикнул андроиду какую-то фразу, прозвучавшую как приказ. Тот спокойно поднял руку и рявкнул на солдата тоном, глубоко потрясшим Миа — казалось, он ругал солдата, как будто тот являлся его подчиненным. Мало того, второй рукой он потянулся к себе за спину. Миа в панике обернулась к солдату и с радостью поняла, что тот не испугался. Он закричал на андроида и поднял пистолет — но в следующую секунду из его груди взметнулся фонтан крови, и его откинуло на стену мечети, а у Миа заложило уши от двух оглушительных выстрелов.

С трудом оторвав взгляд от упавшего солдата, Миа повернулась и увидела: андроид снова целится. Но тут второй солдат оттолкнул ее к стене и направил дуло пистолета на андроида. Андроид произвел несколько выстрелов, но пули ударялись в стену по разные стороны от прижавшейся к ней Миа, выбивая из нее осколки кирпича. Солдат выпустил еще несколько пуль, которые, видно, не попали в цель, потому что андроид выстрелил еще два раза и метнулся назад, в улочку.

Солдат вскочил на ноги и кинулся купавшему товарищу. Миа с трудом поднялась и, шатаясь, подошла к ним. От увиденного у нее к горлу подкатила тошнота. Раненый солдат скончался. На залитом кровью лице широко распахнутые глаза недвижно уставились в небо. У его товарища вырвалось проклятие, он сделал Миа знак оставаться на месте и помчался за андроидом. Миа тупо посмотрела вслед ему и еще раз взглянула на окровавленное тело солдата, лежащее на земле. Оглушенная и потрясенная, она не хотела оставаться одна и на дрожащих ногах двинулась за первым солдатом.

Добравшись до начала улочки, она услышала резкий скрежет шин. Солдат с поднятым пистолетом опередил ее ярдов на десять, но судьба его была уже предопределена. На него несся черный «БМВ». Солдат лишь успел наугад сделать два выстрела, прежде чем машина врезалась в него и вскинула на капот, как тряпичную куклу. Перевернувшись в воздухе, он ударился о ветровое стекло, отчего по стеклу разбежались трещины, затем его опять подбросило, после чего он рухнул на крышу, оттуда на багажник и с глухим стуком скатился на землю.

Следующей была Миа.

Она бросилась в укрытие за стену как раз в тот момент, когда «БМВ» вылетел из улочки. Он со скрежетом врезался бампером в стену в нескольких дюймах от Миа, после чего круто свернул вправо и стремительно помчался к мечети. За те секунды, понадобившиеся ему, чтобы промчаться мимо Миа, она успела разглядеть на переднем сиденье андроида с сообщником, а на заднем — свою мать, зажатую с обеих сторон двумя другими бандитами.

Знакомый Эвелин исчез.

Пошатываясь, Миа вышла из своего укрытия. В узкой улочке снова царила полная тишина, как будто ничего не произошло. Она не знала, куда идти. На земле лежало тело сбитого солдата. Дальше за ним валялась мамина сумочка, вещи рассыпаны вокруг, неподалеку она увидела одну ее туфлю. Миа побрела к солдату, только теперь ощутив, что ее сотрясает неудержимая дрожь. Его изуродованное тело изогнулось под неестественным углом, изо рта ручейком струилась кровь. Страдальческие глаза взглянули на нее и закрылись.

Ноги подогнулись, Миа рухнула на колени и отчаянно зарыдала.

Глава 9

Следующие час или два прошли для Миа как в тумане.

Сидя в комнате для допросов полицейского участка Хобейш на улице Блисс, Миа никак не могла унять сильную дрожь, но не столько от ледяной сырости, исходящей от голых бетонных стен комнаты, сколько от пережитого потрясения.

Она старалась думать только о самом главном — о спасении матери. Но ей казалось, сидящие напротив нее два детектива и снующие взад-вперед копы не понимают, что она пытается им втолковать.

Оставив окровавленного солдата на земле, Миа, будто зомби, добрела до угла центральной улицы и, не в силах идти дальше, встала там и подняла руку в надежде остановить такси. Беспомощное выражение ее залитого слезами лица не осталось незамеченным, и почти сразу рядом с ней затормозили два водителя и спросили, чем могут помочь. Вскоре примчались несколько джипов «дурангос» с вооруженными полицейскими «фухуд», нечто вроде военизированной охраны, и тихую улочку внезапно заполнили множество озабоченно бегающих людей и огласили шум и крики. Раненый солдат уже скончался. Сбитый машиной еще дышал, и вызванная полицией «скорая помощь» увезла его в больницу. Полицейские подобрали сумочку и туфлю Эвелин. Миа пыталась объяснить поочередно допрашивающим ее копам, что ее мать забыла свой мобильник, и по их требованию нехотя отдала им телефоны — матери и свой. Наконец ее усадили в один из джипов и повезли в участок в сопровождении вооруженных полицейских.

Она поерзала на холодном металлическом стуле и отпила воды из бутылки, которую ей кто-то принес.

— Пожалуйста, — охрипшим после отчаянных криков голосом пробормотала она. Горло ее сильно саднило. С трудом сглотнув, она снова заговорила: — Послушайте! Вы должны ее найти. Они увезли мою мать. Делайте же что-нибудь, пока еще не поздно!

Один из детективов кивнул и произнес фразу на ломаном английском. Когда ее смысл дошел до Миа, оказалось, он просто просил ее успокоиться. Тем временем второй детектив, с худым лицом и маленькими глазками, поразительно похожий на хорька, тот, что больше молчал и рылся в сумочке ее матери, выкладывая содержимое на стол, вдруг очень заинтересовался какими-то фотографиями, которые вынул из коричневого конверта. Внимательно рассмотрев их, он бросил на Миа настороживший ее взгляд, потом толкнул локтем своего напарника и, показав ему снимки, что-то сказал. Естественно, Миа ни слова не поняла и не могла видеть, что изображено на фотографиях, но теперь уже оба поглядывали на нее с подозрением.

Она окончательно встревожилась, и ее снова стала сотрясать нервная дрожь.

Детективы о чем-то посовещались. Хорек собрал вещи Эвелин и затолкал в сумочку, тогда как любитель поговорить с горем пополам объяснил Миа, что она должна оставаться на месте, а они скоро вернутся. Реакция ее была еще заторможена, и не успела она возразить или спросить, что их беспокоит, как они уже скрылись за дверью, и Миа услышала скрежет ключа в скважине.

«Отлично!»

Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза в надежде, что этот кошмарный сон когда-нибудь наконец кончится.



Спустя час перед ней за столом опять сидели оба детектива, только на сей раз к ним присоединился человек в сером костюме, без галстука и с недовольным выражением толстого помятого лица, напоминающего морду мопса, которое говорило, что его выдернули прямо из постели. В голове у нее немного прояснилось — ей предложили чашечку кофе по-турецки, густого, как сироп, напитка, к которому нужно было привыкнуть, но она уже успела его полюбить за эти несколько недель. Миа воспряла духом, когда «мопс» представился ей сотрудником американского посольства Джоном Баумхоффом.

Но последовавший затем разговор не обнадежил.

Баумхофф разложил перед ней фотографии, сделанные «Полароидом», и постучал по ним толстым пальнем.

— Значит, вы говорите, будто ничего об этом не знаете? — неожиданно писклявым для его тучной фигуры голосом в очередной раз осведомился он.

Миа с трудом сдерживала раздражение.

— Я же обо всем вам рассказала! Мне ничего не известно об этих вещах, об этих реликтах или как там они называются. Мы с мамой сидели в баре. Она забыла свой телефон. Мне показалось, что за ней следят. Я хотела ее предостеречь. А эти люди запихнули ее в свою машину и увезли…

— При этом убив одного и тяжело ранив другого солдата, — прервал ее Баумхофф, многозначительно взглянув на стоявшего за его спиной детектива, ответившего ему важным кивком.

— Вот именно! — взвилась она. — Черт возьми, поэтому вы и должны поскорее ее найти! Может, ее давно уже затолкали в какую-нибудь яму, пока вы здесь рассиживаете и играете этими снимками в канасту!

Он внимательно посмотрел на нее усталыми покрасневшими глазами, затем медленно собрал снимки в пачку.

— Мисс… э… — Он заглянул в свой блокнот, где записал ее имя. — Мисс Бишоп, — тягуче продолжил он тонким гнусавым голосом, — если вашу мать действительно похитили, мы все равно мало что можем сделать.

— Как это — мало?! — возмутилась Миа. — Вы можете расставить посты на дорогах! Можете поднять на ноги армию, благо, что ее части разбросаны по всей стране! Вы давно уже могли сделать хоть что-то для ее спасения!

Баумхофф кисло взглянул на нее.

— Мы с вами не дома, мисс Бишоп. Здесь все по-другому. Если они захотят кого-то заполучить, можете быть уверены, они это сделают. Они знают все окольные тропы и дороги. Они все заранее просчитали и подготовили. Это же не Ирак, — с явным сожалением пожал он плечами. — Здесь не похищали иностранцев лет пятнадцать, если не больше. Если не говорить об отдельных случаях политических убийств, Бейрут сравнительно безопасный город, особенно для иностранцев. Вот почему, — добавил он, снова перетасовывая снимки, — я склонен согласиться с детективами, что здесь кроется нечто иное. Ваша мать оказалась замешанной в крайне неприятную историю. — Он вопросительно поднял брови и развел в стороны пухлые руки, как бы приглашая ее просветить их и в чем-то признаться.

Миа недоуменно уставилась на него:

— Что вы хотите сказать?

Он с минуту изучал ее — его циничное поведение начинало раздражать ее, — затем потряс в воздухе пачкой фото. — Мисс Бишоп, у меня в руках снимки украденных вещей.

— Что?!

— Да, да, украденных! — веско повторил Баумхофф. — Из Ирака. Должно быть, вы читали о том, что там идет небольшая война.

— Да, но… — У Миа опять закружилась голова.

— Из иракских музеев похищены тысячи древностей и вывезены в разные страны для продажи коллекционерам, которым совершенно безразлично их происхождение. Эти вещи стоят огромных денег, если их контрабандой вывезти из страны и найти нужного покупателя, — многозначительно подчеркнул он последние слова.

— И вы считаете, моя мать имела к этому какое-то отношение?

— Но ведь их нашли у нее в сумочке, верно?

— Откуда вы знаете, что эти вещи краденые? Может, они оказались у нее законным путем.

Баумхофф покачал головой:

— С самого начала истории с разграблением музеев существует строжайший запрет на вывоз из страны любых месопотамских реликвий. Сейчас я не могу со всем основанием утверждать, что они были похищены, еще не успел проверить… Точно буду все знать завтра, когда свяжусь с нашими сотрудниками в Ираке, но скорее всего они действительно краденые. А это может объяснить произошедшее нынче ночью. С людьми, занимающимися контрабандой, лучше не связываться.

Миа вспомнила свой разговор с Эвелин в «Лонже».

— Минутку! — взволнованно воскликнула она. — Она сказала, что на сегодня у нее назначена встреча! С человеком, работавшим с ней много лет назад. И как раз в Ираке!

Детективы заинтересованно подались вперед и попросили Баумхоффа объяснить, в чем дело. Миа подробно пересказала им разговор с матерью. Они выслушали ее с огромным интересом. Пожав плечами, Баумхофф убрал фотографии в атташе-кейс.

— Что ж, примем ваш рассказ к сведению. Но сейчас уже поздно, и я вам больше не нужен. Им придется задержать вас на ночь, а утром дежурный офицер примет от вас официальное заявление, — небрежно бросил он, с трудом выбираясь из слишком узкого для него кресла.

— Я всего лишь свидетель того, как похитили мою мать, а вы оставляете меня здесь? — возмутилась Миа.

— Они не выпустят вас, пока не получат ваше заявление, а сегодня уже поздно, — ворчливо объяснил Баумхофф. — Эту процедуру они позаимствовали у французов. Не беспокойтесь, здесь вам будет неплохо. Они позволят вам провести ночь в этой комнате, что гораздо лучше, чем ночевать в камере, можете мне поверить. Вам принесут еду, подушку и одеяло. А я вернусь сюда утром.

— Но вы не можете оставить меня здесь! — вскричала она, вскочив на ноги. Хорек успокаивающе вытянул руки и удержал ее. — Не можете!

— Очень сожалею, — произнес Баумхофф с бесстрастностью врача, — но один человек убит, а за жизнь второго сейчас борются врачи, и нравится вам это или нет, но вы оказались участницей подозрительной истории. Не волнуйтесь, завтра все выяснится. А пока постарайтесь поспать.

Не успел он улыбнуться ей на прощание, как где-то в комнате зазвенел телефон.

Баумхофф и детективы инстинктивно потянулись к своим мобильникам, прежде чем поняли — звонят не им. Первым, что неудивительно, вынюхал все Хорек. Он полез в сумочку Эвелин и достал оба телефона. Миа не узнала звук звонка, следовательно, звонил телефон Эвелин.

Хорек нажал на кнопку соединения, хотел что-то сказать в трубку, но замолчал. С секунду он удивленно смотрел на телефон, затем поднял взгляд на Баумхоффа. Тот знаком велел передать трубку ему. Хорек повернулся за инструкцией к высокому копу, тот кивнул и произнес короткую фразу, видимо разрешение, тогда как опасающийся потерять звонок Баумхофф поспешно схватил телефон и прижал его к уху.

— Алло? — небрежно произнес он.

Миа видела, как лицо его становится все серьезнее. До нее доносились звуки говорившего на том конце связи — мужчина говорил с американским акцентом. Послушав минутку, Баумхофф сказал:

— Нет, мисс Бишоп сейчас нет. Простите, а кто говорит?

Миа слышала, как звонивший что-то коротко ответил, и Баумхофф раздраженно сказал:

— Я коллега мисс Бишоп. Пожалуйста, назовите ваше имя.

Выслушав ответ, Баумхофф удивленно поднял брови.

— Да, конечно, с ней все в порядке. А почему вы думаете, что с ней что-то случилось? Кто вы? — Он потерял терпение и придушенно прорычат в трубку: — Мне нужно, чтобы вы назвали себя, сэр!

Через две-три секунды Баумхофф нахмурился и, отняв трубку от уха, раздраженно уставился на нее, затем перевел взгляд на детективов.

— Не знаю, кто это звонил. Он отсоединился, а его номер не определился.

Он вопросительно посмотрел на Миа, взглядом дающую ему понять, что знает не больше его. Хорек протянул руку за телефоном. Баумхофф вернул его и обратился к Миа:

— Итак, я вернусь утром. — И ретировался.

Миа сверлила ему спину негодующим взглядом, но толстокожий болван ничего не почувствовал. Следом за ним комнату покинули детективы, заперев за собой дверь. Она стала расхаживать по комнате, возмущенно оглядывая голые стены. Постепенно злость и раздражение уступили место невыносимой усталости и ощущению катастрофы.

Миа опустилась на корточки, прижавшись спиной к ледяной стене, и обхватила голову руками.

Все казалось таким простым, а обернулось кошмаром «Полночного экспресса».

Глава 10

Каждый толчок больно отзывался в голове Эвелин.

Хотя пол в кузове машины застелили одеялами, это не спасало. Мало того, что дорога состояла из рытвин, которые порой оказывались настоящими расселинами — какая-то горная тропа, а не шоссе, в редкие моменты прояснения сознания думала Эвелин, но и сама езда состояла из бесконечных крутых поворотов, из подъемов и спусков, так что ее мотало из стороны в сторону, как бутылку на бурных волнах, при каждом повороте ударяя о стенки кузова.

Ее мучения усиливали липкая лента, стянувшая ее рот, и мешок из дерюги на голове. Полная изолированность от внешнего мира и сама по себе неприятна, но Эвелин к тому же нечем было дышать, и она жадно втягивала ноздрями слабые струйки влажного воздуха, проникающего сквозь вонючую ткань мешка. Она очень боялась, что ее начнет тошнить. Тогда она может захлебнуться собственной рвотой, а ее даже не услышат. При мысли об этом ее бросило в жар. От постоянных толчков у нее болело все тело, нейлоновые наручники на молнии натерли ей кожу на кистях и щиколотках.

Ей даже хотелось отключиться, лишь бы не чувствовать страданий. Несколько раз она начинала погружаться во тьму бессознательности, но очередной резкий толчок причинял ей боль и приводил в себя.

Добравшись до южной окраины города, «БМВ» въехал на стоянку за разрушенным до основания зданием. Эвелин вытащили, связали, заклеили рот, надели на голову мешок и быстро затолкали в кузов ожидавшего их грузовика. Сквозь туман в голове она слышала, как ее похитители о чем-то посовещались, затем дверцы кузова захлопнулись, и машина рывком дернулась с места. Она не представляла, сколько именно времени провела в кузове, но наверняка уже несколько часов, и гадала, долго ли еще продлится мучительное путешествие.

В голове у нее одна за другой проносились смутные сцены. Вот она бежит неизвестно куда, задыхаясь и чувствуя, как ноги отказывают ей. Перед ней мчится Фарух. Его искаженное ужасом лицо.

Фарух! А что с ним? Удалось ли ему убежать? Его не было с ней в машине. Она вспомнила, как он ускользнул от похитителей и побежал по переулку, проскользнув мимо машины, в которую ее успели запихнуть. И в это мгновение она услышала громкий крик «Мама!».

Миа! Уж не приснилось ли ей это? На самом ли деле там была ее дочь? Образ потрясенно застывшей на месте Миа снова всплыл в ее мозгу — она кричит, стоя у входа в злосчастную улочку. Значит, Миа поняла, что происходит. Но как она там оказалась? Да еще так быстро? Эвелин помнила, как они сидели с дочерью в баре. Потом она ушла, а Миа осталась сидеть за столиком. Зачем она пришла в переулок? А главное, все ли с ней в порядке?

Сердце Эвелин болезненно сжалось. Там были убитые, в этом она не сомневалась. Она слышала выстрелы. Видела, как машина сбила солдата. Помнила оглушительный глухой шлепок, когда его тело шмякнулось на ветровое стекло, будто кусок теста, и на стекле образовалась паутина трещин. Она пыталась четко восстановить все события, но мысли ее путались от постоянных толчков, сотрясающих ее тело.

Эвелин старалась расслабиться, чтобы сознание заволокло темнотой, но этому мешали боль и неудобное положение тела. Она стала думать о поездке и испугалась по-настоящему. Она длилась уже много часов, а это не предвещало ничего хорошего — тем более в такой маленькой стране. Куда ее везут? Она припомнила противоречивые слухи, газетные статьи прошлых лет, «черных дней» Ливана. Похищения людей, журналистов, схваченных на улице наугад в качестве заложников. Вспомнила их рассказы, как их везли куда-то, обмотав скотчем, как мумии, засунув в клетку или в багажник автомобиля. Ее охватил ужас, когда она представила камеры, где их содержали, — голые холодные комнаты, где их приковывали к неработающим батареям. Несчастных держали на голодном пайке. И вдруг в голове у нее пронеслась самая жуткая мысль.

Главное — никто не знал, где их прятали!

Годы плена. Их не могли найти самые мощные разведки в мире. Ни следа, ни информаторов, ни требований выкупа. Ничего! Как будто они исчезли с лица земли, только для того, чтобы потом вновь появиться — если кому повезет.

Очевидно, на этот раз машина нырнула в очень глубокую рытвину — голова Эвелин откинулась назад и ударилась о металлический лист. Боль от удара оказалась настолько сильной, что наконец-то она погрузилась в спасительное забвение и потеряла сознание.

Глава 11

Фарух растерянно посматривал на хаотично разбросанные пятна палаток и тентов. Даже в густом мраке, который лишь изредка рассеивал слабый свет керосиновых ламп, в царящей над лагерем ночной тишине явственно ощущались страдания и безнадежность. Неестественную тишину лишь подчеркивали едва различимые звуки из радиоприемников, включенных в некоторых палатках. Большинство беженцев в конце концов сморил сон.

Среди каменных джунглей Бейрута сквер на площади Санай оставался одним из редких мест, где можно было увидеть зелень. Впрочем, назвать это место зеленым можно было только с большой натяжкой, поскольку даже в мирное время трава на газонах была выжженной и неухоженной. Когда же на юге страны началась война, сотни беженцев превратили сквер в свой дом, как и Фарух, которому не к кому было обратиться в этом городе. Точнее, теперь уже не было.

Он в последний раз затянулся сигаретой и потушил ее о землю. Похлопал себя по карманам и нашел пустую пачку. Он пожат плечами и, скомкав, отшвырнул ее в сторону. Потом поднял воротник пиджака и прислонился к низкой ограде сквера.

Вот до чего он дошел. Один и бездомный в чужом городе, тоже разрушенном войной, сидит под открытым небом на высохшей земле. Грядущий день нес ему еще меньше надежд, чем несчастным и измученным людям, чьи жалкие палатки заполонили весь сквер.

Он обхватил голову дрожащими руками и попытался забыться, но стремительные и страшные события последних суток не давали ему покоя. Он с силой потер лицо, проклиная себя за то, что вспомнил про Эвелин с ее интересом к вещам со знаком уроборос, за то, что ввязался в злосчастную сделку, за то, что явился виновником всего этого несчастья… Потом уставился в темноту, размышляя, как быть дальше.

Уйти отсюда? Вернуться домой, в Ирак… Но что его там ждет? Разоренная до нищеты жестокой гражданской войной страна, где каждый день похищают людей, взрывают автомобили, разъезжают антитеррористические команды. Страна, погруженная в хаос и страдания. Фарух удрученно покачал головой. Ему не к чему возвращаться и некуда идти. Его родины больше нет. И вот он сидит здесь один, чужак в чужой стране, а его единственный друг похищен.

Из-за него.

Он втянул Эвелин в эту историю, и в результате ее увезли неизвестно куда.

Мысль об Эвелин ранила его, будто кинжалом. Он сокрушенно качал поникшей головой. Как он такое допустил? Он не мог отделаться от горького сознания своей вины. Ведь он видел этих людей, знал, что они выслеживают его, и все-таки привел их к ней, и вместо него они схватили ее. Он вспомнил истерзанное тело Али и содрогнулся. Его единственный друг, ситт Эвелин, — в руках чудовищ! Он даже подумать боялся, что они могут с ней сделать.

Нужно каким-то образом помочь ей. Помочь найти ее, подсказать, где ее можно найти. И не забыть предостеречь их, чтобы они знали, с кем имеют дело. Но как это сделать, кому все это рассказать? К копам он пойти не может. Он проник в страну незаконно и пытался продать украденные древности. При всем их желании копы не смогут проявить снисходительность к нелегально проникшему в страну иракскому контрабандисту.

И тут он вспомнил о молодой женщине, внезапно появившейся в улочке за мечетью. Если бы не она, его схватили бы вместе с Эвелин. И сейчас его бы… Он представил себе, как сверло дрели, вращаясь, врезается ему в череп. Тряхнул головой, отгоняя жуткое видение, и снова стал размышлять об этой женщине. Сначала он думал, что она оказалась там совершенно случайно, просто свернула не в тот переулок. Но потом вспомнил — женщина закричала, кажется, она кричала «Мама!», что его озадачило. Неужели это была дочь Эвелин? Но даже если это так, то как она там оказалась? Договорилась ли Эвелин встретиться с ней или это было просто совпадением?

Впрочем, все это были чисто теоретические рассуждения. Он не знал ни ее имени, ни адреса. После своего бегства он не решился вернуться на место схватки и понятия не имел о дальнейшей судьбе девушки. Судя по всему, бандиты увезли и ее.

Из сумятицы воспоминаний всплыло одно лицо. Лицо человека, с которым Эвелин была в Забкине. Кажется, его зовут Рамез. Что тогда сказала Эвелин?.. Он работает с ней в университете.

Этого человека он может найти. Он уже заходил на археологический факультет, который расположен в университетском городке в Постхолле. Эвелин могла сообщить коллеге о встрече с Фарухом. И теперь он наверняка очень волнуется за нее. Он не прогонит Фаруха, выслушает.

Правильно, это лучшее, что он может сделать. Чем дольше он думал, тем более привлекательной казалась ему возникшая в голове идея. Ему нужны деньги. Те, что у него были, почти закончились, а положение у него отчаянное. Речь шла уже не о том, чтобы обосноваться в более спокойном месте, чем его родина, а всего лишь о выживании. Ему необходимо скрыться, а для этого нужны деньги. Он должен найти человека, который купит коллекцию Абу Барзана. Он не звонил ему с тех пор, как покинул Ирак. Может, толстяк уже нашел покупателя, тогда Фаруху и продавать-то нечего. А ведь коллега Эвелин наверняка имеет связи с какими-нибудь состоятельными ливанскими коллекционерами. Может, Фарух сумеет его заинтересовать, и он поможет продать вещи. Предложить ему хорошую скидку. Сейчас здесь между богатыми и бедными огромная разница, основное население не очень-то состоятельное. А законопослушным и порядочным гражданам тоже нужно есть и платить за квартиру.

Он почувствовал, как усталость пригибает ему голову, соскользнул на землю и съежился в комочек, надеясь уснуть. Утром он первым делом пойдет в университет, найдет там Рамеза, поговорит с ним. И может быть — только может быть, — для них это кончится лучше, чем для его друга Али.

Хотя он уже в это не верил.

Глава 12

Том Вебстер положил мобильник и выглянул в огромное, от пола до потолка окно своего офиса на набережную де Берджес. В Женеве наступил холодный ранний вечер. Солнце садилось за скалистые Альпы, отражаясь в озере и золотя его неподвижные воды. Снег еще не выпал, но до него оставалось недолго.

Телефонный разговор поверг его в глубокое недоумение. Он припомнил его, обращая внимание на каждый нюанс, обдумывая каждое слово. Сначала, когда ему ответили на звонок, последовала пауза. На том конце связи определенно колебались. Потом послышалась какая-то тарабарщина, но он понял — говорят по-арабски. А потом с ним заговорил человек, заявив, будто он коллега Эвелин. Его голос звучал как-то сухо и слишком официально, а настойчивое желание узнать, кто звонит, ясно указывало на то, что этот человек вовсе не являлся другом Эвелин, случайно ответившим на звонок по ее телефону.

Она оказалась замешанной в эту историю, с волнением подумал он. А затем появилась более пугающая мысль — не случилось ли с ней беды?

Сообщение, полученное им от телефонистки из института, застало его врасплох. Ведь с тех пор прошло столько времени, не меньше тридцати лет!

Он размышлял о том, что заставило Эвелин позвонить ему после столь долгого перерыва.

На этот счет у него имелись свои соображения.

Два события — неожиданный звонок одного из его разведчиков в Ираке, чуть больше недели назад, и звонок Эвелин на коммутатор института Холдейна — непременно должны быть как-то связаны между собой, это ясно. Но дальнейших проблем он никак не ожидал. Он и его партнеры в основном действовали вне зоны действия радиолокаторов. Разумеется, им приходится быть осторожными — в их деле секретность превыше всего, — но никаких причин ожидать осложнений у них не было.

Он попытался рационально объяснить звонок Эвелин, пытаясь избавиться от тревоги, но это не помогло. Ситуация не предвещала ничего хорошего. Он уже давно привык доверять своей интуиции, а сейчас она буквально била в набат. Необходимо срочно выяснить, что там происходит. А для этого придется позвонить своим партнерам, рассказать обо всем и, как всегда, втроем выработать план действий.

Он взглянул на часы. В Бейруте день начинается на два часа раньше, значит, придется не ложиться и тогда он успеет до наступления утра сделать несколько звонков. Но ему не привыкать.

Как и другие до него, он посвятил этому делу всю свою жизнь.

И если интуиция его не обманывает, теперь оно коснулось и Эвелин.

Опять!

Тяжело вздохнув, он повернулся к письменному столу, где лежала древняя рукопись, которую он достал из сейфа перед тем, как позвонить Эвелин. Она лежала там, с виду совершенно невинная. Том некоторое время смотрел на нее, затем взял в руки и слегка покачал головой.

Невинная.

Как бы не так!

Книга затянула его, да и не одного его, в свою губительную паутину. Перед ней невозможно устоять, и тому имелись серьезные причины. Да, книга того стоила!

Пожав плечами, он открыл книгу на первой странице и задумался, вспоминая, с чего все началось.

Глава 13


Томар, Португалия, август 1705 года


Спускаясь за стражником по узкой винтовой лестнице, Себастьян ощущал, как влажный холод, исходящий от голых каменных стен, пробирает его до самых костей.

Он смотрел под ноги, стараясь не ослепнуть от яркого пламени факела, высоко поднятого стражником. При неверном освещении он заметил в середине ступеней глубокую выемку и не сразу догадался, что это след от множества кандалов.

Здесь, в Томаре, уже томятся множество заключенных, и еще многих ожидает та же участь.

Он следовал за стражником по длинному узкому проходу, мимо дверей из толстых неотесанных досок с большими навесными замками. Наконец стражник остановился перед одной из них. Выбрав нужный ключ из нанизанной на кольцо большой связки, он отпер замок и потянул на себя тяжелую дверь. Перед Себастьяном возникло черное отверстие, напоминающее вход в пещеру. Он неуверенно взглянул на стражника, равнодушно кивнувшего ему. Себастьян собрался с духом, снял со стены в коридоре факел, зажег его от факела стражника и шагнул внутрь.

Несмотря на огромные колеблющиеся тени, он сразу узнал человека, скорчившегося в дальнем углу, и сердце его сжалось от тоски.

— Не бойся, — слабым голосом прохрипел старик. — Заходи.

Себастьяна будто приковало к полу, он не мог сделать ни шага.

— Прошу тебя, — прошептал старик. — Войди, посиди со мной.

Себастьян сделал неуверенный шаг, затем другой и с ужасом уставился на обитателя камеры, отказываясь верить своим глазам.

Изуродованный побоями человек поманил его к себе, с трудом подняв закованную в кандалы руку. Юноша заметил — два пальца на ней оставались неподвижными, а большой вообще отсутствовал.

Исаак Монталто являлся очень хорошим, добрым человеком и близким другом отца Себастьяна. Оба были учеными, учили и воспитывали детей в богатых семьях и многие годы вместе работали в замечательном городе Лиссабоне, занимаясь изучением и переводом старинных арабских и греческих рукописей. Опасная болезнь, по теперешним понятиям обычный грипп, прервала работу друзей, отдававших ей все свое время и силы. Разразившаяся в ту зиму эпидемия беспощадно косила людей, опустошив город. Не пощадила она и семью Себастьяна. Уцелел только он один, бывший еще младенцем, — при первых признаках заболевания отец немедленно отдал сынишку на попечение старого друга Исаака, жившего неподалеку от Томара. Исаак и его жена преданно заботились о малыше, но через несколько недель она и сама заболела. Старику ничего не оставалось, как поручить Себастьяна заботам монахов из монастыря Томара. Той же зимой жена Исаака скончалась.

Овдовевший Исаак не мог забрать к себе такого малютку, и ему пришлось расти в монастыре вместе с другими осиротевшими детьми. Но Исаак никогда его не забывал. По мере того, как малыш подрастал и превращался в мальчика, а затем в юношу, Исаак всегда оставался для него другом и наставником, внимательно следил за его развитием и воспитанием. С тяжелым сердцем отпустил Исаак молодого человека, когда тот решил посвятить себя служению Богу в кафедральном соборе Лиссабона. Но с тех пор прошло уже три года. И вот старик оказался здесь, в этой камере — жертва безжалостной инквизиции, бледная тень человека, которым он был прежде.

— Исаак! — С искренней болью и раскаянием тихо ахнул Себастьян. — Бог мой!

— Да, — горько усмехнулся Исаак и поморщился от боли в груди. — Твой Бог… — Он с трудом перевел дыхание и кивнул. — Должно быть, он очень гордится, когда видит, до чего готовы дойти его слуги, стремясь доказать свою преданность его учению.

— Я уверен, он никогда и не помышлял о чем-либо подобном! — горячо возразил Себастьян.

В страдальческих глазах старика промелькнуло слабое подобие улыбки.

— Будь осторожен, мой дорогой мальчик, — предостерег он. — За такие слова ты можешь угодить в соседнюю камеру.

Жестокая инквизиция свирепствовала на Иберийском полуострове уже на протяжении двух столетий. В Португалии, как и в Испании, она преследовала цель вырвать из объятий других вероисповеданий новообращенных мусульман и евреев, которые, внешне перейдя в католицизм, втайне оставались преданными вере своих предков и исполняли прежние обряды.

Но так было не всегда. Реконкиста — начавшееся в XI веке освобождение Испании и Португалии от мавров — увенчалась образованием на полуострове многонационального общества, члены которого исповедовали разные веры, что не мешало им жить в мире и дружбе. В таких городах, как, например, Толедо, они вместе трудились над переводами древних рукописей, веками хранившихся в монастырях и мечетях. Были заново открыты древнегреческие трактаты и сочинения, давно утраченные для Запада, и именно благодаря их объединенным усилиям возникли университеты в Париже, Болонье и Оксфорде. Тогда и началось возрождение искусства и эра великих научных открытий.